Сводные. Шип и Роза

Понедельник — день тяжелый, особенно если он начинается еще с ночи воскресенья.

— Не сопротивляйтесь, Розали! — Сильные мужские руки засовывают меня на заднее сиденье, я всячески оказываю сопротивление, цепляюсь за автомобильную дверцу и упираюсь каблуками в металлический порожек.

— Отпусти, сволочь! Ты порвал мне костюм, — шиплю кошкой на двухметровое недоразумение в лице охранника-амбала. — Ты хоть представляешь, сколько стоил этот наряд, урод?!

Мужчина столбенеет на месте и резко разворачивает меня к себе.

— Розалия. — В его взгляде пожар, широкая грудь вздымается так, что пуговицы на его пиджаке не выдерживают и вылетают из петель. —  Если бы не моя работа и долг перед Германом Альбертовичем… — он тщательно подбирает каждое слово, желваки ходят на суровом лице, ему явно неприятна вся эта ситуация.

Я со злорадством смотрю в карие глаза Тимура. Да, я немного пьяна, и мне кажется, что я могу одним щелчком пальцев сдвинуть эту гору из стальных мышц и кубиков пресса. Дурная смелость так и лезет изо всех мест. 

«А тело у него точно зачетное, возможно, я бы даже позволила себе зажечь с ним, но… Герман».

Мой братец бдит о целомудрии своей сестрички. А я? Я просто задыхаюсь. От него. Его чрезмерной опеки. Поэтому сегодня я сбежала. С подругами. Подсыпала снотворное охраннику на пропускном пульте, открыла калитку на магнитном замке и рванула в ночной клуб.

В этом вызывающем костюме Белоснежки.

И если принцесса из сказки была невинным цветком, то я в короткой кружевной юбке и тугом корсете на крупной шнуровке явно нарывалась на мужское внимание со всеми вытекающими подробностями. Хотя никто из них не знает и даже не догадывается, что я «динамо». В моей постели не было ни одной мужской особи. Даже когда я вырывалась на волю из закрытой элитной школы-интерната в Англии, куда после смерти мамы меня спихнул заботливый отчим. Я до одури сентиментальная, в моем иллюзорном мире первый раз — это по любви. Большой и чистой, и можно без роз.

И никак иначе!

И этот маленький секрет я храню для того, кто полюбит меня такой, какая я есть. Не за мое положение в обществе, не за банковский счёт моего братца и наследство моего отчима.

Наивно, возможно.

Поэтому я скрываюсь за маской оторвы и стервы. Пусть так и остаётся для окружающих. Так проще. Всегда.

— А ты ведь запал на меня, правда, Тимурчик? — Облизываю пересохшие губы и запускаю руки ему под пиджак, ощущая, как его сердце часто бьется под моими ладонями.

Я давно испытываю терпение охранников своего братца на прочность: я щеголяю в бикини у бассейна, загораю топлес и демонстрирую свои девичьи прелести самыми откровенными моделями пляжной одежды, ловя те самые плотоядные мужские взгляды. Да, вот такая я! Дурная и сумасбродная. Правда, лишь иногда. Моментами.

Мне нравится вот так играть на чужих нервах. Особенно братца, который взялся всерьёз за роль моего папочки, которого у меня никогда не было. Я мщу? Конечно! И, вероятно, пожалею об этом.

Иногда мне кажется, что с молоком матери я впитала чувство ненужности к тому самому, кто меня зачал и бросил. И сейчас я невольно выступаю в роли соблазнительницы затем, чтобы растоптать и бросить, обломать любые помыслы на мой счет у мужской половины человечества.

— Руки убрала и села в машину! — раздраженно цедит Тимур. — Я не нуждаюсь в жалких подачках, тем более от такой, как ты!

Я улыбаюсь.

Значит, все делаю правильно, это работает. Реакция Тимура – лучшая оценка моим поступкам на сегодня. Я практически привыкла к образу стервы, практически…

— Предложение действует: один, два, три… — загибаю пальцы. — Пух, — выдыхаю алкогольным амбре ему в лицо. — Ты упустил свой шанс, красавчик. — Отталкиваюсь от его груди и спиной вваливаюсь на заднее сиденье автомобиля. Юбка задирается, оголяя мои стройные ноги — наследство от мамы, как и длинные густые волосы. Тимур одергивает юбку, захлопывает нервно дверь и огибает машину. Забирается в салон на водительское место и достаёт смартфон.

— Герман Альбертович, я нашёл вашу сестру, через тридцать минут она будет дома.

— Тимурчик, отвези меня к моему властному братцу. Я ведь его так давно не видела. — Сцепляю руки на груди и манерно закатываю глаза. 

— Зря ты так. Он впрягается за тебя, а ты… Дура!

Дура, согласна. Я спокойно могла бросить все, поменять документы и начать жизнь с чистого листа еще тогда, когда мне сообщили о смерти отчима.

Я игнорирую сейчас его переход с «вы» на «ты» и это оскорбление. Просто пропускаю мимо ушей. А завтра я обязательно напомню и отомщу за его отказ от меня, но сначала придумаю, как испортить жизнь своему сводному братцу.

Все же выпитая на спор текила была лишней после трёх коктейлей «Голубая лагуна». Возможно, стоит бросить это увлечение ядреной под градусом жидкостью. 

Откидываюсь на спину и отключаюсь.

Снова хлопает дверца, и я немного выныриваю из сна. Меня кто-то бережно поднимает на руки. Я делаю жалкую попытку вырваться, колочу кулаками по широкой мужской груди и требую поставить меня на землю. Будь я в силе, могла бы закатить скандал, но… Силы меня покинули. Может, не стоило прыгать на канат, закрепленный у самого потолка ночного клуба, и раскачиваться по залу, а потом бить бутылку шампанского об голову того прилипалы-мордоворота, который сунул свои грабли мне под юбку… 

— Угомонись! — слышу хлесткий приказ от Германа, его объятия становятся крепче, и я не вижу больше смысла продолжать сопротивление.

Даже сейчас, в таком состоянии, я сразу узнаю его голос, который меня раздражает всегда. Вкрадчивый и требовательный. Он никогда не кричит и не показывает своих настоящих эмоций, а просто сухо комментирует любую ситуацию. Даже если в душе самый настоящий тайфун.

— Ненавижу тебя, Шипин. Гори в аду!

— Только после тебя, Рози-и-и, — он специально тянет мое имя так и точно знает, что я не люблю это сокращение.

— Тимур, где ты ее нашёл? 

