Сводные... Запрет на любовь...

Папа просил, быть дома к ужину.

Вжимаю в пол педаль моей маленькой спортивной любимицы, с легкостью перестраиваясь в потоке. Пролетаю на скорости еще несколько перекрестков, нетерпеливо зависая на красном светофоре.

Бросаю взгляд на приборную панель с мерцающим циферблатом часов.

Опаздываю.

Родители будут счастливы. Черт…

Срываюсь с места, как только загорается зеленый, добираясь к месту назначения практически вовремя.

Паркую своего Рыжика во дворе загородного дома, оглядываясь по сторонам.

В окнах горит свет. Видны силуэты родителей, снующих вокруг стола гостиной.

У нас гости? Чужих машин во дворе дома нет.

У мамы сегодня день рождения, но эти двое заверяли меня, что ужинать будем в тихом семейном кругу.

Хмыкаю своему отражению, встряхивая непослушные светлые локоны, и хлопаю ладошками по щекам, нагоняя им естественного румянца.

Натягиваю гостеприимную улыбку и забираю с заднего сидения роскошный букет из роз, гортензий и пионов. Спешно отстегиваю ремень безопасности соседнего кресла, осторожно приподнимая коробку с любимым маминым тортом, над которым трудилась почти полночи.

Мама будет счастлива.

– С днем рождения тебя! – распахивая настежь дверь с удовольствием распеваюсь я, перехватывая ее в прихожей.

– Моя девочка, – счастливо улыбается она, целуя меня в щеку и забирая подарки. – Спасибо тебе огромное… Какая красота. Наверное, всю ночь с тортом провозилась… Не стоило себя так утруждать…

– У нас гости? – перебиваю заботливые причитания, осматривая ее лавандовое платье, легкий макияж и уложенные локонами светлые волосы.

Она улыбается и кивает слегка взволновано.

Не успеваю поинтересоваться таинственными личностями, так как меня настойчиво  подталкивают вперед в столовую, мягко журя по дороге за опоздание. Возмущаюсь, что оберегала целостность наивкуснейшего именинного торта, и вообще не понимаю, как у нее совести хватает меня в подобном упрекать после увиденного собственноручно приготовленного мною шедееевра…

Переступаю порог столовой, переводя насмешливый взгляд с привычной к моей болтовне мамы на гостей за столом и… спотыкаюсь о ровную поверхность паркета, замирая на месте.

Смотрю на парочку, вокруг которой носится отец с тарелками и понимаю, что пол под ногами неожиданно пошатнулся.

– Стасенька, мы тебя уже заждались, – поднимает на меня взгляд папа.

– Прости, – наконец отмираю, чувствуя мягкое прикосновение женских пальцев к пояснице. Не смотреть! Отвожу взгляд, игнорируя присутствие незваных гостей, и беру себя в руки. Улыбаюсь отцу. – Я поставлю цветы в вазу.

– В своем репертуаре, – язвительно хмыкает парень, лениво провожая меня взглядом. Откидывается за столом, прокручивая в пальцах темный локон симпатичной девушки, прижавшейся к его плечу. – Мелкая, здороваться не учили?

Молча достаю вазу и набираю в нее воды.

– Эй, подкидыш, я с тобой разговариваю! – повышает на меня голос. – А как же семейные радушные обнимашки?

Сжимаюсь на мгновение, вновь слыша слетевшее с мужских губ прозвище. Восемь букв, одного маленького слова, а меня словно кнутом по спине обожгло.

– Ярослав! – взрываются одновременно родители.

С остервенением срезаю уголки стеблей, делая вид, что все в порядке. Разбираю букет, красиво собирая композицию заново и устанавливая вазу на кухонном столике.

Оборачиваюсь, оставляя наконец в покое цветы.

– Она ведет себя, как подросток, – возмущенно проговаривает Яр, чмокая девушку в затылок.

– Так вкусно пахнет, – игнорирую его замечание. – Ты рыбу с овощами запекла? Мою любимую?

Раздраженно закатывает глаза. Он рыбу терпеть не может… Как и меня, судя по всему.

– Вы пугаете нашу гостью, – вымученно улыбается отец.

Бросаю мельком взгляд на зажатый в объятиях Яра незнакомый несчастный комочек женского пола.

– Анастасия, – улыбаюсь ей, присаживаясь напротив и накладывая в тарелку немного салата.

–  Николь, – произносит наконец она, выпутываясь из сдавливающих объятий.

Хорошенькая… Но взгляд немного высокомерный…

Самодостаточная, судя по роскошным брендовым шмоткам на ней и тоненьким часикам на изящном запястье… тысяч за семь долларов, не меньше.

– Прицениваешься? – тут же хмыкает Яр.

– А он себе до сих пор спутниц по количеству цифр на кредитной карте выбирает? – фыркаю, глядя на девушку. – С остальными встречаться по статусу не положено?

– Маленькая побирушка, – скрипит сквозь зубы братец, но я стоически не обращаю на него никакого внимания.

– Ты его девушка?

– Невеста, – бледнея сообщает Николь.

– Ну, ты не расстраивайся так, – обнадеживающе улыбаюсь ей. – Возможно розовая пелена все же спадет, ты познакомишься с настоящей личностью этого человека и все же передумаешь делать этот необдуманный шаг.

– Настя! – отец не выдерживая хлопает по столу ладонью.

– Да, папочка, – смиренно растекаюсь в улыбке, глядя на него.

– Он тебе не отец, подкидыш, – рычит Яр. – Сколько можно повторять, не называй так моих родителей!

– А ты мне не брат – я помню, – киваю, наконец поднимая на него взгляд. Изменился… Возмужал... Хочется отвернуться, опустить взгляд в собственную тарелку под его напором, но я упрямо смотрю ему в глаза… Темные… и холодные… как бескрайняя бездна ночи… – Ты никогда не давал мне возможности забыть об этом.

– Дети вернулись, – вздыхает мама, на мгновение прикрывая глаза. Устало потирает переносицу, откидываясь на спинку стула.

– Приехал домой впервые за шесть лет и думает, что я так просто спущу ему это с рук… Наивный… – фыркаю поднимаясь. – Бесит! Заеду завтра к тебе на кофе. Надеюсь этого недоразумения к вечеру дома уже не будет.

– Стася!

– Прости, мам, – целую ее в щеку и нетерпеливо выхожу из гостиной.

Она молча семенит за мной, провожая во двор.

– Ты должна быть к нему терпимее, – просит, останавливаясь у машины.

– Я не могу! – взрываюсь, отщелкивая замок. – Его не было дома шесть лет. Где он был, когда я нуждалась в его поддержке? Почему не приехал, когда ты едва восстанавливалась после операций?

– Он звонил практически каждый день…

– Что толку от его звонков, мам? Когда мы с отцом ночами не спали, переживая за твою жизнь? Когда ты по стенкам еле ходила в этом чертовом огромном доме.

– Он учился и работал… – пытается возразить.

– Я тоже! – выпаливаю раньше, чем должна была, и тут же закусываю губу, зная насколько это для нее больная тема. – Прости меня…

– Ничего, – пожимает плечами. –  Ты права… Но он…

– Я слышала это миллион раз, – откидываю назад голову и считаю до пяти, стараясь не расплакаться. – Он бы потерял гранд на обучение и рабочий контракт в Гонконге. Такого шанса повторно могло и не выпасть…

– Ты остынешь и поговоришь с ним позже, верно? – она успокаивает меня, слишком хорошо зная мой взрывной характер.

Притягивает к себе, гладя по волосам мягкой ладонью.

– Еще хоть раз назовет меня «подкидышем», и его труп найдут в ближайшей канаве, – бурчу в женское плечо.

– Вы оба прекрасно знаете, как легко вывести друг друга из себя, – улыбается, чмокая меня в макушку, как в детстве. – Яр ненавидит, когда его игнорируют, и ты этим прекрасно пользуешься.

– Мы испортили тебе день рождения, – обнимаю ее в ответ.

– Вообще-то, даже успели вовремя разбежаться, – хмыкает она. – Мы с отцом опасались эффекта ядерного взрыва, когда вы оба встретитесь.

– Не срослось… Наверное, выросли… Я поеду, пока тебя совсем не потеряли дома, – наконец отлипаю от нее. – Проведите хорошо время. Вы так долго не виделись… Да и девушка его явно в шоке от нашего представления осталась. Нашел время, когда знакомить привозить, придурок.

– Будь осторожна на дороге, – просит, отслеживая взглядом каждое мое движение. – И пожалуйста, не лихачь. Тёме привет.

Киваю, пристегиваясь. Молча выезжаю на дорогу.  

Останавливаю машину на светофоре, пробираясь кончиками пальцев к телефону в сумочке.

Быстро набираю сообщение Артему, что уже освободилась.

Присылает в ответ удивленный смайлик и без лишних вопросов скидывает точку сегодняшней сходки драг-рейсеров.

Отлично.

Откидываю телефон, поглаживая руль своего спорткара.

Давай, Рыжик, ты справишься. Твоей хозяйке сегодня нужно расслабиться.

Вжимаю педаль в пол, срывая машину с места, уже зная, где и с кем проведу сегодняшний вечер.

Картинка перед глазами, с заплаканной пятнадцатилетней девчонкой в комнате на втором этаже, заставляет сжаться внутренности моего организма.

Заключение врача: «Травма, несовместимая с профессиональным спортом… Тренировки на этом придется прекратить»… и безысходность в синих глазах озерах, блестящих от слез.

Для нее глубина – личный сорт героина, маленькая жизнь, в которой она отключается от реальности. Для меня ее улыбка – глоток свежего воздуха.

Тогда мне казалось, что я задыхаюсь, глядя на стекающие слезинки по ее бледному исхудавшему личику.

Коробит от воспоминаний.

Слежу за каждым ее движением, как хищник за добычей.

Шаги мягкие, движения плавные. О спицах в бедре напоминает лишь мое воспаленное подсознание.

Впитываю в себя ее присутствие, успокаиваясь…

Сжимаю чуть крепче Нику в объятиях, и девушка мягко отпихивает меня, заставляя стряхнуть с себя наваждение.

Прожигаю взглядом вышколенную ровную спину миниатюрной девчонки, проходящей мимо, и гадостные фразочки сами по себе срываются с языка.

Давай, посмотри на меня! Ответь! Все-равно не сможешь игнорить меня вечность!

Замирает на мгновение, сжимая букет в тонких пальчиках до побеления костяшек.

В нем розы. Поранится же, балбесина!

Неосознанно дергаюсь, болезненно оттягивая прядь волос брюнетки, сидящей рядом.

Косится на меня с шипением, убирая волосы на другую сторону.

Виновато чмокаю девушку в макушку, оправдываясь. Но взгляд все-равно прикован к маленькой гордячке.

Присаживается напротив, оценивающе осматривая Николь.

Насмешливо кривит пухлые губки, знакомясь, пока я жадно изучаю изменившийся профиль и повадки.

Ей двадцать один, давно не пятнать… И огрызается она уже профессиональнее некоторых.

