Светлая для тёмного лорда

Селена.

Распахиваю хлипкую деревянную дверь каморки под самой крышей, тут же закрываю её и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Подушечки пальцев слегка дрожат и считывают мельчайшие шероховатости крашеного дерева.

В комнате прохладно, пахнет сыростью. По железной крыше прямо над головой начинает постукивать дождик.

— Селена? — сестрёнка поднимает глаза от квадратного коричневого стола, на котором аккуратно разложены лоскутки тканей, ножницы, нитки и пухлая бордовая подушечка с иголками. — Что-то случилось?

В её огромных голубых глазах испуг, золотистые кудряшки пружинят от резкого движения головой. Моя маленькая копия, только младше на одиннадцать лет, и волосы у меня не кудрявые, а лишь слегка вьются и больше отдают в платину.

Нервно кусаю нижнюю губу и хмурюсь. Судорожно соображаю. Надо решаться. Если хотя бы чуть-чуть промедлить — будет уже поздно, а права на ошибку нет!

Отталкиваюсь от двери, пробегаю через всю комнатку и падаю на колени перед скрипучей узкой односпальной кроватью, на которой мы с сестрёнкой умудряемся помещаться вдвоём. Тесно, зато тепло, а это особенно важно промозглыми осенними ночами, потому что лишних денег на уголь у нас нет.

Шарю рукой под кроватью и вытаскиваю потёртый кожаный чемодан — с ним мы приехали сюда полгода назад, когда наш привычный мир рухнул.

Бросаю чемодан на кровать и начинаю скидывать в него всё подряд: наши с сестрёнкой ботинки со стёртыми каблуками, давно нуждающиеся в ремонте, единственную пару платьев у каждой, штопанные-перештопанные колготки, потрёпанную пухлую книжечку с любимыми рецептами — напоминание о прошлой жизни, когда у меня было время на увлечения, а не только работу в прачечной.

Да, когда-то, до прихода тёмных, мы жили совсем иначе… Внутри поднимается привычная волна обиды и злости.

— Селена? — вздрагиваю от осторожного касания по плечу и тонкого голоска Майи. — Объясни, пожалуйста, что стряслось? Ты меня пугаешь.

— Прости, малышка, — поворачиваюсь к ней, оставаясь на коленях на полу.

Смотрю на неё снизу вверх, и сердце наполняется теплом и нежностью: такая малютка, всего восемь лет, а уже всё понимает, всё чувствует. И даже пытается помогать: мастерит потрясающей красоты резиночки для волос. Девчонки в прачечной их обожают и раскупают с радостью — красивыми хочется быть всегда, даже когда за окном полнейший хаос. Не Бог весть, какие деньги, но как-то перебиваемся.

И всё было терпимо… до сегодняшнего дня. Вздыхаю, нахожу крохотную ладошку сестры, целую её:

— Малыш, нам придётся уехать. Мне жаль.

— Что, прямо сейчас? — и так большие глаза Майи становятся ещё больше. — На ночь глядя?

— Боюсь, что да, — вытираю тыльной стороной руки влажные глаза. — Меня могли увидеть…

— Ты лечила кого-то? — ахает Майя и кивает в сторону окна. — Прямо на улице?

— Одной женщине стало плохо рядом с прачечной, — объясняю со вздохом, — я как раз шла домой. Она упала прямо на камни! Я просто не могла пройти мимо!

— Кто-нибудь видел?

— Вся толпа, все кто возвращался домой, — признаюсь со стоном. — Сердечный приступ, если бы я не помогла, то…

— Я знаю, знаю, — шепчет Майя и ласково гладит меня по щеке. — Но ведь не обязательно, что там были граберы тёмного лорда?

— Если и не они, то желающие подзаработать! Ты же знаешь, сколько дают за наводку на светлых. Десять тысяч кронусов!

Целое состояние, которое нам и не снилось. Неудивительно, что почти всех светлых давно переловили. Не потому что плохо прятались, а потому что их сдавали свои же сограждане, обычные люди без дара…

Что потом — никто не знает наверняка, хотя болтают всякое. Тех, кто попался, везут к тёмному лорду — самому жестокому из бездушных чудовищ, захвативших наше королевство. Говорят, он продал душу мраку. Говорят, в его глазах тьма, которая убивает. А ещё говорят, что после ночи с ним не выживает ни одна!

Просто жуть какая-то! Не хотела бы я попасть в лапы к этому монстру!

— Тогда чего мы ждём! — кивает моя всё понимающая малышка. — Скорее уходим!

И правда!

Быстрыми маленькими шажочками она возвращается к столу и принимается суетливо сгребать в кучу все свои аккуратные ряды лоскуточков, иголок и ниток. Я киваю, и продолжаю скидывать в чемодан вещи. Деревянную расчёску, одну на двоих, вязаную брошь в виде розового цветка, мой берет…

Внезапно Майя заходится в приступе кашля, сухом и надрывном, который переходит в свистящие хрипы. Бросаю всё, подбегаю к ней. Обнимаю. Судорожно шарю по карманам в поисках лекарства — крохотного тканевого мешочка с чёрной солью — известного средства от дыхательных болезней.

Прикладываю мешочек к её носику, помогаю вдохнуть. Постепенно её дыхание восстанавливается, приступ уходит. Сидя на полу, сжимаю Майю в объятиях. Такая несправедливость. Я могу вылечить кого угодно от чего угодно, но не могу помочь родной сестре. Потому что светлый дар на светлых не работает.

Наконец, всё готово! Чемодан ждёт у двери. Опускаюсь на колени, чтобы помочь сестрёнке с тугими пуговицами на поношенном сером пальтишке, из которого она уже выросла.

Когда устроимся на новом месте, надо будет удлинить рукава. Плохо, что из-за побега я не получу зарплату за отработанные полмесяца. Но это всё мелочи. Главное, что мы вместе и что мы есть друг у друга!

Встаю на ноги, улыбаюсь Майе, беру её за руку, подхватываю чемодан. И именно в этот момент раздаётся громкий стук в дверь.

Мы замираем на месте. Я не дышу, сестрёнка тоже. В голове проносится абсурдная мысль, что это кто-то из соседей, или хозяйка комнат, или… какой-то другой случайный гость. Постучит, решит, что никого нет дома, и уйдёт.

Уходи! Уходи! Повторяю про себя, словно мантру, уперевшись взглядом в дверь.

— Ай! — едва слышно шепчет сестрёнка, и я понимаю, что слишком сильно сжала её ладонь.

Тут же ослабляю захват, но не отпускаю совсем.

Становится тихо. Слышен звон бьющейся посуды с нижнего этажа, где располагается дешёвая рюмочная, и следом за ним — пьяная ругань.

Сглатываю и выдыхаю: неужели, ушли? Переглядываюсь с Майей, на которой лица нет. Ободряюще ей улыбаюсь: пронесло, кажется…

А в следующий миг хлипкая входная дверь с грохотом отлетает в сторону. Сестрёнка визжит от страха. Действуя на инстинктах, я прячу её за своей спиной, и лицом к лицом к лицу сталкиваюсь с теми, кто переступает порог нашей комнатки.

Двое мужчин лет сорока в серых мундирах с эмблемами в виде чёрной молнии, заключённой в круг. Граберы. Личная гвардия высших тёмных, используемая для охраны и разного рода особых поручений. Для розыска светлых, к примеру, почему нет? Мерзкие псы, такие же, как их хозяин. Ненавижу!

В полном молчании мужчины входят внутрь, не сговариваясь, разделяются, чтобы осмотреться. К счастью, это длится недолго, потому что из-за размеров комнаты осматриваться особо негде.

— Светлая? — вот единственный вопрос, который задаёт тот, что повыше ростом и с изъеденным оспой лицом.

— Нет! — отвечаю уверенно и для убедительности мотаю головой.

— А девчонка? — спрашивает второй, тот, что пониже, с рыжими усами и чёрным чемоданчиком в руке.

— Нет! — повторяю опять. — Вы ошиблись адресом.

