Свитки со старого чердака

Авторы: Анна Гале, Мария Костылева

Гусляра на свадьбу позвали самого лучшего. Пальцы его так умело перебирали струны, что среди гостей даже прокатился шепоток: не слишком ли хорошо играет музыкант, не колдун ли?.. В городе не терпели чародеев.

По древнему обычаю празднество началось танцем детей. Кто постарше - кружились парами, весело топча траву грубыми башмаками, самые маленькие смешно переваливались с ноги на ногу и размахивали ручками.

Когда танец закончился, детишек отправили со двора. Не дело это - малышам на свадьбу смотреть.

- Ой да молодец с раскрасавицей… - басом запел дед невесты.

Гусляр ударил по струнам.

- Ой да долго жить будут, жить! – громогласно подхватили изрядно подвыпившие гости.

Ветки дубов, под которыми расположился длинный свадебный стол, дрогнули, и на скатерть упала горстка желудей.

- К счастью! – звонко крикнула мать невесты, раскрасневшаяся женщина с узенькими глазками.

Гости рассмеялись и подняли кубки за счастье заезжего купца Калига и хрупкой светловолосой Арославы. Допевать песню никто не стал. Каждый кубок, осушенный за здравие молодых, следовало заесть получше да повкуснее, чтобы добрые пожелания наверняка сбылись. Соседи и уважаемые горожане, которых Маулех, отец невесты, пригласил на праздник (а было их человек сорок, не меньше!) старались вовсю. Стол был великолепен, не каждый сможет предложить столько угощений на свадьбе любимой дочери. Маулех, в общем, тоже смог с трудом – торговля в его лавке не особенно ладилась – но пусть кто попробует сказать, будто он важных гостей, как следует, не накормит!

Свадьба дочери была для него большой удачей. Торговые дела у жениха шли настолько хорошо, что он даже в заморские страны товары перевозил и, как говорили, купил для этого целый корабль. Маулех отдал за купца любимую дочь, и теперь зять будет переправлять его товары в дальние города.

Арослава, мягкая, кроткая, с лучезарными синими глазами, полюбилась Калигу с первого взгляда. Девушка, подчинившаяся воле отца, старалась улыбаться жениху ласково, да только тоскливо было у неё на сердце. Не люб ей был Калиг – человек с некрасивым, обветренным лицом, с цепким взглядом, присущим торговому люду, и лёгкой сединой в чёрных волосах. Да и горько было думать о том, что заберёт её этот чужак от любимых родителей, из родного дома…

Подвыпивший Маулех с гордостью смотрел на дочку – вон какая красавица выросла! Даже слезу скупую пустил, когда произносил застольную речь. Растрогалась Арослава – ведь и не подозревала, что такой чувствительный у неё отец! И ещё тоскливее стало, захотелось обнять его, сказать что-нибудь ласковое… Да только не дело это – родителей на собственной свадьбе утешать. Поэтому она и молчала: слушала вполуха, как рассказывают весёлые истории гости, и смотрела вдаль, где кружило над скалами пернатое племя…

Проследил Калиг за ее взглядом, прищурился.

- Видел стаю врагов человеческих? - Маулех хлопнул зятя по плечу. - Скот терзают, несколько домов у скал разрушили, людей тамошних перебили! Умные птицы - дьявольские создания, не иначе. Ловушки облетают, от охотников уходят, затеряются среди скал - и ищи-свищи! Кто из людей туда забредет - назад не вернется. На скалы теперича только всем городом пойти можно. Завелись твари на проклятом месте...

- Проклятом? - переспросил жених.

Взгляд его не отрывался от страшных птиц.

- Издавна заведено у нас колдунов да преступников с тех скал сбрасывать, - дед Арославы с назидательным видом потряс указательным пальцем. - Закон этот и деды наши исполняли, и прадеды. Всем городом ходили суд вершить.

- Видать, на трупах чародейских птицы так разъелись, - проворчала мать невесты.

- А мне кажется иногда, что есть им за что людей не любить. Может, обидел их кто... - робко начала Арослава и осеклась, смешалась под взглядами гостей.

- Ну, откуда у девицы уму взяться! - расхохотался Маулех. - Придумает же такое - кто-то обидел!

Послышались смешки, и снова застучали по расписной посуде деревянные ложки, заплескалось в кубках старое, приберегаемое для больших праздников вино.

Арослава притихла, глаза опустила. Надо же было ей выдать при гостях давнюю мысль!

Ее похолодевшей ладони коснулась теплая рука Калига. Подняла взгляд невеста - смотрит на нее жених без насмешки, будто и не глупость сказала Арослава.