— Герман Альбертович, отбил от мужика в клубе. Она бутылку разбила об его голову… Ну я, в общем, объяснил, что он был не прав и девушка только защищалась.

— У нас не должно быть проблем с владельцем клуба. Записи с камер, надеюсь, уже у тебя?

— Конечно, все уже схвачено. Владелец без претензий. Извините, но пришлось сказать, чья это сестра. 

— Главное, не злоупотребляй. Репутацию потерять легко, а восстановить практически невозможно.

— Я… — Тимур хочет продолжить, но братец перебивает:

— Надеюсь, ты быстро найдёшь замену своему «бойцу»?

—  Герман Альбертович, он толковый парень. С каждым может случиться…

— Не может. В моей охране не должно быть брешей. Сегодня соплячка выводит из строя твоего парня, а завтра ему пустят пулю в лоб. Иначе… Тимур, отвечать будешь сам и подыскивать себе другого работодателя.

— Я понял. Не беспокойтесь. Больше такого не повторится.

Не скажу, что я стремлюсь подорвать доверие к ребятам из его охраны. И на мгновение мне становится жалко Тимура и того бедолагу. Но только на мгновение. Когда меня без сожаления выставили из этого дома и совершенно одну отправили на ПМЖ  в чужую страну, никто не хотел даже представить, каково будет девочке-подростку за бугром.

Глава1

Герман

Каждый несет наказание за свои грехи, и для каждого наступает час расплаты. Мой наступил в понедельник, когда моя сводная сестра вернулась из Англии. Три года элитной ссылки. Чувство дежавю отравляет душу, и воспоминания накатывают с удвоенной силой.

Я помню Лию худенькой и бледной в тот день в аэропорту, когда ей пришлось лететь в новую жизнь. Мне двадцать один, а ей пятнадцать. На мне брендовый костюм и итальянские классические туфли, на ней — бриджи и безразмерная футболка с забавной надписью: «Выше только небо». Девочка верит, что все еще можно изменить, а я сверяю номер рейса и время. Обычно я всегда в гармонии со своей совестью, но тогда внутреннее чутье просто кричало: «Очнись! Сдай билет и иди домой. Забери этого напуганного ребенка!» 

Хрупкая, беззащитная. Она крепко держит мою ладонь и читает табло вылета одновременно со мной.

— Шип, я не хочу уезжать! Там меня никто не ждет. — Одинокая слезинка скатывается по девичьей щеке. Роза переводит взгляд с электронного табло на меня, смотрит глазами кота из «Шрека». — Пошли домой! Умоляю!

Я сглатываю ком и нагло вру ей в лицо:

— Роза, там у тебя появятся новые друзья. Ты поступила в лучшую частную школу. Отец… — Маленькая запинка, и все же вранье — бомба замедленного действия. Очернить душу легко, вот так начиная с небольшой лжи. Постепенно. Не замечая, как обман расползается черной кляксой в груди до катастрофических размеров.

— Дядя Альберт решил от меня избавиться? Я что-то сделала не так?

Как объяснить тинэйджеру, что взрослые делят территорию и бизнес? Дележка идет с ожесточением и большими потерями. Пример тому – моя мачеха Александра Ильина. Она просто ушла с утра в фитнес-клуб, а наследующее утро ее нашли в гаражном кооперативе, в груде обломков от старых машин… Никто не выдвигал требований и не просил выкупа.

В назидание. Доходчиво. Чтобы было неповадно.

— Ты ничего не сделала. Ты ни в чем не виновата. Отец… — И снова запинка.     Мы не кровные родственники, по сути, чужие люди. Мать Лии отдыхала в Италии и там познакомилась с моим отцом в одном из его отелей сети «Даймонд», стремительное развитие их отношений привело к браку. Так одним днем у меня появились мачеха и сестра.

— Отец, — продолжаю вбивать в детскую голову суть происходящего, — просто заботится о твоем будущем. Наша занятость не позволяет обеспечить тебе должное воспитание. А там европейский уровень жизни, большие перспективы, отличное образование. Если бы Александра была жива, то… — осекаюсь и смотрю теперь в уже полные слез глаза. — Только не плачь. Будь сильной. Тебе пора.

Больше ни слова. Лия отпускает мою ладонь, снимает рюкзак и надевает его задом наперед. Так учила ее мать: «Держи все важное всегда на виду, тогда можно избежать многих неприятностей».

Уже идет регистрация на ее рейс. Вылет через час.

Немного ссутулившись, Лия удаляется от меня, проходит таможенный контроль и ни разу не оборачивается…

Человек — мелкая букашка в жизненных потоках, в любой момент судьба может поставить жирную точку.

Очередная успешная сделка — чем не повод взять тайм-аут  и направиться в загородный отель, провести этот уикенд в узком кругу? Я и отец.

Мы сидим на солнечной террасе, и внезапно он заводит разговор о Лии.

— Как считаешь, она меня ненавидит?

— Кто? — не сразу понимаю, о ком идет речь, тянусь к фужеру Сайдкара. Пара глотков – микс апельсинового ликера с цитрусовым послевкусием и коньяка – обжигает гортань.

— Розалия. — Он тянет руку к солнцезащитным очкам и поспешно надевает пластик на переносицу.

Мужчины не плачут.

— Она тебе не дочь, а ты ей не отец. — Пожимаю плечами и жмурюсь от яркого солнца. — С чего бы ей испытывать к тебе ненависть?  Сумма на ее банковском счете весьма внушительная. Не каждая девушка ее возраста может быть настолько финансово независимой и свободной.

— Это откуп, — сухо резюмирует он.

— Это спасение, — я тут же парирую и откидываюсь на спинку ротангового кресла. — Александра бы не простила, если бы мы не уберегли ее дочь.

Отец кивает.

Не так я рассчитывал провести этот день. Впадать в уныние не лучший способ отдыха. Мне удается перевести разговор на нейтральную тему. Затем мы покидаем террасу и около часа перекидываем ракетками через сетку мячик на теннисном корте в полном молчании, каждый думая о своем.

Так и проходит день: напряженно, скованно, безрадостно.

Ночью я просыпаюсь от странного хрипа. В темноте не сразу разбираю, что отец скатился с кровати и какое-то время лежит спиной на полу, запрокинув голову и закатив глаза. Когда до меня доходит, что случилось страшное, начинается ад. Скорая приезжает очень быстро. Врачи делают ему прямой массаж сердца, но это не помогает. Тогда они принимают решение использовать дефибриллятор и просят отойти подальше…

— Фиксируй, — устало произносит дежурный врач, обращаясь к медсестре. — Остановка сердца. Альберт Арсеньевич Шипин, пятьдесят лет.

