Свадьбы не будет

— Тысяча? Не местная? — симпатяга-бармен прячет в нагрудный карман оставленную на чай тысячу.

Я невольно скольжу взглядом по широкой линии плеч и бугрящимся мышцам под белой футболкой. Он довольно ничего. Смуглый, кареглазый, с выбритой бровью. Парень привлекателен и что главное — парень прекрасно осведомлён о своей привлекательности. Не мой типаж. Совсем не мой.

— Вообще-то, местная. — киваю, опрокинув в себя стопку коньяка. И на выдохе: — Десять лет не была здесь.

Громкая музыка бьёт по ушам. Когда-то на этом месте был совсем небольшой бар, эдакая наливайка, которые всё ещё кое-где можно встретить: с минимальным количеством посадочных мест, пластиковых, как правило, и разливом всевозможных напитков, вряд ли имеющих лицензию. Теперь же здесь ночной клуб. Захудалый, но в два яруса, с вип-ложей. Смех, да и только.

— Так ты местная? Прикольно. Где была?

Мысленно прикидываю его возраст. Он в зелёной зоне явно, но слишком хорошо физически сложен.

— В Питере. Училась, работала, личную жизнь строила, замуж вот… выхожу. — зачем-то показываю бармену помолвочное кольцо на безымянном пальце. — А как будто и не делала ни фига. Веришь?

— Та же история. Только я уехать отсюда не могу. Вроде и работаю, вроде и блог свой вести начал, а дыра эта всё держит. И что, как там Питер?

Как там Питер?

Достаю из кошелька ещё тысячу и прошу повторить.

— Стоит Питер. Куда он денется?

— Ты же из него куда-то делась? — соблазнительная ухмылка застывает на губах бармена. 

О-о-о, нет, я эти взгляды и ухмылки считываю на раз. Флирт не сработает. Не в этот раз.

— И со мной, и без меня Питер стоял и стоять будет. — отвечаю вызывающей улыбкой и снова пью залпом обжигающую горло жидкость.

Паршиво меня Воронеж встретил. Ох, как паршиво. 

Хотя…

При чём здесь город?

Будь даже это Москва, при тех же вводных, встреча не была бы более радушной.

— Прикинь, — проверив телефон и поняв, что Ангелина всё ещё не в сети, я возвращаюсь к диалогу с барменом, — Вот ты уедешь, а жизнь прижмёт или просто вернуться захочется, к корням потянет, а неуда будет. — перед глазами встаёт лицо младшей сестры.

— Тебе ночевать, что ли, негде? — интерес в его глазах становится более отчётливым. 

— Есть. В собственном доме. В зале. На диване. Потому что, оказывается, мою комнату под студию младшей сестре отдали. Она тоже, типа, блогер. 

— Да? А кто такая?

Эх… Нет, всё, сеанс психотерапии с барменом провален. Молодой он ещё, глупый. Интересоваться и поддерживать нужно того, кто тебе деньги платит. Ну, в нашем случае, кто тебе кассу на баре делает и чаевые оставляет, а он…

Тьфу на него.

Как-то быстро я расклеилась. Тут и психолог за пятисотку в час не поможет.

Психолог? Сколько ещё я буду себя обманывать? Нет таких расценок у психологов. Да и ни одного диплома, в том числе с каких-нибудь сраных курсов, я у Ангелины не видела. Я просто глубоко одинокий человек. Глубоко… Мне просто нужно иногда с кем-то поговорить. По душам. Начистоту. С тем, кто далеко. Кто не вывалит коллегам или моим знакомым всё моё грязное бельё. 

— Девушка? Психолог. 

М?

Поворачиваю голову влево и встречаюсь с серыми, глубокими глазами.

Это ещё, что за мужик? Он всегда рядом сидел? Или только подсел?

— Что, простите? — жизнь научила меня тому, что из-за вежливости ещё никто в передряги не попадал, а вот из-за грубости… Бывало, в общем.

— Вам психолог звонит. — улыбается из-за густой растительности белозубой улыбкой сосед по бару. 

— Мне?

У-у-у, Поля… По-ля! Соберись!

Перевожу взгляд на телефон и громче приличного выпаливаю:

— Да наконец-то!

Бармен — предатель. Переглядывается с этим бородачом и неприятно лыбытся.

Что я там о вежливости и о том, чему меня жизнь научила, думала?

— Что скалишься? Выпить повтори. 

Приняв входящий и подхватив кошелёк, направляюсь к выходу из клуба. Мне нужно на улицу. Нужен свежий воздух, уединение и отсутствие этих треклятых басов. 

— Поговори со мной, пока у меня крыша окончательно не уехала. — вполне обычное начало разговора с “психологом”.

— Царица моя, что за музыка? Это не похоронный марш. Ты никого не укокошила. Уже хорошо. Сделай вдох поглубже. — приятным голосом начинает “сеанс” Ангелина.

— Это потому что я ни мать, ни Лёшу ещё не видела. Мне с сестрёнкой общения хватило. За десять минут меня вывела из себя!

— Эй? Нарядна-а-ая! — в шаге от выхода стихающую музыку сменяет пьяный громкий и раздражающе уверенный голос. Мужской.

