Сваха в академии✨Бесплатная книга

Получилось.

Книга добралась. Каким-то чудом, через портал, через помехи, через барьеры между мирами - добралась.

Меня зовут Тессара Виэнн.

Должность - хранительница архивов академии Небесного пламени.
Призвание - совать нос в чужие сердечные дела.
Репутация - чудовищная.
Результат - безупречный.

За сто двадцать семь лет - семнадцать пар. Ни одного развода. Три свадьбы с фейерверками (огненные драконы на свадьбах - отдельный вид стихийного бедствия: красиво, громко, и потом неделю весь остров пахнет палёным). Одно предложение руки прямо в библиотеке - жених перенервничал, случайно принял драконью форму между стеллажами и снёс хвостом секцию «Древние языки». Ремонт - сорок корон. Декан до сих пор при слове «свадьба» дёргает левым глазом.

Никто не назначал меня свахой. Должность придумала сама. Печать вырезала из картошки. Визитки пишу от руки на обрывках протоколов. Декан считает, что вмешиваюсь в естественный ход вещей. Декан не понимает: естественный ход вещей - бардак, и кто-то должен за ним приглядывать.

Особенно когда речь о драконах.

Драконы. Могущественные, древние, бессмертные, способные вызвать шторм силой мысли - и абсолютно, катастрофически, до слёз беспомощные в одном-единственном вопросе.

Чувства.

Дракон, проживший четыреста лет, краснеет ушами, когда нравящаяся женщина спрашивает «всё в порядке?». Краснеет ушами - уши в человеческом облике у них чуть заострённые, так что видно великолепно. Дракон, командовавший армиями, не может выдавить «ты мне нравишься» и вместо признания чинит забор. В три часа ночи.

О заборе - скоро.

✧ ♦ ✧

Семь историй. Семь кланов. Семь женщин. Семь драконов, которые скорее проглотили бы собственный хвост, чем произнесли слово «чувства» вслух.

А между ними - я. С чаем, ремарками и блокнотом, в котором нарисованы сердечки и стрелочки (декан однажды увидел блокнот; спросил, не сошла ли я с ума; ответила, что сошла лет восемьдесят назад, и с тех пор мне значительно лучше).

Переворачивайте страницу.

Первая история ждёт. 💕

Коза не любила людей.

Не в философском смысле - в практическом. Коза считала людей источником шума, неприятностей и попыток потрогать без спросу. За последнее карала немедленно, без предупреждения.

Козу звали Кефир.

Потому что в первый день, когда Лиринэ притащила её с ярмарки - худую, с кривыми рогами и взглядом существа, пережившего три войны и разочаровавшегося в мироздании, - соседский мальчишка спросил: «Зачем тебе коза?»

И Лиринэ, которая сама не знала зачем, ляпнула первое пришедшее в голову: «Кефир буду делать».

Коза посмотрела на неё. Презрительно. С высоты козьего достоинства.

Лиринэ и правда пыталась. Шесть раз. Закваску выпрашивала у соседей, молоко грела на печке, укутывала банку в полотенце, ставила в тёплое место - всё по науке, всё как учили. Шесть раз молоко протухало. Не сквашивалось - протухало. Стояло положенные сутки и вместо кисломолочного благородства обретало запах, от которого слезились глаза и вяли цветы на подоконнике. На четвёртый раз протухло так, что Кефир (коза, не напиток) отвернула морду. А козы, к слову, едят всё. Бельевые верёвки - пожалуйста. Кору - с удовольствием. Лиринэ однажды видела, как Кефир задумчиво жуёт гвоздь. Но от кефира (напитка, не козы) - воротила нос с оскорблённым достоинством королевы, которой подали прокисшее шампанское.

После шестой попытки Лиринэ сдалась. Молоко пила свежим. Козу так и звала Кефир - потому что в имени собралось всё: надежда, провал, упрямство и юмор. Вся Лиринэ - в одном козьем имени.

