Свет моей Луны

Знаете это чувство, когда жизнь полное говно, а утром надо вставать и идти на работу, где тебя никто не ждёт, кроме горы немытых чашек и начальника, который считает, что фраза «Ты должна гореть на работе» — это не метафора про трудоголизм, а прямое руководство к действию? Вот у меня это чувство было хроническим.

Оно просыпалось вместе со мной в семь утра, когда будильник орал так, будто за окном ядерная тревога, а не очередной серый вторник. Оно завтракало со мной растворимым кофе без сахара (потому что сахар кончился, а в магазин я так и не дошла). Оно ехало в переполненном автобусе, где чья-то сумка тыкалась мне в почку, а чей-то локоть в ребра. Оно сидело в опенспейсе и тупо смотрело в монитор, пока я вбивала цифры в дурацкие таблицы.

Меня зовут Катя. Двадцать семь лет. Бухгалтер в ООО «Ромашка и партнёры». Зарплата чуть выше прожиточного минимума, личная жизнь чуть ниже плинтуса.
Единственный мужчина, с которым у меня были отношения в последние полгода — это кот Барсик, да и тот кастрированный и смотрит на меня с таким видом, будто я его лично предала, перейдя на сухой корм эконом-класса. Он ещё и морду воротит, гад. Сидит на подоконнике, хвостом метёт и смотрит сквозь меня. Я его понимаю. Я бы на его месте тоже на себя смотреть не хотела.

В тот вечер всё было как обычно. Я вернулась с работы, скинула туфли, наступила на разбросанные по коридору носки, выматерилась, поплелась на кухню и открыла холодильник в надежде найти там если не ужин, то хотя бы повод не заказывать доставку. Потому что доставка — это признание окончательного поражения. Это когда ты говоришь себе: "Всё, Катя, ты одна, и ты сдаёшься".

Я полезла в морозилку за пельменями. Пельмени были моим спасением, моей палочкой-выручалочкой, моим кулинарным "я у мамы гений". Кинул в кипяток, и через десять минут ты почти человек.

Но в морозилке было пусто. Совсем.

Закрыла дверцу и прислонилась к холодильнику лбом. Потом открыла основную камеру. Там сиротливо лежали: засохший сыр (когда-то он был твёрдым, теперь — кандидат в музейные экспонаты), банка солёных огурцов (открытая, с плавающей сверху плесенью, которую я наивно надеялась снять и забыть) и кетчуп с истекшим сроком годности.

Я вздохнула, натянула куртку прямо на домашнюю футболку (потому что раздеваться  себе дороже) и поплелась в "Пятёрочку".

Там я взяла привычный набор холостячки: салат оливье (скидка тридцать процентов за то, что заканчивается срок годности, ну и что, один раз живём), бутылку дешёвого красного «Три желания» (название многообещающее, содержимое так себе) и пачку печенья к чаю. На кассе девушка с фиолетовыми волосами пробила мои сокровища и посмотрела на меня с таким выражением, будто хотела сказать: «Держись, сестра, я знаю, каково это».

Я держалась.

Дома я рухнула на продавленный диван, который ещё бабушка покупала, и который с тех пор ни разу не видел нормальной химчистки, открыла салат, налила вина в единственную чистую кружку (бокалы разбились на прошлом дне рождения, когда я пыталась изобразить светскую львицу) и засела смотреть очередной сериал про попаданок.

Ну вы знаете эти сюжеты: обычная девушка проваливается в другой мир, оказывается там избранной, находит красивого эльфа или дракона, и все её любят, а она ещё и магией бабах! И замки у неё, и слуги, и платья красивые, и мужик с ушами, который смотрит на неё так, будто она — смысл его тысячелетнего существования.

Я лежала на продавленном диване, жевала оливье с подозрительным запахом (нет, ну правда, пахло как-то не так, но майонез же всё спишет, да?) и думала: «Господи, ну почему не я? Ну почему какая-то Маша из Одинцово должна спасать мир, надевать шикарные платья и целоваться с красавчиком-эльфом, а я только баланс с квартальным отчётом? Почему в моей жизни нет места магии? Почему максимальное волшебство — это когда автобус приходит вовремя?»

Барсик на подоконнике зевнул, обнажив клыки, и отвернулся к окну. Мол, слушать твои нытьё, только время терять.