За те несколько секунд, что проходят, я успеваю успокоиться и убедить даже саму себя в том, что говорю правду. Этому приёму меня когда-то научила тётушка, с которой мы жили до прихода тёмных. Поверь искренне в то, о чём предстоит солгать, и никто не распознает твою ложь. Это такая игра. Как у артистов на сцене в день ярмарки.

И я верю! По-настоящему верю, что я просто прачка, а это моя сестра. И мы — обычные.

Начни меня сейчас трясти дознаватель — остался бы ни с чем. Вот только у псов тёмного лорда при себе обнаруживается более совершенный определитель.

Мужчина с оспой и мужчина с чемоданчиком переглядываются, после чего второй деловито опускается вниз, щёлкает застёжками чемодана, открывает его и достаёт бархатный чёрный футляр.

Мне моментально становится плохо, потому что по очертаниям я понимаю, что внутри.

Непосвящённому человеку может показаться, что перед ним песочные часы размером с бутылку: два стеклянных сосуда, соединённых между собой узкой горловиной, с основаниями из тёмного дерева.

Вот только это не часы. Это ловец света. Артефакт тёмных, созданный для того, чтобы насильно отнимать светлый дар. Абсолютно бесполезный для обычных людей. И губительный для светлых.

Майя! Проносится в голове! Нельзя, чтобы её трогали, с её-то здоровьем!

— Послушайте, — начинаю было я примирительным тоном, но закончить не успеваю.

Усатый грабер щёлкает задвижкой, активируя артефакт, и я моментально чувствую его работу: грудь и горло словно сдавливает стальным обручем, я не могу издать ни звука, только хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыбёшка.

Тело пронзает острая боль в тот момент, когда от него начинает отделяться золотистая искрящаяся пыль. Очень медленно она летит по воздуху, а затем, оказавшись рядом с артефактом, резко в него засасывается. Новая порция вырванной из тела золотой пыли заставляет меня пошатнуться и упасть на колени.

Голова тяжёлая, хочется уронить её на пол, но я держусь из последних сил.

— Достаточно, — слышу сверху сухой равнодушный голос, а затем беспощадный вердикт. — Светлая. Теперь девчонка.

— Нет! — хочу закричать, но из горла вырывается лишь сиплый шёпот.

Я сама не понимаю, что делаю. В отчаянной попытке защитить сестру любой ценой, я взмахиваю рукой, пытаясь сделать невозможное: послать светлый боевой шар,  недоступный мне, ведь я целитель, а не боевой маг.

И это оказывается мне не по силам. Опустошает те последние крохи резервов, что ещё остались.

Последнее — что я помню — тянущую ко мне руки Майю, бьющую ногами в воздухе, которую оттаскивают прочь. А потом всё меркнет.

Вокруг темно. Пахнет натуральной кожей и пылью. Сначала мне кажется, что сейчас ночь, и всё случившееся — всего лишь дурной сон, но нет.

Я не на узкой скрипучей кровати, а на твёрдом сиденье, сижу, прислонившись виском к стенке экипажа. От его мерного покачивания хочется снова провалиться в дремоту. Нельзя.

Карету подбрасывает на кочке, и я окончательно пробуждаюсь.

Первым делом часто и много моргаю. Подаюсь вперёд и с надеждой всматриваюсь в остальных, хотя и так уже понимаю: сестрёнки среди них нет. Кроме меня в карете ещё две девушки, примерно моего возраста. Кажется.

Прислушиваюсь к их разговору. Глаза постепенно привыкают к темноте.

— Полгода у них служила! — слышу тихий голос той, что худее и выше и сидит на той же скамье, что и я. — Они знали, что светлая, как не знать! Детей их нянчила, лечила лихорадку, ночами не спала, представляешь? А взамен…

Тоже целительница, как и я?

А насчёт работы в богатом доме — да, это одна из причин, почему я не пошла ни к кому в услужение, хотя могла бы — ты слишком сближаешься с семьёй хозяина, зависишь от их честности, и вот результат.

— А меня выследили, когда тайком приходила ухаживать за садом фей, — вздыхает коренастая круглолицая девушка на сиденье напротив.

Карету заливает свет фонаря, мимо которого мы проносимся, и я могу получше рассмотреть своих соседок по несчастью. У той, что напротив, любительницы разрушенного сада фей, короткие пальчики и ногти, плотно забитые землёй. Всё ясно — природный дар, таких, как она, всегда тянет к земле и растениям, не могут они друг без друга.

— Куда нас везут? — неожиданно для себя самой подаю голос.

Получается хрипло. Прочищаю горло, откашливаюсь.

— Очнулась? — снисходительно спрашивает та, что жаловалась на предательство хозяев. — А мы уж думали, всё.

— В поместье лорда Блэклинга, куда ж ещё, — круглолицая любительница растений с тревогой рассматривает за окном кареты проплывающие вдалеке мутные огоньки, затем вздыхает. — Ему Император Ронгул обязан победой, а мы — позорным поражением. Без него Лайдария не была бы взята. Не иначе, как сам Мрак нашёптывает этому чудовищу! Он знает всё! И всех видит насквозь! От него не скрыть правду. Не зря светлых в Лайдарии почти не осталось! А очаги сопротивления мигом вскрываются и гасятся жестоко…

— Остаётся молить Светлого Бога о том, — поджимает губы худая, — чтобы тёмный лорд отпустил нас поскорее, и не случилось как с теми двумя светлыми!

Они вдвоём переглядываются и понимающе друг другу кивают, а мне вдруг приходит в голову, что какие-то известные сплетни в очередной раз прошли мимо меня.

Вежливо спрашиваю:

— А что случилось с теми двумя светлыми?

Головы соседок одновременно, словно по команде, поворачиваются ко мне. Я не вижу их глаз, скрытых ночной темнотой, но догадываюсь, что те выпучены в крайнем изумлении.

— Как, ты не слышала? — Восклицает худая. — Это было во всех газетах пару недель назад!

— Я не читаю газет, — отвечаю, потупившись. У меня нет на них денег.

— Две его служанки были найдены мёртвыми в его кхм… спальне. Их тела были выжжены тьмой, от них почти ничего не осталось, теперь понимаешь? Это было с разницей в несколько дней, и последний случай всего пару недель назад!

Становится не по себе. Воистину, правду говорят — лорд Блэклинг монстр во плоти, настоящее чудовище! Не хотелось бы задерживаться с ним рядом.

— Постой! — теперь уже я подаюсь вперёд. — Что ты имела в виду, когда говорила, что хочешь, чтобы он отпустил нас поскорее? Разве нас могут отпустить?

Глупо, но где-то глубоко внутри загорается робкая надежда. Которую худая соседка тут же рубит на корню:

— Отпустил в Даркотрат, конечно же! Он лично проверяет каждого перед тем, как отправить туда.

— Что? Но мне нельзя в Даркотрат! — шепчу растерянно.

Если меня отправят в Империю тёмных, я уже никогда не вернусь домой и не найду сестру!

— Да кого же это заботит, дурёха? — пожимает плечами худая соседка.

Внезапно экипаж останавливается, и я только сейчас с опозданием понимаю, что снаружи столько фонарей, что светло, как днём. Вот мы и приехали в логово высшего тёмного, одним своим именем наводящего дрожь на тысячи светлых.

А у меня новая забота: придумать, как остаться в родном королевстве. Любой ценой.

Селена.

После остановки экипажа ничего не происходит. Мы просто ждём, и это ожидание мучительно, потому что лишь оттягивает момент приближения пугающей неизвестности.

Молчим. Каждая думает о своём, о чём-то или о ком-то более важном, чем случайные попутчицы по несчастью. Я думаю о сестрёнке. Где она сейчас? Как узнать? Если спросить у своих тюремщиков — ответят ли? Попытаться стоит.

Не знаю, сколько проходит времени: полчаса, час? Но в тот момент, когда дверца кареты резко распахивается, я даже рада.

Внутрь врывается порыв ледяного ветра и шум дождя, мелкими каплями стучащего по блестящей в свете фонарей брусчатке.

Я первая подрываюсь к выходу под недоумёнными взглядами соседок. Лёгкие заполняет холодный влажный воздух, лицо обжигают мелкие жалящие капли дождя. Волосы мокнут, холодная вода стекает за воротник пальто, но я не обращаю на это внимания.