В анабиозном состоянии я провожаю машину скорой помощи. Эти выходные я не забуду никогда, а главное – невольно буду избегать всех последующих, загружая себя работой по самое горло. 

Месяц спустя

Прогоняю от себя отголоски прошлого. Отца больше нет, а я стою и жду возвращения Лии. Сначала прошу Тимура встретить сестру, но в самый последний момент принимаю решение встретить девушку лично.                                                       Шум международного аэропорта перекрывает любые звуки. Я не сразу реагирую на вибрацию своего смартфона. Сканирую отпечаток большого пальца и снимаю блокировку. В сообщении Соня интересуется о планах на вечер. Ее мне, как всегда, известны: вывести мою пассию в свет (а раз сама написала, значит, ее гардероб пополнился одним новым платьем). Я куда менее прихотлив: отдохнуть самому и сбросить недельное напряжение в квартире моей любовницы.

А эта девушка умеет быть убедительной. Всякий раз, когда я порываюсь разорвать нашу порочную связь, Софья падет ниц к моим ногам и доказывает свой профессионализм на любовном поприще. Тщательно, с огоньком, играючи.

Вбираю воздух полной грудью и быстро отбиваю ответ:

«Сегодня без ресторана, сразу к тебе».

Грустный смайл от нее и фото новой тряпки, сидящей как влитая на идеальной женской фигуре.

«К тебе!» — Я пресекаю ее попытки изменить мое мнение.

Объявлена посадка рейса Лии. Быстро убираю телефон в карман и направляюсь в зону прилета. Сознание невольно подкидывает образ затравленного и вымотанного подростка, но это неправда. Я подписан на ее страницу в социальной сети. Лия редко постит свои селфи. Чаще это английские пейзажи и архитектура или компания школьных подруг. Но пару раз мне удалось рассмотреть размытый девичий силуэт. Нескладный подросток тогда, а сейчас миловидная девушка. Хотя я едва смог разглядеть ее лицо, на фотографии оно было скрыто козырьком кепки.

Мои ноги резко столбенеют. Я стою неподвижно и как истукан пялюсь на длинноногую молодую особу, появившуюся в зоне прилета.

Словно сопливый подросток, пускаю на нее слюни. 

Розалия легкой походкой от бедра, в белом тонком облегающем платье-майке, которое оттеняет загорелую кожу, ловко катит за собой парочку объемных чемоданов. Скольжу заинтересованным взглядом от ее пухловатых губ чуть ниже, задерживаюсь на аккуратной впадинке и тонких ключицах. Ниже. Взору открывается шикарный вид на ее грудь, тонкую талию, изящные запястья, обвитые золотыми браслетами с подвесками, а ниже – стройные ноги и просто идеальные щиколотки. Я продолжаю изучать свою сестру и ощущаю, как в зоне прилета становится невыносимо душно. Все мужское внимание приковано только к ней. Девушка останавливается и окидывает пристальным взглядом присутствующих. Я, словно ученик, тяну руку вверх и, как дебил, начинаю трясти ладонью из стороны в сторону.

«Шипин, соберись!» — делаю себе внушение и на ватных ногах подхожу к сестре.

— Лия?! — в голосе сквозит недоумение, едва справляюсь с собой и отхожу от шока.

— Герман! — Девушка отпускает ручку чемодана и буквально виснет у меня на шее.

Ноздрями втягиваю крышесносный аромат женских духов: ненавязчивый, терпкий и сочный, нежный и фруктовый. От нее веет сандалом и розой, малиной и персиком. Удавиться можно, как вкусно пахнет! Сам не замечаю, как обхватываю хрупкую фигурку двумя руками. Я чувствую тепло ее тела, пальцами путаюсь в крупных длинных локонах. Когда ее волосы успели так отрасти? В этот самый момент упускаю главное: Лия не называет меня как раньше — Шип.

Когда ты уверена, что заковала свои чувства в кандалы, стоит только вновь увидеть того, кто был небезразличен всегда, кровь превращается в лаву, сердце — в проснувшийся вулкан.

— Герман! — Фальшивая улыбка на лице скрывает мои истинные чувства.

И хотя желание его придушить никуда не испарилось, я отмечаю про себя, что все перемены спустя годы очень ему идут.

Шип стал невероятным и притягательным: шире в плечах, с модной прической – тугой хвост, стянутый на затылке. Его лицо покрывает не просто щетина, у моего братца голливудская форма бороды – бретта.

Английская подружка-барбер любит делиться курьезами и обычной рутиной в своей профессии. Наше с ней общение в социальных сетях переросло не просто в знакомство, а в дружбу. Поэтому мне хватает одного взгляда на знакомые мужские черты лица, чтоб уловить и принять все перемены в его внешности за эти три года.

Сегодня его тело облегает кремовое поло и синие джинсы, на руке дорогие часы на плотном ремешке от Брайтлинга, на ногах модные белоснежные брендовые кроссовки.

Со стороны мы смотримся парочкой.

Особенно когда я вот так обхватываю его крепкую и мощную шею руками, а он как будто цепями обвивает мою талию. Я смотрю на него прямым взглядом и считываю заинтересованность в его глазах. В них нет снисходительности или жалости, как в тот день, а только чистое неприкрытое мужское желание. Больше никаких прозвищ из детства вслух, все по-взрослому. Моя стратегия заключается в том, чтобы как можно ближе подпустить к себе Германа. Усыпить бдительность. Это хорошая возможность узнать все о его жизни: с кем делит постель, кто его деловые партнеры и друзья. А дальше братца ждет неприятный сюрприз.

— Прими мои соболезнования. — Опускаю взгляд и ловлю легкий бег его кадыка вверх-вниз.

Горюю ли я о безвременной кончине отчима? Нет!  Это обстоятельство спутало немного мои планы, но не настолько, чтобы мне стоило о чем-то беспокоиться.

— Спасибо, — он сдержанно отвечает. — Это все твои вещи?

— Пансионат не предполагает большого гардероба. — Делаю скорбное выражение лица и специально давлю на жалость.

Герман вновь сглатывает, и его явно коробит мое упоминание о школе. Выскальзываю из его объятий и хватаюсь за ручку чемодана.

— Роза, оставь. Не женское это дело, особенно когда рядом мужчина.

Все-таки Роза, не Ли, как в былые времена, когда мы с попкорном падали в мягкие пуфы-груши, смотрели комедии на плазме и смеялись до колик в животе.