Намеренно цепляю за живое, переходя на личности. Срабатывает!  

Ощетинивается, наконец оборачиваясь ко мне.

Русалки не шипят, но эта может. В мгновение из очаровашки превращаясь во мстительную морскую сирену.

Зависаю на синеве девчачьих глаз и становится глубоко побоку, пусть хоть утопит в своем собственном океане ненависти. Так мы хотя бы существуем в одной плоскости общей Вселенной.

Психует, выходя из дома.

Уверен, если бы не мамин день рождения, осталась бы и разорвала меня вместе с Никой в клочья.

Молча хмыкаю, глядя ей вслед.

– Ты не говорил, что «папина дочка» вернется в город на каникулы, – перевожу взгляд на отца.

– Она и не уезжала, – бурчит, стискивая челюсть.

– В смысле? – неторопливо высвобождаю Николь из объятий, устало запрокидывая голову и разминая шею.

– Что непонятного? – ворчит мужчина, пряча подаренный «сестренкой» торт в холодильник. – Стася взяла академ восемь месяцев назад и вернулась домой.

Показалось или меня сейчас собственный отец ведром помоев облил?

– Мне ты даже в стране появиться запретил, не то что дома… – перевариваю сказанное, старательно выталкивая из головы собственные обиды. Я давно не ребенок и мыслить должен рационально. – Твоя «белокурая радость» учится на четвёртом курсе. Ты ведь понимаешь, что она после такой паузы в универ уже не вернется?!

– Мать пыталась ее выдворить, – отмахивается, пожимая плечами. – Дважды билеты на самолет покупала. Чемоданы за порог выставляла… Пока этот ребенок не разрыдался под дверью... Сказала Ольге, что уже потеряла один раз свою семью и дороже нас у нее теперь никого не осталось. Так что эти две кулемы прорыдали в обнимку полночи... На этом попытки избавиться от этого белобрысого урагана закончились.

– Стася… в обнимку… – недоверчиво взъерошиваю волосы на затылке пальцами. – С ее фобиями к прикосновениям.

– Сам охреневаю, – отец падает на стул, разливая по стопкам коньяк. – Тебя, кажется, мать с поста сместила, пока эта голубоглазая малявка ее после операции выхаживала.

Бросаю на него быстрый взгляд, решаясь задать самый главный вопрос.

– Ненавидит меня?

Качает головой, улыбаясь. 

– Она, конечно, вспыльчивая, но отходчивая, – чокается со мной бокалами. – Думаю, надолго ее бунтарства не хватит. Немного помучает тебя для приличия и успокоится.

Залпом опустошаем содержимое, закусывая сладким лимоном.

– Ярослав, – Ника устало дергает меня за рукав рубашки, и я неожиданно для себя вздрагиваю, вспоминая, что приехал сюда не один. Смотрит на меня сонным расфокусированным взглядом. – Я вызову такси.  

– Прости, солнце, – сжимаю ее руку своей. – Разница в часовых поясах?

Вежливо улыбается, сонно кивая.

– Мой водитель отвезет вас обоих домой, – кивает отец.

– Как, уже? – мама расстроенно взмахивает руками, появляясь в дверях.

– Ника спит на ходу, – поднимаюсь навстречу. – Ты ей и так до начала застолья все мои детские фотографии засветила. С ушками зайчика, в памперсе и без… Остается только бежать, пока ты не достала из закромов записи с сопливыми детскими утренниками… – шепчу ей на ухо, обнимая крепче. – Что-то никак не пойму, ты какая-то крошечная стала, и взгляд совсем не устрашающий… Это я за шесть лет так вымахал, или ты уменьшилась, женщина? 

Смеется, утыкаясь мне макушкой в подбородок.

Наслаждаюсь моментом, прикрывая глаза и втягивая родной запах. Я безумно по ней соскучился.  

– Соберу вам с собой еды на завтра, – спохватывается тут же. – В холодильнике еще небось глухо. И тортик к кофе на утро положу.

– Уверена, что он не отравлен? – хмыкаю, притягивая к себе Нику за плечи.

– Яр! – укоризненно тычет меня пальцем в бок моя невеста.

– Его не для тебя готовили, так что угомонись, – фыркает мама, пролетая мимо и шлепая меня ладошкой по плечу.

– Скучал по этому чувству, – смеюсь, прижимая к себе ближе Нику. – Истинному материнскому ворчанию…

Затаривает нас судочками с разными вкусностями.

Загружаю пакеты с провизией в машину.

Ника терпеливо присаживается на заднее сидение.

Падаю всем своим весом рядом, захлопывая дверь. Девушка держится из последних сил, вежливо улыбаясь, пока я машу родителям из окна отъезжающего автомобиля.

Не так она планировала встречу с моими родственниками.

Давыдова – принцесса, вышколенная школами-пансионами и богатыми родственниками. Привыкла быть в центре внимания... Любимица семьи, школы, университета... и восхваляемая всеми умница-красавица. А тут мы с «сестренкой», такие неправильные... и родители, обожающие обоих настолько, что совсем забыли о существовании прекрасной гостьи.

Им она, конечно, никогда не выскажет свои претензии в лицо… Но глядя на ее вытянутую спину и сложенные на коленях руки, понимаю, что я от нее стопроцентно сегодня морально выгребу.

– Я предупреждал тебя, что у меня ооочень странные отношения с семьей, – хмыкаю, чмокая девушку в висок.

Терпеливо прикрывает глаза, выдыхая.

– У тебя очень милые родители, – выдает наконец моя хрупкая фарфоровая кукла со стальным стержнем внутри. Улыбается краешком губ, вспоминая что-то лишь ей одной известное. – Необычная, но правильная. А вот отношения с сестрой у вас действительно «странные». Впервые вижу тебя настолько... – она старательно подбирает слова. – Несдержанным... Не только с окружающими, но и со мной… Мало того, что синяки на плечах мне от пальцев оставил, так еще и чуть прядь волос не выдернул, пока с ней цапался. Она какая-то... грубая…

– Прямолинейная, – поправляю ее сухо.

– Вот именно… бестактная, – оборачивается ко мне возмущенно. – И ты с ней становишься таким же.

– Нас обоих это устраивает, – холодно пресекаю разговор.

– Это-то и пугает, – фыркает она. – Вас всех это устраивает.

– Дом при встрече не спалили и на этом спасибо, – ворчу, откидываясь на спинку сидения.

Бросает на меня тревожный взгляд, но меня это мало заботит. Прикрываю глаза, давая понять, что разговор на этом закончен.

Сжимает губы в тонкую линию и, вздергивая подбородок, отворачивается к окну.

Правильно воспринимает посыл.

Мои отношения с мелкой – это табу.

Мамина радость... Папино сокровище... Мне, грешному, в ее сторону даже дышать запрещено...

Она, мое маленькое проклятье, и я не намерен обсуждать наши с ней взаимоотношения ни с Никой, ни с кем либо еще.

*    *    *

– Останется… – хмыкает женщина в лавандовом платье, провожая взглядом выезжающую за ворота дома машину.

– Он привез в дом невесту, – качает головой ее муж.

– Ты меня выкрал из дома жениха за несколько дней до предстоящей свадьбы.

– И ни о чем не жалею, – улыбается глава семейства, разворачивая к себе за плечи законную супругу. – А ему я на километр к Стасе приближаться запретил.

– Саня…

– Если у них не получится, они оба развалят семью, которую мы строили с таким усилием с тех самых пор, как этот ребенок переступил порог нашего дома.

– А если получится? – она взволнованно смотрит в глаза мужа. – Между ними до сих пор искры летают…

– Разница в возрасте…

– Она давно не ребенок!

– Оль, – укоризненно смотрит в любимые глаза, пытаясь образумить.

– Никитин! – в ее взгляде загораются озорные искорки. Те самые, в которые он когда-то бесповоротно влюбился. – Давай поспорим.

– На детей? – хмыкает недоверчиво.

– На веру в нашего сына... и дочь…

– Звучит странно…

– Мы ее вырастили! Она и есть наша дочь, – расплывается Ольга в улыбке, заботливо поправляя воротник рубашки мужа.

– Стася вернула фамилию своих родителей при получении паспорта.

– Но если они поженятся, мы вновь вернем себе ее имя в семейное древо.

– Фамилия родителей, это единственное, что осталось у нее от родной семьи.

– Пусть берет двойную, – пожимает плечами женщина. – Я не против.

– Что если не получится? Не боишься развалить все, как карточный домик?

– Я верю в нашего сына… – повторяется Ольга. – Ты главное не вмешивайся. Но, если я выиграю, с тебя пятерка.

– Рублей?

– Наивный, – хмыкает, оттягивая мужа в сторону тропинки парка. – Американских, зелененьких…

– Машину поменять вздумала?

– Ага, – берет его под руку. – Пару тысяч на обмен с доплатой не хватает.

Хохочет, соглашаясь.
Прижимает к себе теснее свое сокровище, чмокая в висок, и отправляясь на вынужденную прогулку с этой женщиной, ловко заговорившей ему зубы и вытащившей за порог калитки в сторону парка.

Вдох… Выдох…

Концентрирую мысли на дыхании, старательно абстрагируясь от происходящего вокруг.

Давай Романова, ты справишься…

Мозг отказывается выключаться. Неосознанно вслушиваюсь в хохот ребят в бассейне, превращая галдеж, свист тренеров, разговоры и смех людей вокруг в один сплошной шумный улей, отталкивающийся эхом от плиточных стен.

Опускаюсь спиной на край борта бассейна.

На мне гидрокостюм и вовсе не холодно, но тело все-равно предательски мандражирует, подкидывая картинки вчерашнего вечера у родителей.

Сердце вновь заходится аритмией, и я разочарованно закусываю губу.

– Не будет спокойствия в голове – не вернешь в норму дыхание, – фыркает Дашка, усаживаясь по-турецки рядом со мной.

– Ты мне мешаешь, – не открывая глаз, одними губами проговариваю я.

– Дышишь, как загнанная лань, – возмущается девушка, опуская свою ладошку мне на запястье. Дергаюсь от неожиданности. Михайловская раздраженно шлепает меня по рукаву гидрокостюма и, закатывая глаза, вновь возвращает пальцы на запястье. – Это всего лишь я, переживешь. Пульс зашкаливает. Что происходит, Стась?

Распахиваю глаза, устало наблюдая за тем, как моя темноволосая бестия укладывается рядом со мной на ледяной пол. По-детски откидывает за спину толстенную туго заплетенную в колосок косу, и она с грохотом бьется о кафель пластмассовыми камушками на резинке. Задумчиво прикрывает глаза. Улыбаюсь.

Мы знакомы лет с десяти и чувствуем настроение друг друга за версту.

Ее решительный настрой, может означать только одно. Она от меня не отстанет.

– Как прошел день рожденья? – заходит сразу с козырей. – Темыч сказал, ты слишком рано вернулась обратно.

– Яр вернулся, – выдыхаю, глядя в потолок.