Я допила вино, заела салатом и уже собралась тыкать пальцем в экран, чтобы включить следующую серию, как вдруг...

Видно, мои мысли были настолько концентрированными, что пробили дыру в пространственно-временном континууме. Или это салат виноват. Скорее салат. Я всегда подозревала, что дешёвый майонез — портал в иные миры, просто никто не проводил исследований.

Потому что в какой-то момент комната поплыла.

Сначала я подумала, что это вино играет,  я же не закусывала нормально, только оливье. Но потом телевизор замигал, экран пошёл полосами, звук превратился в жуткий вой, и картинка схлопнулась в точку. Барсик на подоконнике открыл глаза, не просто открыл, а распахнул их с таким выражением, будто увидел призрака коммунизма, живого Ленина и тарелку с бесплатной сметаной одновременно. Шерсть на его спине встала дыбом, он зашипел, выгнул дугой спину и сиганул с подоконника под диван со скоростью, не свойственной четырнадцатилетним котам с лишним весом.

А потом меня резко, с чувством, будто выдёргивают пробку из гигантской ванны, засосало куда-то.

Это нельзя было назвать падением или полётом. Скорее меня выкручивали, как мокрую тряпку. Все внутренности сжались в тугой узел, перед глазами мелькали звёзды, какие-то тени, обрывки фраз на незнакомых языках, лица, которых я никогда не видела, и картинки, от которых хотелось зажмуриться. Было страшно, больно и очень холодно. Такой лютый, пронизывающий холод, будто меня засунули в морозильную камеру вместе с рыбой.

А потом — шмяк!

И я приземлилась. На что-то мягкое, мокрое и пахнущее прелой листвой.

— Твою ж дивизию, — выдохнула я, с трудом разлепляя веки.

Надо мной был не потолок с пятном от затопления (то самое, с которым я боролась уже два года с помощью побелки и нервных срывов). Надо мной было небо. Серое, хмурое, затянутое тучами, сквозь которые пробивался мутный, болезненный свет. И деревья. Высоченные деревья, кроны которых терялись где-то в сером тумане, будто уходили прямо в небо.
Стволы были такие толстые, что в обхвате их не взяли бы и пятеро человек. Ветви переплетались над головой, создавая живой купол, сквозь который едва сочился свет. Густой подлесок, папоротники размером с человеческий рост, я такие только в фильмах про динозавров видела. И запах — сырой земли, грибов, гнили и какой-то древности, будто этот лес стоял здесь всегда, ещё до того, как люди придумали колесо.

Никаких тебе вышек сотовой связи. Никакого гула трассы. Ни самолётов в небе, ни далёкого лая собак. Тишина стояла такая, что закладывало уши. Абсолютная, первобытная тишина, в которой каждый шорох собственного тела казался преступлением.

Я села. Тело ломило, будто меня пропустили через мясорубку и собрали обратно, перепутав детали. Мои любимые домашние штаны с оленями — те самые, смешные, с принтом, где олени в шарфах пьют какао, были насквозь мокрые, пропитанные влагой и грязью. Футболка порвана на плече, и сквозь дыру виднелась кожа, уже покрывшаяся гусиной кожей. А тапок... тапок потерялся где-то по пути. Один. Левый. Любимый, между прочим, с мордочкой кота.

Час от часу не легче. Я попаданка без тапка. Это уже не просто диагноз, это приговор.

— Так, — сказала я вслух, чтобы хоть как-то разогнать эту звенящую тишину. Голос прозвучал глухо, будто я говорила в подушку. — Спокойно, Катя. Ты начиталась книжек и насмотрелась сериалов. У тебя просто нервный срыв на почве недосыпа и авитаминоза. Сейчас появится портал, или гном, или фея-крёстная, и всё объяснит. Или это сон. Точно сон. Я сейчас проснусь, а салат был реально просроченный. И вино палёное. И вообще, я сплю.

Я ущипнула себя за руку. Со всей дури, до синевы.

Больно. Ёлки-палки, ёлки игольчатые, не сон.

— Ау! — крикнула я в пространство, сложив ладони рупором. — Есть тут кто? Люди? Нелюди? Может, есть тут служба спасения попаданцев? Горячая линия для иномирных туристок?

Голос утонул в этом густом, влажном воздухе, даже эха не вернулось. Лес молчал. Но молчал как-то настороженно, точно прислушивался. Будто огромный зверь затаил дыхание и наблюдал за мной сквозь переплетения ветвей. Мне стало не по себе. Холодок пробежал по позвоночнику, и это был не только от мокрой одежды.