Возле кареты две высокие мужские фигуры в чёрных противодождевых плащах с капюшонами. Едва не стону от разочарования: другие! Не те, что были у нас с сестрой в комнате! Этих я впервые вижу!

— Встать сюда, — показывает один из них на место вдоль кареты.

Молча повинуюсь. Бесполезно что-то пытаться узнать у этих, да и видно, что на разговор они явно не настроены. Вон как зыркают неприветливо и злобно. Можно подумать, это мы захватили их страну!

Нас выстраивают колонной, друг за другом. Я иду первой, сразу следом за грабером, за мной остальные светлые, и замыкает шествие второй грабер.

Из-за дождя и темноты вокруг я плохо разбираю, куда нас ведут. Какая-то узкая дорожка, освещаемая с обеих сторон тусклым светом фонарей. Впереди большой чёрный дом с жёлтыми окнами, в которых горит свет.

Пока мы идём к нему, несколько раз приходится останавливаться. В эти моменты наши сопровождающие тихо и коротко переговариваются с другими граберами.

Ну, и охраны здесь — мышь не проскочит!

Когда мы, наконец, добираемся до крыльца дома, моё пальто и волосы уже мокрые насквозь. Оглядываюсь на своих спутниц — мда, со стороны мы все выглядим сейчас как мокрые курицы.

Внутри тепло. Нос улавливает едва заметный аромат сандала. С улицы сразу попадаем в затемнённый коридор, длинный и узкий — нас завели не с главного входа, догадываюсь я.

Нас ждут. Паренёк лет двадцати пяти с короткой стрижкой, какую положено носить обычным людям, не обладающим даром, в сером, как у граберов, камзоле, но без нашивок.

— К лорду Блэклингу, — произносит идущий впереди грабер.

— Он предупреждён, — кивает паренёк, бросает на нас расфокусированный взгляд, в котором, однако, я впервые вижу нечто похожее на мимолётное сочувствие. — Идёмте.

По мере продвижения становится светлее, после нескольких поворотов попадаем в просторную комнату, дверь в которую распахнута. По приказу грабера останавливаемся. Паренёк исчезает за второй дверью. Снова ждём, на этот раз недолго.

— Прошу, — вторая дверь приглашающе распахнута.

Я стою первой и первой должна войти, но будто прирастаю к полу. Странное ощущение. Внутри вдруг поднимается паника и нарастает страх. Внезапный, неконтролируемый и всепоглощающий.

Я не хочу туда идти, совершенно точно не хочу, но кто меня спрашивает?

— Пошла, — цедит сквозь губы грабер, затем хватает меня за плечо и грубо заталкивает в следующую комнату.

Из-за толчка я буквально влетаю внутрь, на мгновение теряю равновесие, но умудряюсь устоять на ногах.

За столом, вальяжно развалившись в чёрном кожаном кресле, сидит ОН.

Я никогда не видела его раньше, но сразу понимаю, кто передо мной. Одного взгляда на него достаточно, чтобы это понять.

Длинные гладкие чёрные волосы, уложенные назад, чёрный камзол с характерной серебристой нашивкой — тройной молнией в круге — отличительный знак высшего тёмного. Тёмный лорд.

Наталкиваюсь на пристальный взгляд угольно-чёрных глаз. В ответ меня словно удар молнии прошибает — это его тьма, играючи и без видимых усилий, прощупывает мой свет. Даже на расстоянии нескольких метров я чувствую его подавляющую силу и позорно отступаю. Сдаюсь.

Опускаю глаза в пол. Внутри всё мечется от страха. Я хочу уйти, сбежать, что угодно, только не быть здесь…

Когда мы выстраиваемся в ровную линию посреди кабинета, он делает едва заметный жест рукой, адресованный охране. По звуку удаляющихся шагов и тихо прикрываемой двери я догадываюсь, что мы остались вчетвером в комнате.

— Леди, — раздаётся низкий бархатный голос, обманчиво-обволакивающий, — добро пожаловать. Понимаю, время позднее, вы устали, поэтому покончим поскорее с формальностями, и вас доставят туда, где вы сможете отдохнуть перед дальней дорогой.

Перед дорогой! Нельзя мне ни в какую дорогу! Что же делать? Что делать?

Заставляю себя поднять глаза. Делаю это с опаской, но тёмный лорд больше на меня не смотрит. Перелистывает плотный жёлтый пергамент.

Заворожённо наблюдаю за его руками, жилистыми и сильными. Интересно, сколько на них крови моего народа? Целое море? На безымянном и среднем пальцах магические перстни.

Ровный длинный нос с хищными ноздрями, волевой подбородок, гладко выбритые скулы и жёсткий рот, который привык отдавать приказы. А его показная вежливость с нами сейчас — не более, чем дешёвая игра, непонятно, на кого рассчитанная.

Взять хотя бы то, что мы так и стоим перед ним, будто провинившиеся школьницы. Уже это показатель того, что никакие мы не «леди» в его глазах! Леди предлагают присесть, или встают в её присутствии. Ему же на нас плевать! Как и всем тёмным, которые нас за людей-то не считают!

В их глазах обычный человек без дара стоит выше светлых, это все знают!

— Ловец света показал, — лениво произносит тёмный лорд, глядя в пергамент, — наличие у каждой из вас светлого дара, более или менее сильного. Вы это подтверждаете?

— Да, — раздаётся нестройный хор голосов девушек.

Я молчу.

— Тем не менее, вы нарушили приказ Императора, когда не явились добровольно для регистрации светлого дара, хотя должны были, — цепкий взгляд на всех нас, в котором нет и следа прежней показной доброжелательности, — ещё пять месяцев назад.

Слышу шумный нервный вздох со стороны девушек. Молчу.

— В наказание за это, — продолжает тёмный лорд, подписывая листы пергамента, — вы будете направлены в Даркотрат принудительно, без контракта и права выбора места размещения.

Я не слишком вдаюсь в то, что он говорит. В голове пульсирует только одна мысль: направлены в Даркотрат, направлены в Даркотрат… Тогда я не смогу найти и вернуть сестру, не смогу помочь ей…

— Сейчас я лично проверю каждую из вас, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо опасных подводных камней, которых не выявил ловец света, а потом, если нет вопросов, всех вас…

— У меня есть! — выкрикиваю, неожиданно для себя самой.

Взгляды всех присутствующих сходятся на мне. Испуганные — моих спутниц, стоящих сбоку.

И равнодушно-скучающий — тёмного лорда. Он отрывается от бумаг и смотрит на меня. И снова меня едва с ног не сшибает его тьмой, плещущейся в глазах.

Абсурд, но в этот момент я почему-то думаю не о том, о чём надо бы, а о тот, как я выгляжу! В поношенном мокром пальто, с прилипшими к щекам волосами — жалкое зрелище. На фоне него — одетого в идеальный дорогой камзол, с шейным платком под горлом, который явно стоит как целая комната, в которой мы с сестрой жили ещё недавно.

Сравнение явно не в мою пользу.

Вероятно, и он приходит к такому же выводу. Его левая бровь чуть приподнимается, но тут же возвращается на место, решив, что повода для удивления всё-таки нет.

Тёмный лорд пожимает плечами и роняет небрежно, мигом потеряв ко мне интерес и возвращаясь к бумагам:

— Что ж, если есть вопрос — задай.

В комнате становится тихо. Если бы дело касалось меня одной, то я бы ни в жизнь не решилась заговорить с ним. Но дело не во мне, вернее, не только во мне.

— Со мной была девочка, — произношу тихо.

Взгляд угольно-чёрных глаз придавливает меня к полу. Тёмный лорд откидывается в кресле, чуть склоняет голову набок, вращая в пальцах изящную чёрную перьевую ручку.

Я волнуюсь так, что хочется грызть ногти, но я не могу себе этого позволить, и вместо ногтей нервно кусаю нижнюю губу.

В комнате по-прежнему тихо. Эээ… Что ещё я должна сказать?

— Девочка, — повторяет тёмный лорд. — Твоя дочь?