Мне плевать. Сейчас станет легче…

— Глухая? — в руку с телефоном впиваются толстые пальцы. Сама не понимаю, как в движении, этот пьяный орангутанг умудрился меня схватить за предплечье. — Кто такая? Не местная? 

Инстинктивно дёргаю руку, но хватка мёртвая. Передо мной возвышается гора мышц, пропахшая дешёвыми сигаретами и перегаром. Глаза мутные, взгляд не фокусируется.

— Отпусти, — ровно говорю, стараясь не провоцировать конфликт. Ангелина на том конце провода, кажется, замерла, слыша всё происходящее.

— А чё такая дерзкая? Разговаривать не умеешь? — амбал подаётся ко мне, от него волной бьёт отвратительный запах. Внутри начинает закипать злость, но вместе с ней просыпается и страх. Тот самый: давно забытый, похороненный, парализующий.

Мужик, кажется, на мгновение отрезвел. Оценивающе посмотрел на меня, потом на мою руку, которую всё ещё держал и дольше всего мне за спину. Медленно, словно нехотя, разжал пальцы.

— Ну, извини, если чё, — бормочет он и, пошатываясь, направляется обратно в клуб.

С трудом вспомнив, как дышать и двигаться, я выскакиваю на улицу, словно пуля.

Холодный ночной воздух обжигает лицо, но это приятнее, чем духота клуба и липкий страх, едва не задушивший меня. 

— Ты слышала? Ангелина, ты слышала? — голос дрожит, несмотря на все мои усилия.

— Да, Полина, слышала. Господи, ты в порядке? Может, тебе в полицию позвонить?

Панически оглянувшись, я чуть ли не носом утыкаюсь в тёмную футболку.

— Сумочку лучше без присмотра не оставлять. — бородач с цепким взглядом невозмутимо вкладывает в свободную руку мой клатч, но не уходит.

До меня только сейчас доходит, почему тот амбал оставил меня в покое. Почему смотрел мне за спину.

— Я… — шумно выдыхаю, пытаясь подобрать слова. — Я перезвоню, Ангелин. — глядя в серые глаза, говорю вообще не то, что вертится в моей голове.

Сбрасываю вызов, прежде чем она успевает возразить. 

— Спасибо, — тихо произношу, не зная, как ещё отреагировать. 

— Не за что. Просто будь осторожнее. Здесь всякое случается.

Он отходит на несколько шагов, но не уходит совсем, оставаясь в поле зрения. Я машинально прижимаю сумочку к себе, словно в ней хранится вся моя жизнь. А ведь, по сути, так и есть. Там деньги, документы, личные вещи.

Смотрю на небо, усыпанное звёздами, такими далёкими и недостижимыми. Как и моё счастье, наверное. Замечаю, что незнакомец всё ещё здесь, наблюдает за мной издалека. Внезапно чувствую благодарность к этому незнакомому человеку, появившемуся в нужный момент. Возможно, дома не так уж и плохо, как мне показалось вначале. Просто нужно научиться видеть хорошее в мелочах. Хотя бы в серых глазах, наблюдающих за мной из тени.

Решив, что пора заканчивать этот фарс, делаю глубокий вдох и, стараясь держаться прямо, направляюсь к нему. Сколько уже можно бояться? До моей свадьбы осталось меньше месяца, а я до сих пор не уверена ни в себе, ни в своих чувствах, ни в своих травмах.

— Вы сразу за мной пошли? — спрашиваю, когда подхожу ближе.

Его лицо, освещённое тусклым светом фонаря, кажется спокойным и уверенным.

— Сразу. — в его голосе нет ни насмешки, ни покровительства. И это подкупает. И пугает, чёрт возьми.

— Я Полина, — представляюсь, протягивая руку.

— Михаил, — отвечает он, пожимая мою ладонь. Его рука тёплая и сильная.

Несколько секунд мы просто смотрим друг другу в глаза, словно пытаясь понять, кто перед нами.

— Может, выпьем кофе? Здесь неподалёку есть круглосуточная кофейня. Или вам лучше домой?

Кофе сейчас не помешает. Как и компания. Пусть даже и незнакомого мужчины с серыми глазами.

— Кофе звучит неплохо.

Михаил улыбается, и эта улыбка делает его ещё привлекательнее.

— Тогда пойдёмте.

И мы идём. Просто идём по ночному Воронежу, как два случайных прохожих, встретившихся у входа в третьесортный клуб. Что-то в его взгляде, в его спокойствии заставляет меня довериться ему. Возможно, это глупо, возможно, опасно, но я не могу устоять перед этим соблазном.

В кофейне тихо и уютно. Заказываем два американо и устраиваемся за столиком у окна. Михаил молчит, давая мне время прийти в себя. И я благодарна ему за это. Смотрю на него: борода, короткая стрижка, простая, но стильная одежда. В нём нет ничего отталкивающего. Наоборот, он вызывает доверие и интерес.

— Так что привело вас в этот город? — спрашивает он, когда нам приносят кофе.

Я делаю глоток горячего напитка и вздыхаю.

— Возвращение блудной дочери, — отвечаю с горькой усмешкой. — Приехала к родителям. Домой. Но что-то пошло не так с самого начала. Не представляю, что будет на свадьбе…

— Не любите свадьбы? — интересуется Михаил.

