Сводный враг: Академия Малхэм Мур

Некоторое время назад

Люка

Говорят здесь туманы, дожди и сырость – обычное дело. Вот и сейчас моросит – монотонно и до икоты назойливо.  

Спускаюсь с крыльца, наконец-то снимая ненавистные туфли, перехватив их за острые шпильки, держу в руках.  

А Надин говорила, что подобрано всё под мой размер! Куда там! Или это орудие пыток, будь хоть в размер, хоть нет, всё равно натирает и давит ноги при любых вариантах? 

Голыми ступнями становлюсь в образовавшуюся у нижней ступени лужу. Дождевая вода холодит натруженные ноги, и я блаженно стону. 

Кайф. 

– И чего убежала? – Всегда питала слабость к выразительным мужским голосам с лёгкой хрипотцой и скользящей в мягком звучании гласных, улыбкой. У этого засранца, даже когда он говорит гадости, голос звучит охренительно. 

– Не твоё дело, – бурчу в ответ, окидывая его демонстративно отрешённым взглядом. 

“Ну давай считывай невербальные знаки: ты мне неинтересен, мне с тобой скучно, уйди”.

Но ему, похоже, пофиг. Привык получать то, что хочет, быть там, где хочет, говорить то, что хочет.

– Обновка не пришлась по размеру? – хмыкает он. – А это ведь знаки, Злюка. Ни тебе, ни маман твоей не место в этом доме. Даже брендовая обувка и та, как может, намекает. 

Ногам холодно, не лето на дворе.

Тяну к нему ладонь:

– Помоги надеть обувь. 

Не жду, что он и правда это сделает, поэтому обжигающе горячая ладонь, что обхватывает мою холодную, удивляет. От неожиданности вздрагиваю. Аккуратно ставлю туфли у кромки лужи. От крупных капель по бежевой коже расходятся некрасивые тёмные пятна. 

– На, – в ладонь ложится носовой платок. – Результат дизайнерской мысли точно не выдержит твоих мокрых босяяцких ног и разлезется от отвращения. 

Молча протираю ступни одной рукой, второй цепко держась за него. 

Странный… сводный. 

– Ну что, гордая цапля, долго мы ещё будем тут мокнуть? 

– Тебя никто не приглашал, – ворчу, влезая в лодочки. Эйдан молчит, что крайне странно, потому что весь вечер он демонстративно старался задеть то меня, то маму. 

Поднимаю взгляд, ловя на себе его задумчивый. 

Он разглядывает моё лицо, роняет взгляд на губы – и я, чёрт возьми, облизываю их! Что за магия?! Пытаюсь вытянуть ладонь, всё ещё находящуюся в его руке, но неожиданный рывок, впечатывает мою грудь в его корпус. Между нами больше нет расстояния, сантиметр оставшегося воздуха мы глотаем одновременно. 

– Скажи мне, Злюка, целоваться будем или сразу попробуешь дать в рожу, как в прошлый раз? – он поглаживает мои губы большим пальцем. Это незамысловатое движение гипнотизирует меня как змею, что замирает под музыку флейты факира. 

В прошлый раз наш поцелуй перерос в нечто большее. 

Мне понравилось. 

Очень. 

Как и ему. 

Предвкушение сладкой ватой наполняет нутро. 

Да, я хочу его. Хочу целоваться и в этот раз точно не буду против. Никаких оплеух. Его энергетика, напор уверенного в себе мужчины рушат все мои барьеры.

Захват на талии усиливается и, чтобы заглянуть ему в глаза, подставить для поцелуя губы, приходится запрокинуть голову, Эйдан высокий, даже шпилька не помогает. 

Закрыв глаза, подставляю губы. 

Минута, другая и… ничего не происходит. Мы всё так же стоим, обнимаясь, костяшками пальцем он поглаживает мою щеку, слишком медленно и нежно для него, слишком… странно. 

Открыв глаза вижу, что всё это время он продолжает меня рассматривать, снизу вверх, внимательно, цепко, хмурится даже, как будто что-то во мне пытается разглядеть, но никак не может. И это не издевательство, и не попытка поставить на место как в прошлый раз, даже не желание доказать своё превосходство. Он как будто только сейчас понял, что затеянная им же игра приобрела совершенно другое звучание.