Мы выходим из аэропорта рука к руке. Идем на парковку. Герман уверенным шагом направляется к черному, поблескивающему в лучах солнца «Гелику».

— Большие мальчики любят крутые тачки? — Я вопросительно смотрю на братца, перекидываю прядь волос через плечо на спину и провожу рукой по черному металлу машины.

— Я люблю спортивные машины, а это так… так положено.

Он быстро подхватывает чемоданы, как будто это не две тяжеловесные коробки, а школьные рюкзаки, и аккуратно все ставит в багажник.

— Прошу. — Со всей возможной галантностью Герман открывает дверь с пассажирской стороны и приглашающим жестом указывает в кожаный салон машины.

— Я люблю вип-места. — Дефилирую мимо братца и забираюсь на переднее сиденье рядом с водительским креслом. Громко хлопаю автомобильной дверцей.

«Ох, надеюсь, я не сильно ранила его тонкую душевную организацию, так по-изуверски закрыв дверь. Ведь машина стоит больше ста тысяч долларов».

Герман стоически выдерживает мои маленькие шалости. Пристегивает ремень безопасности и запускает двигатель.

— А теперь домой. — Он улыбается в свои тридцать два зуба и ловко подмигивает одним глазом.

«Домой так домой», — мысленно напрягаюсь и тоже пристегиваюсь, затем тянусь рукой к кожаному ремешку и щелкаю застежкой сандалии.

Осталась ли там хоть малейшая частичка мамы, или они с корнем стерли любые воспоминания о ней? Отчим в первый год, когда они только поженились, очень умело создавал видимость, как мама ему дорога.  Шло время,  страсть поугасла, наверное, тогда я не задумывалась, насколько мама была счастлива. Иногда я слышала, как они ругались. Мама упрекала отчима в большой занятости и в том, что они все реже и реже видятся в стенах родного дома. Этот большой дом, отчим специально строил для всех нас. Никакого прошлого, только настоящее с прицелом на счастливое будущее. А потом ее не стало. И отчим виноват в этом целиком и полностью. Со своим бизнесом, партнерами, врагами. Я много раз прокручивала в голове, как он мог допустить, что ее не стало? Это его вина!

Внедорожник трогается с места, а я скидываю обувь с ног. Отодвигаю как можно дальше пассажирское кресло и закидываю обе ноги на приборную панель, слегка касаясь щиколоткой мультимедийного экрана.

«Да-да, братец! Не смотри на меня так. В дороге я не самый лучший попутчик».

— А можно включить музыку?

— Конечно.

Герман послушно щелкает пальцами по сенсорной панели, и в салон льется мелодичная музыка.

На самом деле мне эта композиция нравится. Я человек по своей натуре тихий и спокойный. Люблю релакс: пение птиц в лесу, шум морского прибоя, звук дождя. Все это помогает расслабиться и переключаться с проблем, создавая позитивное мышление.

А сейчас надо играть свою роль.

Я запомнила последовательность входа в меню и как начать поиск. Быстро нахожу нужные настройки и перещелкиваю радиостанции, пока не слышу душераздирающие крики под бомбящие звуки.

— Мне подходит. — Я отбиваю рукой по ноге ритм этого музыкального треша и покачиваю в такт головой. Герман пытается мне что-то сказать, но перекричать эту музыкальную какофонию у него не получается.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно на люпиновые поля, мелькающие справа от меня.

Нет, разговора по душам не будет.

Мне не хочется обсуждать предстоящий поход к нотариусу, где нам должны будут озвучить завещание отчима. Шип специально дал мне возможность доучиться в школе. Сдать все экзамены и вернуться в родное гнездо, завершить все формальности, будучи свободной от обязательств перед пансионом. Подобная забота меня почему-то совсем не трогает. Если бы он сразу сообщил мне об отце еще месяц назад, я бы бросила все и приехала раньше. Слишком тягостное пребывание у меня сложилось в пансионе. Таким не хочется делиться ни с кем. Особенно с тем, кому было на меня плевать всегда.

***

На "Гелике"  въезжаем в знакомый район элитного поселка «Рез ен и денция Форлайн». Я чувствую, как сердце делает кульбит.

Больно спустя три года, еще больно.

По телу холодной волной разливается страх. Мне больше не хочется дразнить братца, я убираю ноги с автомобильной панели и просовываю ступни в  сандалии.

На контрольно-пропускном пункте , массивный «Гелик»  сразу же узнают.  Шлагбаум поднимается незамедлительно.

— Волнуешься? — без тени сарказма уточняет Шип.

— Нет, с чего бы? — Я одариваю братца снисходительным взглядом.

Хочется вдогонку съязвить, где я видела этот дом и весь поселок в целом, но сдерживаюсь. Рано. Обязательно скажу и пошлю, но потом. А сейчас я выныриваю из салона машины. Дом все такой же, как и прежде.  Белый заборчик опоясывает нашу итальянскую виллу. В каждом сантиметре постройки сквозит роскошью и положением. Почему итальянскую? Банально: — дом является неким символом любви. Отчима и мамы.

Белокаменная постройка с дорогим фасадом и внушительным ценником за квадратный метр.

Треклятое клише. Если человек при положении и статусе, ему не положен уютный семейный домик. Хорошо , хотя бы не царские палаты, и на том спасибо. Ступаю несмело по дорожке из брусчатки и замираю возле почтового ящика. Я его купила на собственные сбережения и приволокла на новоселье. Это, наверное, единственная вещь, которая не стоила , как три новеньких яхты.  Мы с Германом вместе , пыхтя и ругаясь , установили его в тот день.

Провожу рукой по витиеватому вензелю на почтовом ящике и тяжело выдыхаю, а затем замечаю пристальный взгляд Шипа.

— Ты идешь или мне прислугу попросить тебе сюда кровать переставить?

— Не смешно. — Я высовываю язык и оттягиваю нижнее веко на правом глазу. — Моя комната свободна?

— Конечно. Всегда.

В доме нас встречает горничная. Новенькая. Может , оно и к лучшему, меньше воспоминаний. Но мне резко не хватает воздуха, тут абсолютно ничего не изменилось. Взглядом цепляюсь за гостиную, переходящую в столовую. Столовая, где проходят семейные встречи , утопает в солнечном свете по утрам, вечерами яркости добавляет люстра в классическом стиле , с многочисленными украшениями в виде природных элементов, которые придают люстре вид сказочного роскошного цветка, покрытого позолотой. По всему основанию развешены на тонких подвесках из мелких хрустальных деталей крупные хрустальные шары. В зоне камина , все так же стоит рояль.  Прошло столько времени, а все совершенно так же, как было и при маме.