— Не то чтобы не люблю… Просто у меня свадьба через месяц. И я совсем не уверена, что поступаю правильно.

В его глазах мелькает сочувствие.

— Значит, есть сомнения, — констатирует он.

— Огромные сомнения, — признаюсь я. — Но я боюсь признаться в этом самой себе.

Мужчина заторможенно кивает, но тут же вопросительно хмурится:

— А сейчас? Разве это было не признание самой себе?

Я смеюсь заливисто и раскатисто, не притворяясь нежной ромашкой:

— Увы, но нет. Так мой мозг устроен. Я сейчас сказала, а завтра проснулась и поняла, что ерундой себе голову забивала, и всё в полном порядке. С тобой так не бывает? На ты ведь можно?

— Со мной так не бывает, Полина. Я слишком много думаю, чтобы позволить себе подобную роскошь. Но я понимаю, о чём ты говоришь. Иногда мы убеждаем себя в чём-то, чтобы избежать правды. Это как защитный механизм. — он отпивает свой кофе, не отрывая от меня взгляда. Чувствую, как внутри меня что-то меняется. Словно под воздействием его слов и взгляда рушатся стены, которые я так тщательно возводила вокруг себя.

— И что же мне делать со своими сомнениями? — спрашиваю почти шёпотом. Странным. Интимным.

— Слушать себя, — просто отвечает Михаил. — Не бояться признаться себе в том, что чувствуешь на самом деле. Это трудно, но необходимо. Иначе ты рискуешь прожить чужую жизнь.

Его слова звучат как откровение. Смотрю в его серые глаза и вижу в них отражение своих собственных страхов и надежд. 

Наверное, он прав. Жить чужую жизнь — это самое страшное, что может случиться. Лучше уж одиночество, чем фальшь и обман. Но как решиться? Как сделать этот шаг в неизвестность? Как быть, если ты не знаешь, какая жизнь твоя, потому что боишься?

— Сколько… Сколько тебе лет? — впервые мой радар сбоит. Впервые я хочу услышать цифру, входящую в зелёную зону, но слышу сигнал тревоги в голове одновременно с его ответом.

— Тридцать три. 

Как и мне… 

Впрочем, чем бы мне помог его возраст? Будь он даже на десять лет младше, это ничего бы не изменило. Он не производит впечатление русского богатыря, не тянет на бармена из клуба. Он довольно худощавого телосложения. Вполне обычного, на первый взгляд. Но это, зараза, тот самый редкий, эксклюзивный и мерзостный случай, когда сила мужчины идёт изнутри. Я её чувствую. Тот орангутанг её чувствовал.

— У нас ничего не получится. — с придыханием произношу я. 

— Чего именно?

— Ничего. Совсем ничего не получится. Не из-за тебя. Дело не в тебе, дело во мне. Понимаешь? — чёрт, как же банально звучит. Выстрелить себе в голову хочется. — Ну, давай начистоту? Ты же не просто так пошёл за мной с моим клатчем. И того амбала ты как-то заставил устраниться. На кофе меня позвал. Я не против. Я понимаю. Сейчас времена такие, что некоторые и за чашку кофе ждут “благодарности” от женщины, выраженной в горизонтально-интимном. Ты классный. Крутой даже. Всё бы сработало. Просто не со мной. Не получится. Можешь считать меня фригидной.

— И этой фригидной тебя Питер сделал?

Ну что за чушь? Почему все думают, что понаехавшие в города крупнее, обязательно все круги ада проходят? 

— Может, родилась такой? — пожимаю плечами. — Всё равно. В любом случае, я встретила того, кто с моей фригидностью научился жить. Уже хорошо, правда?

— Бросай его. Вылечу я твою… фригидность.

Лесной Михаил

Седьмой вольер, а звонка от Макса всё нет.

Забыл?

Делаю вынужденный перерыв, чтобы позвонить брату и напомнить о его обещании.

— Макс, ну что там? Адрес есть?

— Мих, какая муха тебя укусила? Я же сказал, водитель отсыпается. Он всю ночь таксовал. К обеду отоспится и наберёт. Будет тебе адрес твоей беглянки.

Беглянки?

Звучит ущербно. Даже задевает. Будто она из моей постели сбежала. Будто я её преследовал. А хотя стоило, стоило преследовать. Полина того стоит. 

— А сейчас не обед, не?

— Ой, отвали, а. Что началось?

Я в шаге от того, чтобы попросить домашний адрес водителя, в чью машину вчера впрыгнула Полина, пока я оплачивал счёт в кофейне.

— Вторая линия, брат. Давай, перезвоню позже. Горячку не пори.

Дожился, младший брат воспитывать меня вздумал.

— Миша?

Оборачиваюсь, вижу знакомое лицо и киваю в знак приветствия.

— Я смотрю, ты уже закончил. 

Интересно, когда мы успели с Ариной на ты перейти? Где я был в тот момент?

Ариша — местная звезда, и моё отношение к ней можно охарактеризовать одним словом «нейтралочка». Для приюта, где я частый гость на выходных, такие посетители и волонтёры, как она, спасение. Но, как по мне, в этой девочке больше пафоса, чем выхлопа со всей её возни.

— На сегодня, думаю, да. 

— Вот как? Отлично. Значит, ты можешь меня выручить.