- Верно, есть им за что вас ненавидеть, - произнес Калиг. - Это не птицы, а невинные, со скал сброшенные. В полете крылья у людей оклеветанных отрастали, клювы острые появлялись... Только слишком благородны чистые души, чтобы зло таить. Птицы, конечно, никому из горожан не позволят ступить на свою территорию – но, тем не менее, почти все они простили вас.

- Ну ты горазд сказки рассказывать, Калиг! - со смехом перебил Маулех.

- Я сам родом отсюда и знаю об этой стае. - Калиг выпустил руку невесты, поднялся и отступил от стола. - Мою мать сбросили оттуда как колдунью и прелюбодейку, и меня - плод тайной страсти - с ней заодно. А судил ее тот же, кто и соблазнил.

Гости тихо хихикали над подвыпившим женихом-сказочником.

Тем временем, городской судья - человек уважаемый - поднялся и начал раскланиваться, увлекая за собой супругу.

Калиг недобро усмехнулся.

И тут нос его вытянулся, загнулся твердым птичьим клювом. Чёрными перьями покрылись свадебные одежды. Взмахнула гигантская птица крыльями, когти-кинжалы выставила - и понеслась на судью, расчищая путь клювом и когтями. Кто-то с пробитой головой остался лежать на траве, кто-то, растерзанный, рухнул на праздничный стол. Птица ринулась на судью, разрывая его тело, выклевывая мозг, раскидывая во все стороны ошметки плоти.

Горожане с воплями ужаса бежали с кровавого пира, но почти всех настигала черная птица. Мирный двор усеяли окровавленные трупы.

У свадебного стола застыла фигурка в белом.

Синие глаза Арославы наполнил ужас, рука прижалась к губам. Зовёт её Маулех из-под стола, а вылезти - страх мешает.

Подлетела к девушке страшная птица. Черное крыло подхватило Арославу, забросило осторожно на птичью спину, и понеслась темная тень над городом к скалам…

…За многие годы взгляд Маулеха часто обращался к проклятым скалам. Иногда старик смахивал слезу, увидев в стае приметную пару птиц. Черная и белая тени скользили в облаках совсем рядом, и казалось, что они соприкасаются крыльями.

Авторы: Анна Гале, Мария Костылева

В один прекрасный весенний день – солнечный, но холодный – Триза пошла за водой к проруби и увидела на берегу речки, на маленькой проталине, котенка. Котенок был черно-серый, под цвет земли, девушка не сразу и заметила его. А заметив, затаила дыхание и осторожно села на корточки рядом. 

В своей жизни она видела мало котов, но про этого сразу поняла, что он красив чрезвычайно. Его угольно-черная шерсть была не в меру пушиста, усы длинны, несмотря на юный возраст, а глаза желты, как сердцевина ромашки. Благородство и правильность его черт поражало – и Триза, конечно, поразилась. Она сразу поняла, что они с этим котом созданы друг для друга. Проблема была в том, что ее мог бы не понять Инквизиторский Отряд: в стране, где жила Триза, считалось, что коты чуют магию, и если они выбирают себе человека, то тот наверняка колдун. Ну или колдунья. Даже к тому, к кому однажды на рынке ластилась бродячая кошка, могли приставить наблюдателя из Отряда. А наблюдателей рыбой не корми, дай кого-нибудь отправить на костер. И перед начальством выслужиться можно, и простому люду потеха.

В общем, Триза рисковать не хотела, но и уходить не спешила. Не могла отвести взгляда от красавца-кота.

А потом вдруг сказала:  

            –          Какой же ты мокрый и жалкий…

            Прозвучало это оскорбительно, но котенок, который дрожал от холода, тут же понял свою выгоду и задрожал еще сильнее.

            –          Что же делать с тобой… – Она протянула руку в мохнатой рукавице и осторожно погладила малыша. Рукавица была не очень чистой и невкусно пахла, но котенок терпел. – Ладно, полезай в карман, пока воды наберу, хоть погреешься.

            Карманы у Тризы были необъятны. Как и куртка, к которой они были пришиты. Эта куртка принадлежала еще деду ее приемного отца, человеку могучего телосложения. Ткань ее в некоторых местах прохудилась и расползлась, а приделанный с изнанки мех слегка побила моль. К тому же худенькая фигурка девушки в этих обносках выглядела весьма нелепо, особенно если добавить повязанную поверх куртки шерстяную шаль, тоже дырявую, но дававшую чуть больше тепла. Однако ничего другого у Тризы все равно не было, а смешки соседей она привыкла пропускать мимо ушей.

            В кармане котенок расслабился. Он отлично видел душу Тризы и понимал, что на холодную весеннюю землю она его не вернет, а унесет с собой. И обязательно что-нибудь придумает.