— Лидия, это Розалия. Моя сестра, — представляет Герман меня прислуге.

Я замечаю, как на лице женщины вверх ползет одна бровь. Она явно удивлена. Вот так работаешь себе, а тут неожиданно новые родственники нарисовываются. Да еще весьма взрослые.

— Розалия такая я же полноправная хозяйка, как и я, — братец делает недвусмысленный намек на мой статус в этом доме. 

— Мне очень приятно познакомиться, — сдержанно приветствует меня женщина.

Я киваю, но ничего не отвечаю. По привычке прохожу в обуви и следую к лестнице.

— Роза, мне распорядиться, чтобы обед готовили на две персоны?

— Да, я немного проголодалась с дороги.

Не помню, как быстро преодолеваю ступени мраморной лестницы. Я осматриваюсь, как будто пытаюсь вспомнить: налево, прямо по коридору. Сразу упираюсь лбом в белоснежное деревянное полотно. Легко нажимаю на дверную ручку и вхожу. Спустя три года я вновь пересекаю порог своей спальни. Сколько раз я себе представляла эту ситуацию.

Свое возвращение в этот дом.

И как же мне было одиноко при одной лишь мысли о том, что в реальности меня ждет стандартная кровать в женской комнате на пять мест, общая столовая, воспитатель, учителя и директор школы-пансионата, а главное – жизнь строго по часам и никакой свободы. Красивая золотая клетка для ненужных чужих детей. 

Я окидываю взглядом комнату и теперь понимаю, почему прислуга меня разглядывала с таким недоумением. Меня явно здесь ждали, судя по сохранившейся обстановке, ждали девочку-подростка, но никак не взрослую девушку. Коллекция моих плюшевых мишек восседала на широком подоконнике, розовый балдахин покачивался от легкого ветерка над кроватью, пушистый ковер покрывал паркетную доску, рабочий стол, больше похожий на школьную парту, и все тот же любимый розовый оттенок на обивке стула с анатомической спинкой.

Это не просто детская, а маленькая вакханалия мира плюшевых мишек и радужных стен. Самой не верится, что я когда-то могла быть в восторге от подобного. Не хватало для полноты картины только многоярусного торта с карамельной крошкой и воздушных шаров: «С возвращением, Розалия».

Стиснув зубы от раздражающей пестроты, я скрываюсь в ванной комнате. Контрастный душ смоет напряжение, а еда прибавит сил. Избавляюсь от одежды, снимаю золотые браслеты с запястий и кладу на бамбуковую столешницу. Кручу металлический барашек и ступаю под жесткие водяные струи.

— Розалия Альбертовна, — из комнаты раздается голос Лидии.

— Ко мне нельзя, — я перекрикиваю шум воды и невольно морщусь от чужого отчества. Как хорошо, что в Англии меня называли чаще по имени, чем по  фамилии.

— Я только хотела сообщить: полотенца в шкафу слева, обед будет ровно через пятнадцать минут

— Спасибо.

Как только все формальности с наследством будут утрясены, займусь сменой отчества и фамилии. Вернусь к маминой девичьей — Ильина.

Герман

Я не люблю сюрпризы. Особенно когда они начинают сыпаться на голову как из рога изобилия. А сейчас я понимаю, что сестренка внесет свои коррективы в мою размеренную жизнь.

Лия поднимается по лестнице, а у меня просто сводит все внутри от одного ее вида. Плотоядным взглядом прожигаю дыру в спине девушки между изящных лопаток. Как-то сложно быть готовым к подобному. Когда в твоем доме появляется чистое наваждение, и печально, что это моя сестра, которая делит одну крышу со мной и дышит одним воздухом.  Маленькая, несуразная, закомплексованная девчонка превратилась в прекрасного лебедя. А я? Я просто в шоке, как она изменилась, особенно когда она вот так прямо держит спину, когда от нее веет женственностью и… неимоверным притяжением.

Я как мантру себе проговариваю, что мы совсем не родственники. Успокаиваю свое восставшее либидо. Плохо получается. И какой же идиот придумал, что посторонние люди приходятся кем-то друг для друга, когда женятся их предки? Перед глазами встает ее мать — Александра. Статная, красивая, независимая. Про таких всегда говорят: «Чувствуется порода». Без всяких сомнений, этой женщине было чем привлечь внимание моего отца. И Розалия, как и ее мать, расцветает – постепенно. А главное – не для меня…

Я умом понимаю, что Лия уже совершеннолетняя, но часть ответственности за ее жизнь ложится все-таки на мои плечи. Честно говоря, я только сейчас задумываюсь, как себя вести. Красивая девушка долго не будет одна, обязательно найдутся озабоченные персоны по ее душу. Стоит лишь сестре пару раз засветиться на привычной тусовке среди элиты. И мне хочется убивать каждого из них, кто посмеет просто помыслить о ней. Кто может устоять перед молодой и неискушенной девушкой?

Далеко даже ходить не нужно.

Я тому живое подтверждение. Лия будит во мне совсем не братские чувства, а чистые инстинкты.

Трясу головой, стараюсь сбросить оцепенение, в котором пребываю уже несколько часов, и только сейчас замечаю, что Лидия до сих пор стоит здесь и ждет моих распоряжений.

— Обед на две персоны, — сухо повторяю то, что и так было понятно. — И сообщите Розалии, когда будет накрыт стол. Можете быть свободны.

Обреченно опускаюсь на диван в гостиной, запрокидываю голову на мягкий изгиб спинки и смотрю в одну точку. С Лией будет непросто, я предчувствую это и уже опасаюсь последствий.

Отвлекаюсь на вибрацию смартфона в своем кармане. На экране высвечивается контакт «Эд».

— Привет. Ты ознакомился с планом застройки? — Смотрю на наручные часы и понимаю, что уже прилично опаздываю на деловую встречу.

— Шипин, где тебя носит? Я в этих чертежах ничего не понимаю. Эта дура Васильева приперла макет и просит сверить с планом застройки, — басом рычит  в трубку мой деловой партнер Каранян.

— Эд, она архитектор. Лучшая среди многих других ее уровня. Надеюсь, ты не позволил себе ничего лишнего?