В его интонации ясно слышится недоверие. Сопоставил мой возраст и не верит, что это возможно?

А если сказать, что Майя мне дочь — это что-то изменит? Может быть, они не разлучают с детьми? Знать бы наверняка…

Пауза затягивается. Я отчаянно пытаюсь сообразить, как поступить правильно. Но пронизывающий взгляд вот-вот прожжёт во мне дыру. Сказать неправду тёмному лорду? Да он меня насквозь видит! Или всё-таки попытаться?

— Сестра, — выдыхаю шёпотом и опускаю глаза, успев заметить, как дёргается уголок его рта.

Понял прекрасно, что я хотела солгать, и не смогла!

— Возраст? — спрашивает сухо.

— Восемь, — отвечаю тихо.

— Родственники?

— Только я.

— Раз так, вероятней всего, твоя сестра сейчас в детском распределительном центре. После необходимых формальностей она будет направлена в сиротский приют или в магический пансион, в зависимости от того, есть у неё дар или нет. В любом случае о ней позаботятся. Не беспокойся.

Всё это он произносит равнодушным дежурным тоном, будто речь о цветке на подоконнике, который за меня польёт кто-то другой, или о книге, которую вместо меня вернут в библиотеку, а не о ребёнке!

И до меня доходит: для него так и есть! Цветок, книга, ребёнок — для него всё одно!

Время уходит. Вот сейчас он поставит последнюю подпись, и…

— Я хочу взять её с собой, пожалуйста! — выпаливаю громко, вынуждая его вновь поднять на меня взгляд.

На этот раз слегка раздражённый.

— Исключено, — следует скупой ответ.

— Но…

Тёмный лорд с шумом отодвигает кресло и встаёт из-за стола. Он высокий. Выше меня на две головы точно. С досадой отмечаю про себя, что он прекрасно сложен. Камзол из дорогой ткани сидит, будто влитой. Чёрные брюки облегают стройные ноги. В начищенных до блеска ботинках отражается свет потолочного светильника.

Двигаясь неспешно и плавно, тёмный лорд приближается к высокой худой девушке. Видно, что та волнуется, видно, как дрожат её руки и кончик длинного носа.

Тёмный лорд останавливается напротив неё, окидывает с ног до головы взглядом, затем щёлкает пальцами у той перед носом. Девушка вскрикивает от неожиданности и заметно дрожит.

Бедная, да она сейчас хлопнется в обморок! Тем временем, в воздухе расползается чёрная дымка, которая принимает очертания круглой чаши на высокой тонкой ножке — символ Панацеи, феи-покровительницы целителей.

Тёмный лорд не удивлён. Он делает шаг в сторону и останавливается напротив второй из нас. Девушка с круглым добродушным лицом ниже меня на голову. Проходить непонятную проверку второй уже не так страшно. И когда тёмный лорд щёлкает пальцами перед ней, та лишь моргает.

Чёрная дымка формирует большой трилистник с чёткими очертаниями, обозначающий дар Флоры, феи-покровительницы природы и растений и ниже него, едва заметное и маленькое — копьё Фрейи, феи-покровительницы воинов.

— А вот и скрытый подарочек, — хмыкает тёмный лорд, внимательно разглядывая копьё со всех сторон. — Боевая магия, как она есть. Спящий дар. Не развивала?

— Нет, Ваше темнейшество, — мотает головой та. — Даже не знала!

— Нам нужны светлые для подпитки. Но не с боевым даром. Пока что. Зарегистрируешь оба своих дара, заплатишь штраф и будешь свободна до тех пор, пока не понадобишься Империи.

— Да, Ваше темнейшество, — несколько раз радостно кивает та, а я чувствую, как внутри разливается ядовитая зависть.

Пусть и у меня обнаружится скрытый боевой дар! Пожалуйста, ну, пожалуйста! В детстве мне нравилось лазать по деревьям и драться с мальчишками деревянным мечом. Вдруг, это что-то да значит?

Когда тёмный лорд останавливается напротив меня, задерживаю дыхание. Сказать, что я волнуюсь — ничего не сказать. Но есть и кое-что другое. Его близость действует на меня странным образом. В теле появляется слабость, и подгибаются колени.

Ноздри обволакивает тонкий аромат сандала. Смотрю высшему тёмному прямо в глаза, рискуя утонуть в той бескрайней тьме, что плещется в них. Не моргаю, даже когда он щёлкает перед моим носом пальцами.

Чёрная дымка на мгновение нас разделяет, чтобы затем сформироваться в чашу Панацеи, маленькую, какую-то нечёткую и… И всё.

— Дар целительницы, — сухо резюмирует тёмный. — Хотя и слабый.

Он не слабый! Просто я потратила много сил вчера! Думаю обиженно про себя. Спорить с ним вслух, конечно, не рискую.

Тёмный лорд возвращается к рабочему столу, касается серого с чёрными прожилками кристалла. В ответ на его прикосновение кристалл становится чёрным. Дверь за спиной тут же открывается. Входят граберы.

Тёмный лорд даёт несколько сухих указаний насчёт нас двоих и насчёт третьей, которой повезло больше. Нас двоих — во взрослый распределительный центр, третью счастливицу — в отдел регистрации дара Управления дознания.

На негнущихся ногах выходим из кабинета. Теперь я иду третьей. За мной только грабер.

Уже переступив порог, я вдруг понимаю, что это — последний шанс. Выйду отсюда — на этом всё. Потому что в распределительном центре никто не принимает решений. Их лишь исполняют.

А принимают — здесь! Он! И одна из нас прямо на моих глазах избежала унизительной участи стать подпиткой для тёмных в чужой стране! А я — нет!

И теперь Майя поедет в какой-то там пансион…

Но ведь я ещё не ушла…

Осознание получается внезапным и острым.

Резко разворачиваюсь, подныриваю под рукой грабера, слышу спиной его ругательства, и влетаю обратно в кабинет тёмного лорда.

Лорд Блэклинг стоит спиной, что-то перебирает на своём столе. Услышав звук шагов, застывает. Всё его тело напрягается, словно готовится к обороне.

Когда между нами остаётся всего пара шагов, он оборачивается. В его ладони чёрная молния — смертельное оружие высших тёмных. Ну, вот и всё — последнее, что я успеваю подумать.

Резко опускаюсь вниз на тёмно-серый холодный паркет, склоняю голову. Сердце стучит где-то в висках и в горле. В ушах шумит. Меня бьёт дрожь. Что я творю? Как смею?

Но ведь я до сих пор жива…

— Клятва жизни, — проговариваю хрипло и очень медленно, без резких движений поднимаю над головой руку ладонью вверх, где, я знаю, на запястье загорается золотистый символ — шестиконечная звезда в круге размером с монету, доказывающая, что эту клятву я никогда и никому ещё не давала.

Если бы это было не так, звезда не горела бы…

Всё это происходит за пару секунд, и вот уже я слышу топот граберов за спиной. Решаюсь поднять глаза. Смотрю снизу вверх на тёмного лорда.

Всего на краткий миг, который я успеваю поймать, в его глазах мелькает удивление, но оно тут же сменяется невозмутимостью. Привык скрывать истинные эмоции.

 Напряжённый взгляд направлен на моё запястье. Глаза становятся ещё темнее, если такое вообще возможно. Между его бровей залегает вертикальная складка. Замечаю нервное движение кадыка за плотным узлом белоснежного шёлкового платка.

Чёрная молния в его ладони гаснет. Он не смотрит на меня, только на мою руку, затем куда-то мне за спину. Догадываюсь, что там застыли в нерешительности граберы. Едва заметный посторонним знак глазами, и шаги за спиной удаляются так же быстро, как приблизились.

Слышу звук прикрываемой двери. Затем становится тихо. Мы с тёмным лордом остаёмся одни в его кабинете — догадываюсь я.

Шея затекла, и я опускаю голову вниз, смотрю прямо перед собой, на его мужские жилистые руки, которые он убирает в карманы брюк. Всё это как раз на уровне моих глаз.

Мне не предложено встать или опустить руку, и я продолжаю удерживать её поднятой вверх, хотя она порядком онемела, я почти её не чувствую.