Я встала, отряхнула штаны (бесполезно, грязь только размазалась) и побрела в ту сторону, где, как мне казалось, деревья были чуть реже, а просветы между кронами  шире.
Идти по лесу босиком удовольствие ниже среднего, ниже плинтуса, ниже уровня мирового океана. Шишки, острые, как гвозди, впивались в пятки. Корни, скользкие от влаги, норовили подставить подножку. Какие-то колючки цеплялись за штанины и впивались в кожу. Я уже мысленно прощалась со своими пятками, которые после этого путешествия будут похожи на карту боевых действий.

Я шла, наверное, минут двадцать, хотя по ощущениям — целую вечность. Ноги гудели, живот урчал (салат, видимо, был не только просроченным, но и неудобоваримым), настроение стремилось к абсолютному нулю. Я уже начала подумывать, что смерть от голода в этом лесу не самая плохая идея, по крайней мере, не придется сдавать квартальный отчёт, как вдруг лес кончился.

Резко, будто ножом отрезало. Деревья расступились, и я вышла на поляну.

И тут моё сердце ёкнуло. А потом пропустило пару ударов. А потом забилось где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть наружу и рассмотреть всё поближе.

На поляне стоял ОН.

Мужчина. Если это вообще можно было назвать мужчиной в привычном понимании этого слова. Потому что обычные мужчины так не выглядят. Обычные мужчины пахнут потом и дешёвым парфюмом, носят растянутые треники и майки-алкоголички, и у них бывает пивной живот. А этот...

Высокий. Очень высокий. Метра под два, наверное, а может, и больше. С длинными, черными волосами, которые струились по плечам и спине, словно вода, словно жидкий металл, словно самый дорогой шёлк, который только можно представить. Они переливались на этом тусклом свете, и казалось, будто они светятся изнутри.

Одет он был во что-то тёмное, кожаное, с меховой оторочкой, что-то среднее между охотничьим костюмом и средневековым нарядом. Куртка с завязками на груди, узкие штаны, заправленные в высокие сапоги. В руках он держал лук, огромный, почти в человеческий рост, явно не декоративный. Стоял он неподвижно, как статуя, чуть склонив голову набок, и вслушивался в лесные шорохи, которые я даже не слышала.

А потом он повернул голову, и я забыла, как дышать.

Уши. Чёрт возьми, у него были заострённые уши! Торчали из-под волос, длинные, изящные, с чуть заметными кисточками на концах. Ну надо же, классика. Эльф. Самый настоящий, стопроцентный, неразбавленный эльф. И лицо...

Господи, какое же у него было лицо.

Точно вырезанное из мрамора древним мастером, который знал толк в мужской красоте и не экономил на материале. Тонкие, но чёткие черты, без капли женственности, но и без грубой мужественности. Высокие, острые скулы, которые, наверное, можно порезаться. Прямой нос с лёгкой горбинкой. И губы, такие, что сразу хочется попробовать их на вкус, проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Чётко очерченные, верхняя чуть тоньше нижней, и в уголках затаилась какая-то хитринка.

Но глаза... Глаза были нечеловеческие. Совершенно, абсолютно нечеловеческие. Вертикальный зрачок, как у кошки или змеи, янтарного цвета, с золотыми искрами, которые вспыхивали и гасли, когда он моргал. В них горел холодный, дикий огонь — огонь существа, которое никогда не было и не будет ручным.

Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. А меня будто пронзило током от макушки до пяток, до самых кончиков пальцев на ногах (того самого, без тапка). Я застыла, как кролик перед удавом, и даже рот открыла, но ни звука не вылетело.

Он изучал меня. Медленно, внимательно, будто я была редким зверем, случайно забредшим в его владения. Его взгляд скользнул по моему лицу, по грязной футболке, по мокрым штанам с оленями, по босым ногам. И в этих янтарных глазах мелькнуло что-то... удивление? Любопытство?

— Ты кто? — спросил он.

Голос низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. И акцент странный — слова русские, понятные, но выговор нездешний, певучий, будто он говорит на языке, где каждый звук имеет значение.

— Я? — я ткнула себя пальцем в грудь. Палец дрожал. — Я Катя. Попаданка. Ну, то есть, я не знаю, как я здесь оказалась. Шла с работы, купила салат... В общем, длинная история. А вы, простите, эльф? Потому что уши, знаете ли, выдают.