В эти три года я хорошо изучил Эдуарда Караняна. Двуличный распоясавшийся мажор, местами туповат. Привыкший жить на всем готовом. По натуре — заядлый потребитель, не умеющий уступать. Сочувствие опять же мимо и не про него. Таких людей лучше держать на расстоянии, а я вынужденно с ним работаю рука об руку и доверяю… тоже вынужденно.

— Я к ней не подкатывал, если ты об этом. Может, мозги там и присутствуют, а вот с внешностью совсем беда, — не унимается в своей красноречивости Эд.

— Баб будешь в клубе клеить, а на совместном проекте воздержись, — ставлю я Эда на место. Слушать сейчас его «стойку», что на проекте работают специалисты, а не модельки-эскортницы, не было никакого желания.

— Герман, я же не твоя секретарша?! — недовольно фыркает в трубку Каранян. — Поэтому, кого я тащу к себе в постель , не твоя забота.

— Не кипятись, Эд. Сегодня меня не будет. Я приеду в офис завтра с утра. Подъезжай, все обсудим. Может, Петрос Рафаэльевич возьмет часть обязательств на себя? А ты бы отдохнул.

—  Э-э-э, нет Шипин. Ты сюда не вмешивай моего отца. Он этот проект подвязался вести только с дядей Альбертом, но, учитывая обстоятельства, теперь это моя забота.

— Извини, неудобно разговаривать. — Я сбрасываю звонок и морщусь от неприятного ощущения после общения с Караняном-младшим.

Стоит найти осведомителя и узнать немного больше о нем. Отец никогда не рассматривал Эда в качестве партнера и признавал только людей своего поколения , с кем мог вести какие-либо дела. Иметь общие понятия, один опыт, в конце концов железную хватку, которой обладает не каждый представитель сильной половины человечества. Остальным все время приходилось доказывать свои умения на деле , и неоднократно. Я не стал исключением.

Два больших чемодана Лии так и стоят у входной двери. Совесть не позволяет переложить это на плечи прислуги. Лидия хоть и наемный сотрудник, но все же не носильщик, тем более женщина. Со своими прямыми обязанностями она прекрасно справляется, а с моими чемоданами и сумками я привык справляться сам, в крайнем случае мог попросить Тимура.

Подхватываю нелегкую для девушки ношу и направляюсь к комнате сестры.

Оставить у дверей так или лучше вручить владелице лично? Лично. Стук в дверь, молчание. Никто не открывает. Ну что же, на правах хозяина дома я все-таки пройду внутрь. Дверь легко поддается.

Топчусь у порога и только сейчас прислушиваюсь: звук плеска воды раздается из ванной комнаты. Не вовремя я вспомнил о багаже. Решаю донести чемоданы до шкафа, который скрыт за импровизированной ширмой. Разворачиваюсь, горло сводит удушливой волной. Не двигаюсь.

Лия стоит в центре комнаты. Она едва прикрыта пушистым полотенцем, ее мокрые волосы длинной волной облепили спину и плечи. Я сразу впиваюсь взглядом в ее фигуру через просветы в деревянном полотне. Розалия красивая девушка, с четко очерченными плечами, симметричными ключицами, с завораживающей ложбинкой между двух округлых полушарий, плотно стянутых тканью. Мой взгляд скользит ниже и дальше… Фух! Дальше махровое полотно скрывает девичью наготу, но мое воображение уже работает на полную мощность. Капли воды поблескивают на ее теле в лучах солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно задернутые шторы.  Я чувствую себя подонком, который любуется исподтишка ни в чем не повинной девушкой.

Эта картинка надолго будет запечатлена в моей памяти. Я так думаю, ровно до того момента, пока Лия не начинает перемещаться в собственной спальне.

Внутренне содрогаюсь и только сейчас замечаю, как она двигается. В ней нет расслабленности и непринужденности. Ее действия как будто запрограммированы системой, встроенной в этих стенах. Лия явно напряжена.

Я чувствую в ней скованность и зажатость. Невольно сравниваю Розу с раскрепощенной Сонечкой, которая умела танцевать стриптиз и могла красиво соблазнить любого мужчину.

Тогда почему сейчас меня пробирает до костей от сестры? До жгучего спазма в животе. Боюсь быть застигнутым врасплох? Нет, тут что-то другое.

Иначе я давно вышел бы из-за ширмы.

Сглатываю и продолжаю наблюдать в узкую щель между деревянных перекрытий. Лия берет с кровати небольшое полотенце и очень торопливо начинает подсушивать свои волосы. Затем быстро комкает его и бросает на пол, такими же резкими движениями она разворачивает полы домашнего халата, специально подготовленного для нее Лидией. Тянет за пояс и так же быстро накидывает себе на плечи, оставаясь в полотенце.

Это что такое?! Первый раз наблюдаю подобное поведение у девушек. Вряд ли Лия обладает особенным чутьем и знает, что я нахожусь здесь. Рядом с ней. И подсматриваю, как неудовлетворенный школьник за девочками в раздевалке на уроке физкультуры. Отступаю назад и спиной упираюсь в дверцы шкафа.

Я погружаюсь в размышления, как выйти сухим из этой непростой и весьма щекотливой ситуации. На мое счастье, в этот самый момент что-то с грохотом падает в ванной и разбивается вдребезги. Лия бегом скрывается за дверью. А я, пользуясь случаем, покидаю комнату сестры.

Самый главный враг для человека — он сам. Я это понимаю, но каждый раз ищу себе противника из вне.

Я выхожу из ванной комнаты и направляюсь к кровати. Мои руки трясутся, я комкаю полотенце и бросаю на пол, зубы стучат друг об дружку.

Я не забыла.

Год прошел, а до сих пор тошно. Только при одной мысли, что этот засранец глазел на меня по камере скрытого видеонаблюдения. Долго глазел… Мне повезло, что он любил только смотреть, не трогать, но как же хотелось, чтобы его глаза выклевали птицы и директор пансионата ослеп. Тогда я познакомилась с новым словом вуайерист, красивое французское слово, но совсем не красивое значение.

— Приветствую вас, юная леди! Я мистер Кельвин Грант. Директор нашего колледжа. — Мужчина обнажает белоснежный ряд зубов.

На вид ему не более сорока пяти лет. Аккуратная стрижка, посеребренные виски, серые чуть выцветшие глаза, немного длинноватый нос, который его абсолютно не портил и тонкая линия губ.

— Здравствуйте, — я отвечаю на ломаном английском и жутко переживаю.

Я представляла себе школу в виде старинного замка с остроконечными шпилями на башнях, а вместо нелепых фантазий, я стою у порога вполне современного здания с цветными рисунками на окнах. Директор одобрительно хлопает меня по плечу и представляет мне моего воспитателя-наставника.