Это уже не впервые. И это начинает раздражать. Почему многие люди хорошее отношение к себе воспринимают как слабость или согласие к продолжению общения? Один раз поможешь и начнётся!

— Арин, вообще не до тебя сейчас, честно. — я иду в сторону выхода, где расположены умывальники. Нужно немного привести себя в порядок, прежде чем переодеться и садиться за руль.

— Ну, ты же всё равно за рулём, Миш. Ну, подвези, а! Мне и лампу тянуть, и рюкзак. — дует губы блондинка, скрещивая длинные загорелые ноги. 

С мысленным стоном осматриваюсь. Мне казалось, что она сюда приезжает не одна. Кто-то помогает ей снимать видео. Но этого безликого кого-то не наблюдается. 

Окидываю её пристальным взглядом, чувствуя подвох, но не видя возможности культурно слиться с нежелательного мероприятия.

Молоденькая, глупая, высокая, стройная, в джинсовых шортах и белой майке, выгодно подчёркивающей её загар, стоит, с ноги на ногу переминается, а рядом рюкзак. Объёмный. Реально тяжёлый, кажется.

— Ладно, жди. — соглашаюсь с неохотой.

Пятнадцать минут езды, а у меня уже черепная коробка ноет от её болтовни. Вроде и мысли здравые мелькают, но так много слов, так много слов… А Макс не перезванивает!

— Миш, слушай, ты настоящий рыцарь. Не бросил даму в беде. — с кокетливой улыбкой, Арина указывает на угловой дом. — Вот бы меня ещё кто-то спас!

Молчу. Знаю, что сейчас даже дышать опасно. Один вздох и на меня ещё какие-то просьбы посыпятся.

— Завидую я тебе. — не замечая отсутствия моего интереса, Ариша вздыхает. — У тебя трое братьев. Вы, блин, семья настоящая. А у меня сестра одна и та… такая сука! Как представлю сейчас её высокомерные речи слушать, так оглохнуть хочется. Корона на башке такая, что её лопатой фиг собьёшь. Не знаю, куда из дома свалить. Мать же скандал закатит. Парень бы вот у меня был бы… Жених… Постарше. Приличный. Достойный. Чтоб и сестре, и матери рот закрыть…

— Арин, приехали. — не глушу мотор, встав у кованых ворот. 

Да, я дятел. Отмороженный и твердолобый. Намёков не понимаю. Хотя это не сарказм. Я реально не понимаю, на кой чёрт мне эти обрывки из её биографии и что мне с ними делать. 

 — Ты не мог бы… на пять минуточек зайти? Сыграть роль моего парня… Это только так, для мамы, чтобы не ворчала, и для сестры, чтобы своей свадьбой мне мозги полоскала поменьше.

Она это серьёзно?

Дура, что ли?

— Арин, тебе лет сколько? 

— Двадцать… — с сомнением выдыхает она, — Два?

Странная вопросительная интонация. Ну, да ладно, плевать.

— А мне тридцать три. Даже в фантазиях, у нас с тобой ничего не может быть. Всё ясно?

— Ты думаешь, я подкатываю к тебе, что ли? У меня, знаешь, сколько поклонников? — смеётся, а лицо предательски краснеет. — Тебя просто все знают. И маман бы от меня отстала с вечным контролем.

— Охотно верю. — киваю в сторону её дома. — Тебе пора.

— Ладно… Спасибо. — ворчит, заправляя длинные волосы за уши. — Увидимся на следующих выходных? Ну-у, в приюте, в смысле…

Опять киваю, крепче сжимая руль. 

Получаю внезапный поцелуй в щеку и замираю. Глаза на лоб лезут! 

Это что за новости?!

— Спасибо ещё раз. — весело выговаривает ненормальная, выбираясь из моей машины. 

Вытираю тыльной стороной ладони щёку, понемногу отмирая, пока Арина забирает с заднего сиденья свой рюкзак. 

Я максимально заряжен на занудную лекцию для пустоголовой девицы, но боковым зрением выхватываю какое-то яркое пятно за воротами и отвлекаюсь на долю секунды, уже открыв рот для вступления.

Она!

Девушка из клуба, что приковывала к себе взгляды всех лиц мужского пола. Проработанная, типа, или вроде того. С личным психологом. Сорящая деньгами, с душой нараспашку, с грустными голубыми глазами.

Полина!

Моя Полина!

В нелепом халате ходит взад-вперёд по двору и с кем-то говорит по телефону, бросая за ворота настороженные взгляды.

Не узнала? Не видит?

— Арька? — прикрыв динамик, торопит Аришу. — Ты? Это кто тебя на такой тачке подвозит?

Бесстрашная. Дерзкая. И прямая, как столб в конце улицы!

— Ты мне мать, что ли? — огрызается Арина, открывая ворота и волоча за собой рюкзак за одну лямку.

Как заворожённый, я открываю дверь и выхожу из машины. Мне нравится, как взгляд Поли впивается в меня, чтобы в следующую секунду рассеяться на километры.

Узнала всё-таки. Теперь точно узнала.

Нашёл. Я её нашёл. 

Радость омрачает лишь бестолковый вывод Арины, решившей, что я изменил своё решение:

— Это… парень мой. Мать где?