            Так и случилось.

                                                                    ***
            Весна быстро шла по нарейской земле. Пару недель спустя прогуливавшаяся по рынку Триза поймала себя на том, что ей хочется расстегнуть свою старую куртку на меху. Хорошо хоть шаль набрасывать не стала…

            Деревня, в которой жила Триза, за последние несколько лет разрослась до небольшого поселка. И на рынке это особенно чувствовалось. Казалось, плюнуть негде: столько здесь было народу. В общем гаме Тризе на миг послышалось кошачье шипенье где-то под ногами, подозрительно знакомое; она даже наклонила голову, но разглядеть что-либо в мельтешении ног было невозможно.

Нет, Чих, конечно, повадился покидать чердак, когда ему вздумается, но Триза очень сомневалась, что котенок уйдет так далеко. Он маленький, но отнюдь не глупый.

Это соображение успокоило девушку. И вскоре, таща сквозь толпу потяжелевшую корзину, Триза размышляла о том, успеет ли она закончить уборку, пока варится похлебка на обед, и не заметит ли мама, если она стащит немного творога для Чиха. В этот момент девушку кто-то толкнул, и занятая своими мыслями Триза чуть не выронила от неожиданности корзинку, а потом, не сориентировавшись, в кого-то врезалась сама.

            –          Ой, простите… – Она подняла голову, одновременно поправляя сползший капюшон, и увидела, как лицо случайного прохожего кривится в гримасе презрения. Ну, все ясно, заметил волосы… Рыжих в Нарее недолюбливали: считалось, что такой цвет волос был у демоницы Алли. Старуха Левирра рассказывала Тризе, что ее мама – настоящая мама, не та, с которой девушка жила теперь – тоже была рыжей, и отец, впервые увидев ее, влюбился без памяти сначала в ее волосы, а потом уже в нее саму. Но таких, как папа, в стране можно было по пальцам пересчитать.

            Триза продолжила свой путь и вскоре пробралась к овощному ряду, где на удивление быстро смогла встать вплотную к нужному прилавку. Необходимые ей помидоры и лук были последними в списке покупок, и Триза складывала их в корзину с мыслями о том, что совсем скоро она, наконец, покинет это неприятное место, но тут кто-то пребольно толкнул ее в бок, аж дыхание перехватило.

            –          Ой, не видел тебя… Извини.

            –          Все в порядке, – соврала Триза, поворачиваясь к улыбавшемуся ей широкоплечему парню в тулупе. Волосы на его непокрытой голове золотились под весенним солнцем, навевая воспоминания о спелых колосьях на Общем Поле.

            –          Чего, не узнала? – Парень заулыбался еще шире.

            –          Узнала, – тихо ответила девушка.

            А про себя подумала, что не узнать этого громилу, младшего сына в семье кузнецов, было бы сложно. Слишком уж он был видный и громкий и, кажется, даже гордился этим.

            –          И как же меня зовут?

            Пшеничные брови пару раз дернулись вверх-вниз.

            –          Хлист, – обреченно сказала Триза. Ей совсем не улыбалось разговаривать с этим типом, однако родители и без того постоянно говорили, что им приходится выслушивать смешки соседей из-за ее нелюдимости. «А еще, – многозначительно добавляли соседи, – она у вас рыжая…»

            Расстраивать родителей не хотелось. Да, они были не родные ей, но ведь приняли ее, кормили, воспитывали!

            Триза кривовато улыбнулась, и это польстило Хлисту.

            –          А ты стала такая красивая, – бесхитростно заметил он. – У тебя лицо аж светится! Может, ты какое-то волшебное снадобье в кожу втираешь, а?

            И ухмыльнулся еще, дурак.

            А Триза вздрогнула и невольно обвела взглядом рыночную толпу. И аж похолодела, когда увидела высокую фигуру в черном… Разумеется, это был не член Инквизиторского Отряда – что ему тут делать? Но неприятное ощущение трясущихся поджилок осталось.

            –          Тебе показалось, – пролепетала Триза. – Это просто солнце… А я такая же, как всегда.

            Ее задрожавший голос определенно польстил Хлисту. Он чуть расправил могучие плечи, прищурил глаза. Взгляд его тут же сделался неприятным, масляным каким-то.

            –          Давай, корзину поднесу до дома, – предложил парень, чуть понизив голос, так, что в нем зазвучала хрипотца.

            –          Нет-нет, спасибо, я сама… Прости, мне пора бежать.