— Мисс Джесси Уайт. Прошу любить и жаловать.

Я перевожу взгляд на женщину. Она мне не нравится. Волосы собраны в пучок, остроконечный нос и маленькие глаза бусинки. На ней надет классический костюм с юбкой. Шея обтянута тугой горловиной белой водолазки. И как только мисс Уайт дышит? Удавка, а не воротник.

Директор специально медленно проговаривает каждое слово, мне практически удается распознать иностранную абракадабру с первого раза. Но сама я молчу.

Обучение иностранному языку было весьма посредственным в стенах родной школы, а в гимназии, куда меня перевела мама после своего скоропалительного замужества, я отучилась только несколько лет. Учительнице некогда было исправлять мои огрехи в произношении и грамматике, поэтому закрыв на все глаза, уверенным росчерком ручки в школьном журнале, она выводила в колонке рядом с моей фамилией твёрдую четверку. Я понимала обращенную речь, но, как та умная собака, всегда молчала в ответ, и не могла нормально сформулировать простецкое предложение.

Мисс Уайт, берет меня под локоть и чеканя каждое слово увлекает за собой внутрь школы. В главном учебном корпусе, наставница показывает мне маленькие учебные классы, в которых чувствуется особая учебная атмосфера с индивидуальным подходом.

— Наш колледж делится на несколько корпусов. В главном здании учебные классы, кабинет директора и столовая. Медицинский пункт находится во втором корпусе, где и будет твоя комната. В третьем корпусе спортивный зал и площадка.

— Я буду жить в комнате одна?

— Нет, что-ты. В твоей комнате еще две ученицы, но на выходные и праздники они уезжают к родным.

Я закусываю нижнюю губу. Мне не к кому ехать. Шипины не будут меня навещать, а тем более ждать на праздники.

Я внимательно осматриваюсь: девушки все носят школьную форму. Юбки ниже колена, водолазки и жилетки с эмблемой колледжа. И никаких парней. Вот так, одним днем, я оказываюсь в элитной частной женской колонии для несовершеннолетних.

В первый год мне удается свыкнуться со своей участью. Я усердно учусь. Живу по режиму. К сожалению, общение с одноклассницами не очень у меня складывается. Мои соседки — чистокровные англичанки, из хороших обеспеченных семей. Чужестранка им не пришлась по вкусу. Они сторонились меня всегда, или делали вид, что я просто пустое место.

Однажды мне надоело такое положение дел, и я решила, что пора что-то менять. Я постоянно принимаю участие во всех возможных активностях школы, берусь за любые поручения от преподавательского состава. Просто дико выматываюсь и устаю от возникших нагрузок, но сцепив зубы продолжаю идти к намеченной цели. И мне удается добиться если не признания, то равноправия среди своих сверстниц.

И когда я была уверена, что наступил переломный момент: живи и радуйся. Обязательно наступает черная полоса. Прощай спокойствие и благополучие. Удача бьет по носу хвостом, а везение улетучивается, как утренняя роса с травы.

И ведь ничто не предвещало беды. Я шла на завтрак с девочками, пока меня не остановила мисс Уайт, и не огорошила новостью. Как оказалось, меня после завтрака вызывают в кабинет мистера Гранта. Я не понимаю, чем удостоена подобного внимания, но отказаться не могу. Я киваю мисс Уайт в ответ, и обещаю быть вовремя, и нигде не задерживаться.

С директором мы практически никогда не пересекаемся в учебное время, за редким исключением, когда празднуем очередную значимую дату для колледжа. Так для чего это приглашение? В груди теплится надежда, что меня, возможно, хотят вернуть домой, тогда бы это объясняло тему для разговора в конце учебного года.

Я неуверенно стучусь в дверь директорского кабинета. Слышу мужской голос:

— Войдите. — Я распахиваю дверь и встречаюсь взглядами с мистером Грантом.

Мужчина сидит в кожаном кресле за рабочим столом и когда я переступаю порог, он открывает крышку ноутбука.

— Рози, рад тебя видеть. Проходи, присаживайся. — Директор обращается ко мне и указывает на стул для посетителей.

Мне неуютно. В нашу первую встречу подобного дискомфорта я не испытывала, а сейчас, все изменилось.

Я переминаюсь с ноги на ногу и не решаюсь подойти.

Грант откидывается на спинку кресла и ждет, перебирая пальцами по столу.

— Может ты все-таки пройдешь и сядешь? — Он склоняет голову слегка набок и смотрит сканирующим взглядом. Ждет моей реакции.

Я пересиливаю себя и послушно исполняю его просьбу.

— Как директор нашего колледжа, я обязан провести дополнительное собеседование с каждой ученицей, лично. Итак, подведем итоги учебного года.

За этот год я хорошо освоила английский. Свободно на нем разговариваю, пишу, и даже иногда вижу сны, где прекрасно излагаю свои мысли на чужом для меня языке. Поэтому теперь я не испытываю никаких трудностей в общении.

Затем Грант сообщает, что вся учебная информация направлена моему опекуну — Альберту Шипину. И можно было бы радоваться, что они с сыном меня не сдали в детский дом, но я не могу. По сути колледж — это элитная клетка, детский дом, тоже ею был, но только попроще.

— Прекрасные результаты, Рози. Ты преуспела практически по каждому предмету, — Он явно удивлен, и наверное, не ожидал от маленького заморыша в джинсах и футболке подобного рвения.

В этот год я не только подтянулась по учебе, но и подросла. Волосы уже достигли лопаток, оформилась талия (причем, этого нельзя было скрыть даже школьной формой), грудь увеличилась на два размера, и с никчемного нуля рванула до уверенной двойки.

— Спасибо. — Тихо благодарю директора и упираюсь взглядом в стол. Из-под полуопущенных ресниц наблюдаю за мужчиной. Мне не нравится, как он меня рассматривает. Ежусь и ерзаю на стуле. Пытаюсь унять дрожь в пальцах. Сцепляю руки на коленях в замок.

— Мною принято решение тебя поощрить. — Он открывает ящик рабочего стола и достает из него ключи.

— Что это? — Не понимаю, отчего могут быть ключи и напряженно жду его ответа.

— Ты, наверное, уже наслышана. Что Лучшим ученицам нашего колледжа мы отводим комнаты для проживания в левом крыле?

Я быстро моргаю и до сих пор не сильно понимаю к чему он клонит.