✧ ♦ ✧

Кефир стояла у ограды и сверлила взглядом дорогу. Единственное ухо (правое, уцелевшее) - развёрнуто вперёд. Ноздри раздуты. Верхняя губа подрагивала - так Кефир выглядела, когда чуяла неприятности.

А неприятности на Нижнюю кромку приходили редко.

Потому что на Нижнюю кромку вообще мало что приходило.

✧ ♦ ✧

Четыре гектара тощей земли на краю Серебряной гряды. Высота, на которой облака проплывают так близко, что можно потрогать рукой. Трогать не надо: облака на Аэлии кусаются. Буквально. Воздушные элементали с дурным нравом - проблема третьего курса академии Небесного пламени, а Лиринэ не прошла ни одного курса, потому что принимают магов.

Лиринэ - не маг.

Лиринэ - кристальщица. Единственная на всю гряду. Не добывает грозовые кристаллы - выращивает. Разница как между мясником и садовником: результат может совпасть, а суть - нет. Грозовые кристаллы рождаются там, где молния целует землю. Растут медленно. Капризно. Требуют определённой почвы, влажности и строго отмеренного количества штормов в сезон. Лишний разряд - трещина. Пропущенный - рост замирает на годы.

Магии нет. Совсем. На Аэлии магия как воздух - все дышат, все колдуют, все светятся. Все, кроме неё. Вместо магии - руки. Пальцы, которые чувствуют трещину в кристалле так, как другие чувствуют пульс. Шрамы на подушечках - серебристые, от мелких разрядов - как напёрстки из рубцовой ткани.

Руками выращивала. Руками разговаривала с камнем (кристаллы не отвечают; но не значит, что не слушают). Руками построила дом, сарай, козлятник, ограду и ловушки для воров - верёвочные, с колокольчиками и ямами, звучит смешно, пока не попадёшь ногой.

Руки - всё, что есть.

Руки и Кефир.

И один кристалл в дальнем углу участка. Крупный, размером с два кулака, мерцающий изнутри лиловым. Штормовой аметист. За такой торговцы отдали бы стоимость целого острова.

Лиринэ нашла его в четырнадцать - крошечную фиолетовую искру в мёртвом камне. Тощая безымянная сирота, таскавшая породу на чужих фермах за тарелку каши, - и вдруг свет. В грязи, под ногами. Выкопала. Пересадила. Десять лет растила. Десять лет разговаривала - с камнем, потому что больше разговаривать было не с кем.

Не продавала. Кристалл - не товар. Кристалл - десять лет жизни, спрессованные в лиловое свечение.

✧ ♦ ✧

Кефир зарычала.

Козы не рычат. Кефир - рычала. Глухо, утробно, с вибрацией, от которой мелко дрожала калитка. Так Кефир выражала крайнюю степень неодобрения - обычно по отношению к торговцам, соседскому мальчишке и голубям. Голубей Кефир ненавидела отдельно и непримиримо, по причинам, известным только козьему богу.

Лиринэ выглянула из-за дома. Прищурилась.

По дороге - той самой, по которой раз в две недели приходила баржа и по которой больше никто никогда не ходил, - шёл человек.

Или не человек.

Потому что воздух стал другим. Плотнее. Тяжелее. Как перед грозой - но гроз в прогнозе не значилось. Лиринэ проверяла трижды, потому что аметист на критической стадии, и лишний разряд мог его убить.

Гроз быть не должно.

А воздух пах грозой. И озоном. И чем-то ещё - чем-то, от чего Кефир прижала единственное ухо и попятилась.

Кефир. Попятилась.

Кефир, которая не пятилась ни перед торговцами. Ни перед грозами. Ни перед тем соседским псом, весившим вчетверо больше неё (пёс, к слову, пятился перед Кефир).

Лиринэ вытерла руки о фартук, шагнула к ограде -

И увидела.

✧ ♦ ✧

Высокий.