– Да ладно?! – удивленно поворачивает голову, впившись в меня взглядом.

– Мы испортили маме ужин, наговорили друг другу гадостей и разбежались… – исповедуюсь ей. – Еще и невесту с собой притащил, знакомиться. Придурок…

– Какая она?

– Не живая, – пожимаю плечами, все еще глядя в потолок. – Красивая, богатая, сдержанная кукла… Считающая меня после вчерашнего знакомства истеричной взбалмошной сумасшедшей.

Дарья молча переводит взгляд в потолок, переваривая сказанное. 

– Плевать на нее, – выдыхает наконец. – Ты правда сможешь его простить после случившегося?

– Давно простила, – проговариваю едва слышно. – Он осознанно сделал свой выбор. Я спокойна… Теперь мы чужие. Как дальние родственники, появляющиеся по праздникам… Они вроде как существуют, но ты их все-равно практически не знаешь…

– Уверена?

– Более чем, – перевожу на нее взгляд, наконец улыбаясь. – Кажется, меня отпустило.

– Нужно было просто поговорить со своим лучшим дрррругом, – шутя взмахивает ладошкой девушка, прикладывая ее к собственной груди, заговорщески улыбаясь. – Кто меньше промедитирует в воде, сейфит завтра ныряющего.

– Продуешь, – мягко растягиваю мышцы, возвращаясь в сидячее положение.

– Это мы еще посмотрим.

Смеясь перебрасываемся фразочками, натягивая ласты, шапочку и очки для плавания. Окунаемся в воду, настраивая дыхание на нужный лад.

Успокаиваем пульс, замолкая.

Включаю секундомер с опозданием на десять секунд. Показываю Дашке пальцами обратный отсчет, не сбивая дыхание разговорами и смехом.

Сейчас мы обе серьезные, как никогда, настраиваясь на дистанцию.

Три… Два… Один…

Выдох… Вдох…

Отталкиваюсь от края бассейна, вытягивая руки вперед. Мы не торопимся, фокусируя внимание на собственных ощущениях. Медленно погружаемся, отплывая все дальше от борта.

Вода постепенно оглушает, отключая от поверхностного шума и мыслей в голове. Обтекает кожу, вибрируя микроволнами по всему телу. Ее прикосновения единственные, которые мой организм принимает безоговорочно. Концентрируюсь лишь на собственном конусе вытянутых рук, меняющимся уровне глубины и темной полосе на дне бассейна, от которой не стоит отклонятся, чтобы не сбить плывущую рядом Дарью.

Пять… Шесть… Восемь метров…

Пульс ровный.

Расслабление и самоконтроль. Разве это совместимо?

Мой мозг еще в детстве, с самого первого погружения понял, как отделить глубину от всего того, что происходит с моей жизнью на суше, распараллеливая обе реальности.

Раствориться в воде, стать ею.

Цель – темное пятно тридцатиметрового туннеля, находящегося в центре самой глубокой зоны бассейна.

Десять… Двенадцать… Пятнадцать…

Дашка машет мне рукой в сторону стены. Послушно подплываю к ней, усаживаясь на дно в позе Будды. Обматываю кисть веревочным жгутом, фиксируя себя к металлической скобе-ступеньке.

Еще подростками придумали этот метод поддержания баланса тела, чтобы не тратить силы на нужной глубине… Концентрирую внимание лишь на задержке дыхания.

Упираюсь спиной о стену, поглядывая на циферблат часов. Пятнадцать метров… Минута тридцать две секунды… Закрываю глаза, слыша вокруг себя лишь оглушающую тишину, и она мне нравится...

– Паш, – Егор оборачивается, окидывая тревожным взглядом бассейн. – Где русалки?

Самойлов внезапно замолкает, проскальзывая взглядом по бортикам у воды, скамейкам трибуны и зоны растяжки.

– Две минут назад лежали на бортике, – хмурится оглядываясь.

– Страхующие где?

– Кира по бортику бродит, время замеряет…

– Я тебе сейчас подзатыльников навешаю, тоже по бортику гулять будешь, – рычит Надворский. – Остальные где?

– В столовой кофе пьют, – тихо проговаривает парень виновато.

– Если эти чертовки без сейфити к туннелю пробрались, выгоню на хрен с работы обеих по статье, – нервно растирает шею Егор.

Павел пробегает хмурым взглядом по трибунам, выискивая знакомые вещи.

– Моноласты на месте, – облегченно выдыхает парень, указывая в сторону колонны, к которой сиротливо прижимаются спасительные яркие чехлы девчонок. – В бассике на апноэ зависают.

– Увижу на руках следы от канатов – утоплю обеих, – бурчит под нос тренер, двигаясь уверенным шагом в сторону металлической лестницы.

– Ну, это однозначно милосерднее, чем девчонок без работы оставлять, – семеня за ним следом ржет в спину Пашка.

Открываю глаза от того, что вода вокруг меня начинает вибрировать. Поворачиваю голову к Михайловской. Трет руками под краями подводной маски, хныча, что ей скучно.

Расплываюсь в улыбке, глядя на часы. Две минуты сорок одна секунда…

Снимаем жгуты, подплывая друг к другу ближе, садимся на пол, подпирая плечом последнюю скобу в стене, фиксируясь.

Хлопает меня по руке, привлекая внимание и выставляя вперед кисть, сжимая пальцы в камень, ножницы, бумагу.

Киваю, щелкая ее пальцами по лбу, предлагая играть на щелчки. Соглашается, интенсивно мотая головой и практически выплывая из своего укрытия. Хватаю ее за ногу, притягивая обратно.

Едва сдерживаемся от смеха, щелкая друг друга по лбу и потирая ушибленное место проигравшего ладонью.

Надоедает… переворачиваемся на спину, выпуская на поверхность парочку колечек воздуха, завороженно наблюдая за тем, как они поднимаются к верху, постепенно растворяясь в голубизне воды.

Стучит мне по плечу, скрещивая руки и показывая, что сдается. Киваю, глядя, как грациозно поднимается ее гибкое тело на поверхность.

Смотрю на часы… Три минуты пятьдесят две секунды…

Не предел, но тоже вполне достаточно.

Отталкиваюсь от дна, медленно поднимаясь. Сосредотачиваю все внимание на ярком свете лампы, пробивающимся сквозь пятнадцатиметровую толщу воды расплывающимся акварельным пятном, будто солнцем в отливе морской глубины.

Расслабленно выныриваю на поверхность, стягивая с себя маску и старательно нормализуя дыхание.

– Протокол! – слышу со стороны жесткий голос Егора. – Стася, протокол!

Показываю хмурому Надворскому видимый знак «ОК» пальцами.

– I`m okay! – раздраженно произношу, следуя протоколу всплытия.

– Время.

– Четыре минуты ноль три секунды, – бурчу, глядя ему за спину, где Пашка отчаянно крутит пальцем у виска, показывая жестами и мимикой, насколько в ярости хозяин «Подводного дома амфибий».

– Руки покажите, обе.

Хитро переглядываемся с Дашкой и удовлетворенно демонстрируем чистые запястья, так как следы от жгутов давно прошли.

– У тебя дети в раздевалке переодеваются, – все еще хмурится тренер наконец успокаиваясь. – Приведи себя в порядок.

Киваю, стирая стекающую по лицу воду ладонью.

– А у тебя индивидуалка через пятнадцать минут, – бросает Дашке.

Молча встает с корточек, нервно вышагивая от нас в противоположную сторону.

– Он обещал вас прибить, если следы от жгутов на запястьях заметит, – выдыхает Паша, помогая вытянуть нас обеих на бортик бассейна.

– Вот этих? – довольно смеемся мы с Дашкой, вытаскивая из карманов гидрокостюмов капающие от воды жгутики и стягивая с себя ласты.

– Долбанутые, – фыркает он. 

– Мы дети Дома амфибий! – надменно проговарию, шлепая его по плечу и замечая, как взрывается Дашка от хохота. – Не смей с нами так разговаривать, смертный! 
________________________________________________________________________________________
*****

Фридайверы плавают на глубину без баллонов (без ласт, с ластами или моноластой), с задержкой дыхания (апноэ) статическое или динамическое (мировой рекорд до девяти минут).

Глубина в бассейнах от 30 до 80-ти метров.

На открытой воде – карьер, озеро, море, океан. (мировой рекорд 214м).

Сейфити - страхующие ныряльщика на момент погружения и после протокола.

Протокол всплытия - снять с лица очки и зажим, показать пальцами чёткий знак "ok" 👌🏻, произнести фразу "I'm okay". Выполняется только в данном порядке. Необходим по большей части для проверки нормальной работоспособности нервной системы после погружения (концентрация взгляда, чёткость речи и мелкая моторика.) На соревнованиях, неправильная последовательность протокола грозит исключением фридайвера из заплыва.

Накалываю отломанный кусочек вкуснейшего торта на вилку, с интересом разглядывая начинку в его разрезе со всех сторон.

Тончайшие, пропитанные молочным кремом коржи, с фруктовыми кусочками ананаса и персика...

Моя мать никогда не любила кондитерские извращения с вкусовыми рецепторами. Сама при этом неплохо преуспевает, выпекая торты на творожных перетертых сырах с натуральной маракуйей, питахайей, манго и другой тайской радостью.

Для Стаськи, во времена школы, ее кондитерская была вторым домом. Она там практически жила, наблюдая за тем, как мама готовит. Так что я абсолютно точно знал, насколько это будет вкусно.

Хмыкаю про себя…

Кажется, во мне пропадает мамин кондитерский эстет. 

Сглатываю в предвкушении, оттягивая собственное удовольствие. Закидываю кусочек в рот, в ту же секунду осознавая неизбежные последствия…

Хочется закрыть глаза от наслаждения и промычать что-то нечленораздельное, но Ника шуршит на кухне, старательно готовя «полезный завтрак» для нас двоих… А не «вот это вот все», чем мама забила наш холодильник позапрошлым вечером, и чем я питаюсь в этом доме практически вторые сутки.

Как я вообще посмел забыть о том, что у нас есть Стасин торт в холодильнике?!

– Попробуй хоть ложечку, тебе точно понравится, – уверяю Давыдову, оставляя на женских губах поцелуй со вкусом тропической нежности.

– Никитин, мне кажется или ты совсем от рук отбился? – возмущается она. – Когда ты сорвешь себе желудок, не смей даже жаловаться, что тебе плохо.

– А когда я жаловался? – издевательски посмеиваюсь, дразня девушку еще одним кусочком и соблазнительно подмигивая. – Просто стонал пару вечеров в подушку… Жаловаться – никогда. Я же мужчина.

Хмыкаю насмешливо, поглощая тающий во рту десерт на ее глазах.

– Только одну ложечку, – сдается наконец Ника. – Я на диете.

Слежу, как отправляет ложку в рот и замирает на мгновение, опасаясь подвоха с моей стороны. Наконец шевелится, закатывая карие глаза от удовольствия. 

Дааа… У меня была такая же реакция.