Одноклассницы, как-то шушукались на перемене, что нескольких учениц в прошлом году перевели в отремонтированное крыло. Те были очень довольны. Еще бы личная комната со всеми удобствами! Но подобная новость не вызывает у меня положительных эмоций.

— Мне хорошо в своей прежней комнате. — Я пытаюсь отказаться от столь заманчивого предложения.

Грант явно не понимает, что происходит, и почему он слышит мой отказ. А мне не хочется выворачивать перед совершенно чужим человеком душу и рассказывать о том, насколько сложно мне было завоевывать доверие и расположение своих одноклассниц. Переехать — значит, вновь остаться один на один самой с собой. Окунуться в горестные воспоминания о жестоких превратностях судьбы. Вспомнить маму и ночью давиться горючими слезами о моей никчемной жизни и нереализованных мечтах.

— Рози, ты не можешь отказаться. Система поощрения разработана нашим колледжем, мы должны мотивировать наших воспитанниц. И, если, ты откажешься, пойдут не нужные слухи и сплетни. Это недопустимо. Хороший бонус, почему нет?

Действительно, я не могу привести не единого аргумента для отказа. И я сразу капитулирую, не начав сражение. Я уверена, даже, если бы нашлась какая-нибудь хоть крохотная причина, все равно бы не смогла отказаться. Директор просто не позволит этого сделать.

В тот же день я покинула прежнюю комнату под завистливые взгляды подруг. Обидно. Настоящими друзьями нам так и не суждено было стать.

Спустя два месяца своего одиночного проживания в отдельной комнате, я вошла во вкус. Грант был прав, здесь однозначно есть свои плюсы, и как оказалось их было не мало. Никто не болтает по ночам, когда ты измотана и очень хочется спать. Не надо вести график дежурств и проводить уборку в комнате по каким-то тебе неудобным дням. Нет очереди в туалет, а самое главное тут есть ванная, не душевая кабина на этаже, а полноценная ванная, где можно занырнуть на пару часов, и никто не устроит тебе барабанную дробь в дверь, потому что, вышло твое время.

Я наслаждаюсь такой возможностью. И совершенно не скучаю по подругам.

Для учеников, кто остается в пансионате на летние каникулы, есть послабления в школьном режиме. Теперь уроки заменены факультативами, и даже можно выходить по выходным в город получив разрешение у воспитателя. В понедельник и четверг — актерское мастерство, среда-пятница — английский и французский язык, и три выходных на неделе. А вот вторник… Вторник я провожу всецело в стенах родного колледжа: читаю, смотрю фильмы, переписываюсь с подругой барбером в социальных сетях.

А потом занимаюсь самоистязанием и ищу любую доступную информацию на Шипиных. В основном это статьи и пресс-релизы о деловых связах и сделках, а вот о частной жизни в свободном доступе, практически нет никаких пикантных подробностей. Мой отчим Альберт ведет весьма уединенный образ жизни: не женился, новых детей не народил, с любовницами замечен не был. Герман мелькает в светской хронике, иногда, как завидный холостяк нашего города. А дальше ставлю себе полный запрет: никаких скачиваний фотографии Германа из интернета, никаких подписок на его страницы в социальных сетях. В моих воспоминаниях он сохранился, как безучастный родственник к судьбе девочки-сироты.

Так легче. Я убеждаю себя вновь и вновь.

Я выстроила огромный барьер, невидимую стенку между нами. Я подавила свою первую влюбленность в старшего брата. Просто запретила себе его любить. И как можно любить сына своего врага? Вот именно, поэтому нагружаю свою голову новыми впечатлениями и постоянными заботами. Чтобы не думалось о том, кто тебя никогда не любил, не любит и никогда не полюбит.

Утренняя пробежка мне помогает ослабить нагрузку прошлого, сбросить весь негатив, и заложить позитивное мышление на день.

Зачем бегаю, ведь мне не так много лет? Скорее, чтобы поддержать свое тело в тонусе, и не надеяться только на природные данные. Увы и они не долговечны. Заложить и привить себе с молода необходимые привычки. Но сегодня природа меня переиграла, устроив пасмурную завесу на небе, мазнув грязной кистью по белоснежным облакам, превратив их в грозовые тучи, раскидав молнии по всему периметру небесного склона.

Ливень застигает меня врасплох.

Я промокаю вся целиком, с головы до пяток. Я прибавляю скорости и уже практически несусь, забыв про все возможные приличия. Мокрая футболка прилипла к груди, шорты настолько стали просвечивающимися, что выбора не оставалось. В таком виде просто никому нельзя было попадаться на глаза, особенно учителям, так как это было прямое нарушение устава школы.

До моего корпуса, минут пятнадцать расслабленным и неспешным шагом, а добежать можно минут за пять. Влетев в холл, я тщательно вытираю подошву кроссовок с налипшей травой о решетку на входе. Пальцы ног хлюпают в обуви и и задник сильно трет пятку. Я снимаю кроссовки, и в носках шлепаю по холодному полу.  Пользуюсь моментом, что не так многолюдно в корпусе, кто-то еще спит, а кто-то и вовсе отсутствует. В такие моменты особенно сожалеешь, что нет возможности накинуть себе на плечи плащ-невидимку.

Я не раздеваюсь в комнате, а сразу прохожу в ванну, кручу барашек крана, наполняя стальную форму горячей водой. Не хватало мне только летом простыть! Быстро избавляюсь от одежды, главное не забыть отдать вещи потом в прачечную. Цепляюсь рукой за кран, заношу одну ногу в воду, и резко теряю равновесие.

«Я сейчас убьюсь!» — мелькает последняя здравая мысль в момент моего падения.

Но сегодня не мой день, и смерть лениво позевывает и начищает свою косу для других душ. Я словно паучиха раскинула руки и ноги в разные стороны, упираясь кончиками пальцев в стены до покрасневшей кожи под ногтями от напряжения. В момент падения я сбила рукой металлический набалдашник от крана. Он плюхнулся в воду и медленно пошел ко дну.

Я перевожу дыхание, тянусь за набалдашником и вижу, как по стене мерцает, красноватый луч. Поворачиваю голову в сторону источника света и замираю. По глазам бьет едва заметный луч от маленькой видеокамеры. На автомате поднимаю металлическую деталь крана из воды и вижу небольшое просверленное сквозное отверстие. Щеки вспыхивают от осознания того, что в моей ванной ведется скрытая видеосъемка.

Я хватаю с крючка полотенце, а в голове набатом бьет только одна мысль: немедленно сообщить мисс Уайт о своей находке.