Слово не передаёт. Высокий - мальчики на ярмарке, которые задирают подбородок, чтобы казаться старше. Незнакомец был - другого масштаба. Голова выше верхней планки ограды, а ограда Лиринэ по плечо. Тёмные волосы до скул, чуть волнистые, влажные - будто из-под дождя, хотя дождя не было третий день. Лицо не красивое. Красивые - мальчики с Верхних островов, которые приезжают на ярмарку в шёлковых рубашках и улыбаются так, словно весь мир создан для их личного удовольствия. Лицо незнакомца было другим. Резкое. Скуластое. Тени под глазами. Линия рта, говорившая: улыбаться не собираюсь, не ждите.

И руки.

Лиринэ увидела руки первыми - привычка. Кристальщица оценивает чужие руки мгновенно, как музыкант слушает голос.

Длинные пальцы. Сильные. Ожоги - белёсые, старые, наслоенные один поверх другого: ладони, запястья, костяшки. Не боевые. Рабочие. От контакта с чем-то раскалённым - не с горном, с чем-то живым, дышащим, бьющим. Лиринэ знала рабочие шрамы. Свои носила на подушечках.

Его шрамы оставили молнии. Ветвистый рисунок, белая паутина по коже. Молния проходила через такие руки. Много раз. И руки выдержали.

Человеческие не выдержали бы.

И тут - глаза.

Золотые. Не карие, не ореховые, не «с золотистым отливом». Золотые. Расплавленный металл с вертикальным зрачком, который сужался на свету и расширялся в тени. Такие глаза бывают у одних существ на Аэлии.

У Лиринэ подломились колени.

Не подломились - чуть не подломились, и разница между «подломились» и «чуть не» стоила ей всей силы воли, накопленной за двадцать четыре года жизни без магии, без семьи, без ничего. Устояла. Но внутри - обрушилось. Сердце рухнуло куда-то в живот и забилось там, как бешеное, часто и бестолково, и во рту пересохло, и ладони стали мокрыми, и Лиринэ разозлилась.

Разозлилась на себя. Потому что - что за глупость? Мокрые ладони? Подумаешь, дракон. Подумаешь, золотые глаза. Подумаешь, смотрит. На неё. Стоит в двух метрах. Пахнет грозой. Смотрит -

«Спокойно, - приказала она себе. - Ты разговариваешь с камнями. Поговоришь и с этим».

✧ ♦ ✧ Доброе утро, - сказал дракон.

Голос негромкий. Хриплый. Будто давно ни с кем не говорил и отвык. Утро кончилось два часа назад, - ответила Лиринэ, и голос звучал ровно, и она сама поразилась - как ровно. Внутри - землетрясение. Снаружи - ледяное спокойствие кристальщицы, которая двадцать лет выживала одна и научилась не показывать ничего.

Пауза. Добрый день, - поправился без улыбки. Без раздражения. Так поправляется тот, кому важна точность.

Кефир зарычала.

Дракон посмотрел на козу. Коза посмотрела на дракона. Одноухая, кривая, с безумным взглядом ветерана, - и он: трёхсотлетний, в молниевых шрамах, золотоглазый. Встретились. Необычное животное, - заметил дракон. Коза, - ответила Лиринэ. Да. С характером. С диагнозом. Но мы её любим.

На лице дракона дрогнуло что-то мимолётное. Не улыбка - тень улыбки. Призрак тени призрака. Но дрогнуло. Из-за козы.

У Лиринэ сжалось что-то в груди - быстро, горячо, непрошено. Потому что лицо, казавшееся жёстким и холодным, - не жёсткое. Просто давно не двигалось. Как механизм, стоявший без движения так долго, что шестерёнки заржавели, и нужно совсем немного, чтобы снова -

«Не твоё дело, какие у него шестерёнки», - одёрнула себя.

А потом он сказал: Мне нужен грозовой кристалл. Третья стадия. Аметистовый спектр.

И всё внутри замерло - по-другому. Не как от золотых глаз - как от удара. «Третья стадия, аметистовый спектр» - терминология, которую на всей гряде знали три человека. И на ферме - один-единственный такой кристалл. Лиловый. Размером с два кулака. Десять лет жизни. Есть, - сказала Лиринэ. - Не продаётся. Назовите цену. Не продаётся - значит, цены нет.