            Триза поспешила затеряться в толпе. Как позже выяснилось, пошла не в ту сторону, отчего почувствовала себе совсем бестолковой. Щеки горели, когда девушка вспоминала удивленный, и даже оскорбленный взгляд кузнеца, которым тот одарил ее на прощание.

            Все-таки мама права, не умеет она уживаться с людьми!

***

            Несколько дней спустя, дождавшись, пока в доме никого не будет, Триза взяла оставшиеся с обеда полуобглоданные рыбьи скелеты, кувшин с водой и шмыгнула на чердачную лестницу.

            Чих выбрался из горы старого тряпья, в которой устроил себе лежанку. Он полагал, что добрых к тебе людей нужно как следует приветствовать. Так больше шансов, что они подольше останутся добрыми.

            Девушка положила перед Чихом жалкие рыбьи останки и вздохнула.

            –          Прости, это все, что есть, – сказала она.

            Чих благосклонно мурлыкнул. Он сегодня поймал полевку в саду и устроил себе небольшое пиршество, однако, Триза об этом знать, разумеется, не могла.

            Зато об его отлучке в сад она знала.

            –          Между прочим, тебя сегодня отец видел в зарослях мяты, – хмуро заметила девушка, наливая воду из кувшина в крышку от горшка, которая, будучи с отколотой ручкой, уже давно служила Чиху поилкой. – Я понимаю, что тебе скучно, но все-таки будь осторожней в следующий раз, хорошо? 

            Да, она понимала, и за это Чих ее ценил особенно.

            Ставя кувшин рядом с собой, Триза едва его не выронила. Тихонько выругалась.

            –          Руки ничего не чувствуют, – объяснила она. – Это я белье сегодня стирала. Мама сказала, уже можно и на речку ходить, а в доме нечего разводить прачечную…

            Чих сокрушенно покачал головой. Он не был согласен с таким утверждением, потому что вода в речке, несмотря на смело вступившую в свои права весну, до сих пор оставалась ледяной. Чих, конечно, не лазал в речку – уважающие себя коты так никогда не поступают – но о том, насколько холодна вода, знал. Он вообще знал намного больше, чем Триза могла себе представить. Например, котенок прекрасно видел, что творится у девушки в голове. И увиденное ему иногда не нравилось совершенно, особенно когда мысли девушки обращались к ее так называемым родителям. Триза почему-то многое им прощала, и Чих никак не мог смириться с таким положением вещей.

            –          На речке я опять видела Хлиста, – бурчала Триза. – Белье после стирки было очень тяжелое, и я попросила соседа, чтобы помог дотащить. Он там на берегу снасти разбирал... А сосед назвал меня рыжей дурой и, сказал, мол, чтобы сама горбатилась. И все, кто там был, засмеялись, представляешь?.. Даже Хлист. Хотя он потом подошел и предложил помощь, как тогда, на рынке. Не переставая при этом подхихикивать! Но я все равно согласилась… Я бы просто не дотащила… Ой, а это что?

            В шаге от кучи тряпья, где прятался котенок, Триза заметила несколько разбросанных по полу свитков. С буквами. Вообще барахла на чердаке хватало, оно скапливалось там годами, и ни у кого руки не доходили разобрать. Но наличие свитков было чем-то из ряда вон выходящим: кто их мог раньше читать? Реформа образования, обязавшая всех детей от шести лет осваивать грамоту и элементарный счет в школах, пришлась как раз на детство Тризы. До этого читать могли единицы, сплошь из богатых и знатных семей, к которым ее приемные родители не принадлежали. Ох, сколько упреков слышала от них Триза! И за то, что время на ненужную учебу приходится тратить – а могла бы по дому больше трудиться. И за то, что читать и писать умеет, – к чему эти науки, и без них хорошо прожить можно. Что за польза в грамоте?.. И за то, что в школу при местном храме по пять дней в неделю ходила. Можно подумать, Триза была в этом виновата. Сами же и отправляли. И вообще, все дети там были, не только Триза.

Девушка присела и взяла в руки один из свитков. Старая пожелтевшая бумага пахла пылью. Чернила частично выцвели, и чтобы прочесть что-то нужно было бы приглядываться. Да и читала Триза не так уж хорошо: с буквами она имела дело только в школе. Дома такие вещи считали ненужным, а то и вредным баловством.

–          Из простых людей одни только колдуны да ведьмы читают, – ворчала приемная мать. – Люди говорят, они заклинания по ночам по черным книгам учат, свитки колдовские разбирают. А тебе-то все эти буквы к чему? 