– Хранить такое в доме просто преступление, – бурчит, отжимая еще кусочек. Смотрит на него, смеющегося меня и снова на торт, тут же оправдываясь: – Я не успела его распробовать… Этот последний.

– Угу, – радостно киваю, оттягивая судок к себе.

Спорить не буду. Хочется шептать над ним шипящее «Мояяя преееелесть!», накрыть собственным телом и съесть до последней крошки, отказываясь делиться.

– Жмот, – констатирует она, принимаясь за свой йогурт, с кучей каких-то наиполезнейших невкусных добавок и с таким же полезным, поджаренным на гриле, тостовым сэндвичем.

– Угу, – повторяюсь я, закидываясь вкусняшкой и запивая все это свежесваренным кофе.

Как по мне, это был просто идеальный завтрак.

– Мне сегодня нужно документы отвезти на окраину города, – поднимает на меня взгляд Давыдова. – Подруга парню попросила передать. А у него свободное окошко есть только к четырем. Недалеко от какого-то «Центра амфибий»…

– «Подводного Дома Амфибий», – поправляю на автомате.

– Без разницы, – передергивает плечами, хлопая накрашенными ресницами. – Так ты знаешь где это?

Киваю.

Я там практически вырос, а она даже название его выговорить не может.

Не рассказывал за три года ни разу? Вряд ли...

Пропустила мимо ушей, как ненужную для себя информацию? Очень может быть...

А сам то я её знаю? 

Разглядываю девушку, будто впервые. 

Семь утра, а она уже при полном параде. Макияж, уложенные волосы. Спортивные леггинсы, выгодно подчеркивающие округлые бедра, и короткий топ, обтягивающий четвертый размер груди.

– Мне интересно, ты по ночам вообще спишь? – лениво подпираю ладонью подбородок, уставившись мартовским котом в роскошное, глубоко вздыхающее декольте. – Или накрашенная уже просыпаешься?

– Не начинай, – ворчит она нравоучительно. – Девушка всегда должна быть красивой в присутствии парня. Страшненькой я и позже успею походить…

– То есть, есть шанс, что после свадьбы я не узнаю собственную супругу? – улыбаюсь, представляя себе взлохмаченную Николь в ободранных шортах и с пачкой чипсов на животе перед телевизором.

– Дурак, – фыркает Давыдова, отворачиваясь. – Так ты меня к этим Амфибиям сегодня отвезешь или мне самой добираться?

– Отвезу конечно.

Убираю остатки своего лакомства в холодильник, мягко потягиваясь на ходу.

– Нужно решить что-то с машиной. Сколько мы планируем пробыть в городе?

– Недели две… – ловлю ее в объятия, разворачивая к себе.

– Почему так долго? – недовольно хмурит брови, поджимая губы.

 – Появились кое-какие дела, – мягко целую ее в шею, но девушка раздраженно выпутывается, оставляя меня у плиты в одиночестве. Упираюсь рукой о столешницу, терпеливо выдыхая. – У отца проблемы на работе. Нужно время на то, чтобы разобраться в документах… Потом к твоим в гости и обратно в Гонконг.

– Ярослав, у меня составлен четкий график нашей поездки… – чеканит она, перекидывая волосы на другую сторону. – Куплены билеты…

– Билеты всегда можно обменять.

– Я не могу задержаться здесь на дольше.

– «Здесь» – это где? – склоняю голову, начиная раздражаться. – Ты сама хотела познакомиться с моей семьей.

– Познакомиться, а не решать их проблемы!

– Жизнь вообще штука непредсказуемая … – скрещиваю руки на груди.

Мне даже не обидно. Ника такая, какая есть. И мы вместе лишь потому, что нам это удобно… Морально и физиологически… Так что я принимаю каждую ее фразу, как должное, как и она мои. По крайней мере, это честно, по отношению к нам обоим. Это правило безоговорочно действует на меня и любого человека из моего окружения.

Кроме членов семьи... На них моё благоразумие благополучно заканчивается... И она это прекрасно знает...

– Меня ждут в офисе через неделю, – поджимает губы девушка, понимая, что накосячила.

– У тебя есть еще четыре дня на то, чтобы все обдумать.

Прохожу мимо нее в лоджию, швыряя телефон на столик. Упираюсь локтями о перила, вдыхая утренний туманный воздух.

С четырнадцатого этажа многоквартирного дома вид на город просто потрясающий. А запах… Осенний, и неуловимо родной... до внутренних мышечных спазмов…

Кофе с корицей… выпечка… и звук какой-то... Похожий на кошачье мурчание, только громче.

– Вот ты где! – слышу знакомый голос, и неожиданно для себя засматриваюсь на перила чужого балкона этажом ниже.

Вижу светловолосую взлохмаченную макушку, перетянутую частично в пучок китайской металлической палочкой для волос, и растянувшегося на балконе огромного черного кота. 

– Я тебя по всей квартире ищу, а ты на парапетах прохлаждаешься, – продолжает журить его девушка, пока кот возмущенно мяукает и ласково трется своей огромной мордой о ее тонкое запястье.

– Всегда знал, что ты ведьма, – выдаю тихо, но «сестренка» все-равно вздрагивает, осознавая чужое присутствие рядом и озадаченно оглядываясь по сторонам. – Вверх посмотри, балбесина.

Задирает голову, иронично приподнимая четко очерченную бровь.

В руках зубная щетка и пластиковая миска с кошачьим кормом. 

По-домашнему забавная, в своей огромной, сползающей с одного плеча футболке и коротких, пропадающих где-то под майкой, шортах.

– Какого черта ты здесь делаешь? – возмущенно морщит нос, отставляя тарелку для мурчащего кота в сторону, чем тот не преминул воспользоваться, соскальзывая огромной мейн-куновской тушей на пол.

– Живу… Уже третий день, – пожимаю плечами. – Это корпоративная квартира отца.

– Я в курсе, – хмыкает она и тут же смешно чихает, протирая нос ребром ладони, оставляя на кончике белоснежную полоску муки.

Не сдержавшись, расплываюсь в улыбке.

– Так что ты там про ведьму говорил? – хмурится она и это выглядит на столько милашно, что мне хочется подтрунить ее еще сильнее.

– Черный кот, тринадцатый этаж… – поясняю с абсолютно серьезной физиономией. – Метлу где-то в квартире прячешь?

– Вместе с сухим крылом летучей мыши, кроличьей лапкой и приворотным зельем, – отмахивается от меня раздраженно, заставляя расхохотаться. – Ой, все, Яр! Иди к лешему! Я опаздываю…

Распахивает дверь на кухню, скрываясь от меня в квартире, и к нашему балкону мгновенно долетает волшебный аромат свежеиспеченных круассанов, сметая все мои дурные мысли напрочь.

– Я ж говорю – ведьма, – непроизвольно растягиваю губы в ухмылке. – И сама небось пахнет так же, по-осеннему... Выпечкой и кофе с корицей...

Я привык работать по ночам…

Не спать изначально, сдавая экзамены магистратуры… Затем, получая архитектурную академическую степень… А после, опасаясь не выполнить в срок проект и вылететь к чертовой матери из корпорации… 

Закон мегаполиса… Гонконг сожрет любого, кто позволит зародить в себе малейшее сомнение в собственной профпригодности, мгновенно захлебывая сотрудника волной депрессии и безработицы с головой.

Спать по несколько часов в сутки неделями, а после отмечать ночь напролет с командой очередную победу в тендере, празднуя до утра и получая заслуженно несколько дней отпуска перед началом следующего рабочего круговорота. 

Я приучил себя жить в таком ритме и, кажется, теперь пожинаю его плоды, не позволяя организму расслабиться даже дома.

Откидываю голову на спинку водительского сидения, устало прикрывая глаза.

Сегодня снова не вышло проспать обещанные себе восемь часов отдыха.

Почти всю ночь ковырялся в отчетности строительной фирмы отца. Смотался с утра в офис, собрав дополнительно в макулатуре варианты чертежей, папки с архивной бухгалтерией и договора проектов за последний год.

Кто-то из управления бесцеремонно и с размахом крысит немалые суммы денег с тендеров, подставляя при этом не только учредителей, но и простой рабочий персонал.

И пока отец занимается душевным и физическим здоровьем мамы, ограждая ее от неприятностей внешнего мира, эта группа индивидуумов сливает его инженерные проекты, экономит на материалах, подрядчиках и безопасности сотрудников, разрушая фундамент доверия между клиентами и фирмой, выстраиваемого Никитиным Александром Анатольевичем десятилетиями…

Пытаюсь отключиться хоть ненадолго, вслушиваясь в шелест листьев и звук капель, разбивающихся о лобовое стекло и крышу кроссовера. За окном безостановочно льет промозглый осенний дождь, а у меня перед глазами мелькают цифры, чертежи, формулы, списки и таблицы.

Звук воды постепенно успокаивает, погружая на несколько минут практически в медитативный транс.

– Марка вызвали на совещание с каким-то очень важным чиновником, – нарушает мою идиллию голос Ники, ворвавшийся в машину вместе с сырым ветром и женскими сладкими духами. – Встреча переносится.

Возмущенно падает на сидение рядом со мной, хлопая ни в чем неповинной дверью.

Болезненно морщусь.

Мне кажется, или ее становится слишком много в моей повседневной жизни?

И это должно быть абсолютно  нормальным, ведь мы собираемся пожениться… вот только я никак не могу свыкнуться с этим фактом…

В Гонконге мы оба работали. Безумно много работали… Как биороботы на электрической подзарядке.

Встречались по вечерам и лишь изредка по выходным. Проводили вместе ночи и разбегались, не задумываясь о бытовой совместимости… Даже пожениться решили, для экономии времени и сил… задолбавшись метаться каждый раз за сменной одеждой и документами из одной части мегаполиса в другую.

– Кто такой Марк? – честно пытаюсь поддержать разговор, отгоняя от себя мысли о собственном эгоизме.

– Буров. Хороший друг моей подруги, – вздыхает так, будто я действительно должен был его помнить.

Раздраженно чеканит каждое слово, поправляя макияж и включая подсветку в машине… Объясняет что-то, но я ее вновь не слышу, отключаясь.

Давыдова не знает ни единого имени из моего окружения, так какого хрена я должен был запомнить какого-то Марка? 

– Рось, ты меня вообще слушаешь? – щелкает пальцами перед моим носом, и меня в который раз передергивает от того, как она коверкает мое имя. Сколько раз просить, не называть меня так... – Может забежим в кафе, переждем? Дома есть нечего.

Хмыкаю про себя... Кто бы сомневался?! Ведь наша принцесса все утро была занята телефонными разговорами, тренировками и собственным внешним видом.

– Закажем доставку на дом, – пожимаю плечами. – Пока доберемся, как раз подвезут.

– Я, блин, кому только что рассказывала?! Встречу с Марком перенесли на полтора часа!

– И ты согласилась…

– Конечно! Не хочу завтра снова тащиться в другой конец города!

Раздражает… Меня в последнее время слишком много всего раздражает…

– Отправь конверт курьером, в чем проблема?! – рычу, пробегая взглядом по параллельной стороне улицы.