Степашина Полина

Я что, не протрезвела до сих пор? Мамочкин бубнёж и душ не помогли? Почему я всё ещё вижу этого типа?

— Это… парень мой. Мать где?

Парень? Парень Арины? Моей младшей сестры? Это шутка такая? Он же ночью сказал, что ему тридцать три года!

— Поль, что там у тебя? — голос Антона из динамика моего телефона, увы, не переключает моё сознание.

— Я перезвоню, Антош. Целую. — прощаюсь с женихом, неверяще глазея то на сестру, то на Михаила, не сводящего с меня придурковатого взгляда.

Тремор. Волнение. Усиливающаяся головная боль. Откуда всё это? Я что сделала? Я ничего не сделала! А почему чувство такое, будто сделала? Нечто из ряда вон!

Похмелье не прикончило, так эта парочка прикончит. 

— Мать в доме. Иди к ней. — киваю в сторону дома, а Мише командую: — Парень, зайди.

Арина, фыркнув, скрывается в доме. Михаил выглядит растерянным. 

Или притворяется? Господи, да какая разница?! Что происходит? Это какой-то сюр?

— Что ты здесь делаешь? — выпаливаю прямо в лицо своему случайному знакомому, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ты знаешь, сколько Арине лет? Не староват ты для неё, нет?

— Искал тебя, — просто отвечает он, будто это самое обычное дело, будто больше ничего и не слышал. — А что? Нельзя?

— Нельзя, — отрезаю я, — У меня через месяц свадьба, если ты забыл. И сестра у меня… Не в обиду ей будь сказано… Да, блин! — начинаю психовать. — Дела себе придумай и сваливай по-быстрому отсюда! 

Он ухмыляется, и эта ухмылка меня бесит. Как же меня всё это бесит!

— Свадьба, значит? — спрашивает он с вызовом. — А может, не будет никакой свадьбы? Иначе зачем ты здесь стоишь, вместо того чтобы бежать от меня куда подальше?

Что? Что этот ненормальный несёт! Мало того что встречается с двадцатилетней девушкой, младше себя на тринадцать, мать его, лет, по клубам ночами шарится, пьяных девок кофе угощает, так он ещё и глазеет на меня, как… как… как кот на сметану!

Больной! Ну, точно, больной!

— Я в своём доме. В своём дворе. С чего бы мне от тебя куда-то бежать?

— Вот и мне интересно. Почему ты ведёшь себя так, будто любовник пришёл в твоё семейное гнёздышко в тот момент, когда муж дома? Много лишнего шума. Не находишь?

Почему? Почему я себя так веду?

Стоп… А правда, почему? Ничего ведь не было. Я ни в чём не виновата. Объективно? Объективно.

Да ну нет! Меня мать с сестрой со свету сживут, если поймут, что я вчера в клубе Арькиного парня подцепила. Даже если избавить их от подробностей, допросы и вопросы не закончатся, как и возможные претензии. Они не должны узнать, что мы с Мишей познакомились этой ночью.

Бросаю тревожный взгляд на дом, на окна, в частности, и мысленно стону. Мама выглядывает в открытое окно кухни и, заметив моё внимание, поспешно скрывается за ним.

Ну, Арина, конечно, как всегда. В своём репертуаре. Любимая дочь, привыкшая быть в центре внимания. Она что, спрашивается, своего престарелого парня не могла привезти с родителями знакомиться в любой другой день? Да я дома была лет пять назад последний раз, боже! Специально мне гадит, засранка. Ну, ничего. Я ей ещё устрою. Позже с ней разберусь. 

Мама, разумеется, сбита с толку. Растеряна. Конечно, ухажёр, на тринадцать лет старше её младшей дочери, по-своему впечатлил её. С покерфейсом Михаила и его бородой, тут и в паспорт на год рождения смотреть не нужно.

Вскоре до меня доносятся голоса.

— Что такого? Отец тоже старше тебя. — выговаривает Аринка. — Это нормально. Ты лучше Полине свои нотации читай. Вот то, что её Антон, за которого она замуж собралась, младше на восемь лет — вот это ненормально. 

Они, правда, не понимают, что их прекрасно слышно? Специально у открытого окна в кухне встали?

Стыд захлёстывает, но тут же отступает под внимательным и ласкающим взглядом серых глаз.

Он идиот?

— Слушай сюда, Миша! Если Арина… Если хоть одна живая душа узнает, что мы с тобой… знакомы… что мы вчера… Задушу!

— Ты не поняла. — он качает головой. — Арина здесь вообще ни при чём. 

Ну, конечно!

— Ты меня не услышал? Не понял? Медленно доходит?

— Я не встречаюсь с Ариной. 

— Да всё равно мне на то, какие у вас отношения! — перехожу на змеиный, грозно хмуря брови. — Называйте как хотите свои отношения. Я говорю, что мы с тобой познакомились сейчас. Понятно? Или опять не дошло?

— Не дошло. Меня с твоей сестрой вообще ничего связывает. Я её просто подвёз до дома. А день нашего знакомства мы ещё будем отмечать. Запомни эту дату. 

Его в детстве роняли?!

Мало того что он ерунду несёт, так ещё и смотрит на меня… 

— Перестань! Мне не смешно! 