Тёмный лорд не спешит нарушать повисшее молчание. Принимается медленно обходить меня по кругу. Исчезает из моего поля зрения.

Когда я перестаю его видеть, все мои остальные органы чувств начинают работать усиленнее. Нос щекотит терпкий аромат сандала. Мне кажется даже, что я чувствую его на языке: древесно-пряный, чуть вяжущий. Глухой звук мужских каблуков по паркету совпадает со стуком моего сердца тук-тук-тук. Второй рукой сжимаю мокрую после дождя ткань плаща. Хотела вытереть вспотевшую ладонь, а только сильнее её намочила.

— Тебе известно, что это за клятва? — раздаётся из-за спины низкий мужской голос, равнодушный и даже будто скучающий.

Как ему это удаётся — так быстро брать под контроль свои эмоции? Ведь я своими глазами видела, что мои слова его поразили! И то, что он прогнал граберов…

— Ты слышала вопрос?

— Да, — произношу хриплым от волнения голосом.

— После того, как ты принесёшь клятву жизни, — продолжает он, — твой свет будет обещан твоему господину или тому, на кого он укажет. Господин сможет забрать твой свет в любой момент. Частично или весь без остатка.

Я по-прежнему не вижу тёмного лорда, но чувствую его присутствие. Остро. Ярко. Близко. Аромат сандала кружит голову. Низкий мужской голос действует на меня странным образом. Я становлюсь заторможеннее и хуже соображаю.

Если одно лишь присутствие тёмного так на меня действует, то что будет, когда…

Вздрагиваю и шумно втягиваю воздух, когда его шаги замирают чётко за моей спиной.

— Тебе известно, что произойдёт, — он наклоняется ко мне, его губы едва не касаются мочки моего уха, — во втором случае?

С этими словами он лёгким, едва ощутимым касанием кончиков пальцев опускает вниз мою вконец онемевшую руку.

— Мой свет исцелит умирающего, какова бы ни была степень его увечий или болезни, — проговариваю заученную фразу, которую знает любая светлая. — Но сама я погибну. Таков закон равновесия. Жизнь за жизнь.

Не знаю, как, но я будто вижу усмешку на тонких губах позади меня, и слышу её в голосе тёмного лорда:

— Верно. При обычном целительстве важна твоя добрая воля. При клятве жизни она не имеет значения. Твой свет заберут даже если ты — против.

Да, да, я знаю это. Все светлые знают. Когда-то, ещё задолго до войны, когда наши народы жили в мире, это был целый бизнес — продать подороже свой свет. Конечно, на это шли не от хорошей жизни, но подобная сделка позволяла моментально решить все проблемы, особенно материальные. Многие так и поступали. Но то было раньше.

Сейчас, когда градус ненависти между нашими народами достиг предела, подобное казалось немыслимым. Никто из светлых не станет унижать себя сделками с тёмными, тем более — добровольно.

Да и указ, принятый королевой Инсидией незадолго до её исчезновения, гласил о том, что любые добровольные контакты с тёмными запрещены и строго преследуются, вплоть до тюремного заключения…

И сейчас всё иначе. Для тёмных получить от светлых магию добровольно стало невозможным. Тёмных ненавидят, избегают и сторонятся. И даже речи не идёт о том, чтобы отдать им свой свет по доброй воле.

Но разве у меня есть выбор?

Майя — моя единственная любимая сестрёнка — всё, что у меня есть, и я не только свой свет — жизнь за неё отдам, не задумываясь. Собственно, именно это сейчас и делаю.

Выныриваю из своих мыслей. Шаги возобновляются, и я снова вижу перед собой чёрные мужские брюки и начищенные до блеска ботинки. Время словно замедляется, когда наблюдаю, как правая рука показывается из кармана брюк.

Магические перстни глубокого чёрного цвета на среднем и безымянном пальцах, чистые ногти правильной квадратной формы. Мужская рука медленно приближается к моему лицу.

Тёмный лорд приподнимает мой подбородок небрежно, кончиками пальцев, заставляя смотреть на него снизу вверх и по-прежнему не предлагая подняться.

— Звучит заманчиво. И что хочешь взамен?

— Остаться в Лайдарии вместе с сестрой, — выпаливаю заветное желание.

Тёмный лорд не спешит с ответом. В его глазах глубокая тьма и нет ни намёка на сострадание или сочувствие — эти чувства ему незнакомы. Его лицо непроницаемо.

Единственное, что может заставить его согласиться — это холодный расчёт. Но даже в нём я уже не уверена! Уж слишком пугают его глаза, в которых нет ничего человеческого.

И разве нужен свет тому, кто уже продал душу Мраку и давно в нём погряз?

Нервно облизываю пересохшие губы и с замиранием сердца продолжаю ждать его решения.

Тёмный лорд отнимает руку и убирает её за спину. Делает несколько шагов передо мной в сторону и обратно. Будто что-то обдумывает.

— Встань, — раздаётся приказ.

Подчиняюсь немедленно. Поднимаюсь на затёкших ногах. Он останавливается напротив меня.

Возвышается, придавливая мрачной властностью. Упираюсь взглядом в его белоснежный шейный платок, не решаюсь смотреть в глаза. Боюсь.

— Я забираю твой свет, — произносит просто и буднично, так, будто речь о платке, шляпке или книге. — Ни ты, ни твоя сестра не будете направлены в Даркотрат.

Облегчение тёплой волной ложится на плечи. На мгновение прикрываю глаза, ещё не веря до конца в то, что только что произошло. Мы… спасены?

Вздрагиваю, когда на моей руке смыкается стальной капкан мужских пальцев. Уверенным движением тёмный лорд приподнимает правой рукой мою правую руку, соединяя наши предплечья, сплетает пальцы, плотно смыкая внутренние стороны запястий ровно в том месте, где совсем недавно у меня проступала круглая метка.

Мы близко. Непозволительно близко для тёмного и светлой. Для мужчины и девушки. А для господина и его вещи — сосуда, что купил и которым может воспользоваться в любую минуту — в самый раз?

Его ладонь сухая и тёплая, и у меня вдруг дух захватывает от этой неожиданной близости. Абсурдной, опасной, но неизбежной. Если хочу снова увидеть свою сестру.

Дальше всё происходит словно во сне. Низкий мужской голос произносит слова древней клятвы. Я механически её подтверждаю. Запястье обжигает режущей болью. Заворожённо смотрю, как вокруг наших сплетённых рук вспыхивает светящийся золотой браслет. Один, второй, третий. А затем всё гаснет.

Высший тёмный расплетает наши пальцы и первым высвобождается из захвата. Смотрит на своё запястье, я смотрю на своё, где поверх золотистой метки с шестиконечной звездой теперь проступает круглая чёрная с тремя молниями.

На запястье высшего тёмного всё наоборот. Должно быть, по идее. Разумеется, мне никто ничего не показывает. Вторые метки служат подтверждением принесённой клятвы и исчезнут только после её исполнения. То есть, в моём случае его чёрная метка со мной до конца жизни.

Моргаю несколько раз, озадаченно её рассматривая. Я только что обещала свою жизнь тёмному, и не чувствую почти ничего в связи с этим. Разве что… некоторую усталость?

— Подойди, — следует короткий приказ.

Я не заметила, как тёмный лорд отошёл к столу. И прямо сейчас он кладёт на чёрное эбеновое дерево аккуратную стопку желтоватых листов пергамента.

Опасливо приближаюсь к нему, вопросительно смотрю.

— Подпишешь контракт, — сухо продолжает он. — И на этом закончим.

Закончим — это хорошо! Скорая свобода ударяет в голову. Я с готовностью присаживаюсь, куда велено — в кресло самого высшего тёмного. Плотная чёрная кожа хозяйского кресла скользит под полой моего пальто, которое до сих пор не просохло.

Тёмный лорд отходит к окну. Сцепливает руки позади себя. Его широкая спина неподвижна. Длинные чёрные волосы ровными гладкими прядями лежат поверх камзола.

Приказываю себе заняться документами.

Касаюсь кончиками пальцев хрустящих желтоватых листов с бордовыми вензелями наверху и внизу. «Контракт» — информирует шапка пергамента.