– Таша просила передать его лично в руки, – холодно произносит девушка. – Неужели так сложно побыть со мной рядом хоть несколько часов?

Откидываю голову на спинку сиденья, окидывая улицу бессмысленным взглядом. Выдыхаю…

Может проблема не в ней, а во мне?

Чувствую себя озлобленным идиотом.

Я настолько сильно погрузился в семейные дрязги и этот город, что абсолютно забил на собственную девушку.

– Прости, я исправлюсь, – обещаю, осторожно переплетая наши пальцы.

Расстроенно смотрит на меня, заправляя темные влажные волосы за ухо.

– В нескольких кварталах отсюда есть красивейший «Океанариум», – касаюсь губами ее запястья. – Предлагаю провести там время вместе, пока твоего Макса не отпустят с совещания. И да… Кафе там с пропитанием тоже имеется.

Соглашается, наконец улыбаясь. 

В конце концов, это не только мой отпуск, но и Николь. Нужно просто принять это, как должное. Взять себя в руки и немного развлечь девушку в чужом для нее городе.

Покупаем билеты на вход в самое красивое место города. И пока улицу окутывает дождливой промозглой дымкой, мы вдвоем наконец добираемся к кафе.

– А здесь многолюдно, – замечает моя спутница.

– Сегодня пятница, – равнодушно пожимаю плечами.

Изучаем схему «Океанариума», с удовольствием поглощая вкусняшки кафетерия.

С каждой минутой людей вокруг нас становится все больше, и я непроизвольно начинаю бросать на них косящиеся взгляды.

Кажется, Ника права… Их даже для вечера пятницы непривычно много.

– «Северный полюс», – тычет пальцем в карту Ника.

– Давай начнем с противоположной стороны, – качаю головой, допивая свою чашку чая. – Аквариум, медузы, шоу дельфинов…

– Не успеем, – поджимает губы девушка.

– Если вашему Марку так нужны эти документы, пусть сам к нам и подъезжает, – фыркаю, разглядывая брошюру. – С адресом, я уверен, он не ошибется.

– Через пятнадцать минут в зоне «Острова сокровищ» сказка-мюзикл «Приключения русалочек», – подкладывает нам из-за спины листовку официант. – Успеете и напитки допить и туда добежать.

– Сказка-мюзикл? – переспрашиваю, хмуро изучая мультяшное изображение рекламки. – А мы не слишком взрослые для сказок?

– Ребята местные, из «ПДА»*, – улыбается девушка, убирая посуду. – Выступают всего двадцать минут, два раза в месяц… Заскучать не успеете. Смотрится потрясающе. В восторге и дети в взрослые. 

– Я так понимаю, это все на шоу? – интересуется Ника, оглядывая толпу в кафетерии.

– Места хватит каждому, – подмигивает девушка, переключаясь на другие столики.

Заканчиваем с едой и выдвигаемся к «Острову сокровищ».

Я для себя в нырянии глубоководников точно ничего нового не увижу. Но если девушке хочется посмотреть сказку, я честно готов вытерпеть даже русалочек, ради нашего общего хорошего настроения.

Пробегаю взглядом по листовке на всякий случай, цепляя из «списка актеров» несколько знакомых фамилий.

Михайловская… Самойлов… Горин…

Первые двое тренировались в группе со Стасей… Лет на пять младше нашей…

С Гориным дружили практически с младенчества семьями, а после моего отъезда как-то сами собой связь потеряли. 

Я в принципе с момента  возвращения ни с кем из своих не созванивался. Думал, все давно разбежались из города. А тут такое… Сказка...

Хмыкаю про себя, упираясь плечом о каменную колонну за растянувшимся под толщей стекла столпотворением детишек.

Места действительно хватает всем. Огромная прозрачная панель, метров пятнадцать в длину и высотой с трехэтажный дом, предоставляет прекрасный обзор каждому ожидающему представления.

Зависаем с Никой, рассматривая развалины деревянного пиратского корабля с сокровищами и сундуками, ставшими родным домом для нескольких тысяч морских обитателей.

Вместе с детьми следим за проплывающими над нами скатами... песчаными рифовыми акулами и стайками разноцветных пролетающих мимо рыбок…

Смеемся с какого-то мелкого лопоухого мальчишки, кривляющегося с рожицы остроносого ската, забавно хлопающего ртом практически у самого стекла аквариума.

И замолкаем, как только начинает греметь минусовка сказочной Русалочки, хихикая над злобной ведьмой и грозным Нептуном, отчитывающим исчезнувших вновь из дома шкодливых дочерей.

– Мам, там мой тренер по плаванию, Анастасия Игоревна, – шепчет десятилетняя девочка стоящая перед нами, дергая женщину за рукав и тыча пальчиком за угол разваленного корабля, из-за которого выглядывает непокорная дочь Нептуна в бирюзовом переливающемся костюме русалки.

Светловолосая бестия тем временем насупленно отслеживает каждое действие морского пирата, ныряющего на дно за деревянным сундуком с сокровищами когда-то затонувшего корабля. Вскидывает удивленно бровь, потирая хитро ладошки, и с кем-то заговорщески переглядывается.

– Русалка, твою ж мать! – рычу тихо, ещё раз пробегая взглядом по подсунутой нам официантом красочной листовке.

Авдеев, Михайловская, Горин, Романова, Самойлов, Антонова…

Какого хрена?!

Возвращаюсь к предыдущим фамилиям, понимая, что меня начинает потряхивать от происходящего.

Романова… Фамилия крестного… Она вернула себе фамилию родителей? Какого черта творится?! И чего ещё я не знаю о происходящем в нашей семье?!
____________________________________________________________________

* «ПДА» – «Подводный Дом Амфибий»

Визуализируем?😉

– Дарья Николаевна, – указывает в другую сторону мальчик лет двенадцати, где виднеется фиолетовый костюм второй русалочки, забавно выглядывающей из-за парусной балки, поднимая ожидаемый гомон и детский смех в фойе аквариума.

Девушки заговорщески хлопают друг друга в ладоши, пугая из укрытия «злостного» разбойника. А я, кажется, перестаю на мгновение дышать, наблюдая за игрой обеих, отсчитывая про себя время, проведенное ими под водой.

– Ты говорил, что твоей сестре запретили заниматься фридайвом после травмы, – отвлекает меня Ника, не отрывая взгляда от происходящего в воде. И я ее вроде бы слышу, но отвечать не в состоянии.

Девчонки играючи дразнят подводного пирата, пытающегося достать сундук сокровищ из-под толщи воды.

Самойлов… Узнаю в нем вымахавшего Пашку… Надворский когда-то говорил, что из этого оборванца ничего путного не выйдет. Хмыкаю про себя, глядя как тот в сапогах и шароварах, смешно улепетывает от выгоняющих его из «морских» глубин на сушу девушек.

– Профессиональным спортом, не самим плаванием, – наконец отвечаю неохотно.

– Разве можно тренировать детей, не занимаясь спортом…

– Разрядные нормативы по CWT* и несколько защищенных сертификатов по изучению дисциплины дают право обучать глубоководному плаванию на базе спортивных школ, – чеканю, перебивая девушку.

– CW… чего? – оборачивается ко мне, хмурясь.

– КМС у нее по фридайву в моноласте, Ника, – выдыхаю нетерпеливо. – КМС…

Русалки тем временем с интересом выписывают круги над брошенной пиратом добычей, решаясь наконец на новые исследования «земной» жизни. 

Михайловская, потирая руки, вскрывает разрисованный золотой краской деревянный сундук, вытаскивая наружу заветные сокровища и обвешивая себя жемчужными бусами, пока Стася чешет пузо проплывающему мимо скату и скармливает ему заготовленную заранее вкусняшку.

Скользит сквозь бревенчатые развалины в искрящемся на свету бирюзовом костюме с огромным русалочьим хвостом с такой легкостью, будто действительно была рождена в океане… И я засматриваюсь, поддаваясь атмосфере.

Красивая чертовка… Такая волшебная и чистая, наивно хлопающая огромными подведенными глазками, что ни один нормальный мужик рядом с ней не устоит, не говоря уже о сказочных принцах.

Непроизвольно усмехаюсь, зная на сколько внешность этой маленькой бестии обманчива. 

Она в своей стихии и чувствует себя здесь абсолютно комфортно.

Улыбается, изящно усаживаясь на край кормы корабля. Аккуратно закручивает вилкой часть волос, как делала ее предшественница в мультфильме, и подзывает к себе Дарью с металлическим подносом в руках. Любуется на себя, будто в зеркало, вызывая очередную волну смеха юных зрителей.

Обе вздрагивают от раската грома и рокота грозного голоса отца, сбегая с локации… Открывая новую сцену со штормом и другими актерами.

Выдыхаю, поглядывая на часы. Три минуты двадцать секунд… Время на восстановление дыхания, не менее пяти минут.

Отслеживаю происходящее на автомате, бросая косые взгляды на циферблат наручных часов.

– Принц! – восхищенно шепчут дети вокруг нас, и я натыкаюсь взглядом на тонущего в «морских водах» Горина.

Действительно… Кого ж ему еще играть, если не ту самую королевскую особу, в которую обязательно влюбится дочь владыки морского?

Белоснежная полурасстегнутая рубашка, темные закатанные брюки и широкие плечи пловца.

В моей версии мюзикла принц бы бесследно исчез в развалинах утонувшего корабля, но, к великому сожалению, этого не происходит…

Стася появляется в воде через полторы минуты после первого погружения. И этого катастрофически мало для насыщения кислородом организма и очищения его от азотных примесей.

Теряю нить сюжета, напрягаясь. Справляется на отлично, но появляется после каждой смены сцены все чаще. Даже Дашка, с ее опытом себе такого не позволяет.

Головой, конечно, понимаю, что это вовсе не глубина для фридайвера, и даже после нескольких лет перерыва для нее такие заплывы фактически детская задачка, но время… Она слишком много времени проводит под водой, что может запросто привести к гипервентиляции**…

Инстинктивно стискиваю челюсть, чтобы не выматериться.

Не понимаю, что выбешивает сильнее… Ее беспечность, или мужские руки Горина, придерживающие девушку за талию, во время заключительного танца влюбленной парочки под водой.

Дети вокруг нас остаются от шоу в щенячьем восторге, как и Ника, следящая за проплывающими русалками около защитного стекла.

Посылают воздушные поцелуи, рисуя сердечки руками из сотен пузырьков выдыхаемого воздуха. Фотографируются с малышней на фоне, создавая настроение и выписывая пируэты в воде.

Пытаюсь взять себя в руки, но нихрена не получается. В последний раз чувствовал себя таким раздраженным и беспомощным…

Да никогда я себя так не чувствовал!

Хочется выдернуть эту светловолосую пигалицу из аквариума, надавать по заднице за безответственность и запереть в многоквартирную башню вместе с котом на тринадцатом этаже, заставляя поразмыслить над собственным поведением.