— Я не смеюсь. Это улыбка, Полина. Люди так делают, когда счастливы. Попробуй.

О-о-о, а вот и издевательства подъехали.

— Если что-то вякнешь, то улыбаться будет нечем! — угрожаю, бросая осторожные взгляды на окна. 

Мама с сестрой что-то притихли, и у меня уже в голове пошёл обратный отсчёт, как на бомбе.

— Ты от меня больше не убежишь. — продолжает лыбиться местный дурачок. — У тебя был шанс. Сомнительный, но был. Теперь я вижу, что мои чувства взаимны. Точно никуда не денешься.

А? А?!

Снисходительно и немного язвительно усмехаюсь и смотрю в его серые глаза, видя в них что-то… Манящее. Опасное. Запретное.

Флёр паники и веселья улетучивается с каждой секундой нашего зрительного контакта.

— Не будет ничего, — шепчу я. — Уезжай. Прошу тебя.

Он молчит, и я чувствую, что он не уйдёт. Что бы я ни говорила. Что бы я ни делала. Он останется здесь. И это самое страшное. И самое желанное. И я… И я заразилась от этого местного дурачка долбанутостью! Воздушно-капельным! Иначе с чего бы моему сердцу так стучать?

— Где… где Миша? — сестра выглядывает в окно и лихорадочным взглядом обводит двор.

— Уехал. — сама не верю, что сплавила этого дурачка. 

Тело бьёт незнакомая дрожь. 

Он поцеловал меня! Поцеловал! В щёку, но тем не менее. Какая наглость! И это после того, как я этому придурку свой номер телефона дала! После того как я пошла навстречу, сама нашла и предложила компромисс… Боже, как же быстро эти мужчины борзеют. Глазом моргнуть не успеешь, такой и на шею сядет!

Дверь распахивается. Арина вылетает из дома и бросается к воротам.

Думает, я вру? Он реально уехал.

— Ты! — светлые волосы взмывают вверх. Она резко оборачивается и оттопыривает указательный палец. — Что ты ему сказала?

Началось в колхозе утро.

— Не заводись. В другой раз познакомишь его с семьёй!

— Какой другой раз? Какой другой раз?! Ты… больная? Ты специально это? Я за Лешим… — Аря запинается, словно ей невидимая рука рот закрыла.

— Боже, возьми у мамы валерьянки. Я на одни сраные выходные приехала. Потерпи уж как-нибудь! Обо мне в эти дни можно поговорить? Я часто приезжаю? Ты когда меня последний раз вживую видела?

— Да лучше бы ещё столько же не видела! Вечно ты всё портишь! 

— Это что за разговоры? — вышедшая из дома мама подпирает бока кулаками. — Арька! Рот на замок!

— Я?! Да это она! — орёт Арина, размахивая руками. — Я первый раз домой парня привела! Первый раз! А эта ему гадостей каких-то наговорила…

Помоги мне, боже. 

— А я первый раз замуж выхожу! Первый раз! И вместо обсуждения и планирования моей свадьбы, знакомства с родителями Антона, мы твоего престарелого бойфренда должны с хлебом и солью встречать? Попустись уже! 

— Ах ты крыса!

— Хватит вам! Кошмар какой! Взрослые уже девки, а цапаетесь, как в детстве! Ну-ка рты на замок и пошли на стол накрывать! — мама в своём репертуаре, только делает вид, что пытается в чём-то разобраться.

В каком таком, спрашивается, детстве? У нас с Ариной разница в возрасте тринадцать лет. Когда у неё началось осознанное детство, я уже свалила из дома. И не жалею об этом. 

Просто… просто обидно. Моё детство закончилось с её появлением. Я стала нянькой. Стала старшей сестрой с обязанностями матери. А я… я не хотела. А меня никто и не спрашивал. Мама не дала мне даже пережить смерть отца, смириться с его отсутствием в нашей жизни, в нашем доме. Уже через год после его смерти познакомилась с Алексеем Витальевичем. А через месяц объявила о том, что у меня будет братик или сестричка. И всё! Всё! Моей жизни просто не стало. Меня не стало.

…вот бы заносчивая сестрица была моей единственной проблемой, которую я не решаю на протяжении всей жизни.

Накрывая на стол с Ариной, я немного успокаиваюсь. Я вообще такая… На какой жопе встала, на той и села. Я быстро отхожу, быстро справляюсь с эмоциями, зачастую расставляю приоритеты не в пользу себя, а в пользу общей атмосферы.

— Где Алексей? — спокойным тоном интересуюсь, перекладывая из духовки на блюдо мясную запеканку. 

— В гараже. — сухо отзывается мама.

Боковым зрением вижу, как Аринка закатывает глаза.

— Что-то не так? 

Вчера мне сестра сказала то же самое. 

Неподалёку от нас гаражный кооператив. Арькин отец на самом деле мастер на все руки. Такому не составит труда и карбюратор перебрать, и шкаф собрать. Любит он это дело. Чем и зарабатывает — сборкой мебели. 

Но сегодня суббота. Подозрительно, что его нет дома. Учитывая то, что его не было и вчера, то подозрительно вдвойне.

— Скажи ей. — Арина складывает на груди руки и с укором смотрит на маму. 

— Не лезь в дела взрослых. 