Он прищурился, и янтарные глаза сверкнули, буквально, я не шучу, в них вспыхнули золотые искры.

— Эльф? — переспросил он с лёгким, едва уловимым презрением. — Я не эльф. Я иной. Мы зовём себя Сильваны. Дети Леса.

— Ну да, дети леса, — пробормотала я, обретая способность соображать. — Уши торчат, лучник, красивый до неприличия, стоишь в лесу как статуя. Типичный эльф, короче. У нас в сериалах таких на каждом шагу показывают. Ладно, неважно. Сильван так Сильван. Вы не подскажете, как отсюда выбраться? И где здесь ближайший населённый пункт? У меня там кот голодный, и отчёт за квартал не сдан. А ещё тапок потерялся. Левый.

Сильван (или как его там) сделал шаг ко мне. Двигался он бесшумно, плавно, словно большой хищник, ни один листик не шелохнулся, ни одна ветка не хрустнула под его ногами. Просто шагнул и вдруг оказался на метр ближе. Я невольно попятилась, наступила на какую-то корягу и едва не шлёпнулась, но удержала равновесие.

— Ты пахнешь странно, — сказал он, останавливаясь в паре метров от меня. Склонил голову к плечу, принюхиваясь. Ноздри его тонкого носа дрогнули. — Пахнешь железом, дымом и... чем-то чужим. Ты не из нашего мира.

— Догадливый, — буркнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ладно, допустим, я пришлая. Что дальше? Съесть меня хотите? В жертву принести? Или у вас тут положено попаданок к королю вести, чтобы он на них женился и сделал королевами? Потому что если так, то я согласна, только дайте сначала обувь.

Он вдруг улыбнулся.

Улыбка у него была... странная. Не добрая, не злая. Скорее хищная, оценивающая, будто он прикидывал, сколько во мне веса и на какой вкус я могу быть. Но при этом в ней было что-то завораживающее, что-то, от чего захотелось улыбнуться в ответ, хотя мозг кричал: «Беги, дура, это опасный хищник!»

От этой улыбки у меня мурашки побежали по коже — табуном, косяком, целой армией мурашек. Но не от страха. От чего-то другого. От чего-то, что шевельнулось внизу живота и разлилось теплом по венам.

— Ты забавная, — сказал он. — Пойдём. Здесь небезопасно. Близится Ночь Костров. Скоро выйдут тени.

— Какие тени? — не поняла я. — Типа призраки? Или это метафора такая?

Но он уже развернулся и пошёл вглубь леса, даже не обернувшись, чтобы проверить, иду ли я за ним. Словно ему было совершенно очевидно, что я пойду. 

Ну я пошла.

Потому что вариантов у меня действительно было немного: либо с ним, либо одной в этом жутковатом лесу, полном странных звуков и теней (вот про тени он упомянул — и теперь мне уже мерещилось, что за каждым деревом кто-то прячется). Выбрала меньшее из зол.

Хотя, глядя на его широкие плечи, на эту идеальную спину, на длинные волосы, которые покачивались в такт его бесшумным шагам, на то, как он двигается — плавно, текуче, хищно, я подумала, что зла тут может оказаться с избытком.

Но, как говорится, с волками жить — по-волчьи выть. А с эльфами (пусть и самозваными Сильванами) — топать босиком по колючкам и молиться, чтобы тени не вышли.

Я вздохнула, подобрала штаны с оленями, которые всё норовили сползти с мокрой задницы, и припустила за ним, стараясь не отставать.

— Эй, постой! — крикнула я в спину. — А далеко идти? А тени — они реально страшные? А у тебя дома есть что-нибудь поесть? А то я с утра ничего не ела, только салат просроченный, и тот, кажется, был не очень...

Он не обернулся, но мне показалось, что его уши чуть дрогнули, будто он улыбнулся моей болтовне.

Лес вокруг сгущался, темнел, дышал мне в спину холодом. А я шла за незнакомым красавцем с кошачьими глазами и думала: «Катя, ну ты и влипла».

Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и усталости, уже теплилось любопытство. Интересно, что там дальше? Интересно, кто он такой? Интересно, почему от его улыбки у меня подкашиваются колени?

В общем, классическое попаданство. Только без магии, без платья и без тапка.