– Тебе не понравилось шоу или то, что в нем участвует твоя сестра? – смотрит на меня с упреком Давыдова.

– Детский сад какой-то, – равнодушно проговариваю, выдергивая себя из собственных мыслей. – Но я все-равно рад, что тебе понравилось.

Пробегает по мне напряженным взглядом, тут же отвлекаясь на сообщение с мобильного телефона.

– Марк подъехал, – сообщает, что-то обдумывая. – Предлагаю вернуться на экскурсию в будний день, когда здесь будет немного поспокойнее. 

Молча киваю, соглашаясь. Голова от напряжения и недосыпа просто раскалывается. Оборачиваюсь к аквариуму, но он уже кристально чист. Будто и не было никого, кроме его морских, размеренно плавающих законных обитателей.

* CWT Постоянный вес (Constant Weight, CWT) – дисциплина, в которой фридайвер ныряет в глубину вертикально вниз и поднимается обратно на задержке дыхания, используя моноласту. Подтягиваться по тросу или изменять вес грузов в течение погружения запрещено. Касание троса допускается лишь единожды в нижней его точке, для окончания спуска и начала подъёма на поверхность.

Гипервентиляция** – темп дыхания, превышающий естественные потребности организма. Приводит к уменьшению естественного уровня углекислого газа в организме и являясь триггером для позыва на вдох во время ныряния и доведение организма до блэкаута (потери сознания на глубине).

Я видела его в cмотровом зале.

Сначала заметила Николь, а затем подпирающего стену Никитина... И чуть не испортила этим выступление, разогнав пульс до неприемлемых отметок.

– Стась, – аккуратно скользит ко мне Дашка по скамейке раздевалки. – У тебя все в порядке?

– Да, конечно, – нервно улыбаюсь, усиленно растирая полотенцем мокрые волосы. – Что за странные вопросы?

– Я его видела… и девушку тоже, – заглядывает мне в глаза. – На выступление приезжали?

– Плевать ему было на выступление, – бурчу, закидывая костюм в сумку и застегивая моноласту в чехол. – Таращился с раздраженной физиономией на часы, ожидая, когда все наконец закончится.

– Зачем тогда приходил? – насуплено сводит брови к переносице девушка.

– Невесту развлекает, что непонятного, – хмыкаю, собирая мокрые непослушные волосы в пучок.

– Яр сильно изменился? – она растягивается на скамейке, глядя в потолок. – Мне кажется или он стал раза в полтора крупнее? Надворского в габаритах точно обогнал.

Останавливаюсь, застегивая зипку с капюшоном на половине. Глубоко вздыхаю, пытаясь представить перед собой Никитина. Но перед глазами лишь двадцатилетний мальчишка, крепко прижимающий к себе за плечи и пытающийся успокоить поток моих слез. 

– Да какая, блин, разница? – хмурюсь, отгоняя от себя видение. – Я видела его после приезда дважды, и оба раза была на столько занята самообороной, что честно не заценила его параметров.

– Вы оба неисправимы, – прыскает со смеху Михайловская. – Эта война вообще когда-нибудь закончится?

– Отпуск закончится… Яр улетит к себе назад в Гонконг и даже ручкой мне не помашет, вот увидишь, – отпиваю воды из бутылки, пожимая плечами. – Я даже не уверена, что успею за это время рассмотреть отожрал он себе пузо на китайском рамене или все еще пытает себя тренажеркой и боксом.

Хохочет в голос, заряжая меня своим настроением. Быстро собираемся, переключая разговор на другую тему. Смеясь, выходим из раздевалки, сталкиваясь с парнями.

– Ты на машине? – Тема мягко отбирает у меня чехол с моноластой и рюкзак.

– Оставила у ребят в гараже, – качаю головой. – Движок тарахтит. Пусть поковыряются в ней пару дней. Завтра к вечеру заберу.

– Подвезти домой?

– Если несложно, – пожимаю плечами, глядя на его улыбку.

– Завтра вечером гонка, – улыбается Дашка оборачиваясь. – Приедешь за ребят поболеть? Бабла на ставках нарубим и в клуб к Женьке махнем.

– К Тихонову? – хмуро переспрашиваю.

Кивает активно в ответ.

– Он мой клиент, – передергиваю плечами. – Не хочу смешивать личное с работой. Плюс его брат работает с моим отцом. Только лишних разговоров о том, как я отрываюсь с его подчиненными для полного счастья мне и не хватало.

– Но ты все-равно подумай, ладно? – пропускает меня вперед Горин. – Ты ведь там не одна будешь. Если что, мы рядом. Да и выходные. Чем еще заняться субботним вечером, если не отрываться с друзьями?

Выходим через служебный вход «Океанариума», расползаясь по парковке.

На улице ветрено, и все еще моросит колючий дождь.

Накидываю на мокрые волосы капюшон утепленной зипки, застегиваясь поплотнее.

Артем тут же набрасывает мне на плечи свою куртку, оставаясь в ватном батнике с капюшоном.

– Я не замерзну, – тут же уверяет меня, глядя на мой озадаченный взгляд. – А у тебя волосы мокрые.

Сжимаюсь в комок, вздрагивая от громкого сигнала автомобиля за спиной и покрываясь оцепенением. Артем реагирует шустрее, хватая меня за плечи и выдергивая с дороги. Прижимает к себе, растерянную и испуганную, крепко сжимая пальцами мою талию.

– Горин, твою мать, немедленно убрал свои озабоченные лапы от мелкой! – слышу насмешливый рык Ярослава из опустившегося окна рендж ровера. – Подкидыш, тебе особое приглашение нужно?!

– Давно приехал? – обжигает Артем шепотом висок, и мне хочется отодвинуться, но он все еще крепко держит меня в своих объятиях.

– Пару дней назад, – отвечаю виновато. Упираюсь ладошкой в разгоряченную грудь парня, слегка отстраняясь.

Яр снова нетерпеливо нажимает на злосчастный гудок, и меня вновь по инерции впечатывает в плечо Горина.

– Романова, вода на уши повлияла? – выплевывает мою фамилию Яр, выходя из машины и шарахая дверью. – Я что со стенкой разговариваю?! 

Тема осторожно перехватывает меня за рукав куртки и затягивает себе за спину, закрывая от братца.

– Давно со сломанным носом не ходил, придурок? – угрожающе тихо рычит Яр, но я его прекрасно слышу, отступая на несколько шагов.

Засовывает руки в карманы черных джинс, нависая над Темой мрачной тучей, и мне становится действительно страшно. Они и раньше были практически в одинаковых весовых категориях, но кажется Дашка сегодня в очередной раз оказалась права.

Никитин на полголовы выше Артема, и мускулатуры в нем прибавилось настолько, что Артем по сравнению с ним теперь кажется подтянутым мальчишкой.

Горин разъяренно дергается в его сторону, и я не задумываясь перекрываю им обоим собой путь.

– Артем, все в порядке, – стягиваю с себя его куртку, возвращая. Чувствую себя букашкой между двух разозленных великанов. – Я поеду с ним. Нам все-равно в одну сторону.

Забираю у парня свои вещи, разворачиваясь к извергающему молнии братцу. Вот кому Тритона играть надо было! Натыкаюсь взглядом на вздымающиеся широкие мышцы груди, угрожающе натягивающие ткань черного батника и поднимаю взгляд выше... еще выше…

Твою ж мать! Каким комбикормом кормили этого мерина, что он за шесть лет умудрился так вымахать?! Мне со своим ростом нужно каблуки сантиметров в пятнадцать, чтобы ему хотя бы до носа достать!

– Никитин, не позорься, – прошу его, нервно сглатывая и натыкаясь взглядом на стоящую под зонтом у машины Николь, кутающуюся в тонкий плащ. Высокая, изящная и фигуристая. Под стать этому шкафу. – Тебя девушка ждет.

– Села в машину, быстро! – проговаривает хрипло, и у меня от его голоса сводит все внутренности в животе. 

Послушно двигаюсь в сторону ровера. Он вообще меня слышал? Даже не обернулся в сторону Давыдовой.

– Своих кукол всех перетрахал, решил на мелкую переключиться? – доносится до меня рык Никитина, и организм изнутри обжигает кипятком. – Еще раз к ней свои лапы протянешь, все пальцы переломаю, усёк?!

Быстрым шагом дохожу к машине, отказываясь воспринимать происходящее. Не буду слушать этих идиотов, не хочу!

Меня душат слезы и трясет от услышанного. Швыряю вещи на заднее сидение, забираясь внутрь. Ника аккуратно усаживается на переднее, пристегивая ремень. Кидает на меня обеспокоенные взгляды в зеркало заднего вида, но благоразумно помалкивает.

Яр хлопает дверью, падая всем весом на сидение.

– Ты, пигалица, – оборачивается разъяренно, от чего я мгновенно вжимаюсь в кресло. – Не кажется, что спектакль подзатянулся? Твой гребанный принц давно превратился в похотливого мажора, и я не советую тебе провоцировать его грязные фантазии, прижимаясь к нему так близко, если не хочешь нарваться на неприятности. Поняла?

Не дожидаясь ответа, отворачивается. Выезжает за пределы стоянки, двигаясь в сторону трассы.

– С каких пор тебя это заботит, – бурчу себе под нос, трясясь от холода.

– Что ты сказала? – кидает на меня в зеркало взгляд.

– Спрашиваю, надолго вы к нам приехали? – повышаю голос, глядя на обоих исподлобья. – Билеты назад уже купили?

– Не терпится избавиться от меня? – фыркает Яр.

– Рось, пожалуйста, держи себя в руках! – укоризненно встревает Ника.

– О, Господи, Рось! Как мне теперь это расслышать… – стону, скатываясь в кресле и зажимая уши ладонями. – Прошу вас обоих, держите подробности своей личной жизни при себе. Даже мама никогда не посмела бы так назвать моего братца. Это смущает…

Молча проглатывает мои выпады, сжимая руль до побеления костяшек.

– Так что там по поводу билетов? – интересуюсь вновь.

– Через неделю, – холодно отвечает за него его спутница.

– Всего то… – хмыкаю я. – Тогда какого черта ты мне весь мозг своей заботой выносишь? Тебе ведь все-равно плевать на меня!

– Не неси чушь, – чеканит Яр, въезжая за черту города.

– Ты игнорировал мои звонки и сообщения почти четыре года, а сейчас говоришь, что это я сама себе все напридумывала?

– Я был занят, – останавливает машину на светофоре, не отрывая взгляда от мокрого стекла и отсвечивающего яркими бликами ночного города.

– Лжешь, как всегда! Ты бросил меня, Яр! – стягиваю с себя обувь и ощутимо бью пяткой в спинку водительского кресла. – Бросил тогда, когда я безумно в тебе нуждалась! Так что не нужно мне сейчас говорить о том, что всегда заботился обо мне! Мы с тобой чужие! Запомни это раз и навсегда! И не лезь больше в мою жизнь, понял?! Никогда!

Забираюсь с ногами на сидение, затихая, когда светофор переключается на зеленый. Обнимаю крепче колени, чувствуя подступающие слезы.