Жаль, пора спускаться с чердака. Триза слышала голоса родителей во дворе дома. Совсем ни к чему, чтобы ее здесь застали. Чих – умница, он спрячется, но не стоит привлекать внимание к чердаку. Да и поди объясни, что Триза здесь делает с кувшином и почему в миске лежат рыбьи кости. Попробуй докажи, что она тут не колдует... Нет, надо спускаться поскорее.

Как же интересно было бы почитать, что написано в свитках! До этого Триза читала только то, что давали в школе, – о Создателе и прочих богах, о праведниках и грешниках, о святой инквизиции и проклятых ведьмах. Как свитки оказались на чердаке? Кто их туда принес? И самое интересное – что же в них написано?

Триза быстро собрала свитки и сунула их в один из своих необъятных карманов.

–          Сейчас нет времени читать, а если родители увидят свитки, то могут их выбросить, как ненужный хлам, – объяснила она Чиху. – Я потом разберу, что здесь написано, и все тебе расскажу.

Котенок зевнул, обнажая острые клычки. Его, конечно, больше интересовали остатки рыбы, чем старые свитки.

Спустилась Триза вовремя: успела до того, как родители вошли в дом. И тут же для нее нашлось дело. Два мешка крупы, хранившейся в подполе, надо было перебрать после зимы. Что ж, вовремя: руки уже почти отогрелись…

На кухне с крупой Триза засиделась до глубокой ночи. Уже и звезды в окно светят, уже и мать свечи зажгла… Потом родители и вовсе спать ушли, а Триза все перебирает. Крупа оказалась на удивление хорошей, почти без гнили и жучков. Не то, что в прошлые годы, – тогда благо было, если половина мешка в целости сохранялась. Вроде дело и быстро шло, а управиться удалось только за полночь.  

Глаза слипаются: так после всех трудов спать хочется. Сейчас бы только голову на подушку положить – и сны видеть. Только когда еще Триза найдет время, чтобы рассмотреть свитки? Да в том-то и дело, что сейчас самый удачный момент. Родители спят, Триза по их же наказу в кухне сидит. Даже если застанут ее здесь, можно быстро свиток в карман спрятать и спать уйти. 

Триза достала первый попавшийся свиток и придвинулась поближе к свече. Это оказалось не письмо, как она подумала вначале – да и кто писал бы ее родителям письма? И не темные колдовские заклинания – иначе сгореть бы им тут же от очистительного огня свечки. 

Это была история о доброй девушке, которую никто не любил, и которую втайне считали ведьмой. И закончилась бы ее жизнь, скорее всего, рано и плохо, но однажды она помогла человеку, который оказался прекрасным принцем из волшебной страны. Из страны, где есть добрые маги, где нет зависти и зла, и люди живут в мире и согласии. Девушка и принц полюбили друг друга, но ему нужно было продолжить дальний путь.

–          Я заберу тебя в мою страну, – пообещал принц. – Но смогу сделать это лишь через месяц, когда буду возвращаться назад. А пока запомни волшебные слова, которые могут помочь тебе, если меня не будет рядом рядом. Если произнесешь их, сбудется любое твое желание. Ты даже сможешь перенестись в мою страну. Если тебе будет грозить опасность – не жди меня, проговори все три слова, и ты окажешься в моем дворце. Запомни: "Финиче..."

–          Финиче, – тихонько повторила Триза. Уж очень увлекательная оказалась для нее история, никогда девушке не попадалось ничего похожего – красивого, волшебного... 

Ох! Триза уставила взгляд на пламя свечи. Не место в этом мире ничему волшебному. Не надо было это читать: а вдруг в истории настоящее колдовское заклинание написано? Ведьм-то на кострах каждый год в каком-нибудь селении да сжигают, а значит, колдовство существует, и все может быть. Хотя какое это колдовство, если эти ведьмы не могут спасти себя от костра? Было бы на самом деле такое заклинание, чтобы раз – и перенестись в волшебную страну, так все ведьмы прямо с костров бы исчезали. А может, они и не ведьмы вовсе?

Триза потянулась к свитку, чтобы прочесть второе волшебное слово, но остановила себя. А вдруг сработают эти слова так, что отправится Триза на костер? А родителям каково будет, если Триза окажется ведьмой? Позор несмываемый на семью падет, хоть родители и приемные. Сколько они для Тризы сделали – кормили, растили, одевали, как могли. Нет, надо свитки назад на чердак отнести и закрыть там поглубже. Пусть лежат, где лежали, а Триза сделает вид, что знать о них не знает. Глянуть бы только, чем закончилась эта история. "Финиче" – слово-то какое диковинное, красивое.

Триза потерла глаза. Нет, блажь это все. Правду родители говорили, чтение – вещь опасная… И все-таки не удержалась, заглянула в конец свитка.