Смотрел. Спокойно. Терпеливо. С выражением существа, прожившего три века и привыкшего: мир уступает. Рано или поздно.

Лиринэ - не мир. Уступать не умела. Не научилась. Не собиралась.

Секунда. Две. Пять. Десять. Пятьсот корон, - выпалила.

Не потому что хотела продать. Потому что пятьсот корон - цена маленького острова, и ни одно разумное существо - Хорошо, - сказал он.

Тишина.

Внутри - тишина.

Как будто мир не остановился (мир не останавливается), но притих. Замер. Прислушался. Что? - переспросила Лиринэ, и голос наконец дрогнул, и она разозлилась на себя за дрожь - опять, потому что двадцать четыре года без помощи, без слёз, без слабости, и дрожит голос? Из-за слова «хорошо»? Пятьсот корон. Кристалл дозреет через - Три шторма. Две-три недели. Подожду. Здесь? - вырвалось раньше мысли. Если позволите. Здесь негде ждать! Дом, сарай, козлятник и три гектара кристаллов - всё!

Дракон обвёл взглядом ферму. Маленький дом, крыша просит ремонта. Покосившийся сарай. Ограда с расшатанными планками. Кефир, рычащая из-за калитки. Сарай, - произнёс он. Что - «сарай»? Подойдёт.

Лиринэ открыла рот. Закрыла. Открыла. Посмотрела на Кефир. Кефир ответила взглядом, в котором читалось яснее любых слов: «Не впускай. Не. Впускай». Вы - дракон. Штормовой. Клан... Дейр. Младшая ветвь. Дейр?

Дейр. Правящая линия штормового клана. Лиринэ не знала подробностей - не её мир, не её круг, - но имя Дейр знал каждый на Аэлии, как знают имя грозы. Младшая ветвь, - повторил он, будто «младшая» делала пропасть между ними меньше. Не делала. Как «младший небоскрёб» - всё равно небоскрёб. И хотите жить в моём сарае. Три недели. С козой.

Оба посмотрели на Кефир.

Кефир вздёрнула подбородок. Единственное ухо воинственно торчало. В жёлтых прямоугольных зрачках - приговор: «Через мой козий труп». Коза не проблема, - сказал дракон.

Кефир посмотрела на него с оскорблённым достоинством существа, которое только что назвали «не проблемой». Лиринэ прикусила губу - чтобы не рассмеяться. Удержалась. Но губы дрогнули. Предательски.

Дракон заметил. Конечно заметил - золотые глаза с вертикальным зрачком замечают всё.

И тут - наклонил голову. Чуть. На четверть. Не поклон - намёк. Движение, которое в драконьей культуре означает: «Благодарю за кров и обещаю не причинять вреда». Лиринэ значения не знала. Увидела другое: высокий, золотоглазый, пахнущий грозой - склонил голову перед ней. Перед фермершей без магии, без семьи, без фамилии.

В груди стало горячо. Неожиданно. Неуместно. Больно.

«Нет, - подумала Лиринэ чётко. - Нет. Нет. Не смей». Сарай, - сказала вслух, и голос был ровный, и руки не дрожали, и глаза были сухие. - Лежанка, одеяло, подушка. Вода из колодца. Завтрак в шесть. Опоздаете - ваши проблемы. Благодарю. Имя? Каэль Дейр.

Каэль.

Мягкое. Как выдох. Нездешнее.

«Нет», - повторила Лиринэ внутри. Развернулась и ушла. Быстро. Не оглядываясь.

Дом. Дверь. Закрыла. Прижалась лбом к дверному косяку.

«Нет. Нет. Нет».

Сердце колотилось - громко, часто, бестолково. Будто не двадцать четыре года тренировалось быть тихим.

За стеной Кефир выдала длинный, многослойный, полный вселенской скорби звук. Смесь ярости, осуждения и пророчества: добром не кончится.

Лиринэ прижала ладонь к груди - там, где колотилось.

«Три недели, - сказала себе. - Три недели. Переживёшь».

✧ ♦ ✧

Кефир, как вы узнаете позже, была права. 😘