Мне холодно, но гордость не позволяет при нем ни плакать, ни просить включить печку. Распускаю пучок, растрепывая мокрые волосы по плечам и натягиваю капюшон, пытаясь согреться.

– Мышь продрогшая, – слышу мужское рычание и замечаю его косые взгляды в зеркало.

Матерится, стягивая пиджак и швыряя им в меня. Включает печь на полную, молча концентрируясь на дороге.

Тихо шмыгаю носом, робко укутываясь в кашемировую ткань, как в одеяло, постепенно согреваясь.

Вдыхаю его запах, теплый и обволакивающий… Заставляющий забить на все обиды и просто дышать им, успокаиваясь… 

Ей семь… Мне двенадцать…

И я ненавижу ее за то, что появилась непрошенным гостем в нашем доме.

Маленькая светловолосая ведьма с глазами-озерами.

Она здесь всего четыре месяца, а родители трясутся над ней так, будто действительно родили и вырастили эту взъерошенную куклу.

Мне от их внимания достаются лишь досадливые упреки и осуждающие взгляды.

Она ведь маленькая, а я взрослый… Я должен уже все понимать и подстраиваться…

Мне двенадцать, и я совсем не взрослый… Так же как и остальные мальчишки бегаю на тренировки, дерусь во дворе и гоняю в футбол, до сбитых в кровь коленей… 

Мне двенадцать... И без того не самый простой возраст. 

Огрызаюсь, благополучно настраивая родителей против себя, а своих друзей и детей во дворах против мелкой.

Ведутся, от мала до велика, цепляя ее на улице и в классе, провоцируя… Мне на радость.

– Саш, она снова подралась в школе, – мама разговаривает с отцом шепотом, но я прекрасно слышу их обоих, стоя за дверью кухни.

– Ее обозвали «проклятой ведьмой», – равнодушно повторяет слова обидчика отец, отрываясь от монитора компьютера. – Из-за того, что с людьми вокруг нее всегда случается что-то нехорошее...

Это мои слова! Ляпнул с горяча, когда мелкой купили велосипед, а ее новая подружка навернулась на нем с горки. Просто позлорадствовал… Не думал, что все перерастет в сплетни в школе.

Нервно растираю плечи руками, чувствуя себя виновато, но все-равно продолжаю подслушивать их разговор.

– Стася дикая, – мама растерянно переводит взгляд с отца на стол. Ей нелегко даются эти слова, но она все же решается. – Укусила и толкнула девочку в классе.

– Она защищалась!

– Не подпускает к себе никого… Дергается каждый раз, как от огня, когда касаешься оголенных участков ее кожи. Я даже обнять ее не могу… Я… Я не знаю с какой стороны к ней подступить, Сань.

– Два года в интернате не могут пройти бесследно, – голос отца становится непримиримо холодным. – Ты видела, в каком состоянии мы ее забрали? Сколько синяков и следов от укусов было на ее теле?! 

– Саш…

– Что, Саша?! Если бы я знал, что произошло с Игорем и Алиной, я бы забрал ее намного раньше…

– Ты ни в чем не виноват… – выдыхает женщина. – И никому ничем не обязан.

– Игорь был мне как брат, и я буду терпеть выходки этого ребенка до тех пор, пока она не примет нас, – раздраженно закрывает монитор ноутбука, сердито глядя на жену. – Хочет ходить закутанной в водолазке по горло и с длинным рукавом, пусть ходит, если ей так комфортно.

– Яру двенадцать. Он ревнует.

– Яр взрослый, должен понимать…

– Наш сын никому ничего не должен! Он ребенок!  – строго чеканит мать, расстроенно выдыхая. – Они оба еще совсем дети… Не знаю… Может нам стоит поговорить с семейным психологом?

Отвлекаюсь на тихий стук за спиной, и вижу рукав мелькнувшей детской футболки. Слышу быстрые шаги, поднимающиеся по лестнице, и понимаю, что мелкая подслушивала, так же, как и я!

Срываюсь с места, взбегая по лестнице. Распахиваю дверь в детскую комнату, но там темно и ничего не видно.

– Подкидыш, ты здесь?! – пытаюсь привыкнуть к полусумрачному помещению, шаря рукой по стене в поисках светильника. – Я знаю, ты подслушивала… Выходи.

Слышу тихие всхлипы и останавливаю руку возле выключателя.

– Ты что, ноешь что ли? – возмущаюсь, пытаясь понять, с какой стороны доносится звук.

– Они… отдадут… меня… назад… в интернат… – проговаривает надрывно, и у меня что-то ломается внутри.

Это я во всем виноват.

– С ума сошла? – добираюсь наконец до источника звука. – Никто тебя никуда не отдаст!

Вжимается в угол, обнимая колени ладошками.

– Они все так говорят… А потом разговаривают с психологом и...  отдают в детский дом... – смотрит на меня маленьким испуганным волчонком, размазывая по щекам крупные дорожки слез.

А у меня сердце в пятки обрывается. В смысле отдают?!  Она что, игрушка какая-то?! Поиграли и не понравилась?!

– Не посмеют, поняла?! – рычу, обозленный больше на себя, чем на родителей.

Никому не дам ее обидеть!

Запираю дверь на замок и подтягиваю мебель, баррикадируя. Понимает меня с полувзгляда, срываясь с места и помогая в темноте подпирать ручку двери письменным столом и стульями.

– Яр, что происходит?! – слышим голос родителей в коридоре и нервный стук.

Быстро прячемся за своим укрытием, уверенные на все сто процентов, что к нам теперь не пробраться.

– Дети, откройте немедленно! – отец толкает дверь, но она не подается. – С ума сойти… Вы что за бойкот там устроили?!

– Что такое «бойкот»? – шепчет одними губами мелкая.

– Это значит, что мы выйдем отсюда, только если сумеем с ними договориться…

– А если мы останемся здесь навсегда? – испуганно заглядывает бесеныш в глаза.

Становится смешно и страшно одновременно.

Касается пальцами моей ладони, и я недоверчиво посматриваю в ее сторону.

Замираю, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть.

Она взяла меня за руку! Крепко! Сама!

– Если кто-то посмеет тебя обидеть, передай, что твой брат кинет его в бездну морскому чудовищу, и оно сожрет его вместо завтрака, поняла?!

Кивает, размазывая слезы по щекам, но руку не отпускает, держа ее еще крепче.

– Яр, я прошу тебя, – тихо проговаривает мама, почти плача. – Открой дверь, давайте поговорим. 

– Наговорились уже! – кричу из-за баррикад. – Вернете подкидыша в интернат, я из дома сбегу, ясно?!

– О, господи! – стонет папа, закатывая глаза. – Никто не отдаст никуда Стасю. Она наш ребенок и это не обсуждается.

– И никакого психолога, – шмыгает носом мелкая, тулясь ко мне, и я обнимаю ее за плечи, чмокая в растрепанную макушку.

– Нам нужен психолог, чтобы разобраться с семейными проблемами, – вздыхает мама. – Он поможет Стасе адаптироваться дома и в школе, завести друзей.

– Яр, ты ведь сам ее ведьмой обзывал, – тычет меня носом папа. – Кричал, что ненавидишь ее.

– Это неважно! Она только мой мелкий подкидыш, и кроме меня никто не смеет ее обижать, ясно?!

– Я буду хорошо себя вести, – снова рыдает белобрысое чудовище, и я перетягиваю ее к себе на руки, успокаивая. – Не буду больше кусаться… Не надо к психологу.

– Стася, милая, не плачь, – мама сама начинает рыдать под нашей дверью. – Дети, откройте двери, прошу вас.

Толкаю бесенка в плечо. Отказывается поднимать голову, обнимая.

– Яр, ей нужно учиться общаться вне дома.

– На бокс я тебя не поведу… Побьешь весь класс, точно к психологу загремим… Подкидыш, ты плавать умеешь? – спрашиваю шепотом. Смеется сквозь слезы, качая головой. – А научиться хочешь?

Кивает.

– Я умею задерживать дыхание в ванной, – шепчет, преданно глядя мне в глаза. – Долго-долго…

– Мы будем ходить на плавание вместе, можно? – кричу родителям. – Она там себе друзей найдет. А в школе я присмотрю за ней, обещаю.

– Договорились, – выдыхает папа. – Открывайте дверь немедленно, переговорщики.

– И никакого психолога? – неуверенно переспрашивает Стася.

– И никакого психолога, – соглашается мама.

Медленно отодвигаем мебель на свои места и открываем забаррикадированную дверь.

Стоим в проходе красные и взъерошенные, готовые обороняться. Мелочь прячется за мной, как за стенкой, высовывая пугливо свой красный нос.

Чувствую себя неуверенно, но распрямляю плечи.

Родители переглядываются, косясь на сцепленные детские ладошки.

Бесенок меня не отпускает, но я и не требую. Меня все устраивает.

– Я там торт к чаю принесла, – робко проводит по волосам мелкой мама, но Стася тут же отшатывается.

– Я больше не буду, – тут же испугано закусывает губу ребенок.

– Все в порядке… – успокаивает мама. – Ты привыкнешь.

– Я честно не буду, – машет головой и вкладывает вторую ладошку в женскую руку, крепко сжимая.

Мама садится на корточки перед малышкой, вытирая набегающие слезы.

– Я буду любить тебя сильно-сильно, – чмокает мелкую в зареванный нос, обнимая и целуя в макушку. – Обещаю. Вас обоих…

*   *   *

Машины на светофоре начинают отчаянно сигналить, и я выныриваю из собственных воспоминаний, выжимая педаль газа до упора.

Да, я перегнул. Прекрасно понимал, что не имел право вмешиваться, и что она уже давно не ребенок… Но все-равно не смог остаться в стороне, глядя, как Горин кружит над ней коршуном, миллион раз отработанными приемами.

Ведется на всю эту милую чушь, как школьница, запрыгивающая на крючок, поспорившего на нее старшеклассника.

Бьет по креслу сидения ступней, и мне, конечно, не больно, но с каждым словом и ударом грудную клетку стягивает в тиски, заставляя чувствовать себя предателем.

Бесится, выговаривая все, что накипело, и меня это вовсе не раздражает. Оба знаем, что она права, так что я выслушаю… Все до последнего слова… Заслужил…

Молча смотрю на сжавшийся замерзший комок на заднем сидении и не понимаю, когда мы с мелкой вновь стали чужими?

Она снова дикий волчонок, а я агрессивный огрызающийся подросток. Это какой-то нескончаемый замкнутый круг…

Сумасшествие…

Включаю печку, закидывая девчонку пиджаком.  

Доезжаем домой в давящей тишине.

– Спасибо, что подвезли, – бурчит мое маленькое проклятье.

Стягивает с себя пиджак, перекидывая его мне через плечо.

– Я помогу, – отстегиваю ремень и заглушаю двигатель.

– Помог уже, – смотрит на меня через зеркало, натягивая кроссовки и собирая в кучу свои вещи. Щеки раскрасневшиеся, глаза блестят праведным гневом. – Спасибо, Яр! Больше не стоит. Хорошего вечера!