"И жили они с принцем долго и счастливо", – разобрала при тусклом свете Триза и улыбнулась. Хорошо-то как. А свитки надо вернуть поскорее на место и спрятать получше. 

Вот сейчас и вернет. Только сначала мусор, оставшийся после перебирания крупы, во двор вынесет. За калитку не выйдет, только ведро за порог выставит. А то нехорошо это – сор в доме на ночь оставлять.

Девушка подошла к двери и споткнулась обо что-то мягкое, чего на полу не должно было быть. Не упала только чудом, а то рассыпала бы весь мусор и перебудила бы родителей грохотом. С перепугу аж сердце замерло – что это под ноги попалось? Вдруг злые силы не только на улице, но и в сенях гуляют?

–          Мяу, – тихо отозвалось снизу.

Триза вздохнула с облегчением. Это всего лишь Чих выбрался на прогулку. Сколько раз ему было сказано, чтобы сидел на чердаке, гулял осторожнее!

–          Чих! – сердито зашипела девушка. – Ты что тут делаешь? Сейчас же иди наверх!

Когда она выставила мусор и прокралась на чердак, котенок уже спал, зарывшись в тряпье. Вот и хорошо, нечего ему по улице шастать. Ни с людьми, ни со злыми силами, которые, как говорят, оживают ночью, Чиху лучше не встречаться.

Триза закопала поглубже среди чердачного хлама свитки. Жаль, но так будет лучше. А все-таки красивое слово – "Финиче"...

***

В этот день чувствовалось приближение лета. Солнце обжигало бурую землю, припекало голову Тризы. Каждая семья в селе должна работать на Общем Поле. Сегодня прополка молодых всходов картофеля, и родители отправили на поле Тризу. Она пришла сюда затемно, чтобы пораньше закончить свою полосу. Оставалось совсем немного, всего несколько локтей. А дома надо будет еще дров наколоть и приготовить ужин. От жары у Тризы темнело в глазах. Вот уже и что-то темно-серое в картошке мерещится, совсем как хвостик Чиха. Да нет, показалось, конечно. Откуда здесь взяться котенку? 

Кто-то остановился совсем рядом. Триза подняла голову. Широкоплечий громила Хлист, младший сын кузнеца, смотрел на нее сверху вниз.

–          Пойдешь со мной завтра на праздник всех богов? – он улыбнулся.

Вроде бы ничего дурного не делает. Для парня предложить на праздник богов пойти – это признаться, что девица ему приглянулась. Только взгляд у него неприятный. Нехороший взгляд. Да и не нравится Хлист Тризе.

–          Н-нет, – растерянно ответила девушка. И добавила: – Я вообще на праздник не пойду.

Лучше уж так, чем обидеть Хлиста ни за что ни про что. Ох, права мать, трудно Тризе ладить с людьми. Вон и Фарата с соседней полосы смотрит сердито. Все знают, что она хотела с Хлистом на праздник пойти. Так ее бы и приглашал.

–          Как так? – Хлист опасно прищурился. – На праздник не пойти – особая причина нужна. Богов все завтра чтить будут. Или ты наших богов не уважаешь?

И смотрит в упор на платок, прикрывающий рыжие волосы Тризы. Надо же было ей так ошибиться! Люди в последнее время и без того на нее косо поглядывают: то она тащит две тяжеленные лейки словно играючи, то рыбы в пруду наловит целое ведро, в то время, как у бывалых рыбаков, просиживающих часами на речке, не клюет. Не хватало только на праздник богов не пойти!

–          Уважаю, конечно, уважаю, – поспешно выпалила Триза. – Солнце голову напекло, боюсь, плохо мне будет.

–          До завтра уж точно пройдет, – Хлист широко улыбнулся. – Значит, решено. Завтра в полдень я приду за тобой, и пойдем на праздник вместе. Будем чтить богов, петь песни к лету, чтобы солнце ярче светило, плясать. Слышал, даже музыканты будут.

Хлист ушел, не дождавшись согласия. Как же не хотелось Тризе никуда с ним идти! Но праздник богов пропускать нельзя, разговоры по селу пойдут. Улететь бы в волшебную страну, как та девушка в истории из свитка. Хоть и не собиралась Триза читать свитки, а все равно доставала тот, первый, каждый раз, когда поднималась на чердак. Ей нравилось представлять страну, где все счастливы, где ни на кого не смотрят косо из-за цвета волос, где можно держать в доме котенка, где живут добрые маги. Иногда Триза представляла себя невестой прекрасного принца с ясным взглядом и веселой улыбкой, совсем непохожего на сына кузнеца. 

–          Финиче, – шепотом проговорила она красивое слово, так хорошо запомнившееся после первого прочтения истории.