— Эти взрослые — мои предки, которые рехнулись на старости лет.

— Арина! 

— Мать его выгнала! Как собаку какую-то! — выпаливает Арина, так и не дождавшись чистосердечного признания от мамы. — Он в гараже живёт! Она его домой и не думает звать!

Я кошусь на маму, но не замечаю решительности на её лице. Что бы у них ни произошло с Алексеем, а мне не верится, что это всё серьёзно. Я видела в холодильнике упаковку пива. Его пива. Более того, я о ней думаю, накрывая стол. Вчера я всё же здорово перебрала, хоть мне и не удалось как следует напиться.

— Ты ничего не скажешь? — Арина ищет у меня понимания, но я не могу ей его дать.

Я рукоплескать готова, загадав желание, чтобы этот мерзкий мужик больше никогда не появлялся в этом доме.

— Арин, они взрослые люди. Сами разберутся. — всё, на что меня хватает.

— Да пусть разбираются. Но пусть дома разбираются. Как все нормальные люди. Что это за отношение такое? Ты, прикинь, тебя твой Антонио поганой метлой погонит из дома, после двадцати лет брака? 

Усмехаюсь:

— Мне это не грозит. У нас не тот формат отношений, милая. Мы равноправные партнёры. В покупку общего жилья мы вложимся поровну и соответствующе всё оформим. При разводе каждый останется при своём. Выгонять кого-то из его же дома незаконно, дорогая.

— Слышала, мам? — ухмыляется младшая сестра. — Незаконно.

Не знаю, кто меня за язык тянет, но я говорю:

— Это не его дом, Арина. Мама и я имеем полное право решать, кому здесь находиться, а кому нет. 

— Ах, ты и мама? — ехидно скалится Арина. — А я и отец, получается, здесь никто?

Господи, да я же вообще не это имела в виду!

— Не цепляйся к словам. — устало выдыхаю я. — Так устроена эта жизнь — без бумажки ты какашка, Арин. А этих бумажек во взрослой жизни видимо-невидимо. 

— Семья и любовь — это не про бумажки. — Арина зло смотрит на меня.

— Семьи… разваливаются. Любовь приходит и уходит. Про бумажки лучше всё-таки не забывать.

— Настоящие семьи не разваливаются. Как и настоящая любовь, она не проходит. — со свойственным её возрасту романтизмом выговаривает сестра. — Но тебе не понять. Ты никого не любишь. Только и видишь… свои бумажки. — язвительно хмыкает. — Какую ты семью построишь с почти что моим ровесником? Тебе уже за тридцать, а ему двадцать, двадцать пять? Ну, при таких раскладах, конечно, только о бумажках и нужно думать. И дураку понятно, что он лет через пять тебя бросит. Останешься ты у разбитого корыта.

— Моё корыто останется при мне, кто бы меня ни бросил, Арь. Я взрослая и самодостаточная женщина. Семья, брак… это про партнёрство, а не про покатушки на машине.

— Пополамщик, Полин. Пополамщик! Этим всё сказано. 

— И меня это устраивает. Иначе я не выходила бы за Антона замуж. — возвращаю ей язвительный хмык.

— Ну да, может, вы реально нашли друг друга. Двое чокнутых, считающих каждую копейку.

— Всем бы такие копейки иметь, Арин. 

— Опять своим баблом козыряешь? — Арина щурится и подаётся вперёд, перехватывая мой взгляд. — Раз уж такая богатая, то, может, откажешься от этого дома? Поможешь семье. Это же ты запрещаешь маме отцу долю здесь выделить? Из-за тебя он, как бездомная собака, вынужден жить в гараже?

Ах ты… мелкая сука!

Я чуть не роняю запеканку на пол.

Вот оно что. 

— Арина, не неси чушь. Я вообще этим не занимаюсь. У мамы своя голова на плечах. Она сама принимает решения. Я в это не лезу.

Ощущаю себя оплёванной. Все эти годы она считала меня жадной стервой, которой жалко куска земли для отчима. Хотя я всего лишь старалась держаться подальше от них, не вмешиваться. Вспоминаю, как мама однажды обмолвилась, что Алексей Витальевич уговаривал её переписать дом на него. Меня тогда передёрнуло. Не потому, что мне жалко было дома. А потому что в этой схеме сквозило что-то нечестное. Кому угодно, но только не ему. Не папин дом. За столько лет настоящий мужчина мог бы не жить на чужой территории, а обеспечить свою семью своей жилплощадью. Было бы желание. Всех всё устраивало. Вернее, отчима не слишком обрадовало то, что собственницей являюсь я, но больше подобных разговоров я не слышала. Думала, проблем нет. Раз уж они столько лет прожили под этой крышей, то всех всё устраивало.

— Да-да. Ты же у нас вся такая отстранённая. Сама решаешь, когда вмешиваться, а когда нет. А то, что отца из дома выкинули, так это его проблемы. Он же без бумажки — какашка, как ты говоришь. — Арина прёт как танк.

Мама молчит, глядя в пол. И это молчание говорит громче всяких слов. Я поняла, что, возможно, слишком многого не знала о жизни этой семьи. И, возможно, зря отстранилась. Но сейчас уже поздно что-то менять.