С трудом подавляю зевоту, которая одолевает меня всякий раз, когда дело касается документов. Всё же сделали — зачем вот это всё? Озадаченно чешу затылок, несколько раз моргаю, заставляя себя вчитываться.

Буквы и строчки плывут перед глазами. Ай, мрак с ним! Тянусь к перьевой ручке. Прохладный гладкий металл холодит пальцы. Тяжёленькая! Явно не для девичьих рук.

В памяти тут же всплывают мужские жилистые с проступающими венами. Встряхиваю волосами, затем несколькими размашистыми движениями подмахиваю, один за другим по очереди, каждый лист пергамента.

— Всё! — произношу победно и откладываю ручку.

Тёмный лорд медленно оборачивается. Хмурится. Подходит ко мне, просматривает листы, убеждаясь, что моя подпись стоит везде, где нужно:

— Читала?

— Ммм… да, — вру без зазрения совести и задираю голову наверх.

Успеваю заметить недобрую усмешку на его невозмутимом лице, но не придаю ей значения.

Поднимаюсь из-за стола, расправляю складки пальто, затем делаю несколько шагов в сторону выхода и застываю у двери.

— Я могу уйти? Меня проводят к сестре?

— Уйти? — тёмный лорд отрывается от изучения листов пергамента, его левая бровь взлетает наверх. — Я так не думаю, — быстрый взгляд в документ, и обратно на меня, — Селена.

Произносит моё имя медленно, прокатывая каждую букву языком, словно пробуя его на вкус. Слегка наклоняется вниз, выдвигает верхний ящик стола, извлекает из него чёрную кожаную папку, с глухим хлопаньем опускает её на стол и принимается складывать в неё, один за другим, подписанные мной листы пергамента.

Я несколько раз моргаю. Похоже, я настолько устала, что перестала понимать что-либо.

— Кажется, я неправильно поняла, — мямлю нерешительно, переминаясь с ноги на ногу возле двери.

Тёмный лорд с глухим звуком захлопывает кожаную папку и убирает её в ящик стола, после чего прячет руки в карманы и приближается ко мне. Останавливается на расстоянии шага. Слегка наклоняет голову набок, рассматривая меня, словно кузнечика или муху перед тем, как её прихлопнуть.

На его лице сейчас ни тени улыбки, даже той, недоброй, что я сегодня видела. Губы плотно сжаты, в глазах холодная тьма.

— Ты принесла клятву жизни, — произносит он чётко и с расстановкой, словно объясняет кому-то недоразвитому очевидную вещь. — Твой свет теперь принадлежит мне. Как и твоя жизнь и, собственно, ты сама. И ты думаешь, я дам тебе куда-то уйти? В самом деле? Так просто?

Мне вдруг становится нехорошо под его давящим взглядом. И холодно, ведь я по-прежнему в мокром пальто. Хмурюсь, пытаясь понять, в чём подвох, что именно я упустила, где ошибка? Ведь всё казалось таким простым и понятным! Он сам обещал!

— Но ввы жже ссами сказали, — мямлю, заикаясь, и обхватываю себя за плечи в отчаянной попытке хотя бы немного согреться.

— Я сказал, — он делает шаг ко мне, резко сокращая расстояние между нами, и меня из холода внезапно и неконтролируемо бросает в жар.

Он нависает надо мной, подчиняет одним взглядом угольно-чёрных глаз, в которых клубится тьма.

— Я сказал, что ни ты, ни твоя сестра не будете направлены в Даркотрат, — проговаривает он, и я только сейчас понимаю всю двусмысленность этой фразы.

И от осознания этого у меня мурашки бегут по спине.

— Но разве я обещал тебе свободу? Нет. Только глупец позволит свободно разгуливать свету, который ему обещан. Разве я похож на глупца, Селена? — снова эта недобрая усмешка, от которой мороз по коже. — Ты же сама подписала контракт.

— Что ещё за контракт? — шепчу одними губами. — Я думала, он насчёт клятвы!

Я ведь даже не читала его! Полный мрак!

— Мило, — усмехается тёмный лорд, без труда читая мои мысли. — Возможно, после этого ты научишься читать документы, прежде чем их подписывать. Признаться, я не планировал больше брать светлых в услужение, лимит доверия к твоей братии исчерпан, но ты так рвалась, ещё и эта клятва… В общем, добро пожаловать, Селена. Теперь ты — моя личная служанка.

Его взгляд скользит вниз, на моё пальто, но быстро возвращается обратно. Уголок рта дёргается в недоброй усмешке:

— Служанка с расширенными обязанностями, — проговаривает он.

— Что это значит? — спрашиваю тихо.

Но тёмный лорд отворачивается. Неспешно идёт в сторону выхода. И только взявшись за дверную ручку, небрежно роняет:

— Скоро узнаешь.

И почему это «узнаешь» звучит как угроза? Что я за бестолочь такая? Почему не прочла внимательно злосчастный контракт? Когда я это узнаю и как? И что теперь вообще делать?

Селена.

Иду полутёмными коридорами следом за молодым человеком, который встречал нас по приезду.

Я слишком уставшая, чтобы запоминать дорогу, но глаза автоматически выхватывают дорогую отделку: шёлковые серые обои с чёрным тиснением, бронзовые магические светильники на стенах, картины в массивных рамах тёмного эбенового дерева.

Звук наших шагов глушит чёрная ковровая дорожка, которой устлан весь коридор, отчего мы движемся практически бесшумно — надо иметь это в виду на будущее.

— Вы голодны? — спрашивает мужчина прямо на ходу.

Он представился сразу же, как только мы вышли из кабинета тёмного лорда. Монс Туретт, личный помощник лорда Блэклинга, его правая рука. На вид лет двадцать пять, худощав и примерно одного со мной роста.

В отличие от граберов и своего господина Монс смотрит на меня с участием и даже будто бы с сочувствием.

— Нет, — мотаю головой, хотя в животе за весь день побывал лишь ломоть чёрствого хлеба, да кислое яблоко.

Поднимаемся вверх по лестнице. Ступени устланы ковровым покрытием, так же, как коридор. Наверху коридор разделяется, мы поворачиваем направо. Коридор второго этажа тонет во мраке, но по мере нашего приближения магические светильники на стене загораются сами собой.

Справа и слева виднеются очертания дверей. В конце коридора просматривается серый силуэт окна, в который падает тусклый лунный свет.

— В доме много народу? — спрашиваю у спины идущего впереди парня.

— Только мы с вами и господин, — отвечает Монс с грустной улыбкой.

— Ааа… — неопределённо веду рукой, вспомнив о многочисленной охране внизу.

— Граберы сюда не заходят, исключительно по делу и с чёрного хода. Дальше кабинета лорда Блэклинга им запрещено проходить.

— Но как же остальная прислуга? — поднимаю глаза к тонущему во мраке потолку, усиленно верчу головой. — Дом такой огромный! Кто следит за всем?

— Горничные приходящие, — с готовностью поясняет Монс, — еду доставляют из ресторации, бельё и одежда сдаются в прачечную.

— Хм, — тяну задумчиво. — А разве не проще в таком доме иметь свой штат прислуги?

— Не проще, — Монс останавливается у одной из дверей. — Если каждый второй в этой стране может оказаться тайным наёмником или шпионом королевы.

Монс нажимает на дверную ручку. Дверь бесшумно открывается.

 Мы так и стоим на пороге.

— Изначально лорд Блэклинг не рассчитывал задерживаться здесь надолго, поэтому приехал без слуг, но сейчас обстоятельства изменились, — Монс вздыхает. — Ваша бывшая королева до сих пор на свободе и явно что-то замышляет. А это значит, что вопрос возвращения в Даркотрат пока что не стоит и придётся обустраиваться здесь основательнее. Прошу.

Он делает приглашающий жест рукой. Я переступаю порог. Вспыхивает свет. Просторная комната. Большая кровать с балдахином и покрывалом из серого бархата, панорамное окно во всю стену, платяной шкаф, туалетный столик — всё из тёмного эбенового дерева.