А потом, внутренне холодея, продолжила мысленно: «Истру. Орима».

Триза ни разу не произносила все три слова вслух, и знала, что не должна так делать. Потому что чем больше проходило времени, тем больше она начинала верить, что с ней и правда что-то не так. Ведь ей действительно все удавалось легко, как по волшебству. Вот и сейчас суровый сорняк, за который взялась Триза, словно сам собой вылез из земли со всеми своими длинными корнями…

Только неправильно это. Не угодно богам. Плохо. 

***

            Хлист пришел на следующий день, ровно в назначенный самим собой час. Родители Тризы как раз тоже собрались идти на праздник и вместе с сыновьями ждали у калитки Ванку – свою дочь, которая прихорашивалась в комнате. Триза в это время, конечно, была дома. И конечно, делала все те дела, которые на нее взвалили. Ее родственников не волновало, что в святой праздник работать не принято. Вернее, волновало, но на Тризу, по их мнению, правило не распространялось.

Семейство увидело кузнецова сына уже на подходе. Родители тут же заулыбались – парень им нравился, и они решили, что он пожаловал к Ванке. Гостеприимно распахнули калитку, рассыпались в пожеланиях доброго дня... Однако Хлист их разочарова: приблизившись и поклонившись со всем доступным ему почтением, он осведомился, где может найти Тризу.

–          В большой комнате она, – сухо ответила мать. Желание чествовать гостя тут же пропало. – Вроде полы надумала мыть. И это в праздник-то! Ничего святого для нее нет!

Хлист поблагодарил их и направился к дому, по дороге раскланявшись с выбежавшей ему навстречу Ванкой. Ванка поспешила к родителям, а Хлист, ухмыльнувшись про себя, в противоположную сторону.

Триза, значит, осталась в доме одна. После того, как он там появится, свадьба, считай, уже будет делом решенным. Иначе девчонка позору не оберется.

Вот сегодня и условятся, а потом можно будет сватов засылать…

С Тризой он столкнулся возле приоткрытой двери на чердак. Его появление явно выбило девушку из колеи.

–          А я за тобой, – сказал парень. – Пойдем на праздник!

–          Я… я не могу, Хлист, извини. У меня очень много дел.

            Хлист слегка нахмурился.

–          Мы же договаривались! – напомнил он. – Твои родители, между прочим, совершенно со мной согласны. Нельзя сегодня работать!

Триза нисколько не удивилась, что ее отец с матерью так сказали. Не признаешься же чужаку, что по твоей вине дочь, пусть и не родная, не сможет уважить богов!

А Триза прекрасно знала, что если по возвращении семейства с праздника дома не будет чисто намытых полов и готового обеда, с нее спустят три шкуры. Но сказать об этом – значило бросить тень на людей, которым она была обязана всем, что имела.

–          Я накануне сама не своя была, – промямлила Триза и залилась краской. Она плохо умела врать, а краснела, как и все рыжеволосые, по любому поводу. – Я ошиблась. Прости. Не получится у меня сегодня.

Хлист, наконец, дал волю скопившейся в нем злости.

–          Вот ты, значит, какая! – воскликнул он. – Дуришь меня, крутишь мной, как хочешь! Прохиндейка! А я, может, вообще жениться на тебе хочу!

Триза после этих его слов не смогла сдержать охватившего ее ужаса и невольно отшатнулась.

Дополнительных объяснений Хлисту не понадобилось. Вне себя от злости, он шагнул было к девушке, чтобы получить свое еще до свадьбы – но споткнулся обо что-то мягкое и едва не упал.

–          Мряя!! – оскорбленно возопил черно-серый котенок.

На лице Хлиста отразился сначала страх – а потом мрачное торжество.

–          Вот, значит, как…

–          Хлист, подожди!.. – задрожав, начала Триза, протягивая к нему руку.

            Однако теперь настал его черед отпрянуть.

–          Не прикасайся ко мне, ведьма!

Парень выбежал на улицу прежде, чем осела поднятая его ногами пыль в еще не подметенных сенях.

***

            Отряд Инквизиторов в лице трех человек пришел за ней тем же вечером. Семейство как раз вернулось с праздника и начало пенять Тризе за неуклюжесть, нерасторопность, а также за недосоленный (в версии отца – пересоленный) суп. Насчет супа можно было бы поспорить, но у девушки действительно все валилось из рук. Она до последнего надеялась, что Хлист ничего предпринимать не будет. Но ошиблась.