— Это дом моего отца, Арина. Ты не забывайся…

— Но этот дом тянул на себе мой отец все эти годы! Не забывайся сама, кто тебя растил и воспитывал!

— А кто? — я грустно усмехаюсь, сев за стол и сложив перед собой руки. — Кто меня растил?

— Мой папа! Мой! Тот, которого как пса отсюда выгнали!

— Не смеши мои подковы, дорогая. — фыркаю я. — Лучше спроси или вспомни, кто тебя, бестолковую растил. Кто с тобой гулял, нянчился, кто тебя читать и писать учил, пока мама с Алексеем работали? Ах, это же я!

— Героиня просто! — фыркает сестрица. 

Я закатываю глаза, чувствуя, как закипаю внутри. Как же я устала от этих вечных разборок! Кажется, каждый мой приезд превращается в театр абсурда, где в главных ролях — обиды, недомолвки и старые раны. Арина всегда умела задеть за живое, надавить на самые больные точки. И сейчас, глядя на её покрасневшее от злости лицо, я понимаю, что она, похоже, действительно верит в то, что говорит. Верит в то, что я злодейка, лишившая её отца законного угла.

— Ты забываешь, Арина, что финансово вкладывала в этот дом я. Не помнишь, как я в студенчестве подрабатывала вечерами, чтобы помочь маме с ремонтом? Не помнишь, как отдавала ей почти всю свою стипендию? Ты была ещё слишком мала, чтобы это понимать, но именно благодаря моим усилиям эта крыша не обрушилась нам на головы. И, да, я благодарна Алексею за то, что он был рядом, за то, что он помогал вам по хозяйству. Но это не даёт ему права претендовать на чужое имущество.

Мама по-прежнему молчит, опустив взгляд в стол. Я чувствую её вину, её стыд. Она всегда была слабой, не умела отстаивать свои границы. А Алексей, видимо, этим пользовался. И всё, что сейчас происходит — это последствия её нерешительности, её неумения сказать «нет».

Встаю из-за стола, отворачиваюсь к окну. Смотрю на знакомый пейзаж. 

 Как же хочется простого человеческого тепла, спокойного вечера в кругу близких. Без упрёков, без обвинений, без этой вечной борьбы за справедливость. Наверное, слишком многого я хочу. С чего я решила, что в этот раз всё будет иначе?

— Через три недели вы едете в Питер. Билеты, гостиницу… Все расходы я беру на себя. До свадьбы осталось меньше месяца. До понедельника определитесь, поедет ли Алексей с вами. Для Антона родители очень многое значат. Можете не быть на свадьбе, но на знакомство с будущей роднёй приехать обязаны. 

— Ага, сейчас. — перебивает меня сестрица.

— Я недоговорила. — цежу ледяным тоном. — Все эти годы я никому и ничего не предъявляла. Ни в чём не разбиралась, никуда не лезла, только деньги переводила. Но, как я вижу, я вам совершенно не нужна. Вам переводов достаточно. Что ж, пусть так и будет. — оборачиваюсь и по очереди смотрю на маму с сестрой уверенным взглядом. — Но теперь пришло моё время просить. Думаю, за столько лет и денег я имею право на небольшую просьбу.

— Ага! — торжествуя, выкрикивает Арина. — Я так и знала, что ты сюда притащилась не для того, чтобы нас повидать! Что, решила наш дом продать? На свадьбу не хватает? Погонишь нас?

— Как же у тебя в голове насрано… — едва слышно шепчу я, качая головой. — Ничего такого. Это ваш дом. У меня нет проблем с деньгами. И у моего жениха нет проблем с деньгами. Собственно, — я вздыхаю и возвращаюсь за стол, — В этом и суть просьбы. Ни Антон, ни его семья не должна знать, сколько я зарабатываю.

— Дочь, ты что? Да даже я не знаю, сколько ты зарабатываешь. Мне этого и не надобно. — мама горделиво поглядывает на меня. — Я тобой всегда гордилась.

Ну да-ну да. Охотно верю. 

— Я не хочу разговоров о моей работе, не хочу разговоров о моих переводах вам, о суммах этих переводов. Всё понятно? Тружусь за семьдесят тысяч в месяц. Это нужно запомнить и при необходимости повторять.

— Полин, что-то случилось? Тебя уволили? — мама театрально охает и прикрывает рот рукой. 

— Нет. Нет. И нет. Это моё дело. Не лезьте в это. Просто сделайте, как я прошу. Вас об этом, скорее всего, и не спросит никто, но вы должны быть готовы. Вы не должны удивляться, если что-то услышите.

— Поль? А зачем? Я вообще ничего не понимаю. — мама качает головой.

— А что тут понимать, мам? — ухмыляется Арина. — И дураку понятно, что Полинка лапши на уши своему Антонио навешала. Или нам? Может, она вообще ни маркетолог никакой? Может, как-то иначе там в Питере такие бабки зашибала?

— Я тебе твой язык вырву когда-нибудь, знаешь? — накладывая себе запеканку, констатирую я. — Сказала же, это мои дела. 

— Дела твои, а врать и прикрывать твою задницу нам. Нет уж. Я хочу всё знать. — алчно сверкая глазами, сестрица выжидающе на меня таращится. — Или ни в какой Питер я не поеду.