Монс проходит к шкафу, распахивает его дверцы, я вижу внутри ровный ряд вешалок с одинаковыми платьями. Какого оттенка? Правильно — серого. Всё вокруг — чёрно-серое, будто я попала в какой-то другой мир — серости и мрака. Впрочем, так оно и есть.

— Это ваша форма, Селена. Вам надлежит ежедневно надевать чистое платье, а грязное относить вниз и оставлять в корзине в хозяйственной комнате, как и остальное бельё по мере необходимости. Его будут отвозить в прачечную, и доставлять обратно. Если вопросов нет, отдыхайте.

— Постойте, — заступаю Монсу дорогу и хмурюсь. — Дом убирают горничные, еду привозят, одежду отдают в прачечную. А мне что делать?

Монс смотрит на меня так, будто впервые видит.

— Но… Селена, кхм, ведь вы, вы читали контракт?

Опять этот проклятый контракт! Да я уже раз двадцать пожалела, что поленилась это сделать! Но какая-никакая зацепка у меня есть!

— Служанка с расширенными обязанностями, — повторяю вскользь оброненные слова высшего тёмного. — Что это за обязанности?

Требовательно всматриваюсь в парня, который почему-то внезапно краснеет и пятится назад.

— Я… не я должен объяснять вам это!

Смотрю на его позорное бегство и недоумённо хлопаю глазами.

— То есть… как это?

Мой вопрос тонет в звуке хлопнувшей входной двери. Хорошенькое дельце! Не он должен объяснять мне это! Но если не он, тогда кто?

Оставшись в комнате одна, осматриваюсь внимательнее. Обнаруживаю ещё две двери из тёмного эбенового дерева с круглыми бронзовыми ручками. Они расположены слева от кровати, за платяным шкафом, поэтому я не заметила их сразу.

Какое-то время стою перед ними, подперев подбородок кулаком. Новый дом, пугающий и мрачный, новая комната, новые люди. Чужие. Всё непривычное, враждебное. И за этими дверьми может быть всё, что угодно.

Может быть, не стоит открывать? Возвращаюсь к кровати, но постоянно оглядываюсь. Ай, что там уже! В конце концов, это ведь моя комната! Ну, в смысле, на время.

Снова иду к дверям. Смотрю на одну, на вторую, снова на первую, ту, что ближе к окну. Поворачиваю ручку, толкаю дверь. В ответ на это внутри вспыхивает яркий свет.

Моему облегчению нет предела: ванная комната!

Переступаю порог, восхищённо оглядываюсь, рассматривая круглую бронзовую чашу умывальника, пузатую ванну на изогнутых ножках, унитаз, стыдливо спрятанный за перегородкой из эбенового дерева.

В комнатушке под самой крышей, в которой мы ютились с сестрёнкой, из всех удобств был закуток за шторкой с поломанным рукомойником, да ночная ваза. А тут! Живое воплощение мечты о комфорте!

Кружусь вокруг себя, не зная, чем любоваться из всего этого богатства, как вдруг резко останавливаюсь, замираю, глядя на то, что восхитило больше всего.

Зеркало!

Прямоугольное, во всю стену от пола до потолка в помпезной резной бронзовой раме. Я привыкла к своему крохотному круглому карманному зеркальцу с трещинкой посередине, в которое можно было рассмотреть или щёку, или лоб, или нос, но даже лицо целиком в него не умещалось. А тут!

Впервые за очень долгое время я вижу всю себя, как есть. Расстёгиваю пуговицы розового пальто, и оно соскальзывает на пол под тяжестью мокрой ткани. Остаюсь в бледно-голубом хлопковом платье с рукавами по локоть и с маленькими белыми пуговицами, идущими от кружевного воротничка под горлом и до самой талии.

Стягиваю белую в голубой горошек резинку с волос, позволяя им рассыпаться по плечам влажными прядями. Задумчиво взбиваю кончиками пальцев объём у корней, где волосы уже подсохли, и из мокрых мышиных выглядят привычными светлыми с отливом в платину.

Подхожу к зеркалу вплотную. Касаюсь кончиками пальцев гладкой прохладной поверхности, наклоняю голову набок, задумчиво рассматривая себя. Голубые глаза словно стали светлее и прозрачнее, и вообще я вся какая-то бледно-прозрачная. Такое себе зрелище.

Складываю губы колечком и выдыхаю на своё отражение поток горячего влажного пара. На запотевшей поверхности рисую шестиконечную звезду — символ светлых.

На душе сразу становится спокойнее. Хотя бы что-то привычное и до боли родное в этой пугающей серо-чёрной реальности тёмных.

Но так же быстро, как приходит, спокойствие испаряется. Мне вдруг становится не по себе. Словно я не одна. Словно что-то невидимое давит на грудь, а кожу жжёт. Странное чувство.

Я даже растерянно оглядываюсь по сторонам. Да нет, никого, только я. Хм.

Это всё нервы — уговариваю себя. Надо успокоиться и поспать. Если я свалюсь с ног от усталости, от этого никому не будет лучше, и уж точно это не поможет найти сестру.

Поднимаю с пола пальто, выхожу из ванной, плотно прикрываю за собой дверь. Хм, странно, в комнате мне сразу спокойнее. Всё-таки есть в этой помпезно-роскошной ванной нечто жуткое, пугающее. Что — пока не ясно.

Отыскиваю в шкафу свободные плечики. Развешиваю на них пальто, пристраиваю его на распахнутой дверце шкафа сушиться.

Сама ложусь на краешек кровати, как была, в голубом платье. Обхватываю себя руками за плечи, подтягиваю ноги к груди.

Майя, малышка моя, где ты сейчас? Как ты сейчас? Кто обнимет тебя, кто даст чёрную соль, если начнётся приступ? Держись малыш. Жди меня, главное не сдавайся и верь, что я тебя найду. Обязательно найду!

Под воспоминания о смеющейся сестрёнке проваливаюсь в сон.

Утром просыпаюсь затемно — за месяцы это вошло в привычку, независимо от того, во сколько легла накануне.

Проснувшись, не сразу понимаю, где нахожусь, но вспомнив, разочарованно стону в голос. Так, ладно, главное не отчаиваться.

Одно могу сказать точно: новый день наверняка будет лучше, чем вчерашний! Потому что хуже быть просто не может. Наивная, тогда я в это верила.

Заплетаю волосы в два тугих колоска, закрепляю их на затылке. Умываю лицо прохладной водой, чтобы проснуться. Ни ванная, ни зеркало больше не пугают. Наверное, я вчера просто перенервничала.

Вернувшись в комнату, переодеваюсь в серое форменное платье. Чтобы застегнуть пуговицы на груди, приходится приложить усилия, и получается в натяг. Того и гляди — оторвутся. Надо бы их перешить. Эх, сюда бы Майю с её волшебной шкатулочкой для рукоделия!

Ладно, пока что так, там посмотрим.

Только сейчас вспоминаю о второй двери. Вчера я так впечатлилась ванной комнатой, что позабыла обо всём остальном. А ведь вторая дверь никуда не делась. Вот она, на прежнем месте, слева от той, что ведёт в ванную.

Небо на горизонте стремительно светлеет. Ночные страхи отступают. Наступает утро.

Приближаюсь ко второй из двух дверей, точь в точь похожей на первую. Замираю перед ней. Облизываю губы. Куда ведёт эта дверь? Что скрывает?

Кончиками пальцев тянусь к круглой бронзовой ручке…

Хм. И ни туда, и ни сюда — заперто. Отступаю на шаг назад, пожимаю плечами: ну, ладно. Может быть, там кладовая, которой не пользуются. Или… ещё что-то.

В коридоре темно и очень тихо. В воздухе горько-терпкий шлейф сандала. Едва ли не наощупь пробираюсь к лестнице. Сжимаю холодные гладкие перила и замираю. Прислушиваюсь. Гробовая тишина.

Ступая бесшумно, спускаюсь вниз. Останавливаюсь. Напротив просторная прихожая с двумя прямоугольными вытянутыми вверх окнами, сквозь которые пробивается тусклый серый свет занимающегося утра.