Одетый в черную сутану мужчина с непроницаемым лицом зачитал обвинение в колдовстве. В счет пошел и кот, которого никто даже не потрудился найти, поверив Хлисту на слово, и прогулянный праздник. Вспомнили и все мелкие удачи Тризы, вроде большого улова, а также какие-то совершенно немыслимые «деяния», о которых Триза впервые слышала. Но она догадывалась, что люди, которых опрашивали сегодня, дали волю своей фантазии, прекрасно зная, чем ей это грозит. Потому что им, в свою очередь, такие показания грозили гарантией отличного зрелища.

Сжигания ведьмы на костре.

Двое инквизиторов, бормоча молитвы, завели Тризе руки за спину и стянули запястья веревкой. За столом начали ошарашенно переглядываться. Мать громко заголосила, как по покойнице.

Триза не поверила ей. Сегодня девушке впервые хотелось, чтобы мама была искренней, даже если искренность подразумевала бы признание в нелюбви. Но и этого ей получить было не суждено.

Никто не вышел проводить обвиняемую хотя бы до калитки. Только побежал следом никем не замеченный котенок Чих.   

Ночь в сыром подземелье под храмом тянулась долго. Триза так и не сомкнула глаз. Ей казалось, все это происходит с кем-то другим. И на следующее утро, когда ее повели к специально врытому столбу на небольшой полянке перед храмом, это чувство никуда не исчезло.

Собралась вся деревня. Люди кричали, но Триза не слышала их. Только один раз…

–          Сжечь ведьму!

Голос был слишком хорошо знаком.

Триза остановила взгляд на кричавшей женщине и увидела свою приемную мать. Увидела очень хорошо, словно бы та стояла рядом. Темные глаза на полном лице блестели, но это были не слезы. И не могли быть слезы, Триза поняла это только теперь. Еще она разглядела в этих глазах страх: вдруг кто-то решит, что ведьма научилась своему черному делу в доме, в котором выросла?..

Она увидела и отца, и Ванку с братьями, и Хлиста. Потом перевела взгляд на распорядителя казни. Его помощники уже закончили раскладывать хворост, кто-то торжественно передал факел…

Значит, сейчас. Это произойдет на самом деле. Никто не заступится за нее. И не потому что верят в ее ведьминскую сущность; просто она слишком чужая здесь. Всегда была чужой. 

Запахло дымом.

Тризе впервые стало жутко, словно уснувший на время страх пробудился вновь. Так не должно быть. Она этого не заслужила!

–          Финиче, истру, орима, – сказала девушка шепотом. Ничего не произошло, и Триза повторила громче: – Финиче, истру, орима. Финиче, истру, орима!

–          Заткните ведьму, она проклинает нас!! – экзальтированно крикнул кто-то из толпы.

–          Сжечь ведьму!

–          Сжечь ведьму! И чудовище ее сжечь!

            В костер полетел черно-серый котенок. Но Триза его не видела: зажмурившись, она бормотала все те же спасительные слова. А они не спасали. 

–          Финиче, истру, орима… Финиче, истру…

Отчаяние заполнило Тризу до краев. Жар подступившей вплотную смерти становился нестерпимым. Триза кашляла, но вновь и вновь повторяла волшебные слова из свитков.

***

«Дура, поверила в сказку! Всю жизнь была дурой, дурой и помираешь!»

Такие мысли метались в голове Тризы, и если бы кто-то смог их подслушать… он бы наверняка согласился. Во всем, что не касалось сказки. Потому что не сказка это вовсе была, а самая настоящая летопись, пересказ истории, которая повторялась в разных мирах на разные лады. Такие свитки могут появиться где угодно, и если Великие Маги хорошо выполняют свою работу, то история попадает в нужные руки.

Я свою работу выполняю хорошо.

А поумнеть Тризе, конечно, давным-давно следовало, чего спорить. И давным-давно нужно было уйти оттуда, где не любили… С другой стороны, люди – существа несовершенные. То придумывают себе какие-то долги. То хотят, видите ли, жить долго и счастливо с прекрасным принцем. Нет бы о чем-то действительно невозможном мечтали…

Костер уже полыхал вовсю, когда что-то вдруг случилось перед храмом. Никто потом не мог точно объяснить, что именно это было. Кто-то говорил, будто Триза беспрепятственно прошла сквозь языки пламени с разорванной веревкой в руках, а потом вдруг расхохоталась, как демоница Алли, и растворилась в воздухе. Кто-то говорил, что с неба в костер упала сияющая лента, на которой девушка поднялась в облака. Были, конечно, и те, кто рассказывал, как Триза магией погасила костер, а потом сбежала, воспользовавшись замешательством собравшихся.

Но мы-то с вами знаем, что волшебной силой, на самом деле, обладала не она.

Мяу.