Дождь наконец закончился, и мелкая вылетает из машины будто шмелем ужаленная, скрываясь за дверью нашего общего подъезда.

– Двинутая, – выдает ей вслед Ника, собираясь.

– Рот закрой, – обессиленно падаю головой на водительское сидение, прикрывая глаза.

– Но… ты сам…

– Что? – перевожу на нее взгляд. – Я могу называть ее как угодно, но это не значит, что это позволено кому-либо ещё, ясно?

– Не могу понять, – возмущенно пробегает взглядом по моему лицу. – Этот парень у «Океанариума»… Ты что, приревновал её к нему?  

– Я ее брат, Ника! Она часть моей семьи, – выбираюсь из тачки, хлопая дверью. – Мне запрещено ее ревновать.

Смотрит на меня, как на умалишенного... 

Да, плевать... лишь бы не доставала... Я на сегодня, кажется, все… Задолбался в край...

Друзья, не забывайте радовать автора мотивашками.😊

Подпиской, лайком и комментариями. Я их всегда очень жду.🙃

Обнимаю. Ваша Лив!🥰

Бежевый капрон, высокие светлые гольфы, замшевые ботинки на толстой подошве и свободного кроя графитовое платье до середины бедра. Затягиваю талию тонким плетеным ремешком и накидываю кожаную короткую куртку, зная, насколько непредсказуемой бывает осень за городом. 

Ничего примечательного, но выглядит стильно и аккуратно.

– Я что, похожа на наивную идиотку? – возмущаюсь, подкрашивая бальзамом губы. – Или ты тоже считаешь меня легкодоступной?

Дашка наконец отрывается от экрана телефона, запрыгивая на мой рабочий стол пятой точкой и болтая ногами.

– Легкодоступной? Мммм… Вряд ли… Тебе двадцать один, – закатывает глаза и начинает перечислять, загибая пальцы рук. – Живешь на съемной квартире… Обзавелась кошаком… По пятницам печешь круассаны детям в школу фридайва… Последние отношения с парнем были восемь месяцев назад… – останавливается, хитро поглядывая на меня. – Дальше продолжать? Скатерти крючком ещё не вяжешь, старушенция?

–  Мне задрать гордо нос или пойти сбросится с крыши от отчаяния?

– Почему сразу с крыши? Можешь для начала в монахини постричься, – хохочет Дарья. – Проблема полуторачасовой укладки волос отвалится сама собой.

– Не смешно, – бурчу, подсаживаясь к бездельнице. – Мне перед Темой и Никой так стыдно было, что хотелось сквозь землю провалиться.

– Не думаю, что Яр это планировал… – пожимает плечами Дашка. – Скорее, просто хотел вытащить тебя из цепких лап Горина.

– Мы с ним друзья, не более.

– Но Теме и Яру об этом сообщить явно забыли, – прыскает она со смеху.

– Михайловская, ты, блин, вообще на чьей стороне?! – вспыхиваю я.

– Никитин, сволочь! – демонстративно спохватывается она, возмущаясь. – Так и знала, что вытворит какую–то дичь!

– Дурилка, – смеюсь, гладя проскальзывающую мимо наших ног мурчащую особь. – Я все еще без машины, так что катаемся сегодня на твоей.

– Животному еды и воды оставила? – Дашка треплет мурчащую морду за уши, целуя в мокрый нос.

– Конечно, – киваю, подхватывая ключи и сумку.

Оставляю включенным свет в прихожей, чтобы моему сокровищу не было страшно ночью одному. 

–  Мамин зверь, – ржет, выныривая Дашка из квартиры. – Я ж говорю, что ты давно в бабку превратилась.

– Бабки не катаются на спортивных машинках, – фыркаю я. – И не отдыхают в клубах с рейсерами по ночам.

Через полтора часа подъезжаем на точку сбора. На улицу давно опустилась темень. Так что за городом, единственным освещением по периметру заезда становятся припаркованные по бокам трассы автомобили.

Паркуемся на свободное место «елочкой», глушим двигатель и выбираемся на улицу, разминая затекшие мышцы. Оглядываемся по сторонам, мгновенно попадая в скопление народа, шума и музыки.

В воздухе пахнет жженой резиной, и я с наслаждением вдыхаю этот запах, улыбаясь. 

За нами тут же колонной выстраиваются вновь прибывшие участники и просто зеваки, решившие провести вечер выходного вне дома. Сотни иномарок собираются в несколько рядов вдоль дороги.

Массивные обвесы, яркий раскрас, огромные спойлеры.

Болельщики осматриваются, фотографируясь на их фоне.

Здесь бурлят страсти.

На линии старта установлены две огромные колонки, долбящие басами так, что земля под ногами не прекращая вибрирует. Останавливаюсь рядом с одной из них, дожидаясь трека и закрывая глаза. Потоком воздуха сносит волосы, растряхивая звуковыми волнами весь организм. Заставляя отступить на несколько шагов в сторону.

Смеемся с Дашкой, сматываясь к танцующим девушкам в ярких коротких топах и шортах, завлекающих рейсеров. Обмениваемся впечатлениями, договариваясь встретиться позже в клубе.

Топаем к середине четырехсотметровой дистанции. Туда, где отлично виден старт и финиш участников.

Водители знакомятся, красуясь друг перед другом тюнингованными движками и подвесками. Рычат на разные лады вырванными глушаками, соревнуясь в звучании.

Большая половина знает друг друга и возвращаются на такие сходки не в первый раз.

Смеются, собираясь толпой. Делятся новыми «игрушками» для тачки, контактами гаражей автотюнинга и крутых кастомайзеров.

– Катаетесь сегодня? – нагоняет нас Егор.

– Машина на техобслуживании, – качаю головой. – Я сегодня просто зритель. А ты?

– Одолжил машину другу погонять, – кивает головой в сторону старта.

Среди толпы плохо видно, и ребята закидывают нас на крышу внедорожника Пашки. Умащиваемся поудобнее.

Отсюда прекрасный обзор…

Узкий съезд ведет на идеально ровную и широкую трассу. Она закрыта для проезда всем, кроме стритрейсеров. Здесь начинается скорость.

Вереница желающих не заканчивается, медленно двигаясь в сторону старта и срываясь с места, как только дают отмашку.

Мотор… Привод… Коробка… Участники подыскивают себе достойного соперника.

На старте Porsche Carrera и Chevrolete Camaro.

Я знаю обе машины. Одна Надворского… Вторая Горина.

Они не катаются друг против друга, так как прекрасно знают все плюсы и минусы своих моделей на коротких дистанциях. И эта мысль меня неосознанно напрягает.

Какому другу он дал ключи погонять против Темы?

Нервно оглядываюсь по сторонам, в поисках ответа.

Натыкаюсь взглядом на снимающую подтягивающихся к полосе старта участников Николь.

Машет мне рукой, улыбаясь.

Заставляю дернуться уголки губ в подобии улыбки, сжимая рейлинги багажника до побеления костяшек. Сердце мгновенно начинает выпрыгивать из груди, в ожидании неприятностей.

Там Горин и Никитин… Теперь я уверена в этом на все сто процентов…

Их нельзя ставить вместе. Личная заинтересованность и взаимная неприязнь – не лучшие спутники соревнований, даже на коротких дистанциях.

На мгновение темнеет в глазах.

– Егор, на что ставили?! – пытаюсь перекричать толпу.

– Чего? – непонимающе смотрит на меня.

– Ставки! Заезд на что?!

– На эмоции, – улыбается он.

– Чьи? – не понимаю, хмурясь.

– Зрителей, Стась, зрителей! – машет головой. – Не было ставок. Есть только адреналин.

Перевожу тревожный взгляд на машины.

Организаторы выстраивают тачки с точностью до сантиметра.

Еще, еще… Двигают их к ближе к линии…

Старт оборудован высокоточной техникой для фиксации фальстартов и заездов на линии… Как и финиш…

– Готов? – спрашивает девочка с флажками одного водителя, а затем второго.

Моргают фарами, подтверждая готовность.

Резко поднимает руки, разводит их в стороны и дает отмашку.

Срываются с места, оглушая ревом моторов и визжа покрышками.

Замираю на месте, провожая взглядом, проносящиеся мимо автомобили.

Четырнадцать секунд моего замедленного сердцебиения.

Практически под самый финиш все внутри каменеет, покрывая тело липким холодным потом, когда Camarо внезапно подрезает Porsche Егора, и машину закручивает на скорости.

– Яр! – слышу свой крик словно со стороны и зажимаю рот ладошкой, испуганно наблюдая за происходящим.

Porshe маневренней и Никитин это знает. Выкручивает руль, реверсом вытягивая машину к обочине трассы, с визгом паркуя ее за финишной чертой.

На какое-то время толпа стихает… Не слышно ни шороха, пока водитель Porsche не выходит из тачки.

– Целый, – выдыхает Дашка.

– Нарушение правил! – слышатся возгласы с разных сторон, перекрывая наступившую тишину. – Подрезал его! Не засчитывается! Оштрафовать за создание аварийной ситуации! Снять с дистанции!

Кажется, я учусь заново дышать... Слетаю вниз с крыши машины, разъяренно кидаясь к Надворскому.

– Еще раз поставишь их в пару, и я клянусь, солью все контактные данные организаторов операм. Ты меня понял?

– Стась, – смотрит на меня сверху вниз виновато, как слон на Моську. – Мне то откуда знать было?!

– Я тебя предупредила! – тычу пальцем в грудь этого шкафа. – До суда не дойдет, но геморроя и штрафов не оберетесь…

– Не первый же день за рулем, – не сдается, аккуратно отодвигая мою руку.

– Он сделал это специально! Ты сам видел! А если бы снесло их обоих, к чертовой матери?!

– Разберутся без нашего вмешательства! – повышает он на меня голос. – Не маленькие, в конце концов!

Встречаюсь взглядом с пробирающимся к нам сквозь толпу людей и машин Яра.

Оборонительно скрещивает руки на груди, останавливаясь.

– Что? – насмешливо приподнимает бровь, глядя на меня. – На месте испепелишь или родителям на семейном ужине наябедничаешь?

– Да пошел ты, придурок… – шепчу, не отрывая от него взгляда.

Нервно закусываю край подрагивающей губы. Хочется разрыдаться, видя его целым и невредимым, но останавливаю себя, глядя на врывающуюся в его объятия девушку.

– Убери ее отсюда, – кивает Егор Дарье, глядя на приближающегося Артема.

Дашка хватает меня за руку, затягивая в толпу и уводя подальше от этого сумасшествия.

Не сопротивляюсь… Все-равно… Пусть хоть поубивают друг друга! Не имеют никакого права играть моими эмоциями! Ни один из них!

– Хочу напиться, – выдаю я, как только оказываюсь вне радиуса видимости знакомой компании.

– Запросто, – выдыхает, соглашаясь на все Михайловская и глядя на циферблат часов…

Визуализируем?🙃