Приближаюсь к окну и осторожно в него выглядываю. Тёмно-серое крыльцо мокрое после дождя, который не прекращался всю ночь. Вздрагиваю и отшатываюсь назад, когда на окно ложится тень. Это граберы. Они повсюду снаружи, человек шесть, и это только тех, кого я вижу. Делают обход, переговариваются.

Судя по всему, о побеге даже думать не стоит. На мгновение представляю себе, как мне удаётся, каким-то чудом, миновать толпу цепных псов тёмного лорда, и оказаться снаружи, за высоким кованым забором. И даже, предположим, добраться до города.

Смотрю на своё запястье с чёрной меткой. Нервно сглатываю, вспомнив угольно-чёрные глаза и смертоносную молнию на ладони высшего тёмного. Есть ли какой-то шанс, что он не найдёт меня?

Теоретически, глушитель — блокирующий артефакт — скрывает любую магию. У меня был такой, вечно забывала носить его с собой. К тому же он не поможет, если начать кого-то лечить — в этом случае светлый дар очевиден для всякого, кто окажется рядом. Но а если не лечить?

Будет ли достаточно глушителя, чтобы скрыть чёрную метку? А если нет? Страшно представить, что меня ждёт. В памяти ещё свежи ощущения, когда ловец света рвал из меня силу. Не хотелось бы повторять…

Нет уж. Пячусь назад от входной двери. Смотрю налево, туда, где тонет во тьме коридор, из которого мы пришли вчера с Монсом. Там находится рабочий кабинет тёмного лорда. Ёжусь, словно от холода и поворачиваю голову направо.

Вдали второго коридора горит свет. А вот там я ещё не была. С опаской иду к источнику света мимо множества запертых чёрных дверей с одной и с другой стороны. Выглядываю из-за угла и оказываюсь в столовой.

Длинный стальной стол, в гладкой поверхности которого отражается свет круглых магических светильников, висящих под потолком. Ровные ряды чёрных стульев с высокими спинками, и никого вокруг.

За дальним стулом замечаю пузатую круглую жестяную крышку — такими накрывают еду в ресторациях, чтобы она не остыла, стеклянную бутылку с водой и стакан. Рядом — записка. Подношу к лицу клочок пергамента, исписанный ровным каллиграфическим почерком.

«Ешь и отдыхай. Внутри дома можешь ходить везде, где сможешь. Покидать дом запрещено».

Без подписи, но и так ясно, от кого послание. Нервно облизываю губы и бросаю кусок пергамента на стол, словно он обжёг мне пальцы.

Первым порывом — не притрагиваться ни к чему, вернуться в комнату и не выходить!

Вот только есть хочется уже нестерпимо. Кончиками пальцев обхватываю верхушку жестяной крышки и приподнимаю её. На белоснежной тарелке лежит квадратный сэндвич из белого хлеба, завёрнутый в прозрачную рисовую бумагу — подобная упаковка заряжена магией и позволяет сохранить свежесть блюд на долгое время. И, конечно, её используют только в самых дорогих ресторациях.

Хм, что ж, посмотрим, когда ещё доведётся попробовать такую еду!

Освобождаю сэндвич от тонкой шелестящей упаковки, подозрительно его осматриваю со всех сторон, затем впиваюсь зубами. Хлеб белый, мягкий и тает во рту, сто лет такого не ела! Сливочный соус слегка солоноватый, тонкие ломтики мяса и нежный сыр заставляют зажмуриться от удовольствия. Или я слишком голодна, или еда в ресторациях и впрямь какая-то волшебная, даже самый обыкновенный бутерброд.

Расправившись с завтраком, прихватываю с собой бутылку воды и отправляюсь дальше исследовать комнаты.

За дверью в глубине столовой обнаруживается девственно-чистая кухня. Чёрные фасады шкафов и ящиков выполнены из натурального эбенового дерева. Заглядываю в один из ящиков: здесь посуда, бокалы, блюда для сервировки. Такое чувство, что всё абсолютно новое и нетронутое.

Некоторое время задумчиво рассматриваю в выдвижном ящике набор ножей разных размеров и форм.

В холодильном шкафу пусто, если не считать нескольких стеклянных бутылок воды.

С восхищением провожу пальчиками вдоль варочного шкафа — немногие могут позволить себе этот чудесный магический артефакт, мечту любой хозяйки. А здесь он не просто на четыре кастрюли, а ещё и встроен в кухонную поверхность!

Вздыхаю мечтательно и прикрываю глаза, уносясь в воспоминания. На уютную кухню  тётушки. У неё тоже был варочный шкафчик, правда, совсем маленький и переносной, и всего для двух кастрюлек, но даже он приводил меня в полный восторг! Как же я любила проводить время за готовкой семейных ужинов!

Слушать, как булькает красный пряный соус в кастрюльке, пока под соседней крышкой доходят тефтели. Рядышком за столом Майя шьёт новое платье для вязаного зайки, которого сама же и смастерила.

За ужином собираемся все втроём, и кто-то из друзей тётушки заглядывает в гости. Все хвалят мою стряпню, я смущаюсь, но втайне горжусь собой.

Открываю глаза, и улыбка медленно сползает с лица. Всё в прошлом. Я в чужом пугающем доме, в прислугах у тёмного, ещё и с непонятными обязанностями. Никогда мне больше не готовить в кругу семьи на уютной кухне. Да и семьи-то у меня нет.

Единственную сестрёнку, и ту не уберегла. Бестолочь.

В прямоугольной бронзовой раковине тщательно мою свою тарелку, стакан и жестяную крышку. Вытираю насухо о подол платья, потому что не нашла ни одного полотенца.

Морщусь, глядя на свои потрескавшиеся руки: я не смазала их после последней смены в прачечной, а здесь у меня лечебной мази нет, и изъеденную мылом кожу больно щиплет.

Ещё некоторое время любуюсь шикарной кухней. Вот что за несправедливость такая? Любая хозяйка душу бы отдала за то, чтобы готовить на ней и всем этим пользоваться! Но нет. У тех, кто этого жаждет, часто даже нет денег на самый простенький варочный шкаф. А здесь всё будет простаивать, никому не нужное.

Вздыхаю и решительно выхожу прочь. Возвращаюсь на второй этаж. Пробую открыть несколько дверей просто наугад, и только тогда понимаю смысл фразы высшего тёмного из оставленной им записки.

«…можешь ходить везде, где сможешь».

Как щедро! Если учесть, что единственная дверь, которую я могу открыть — в собственную комнату. Туда и возвращаюсь. Слоняюсь из угла в угол. Смотрю в окно, на серый двор с редкими кустами жухлой зелени, залитый дождём, на уходящую вдаль дорожку, на граберов, съёжившихся в плащах с капюшонами.

Возвращаюсь на кровать. Какое-то время лежу на спине, закинув руки за голову и рассматривая серый балдахин. Что ждёт меня этим вечером? И вообще? Будет ли тёмный лорд использовать меня как подпитку, или оставит на крайний случай, чтобы тогда уже выпить до дна? И если со вторым всё понятно — это для меня верная смерть, то с первым есть вопросы.

Ни разу в жизни ко мне не прикасался тёмный, хотя, конечно, я слышала разные страшилки о том, как это бывает. Если верить тому, что говорят, то ловец света — просто детская забава по сравнению с тем, что чувствуют светлые, когда их касается настоящая тьма.

Неизвестность страшит. Я должна получить все ответы, и как можно скорее! Что конкретно будет со мной и с Майей — как бы ни пугала правда, я должна её знать.

Прокручиваю в голове разные варианты разговора, репетирую фразы, которые скажу этим же вечером, вопросы, которые задам. Надеюсь, что у меня будет такая возможность.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от резкого стука в дверь. Вздрагиваю и резко сажусь на кровати. За окном уже ночь. Или вечер? Пойди разбери — темнеет сейчас рано.

Стук в дверь повторяется, настойчивый и громкий.

— Да, да, я сейчас! Одну минуту!

Кто там такой нетерпеливый?

Соскакиваю с кровати и пробираюсь к двери. Резко вспыхивает магический светильник, освещая всю комнату. Подавляю зевок и поворачиваю дверную ручку.