– Так ты поцелуешь? – шепчу ему в губы. 

– Перехотелось, – звучит так же тихо ответ. 

Мы продолжаем стоять, вжимаясь друг в друга, наши губы, ловящие капли дождя нежной кожей почти невесомо, украдкой воруют дыхание, перебрасываясь им в пинг-понг. 

– Ещё пара минут и на нас не останется ни одной сухой нитки и я заболею. Так что…

– А могла бы сказать: “Ну так вали тогда на хер или поцелуй”.

– Поцелуй или вали на…

Договорить не даёт. На меня обрушиваются его губы и я проваливаюсь в сладкую пытку словно в бездну. За закрытыми веками взрываются фейерверки удовольствия. Минутная слабость, что он проявил совсем недавно, сметается безудержным напором страсти. Мы кусаемся до солоноватого привкуса крови, цокаемся зубами, сминаем друг друга в объятиях грубо и напористо. Чтобы не упасть, с силой цепляюсь Эйдану в волосы, словно от этого зависит моя жизнь.
Я пью его как изнывающий от жажды путник. Точно знаю, что только он может меня насытить, никто другой, как будто от него зависит моя жизнь. 

Его ладони ложатся на мой зад, подтягивая ещё ближе, под моё невнятное бормотание и тихие стоны губы скользят по щеке, спускаются к ушку.

– Хочу тебя. Сильно. 

– Я… -- не успеваю ответить.
Дверь на террасе открывается и стук каблуков по мощённой дорожке для нас звучит ушатом студёной воды. Мы отскакиваем друг от друга, расходясь на приличную, для сводных, дистанцию. Тяжело дышу, кусая губы. Это сравнимо с банджи - джампингом: как будто спрыгнула с отвесной скалы, срываясь вниз, почти достигла финальной точки, но реальность насильно выдернула обратно.  

– Вот вы где! – Надин звучит облегчённо, – что ж вы ушли без зонтов, дождь льёт всё сильнее. Смотрите какие всклокоченные и мокрые. 

Поджимаю губы и свожу с силой ноги. В чём-то она действительно права, один из нас всколоченный и мокрый. В хлам.

Как хорошо, что она появилась. Из моей головы постепенно выветривается хмель страсти. Надин раскрывает над моей головой чёрный, как ночь, зонт, что-то стрекочет фоном, а я всё никак не могу осмелиться и взглянуть ему в глаза, ведь чувствую, как жжётся.  

Твою мать, что между нами происходит?!

Хотим сообщить, что 14 и 15 числа почти  все наши истории можно купить с БОЛЬШОЙ скидкой.  

За месяц до сцены на крыльце
Люка

Экономка, распорядительница, как её вообще называть, эту даму, ведёт меня по широкому коридору дома Мортимеров. Необъятная лестница, полукругом примостившаяся у стены ещё больше привлекает внимание к  гигантской люстре, что свисает с потолка и переливом хрустальных кристаллов бликует разноцветными зайчиками по стенам: синий, зелёный, красный. Всё как в жизни. Кристаллический мир в деталях. 

От всего этого богатства кружится голова, и пересыхает горло. Пушистый ковёр на полу заглушает наши шаги, я плетусь за ней, боясь лишний раз выдохнуть и оставить на начищенных до блеска поверхностях след. 

– Мисс Гревье, – обращается она, а я морщусь от холодного, официального обращения, – ужин с Эйданом и мистером Мортимером через час. Возможно, вам следует сменить туалет.

Кошусь на свои джинсы, кеды с разноцветными сердечками и футболку оверсайз, на которой широким росчерком написано “Самые сладкие булки”.    

– Люка, – поправляю я. Я не знаю, как по протоколу общаться с прислугой. До знакомства мамы с Мэддоком Мортимером мир высшего общества был для меня слишком далёк.  – Раз сына мистера Мортимера вы зовёте по имени. 

– Хорошо, – кивает она. 

– Как мне обращаться к вам?  

– Надин.

– Надин, мне обязательно ужинать со всеми, я очень устала после перелёта и пересечения пролива, мне бы… 

– Семейные ужины в этом доме общие, – чеканит с неодобрением она. – Вы с Эйданом всю неделю будете в Малхэм Мур. Два вечера в семейном кругу не так уж и много, верно? Присутствие обязательно, так повелось с тех пор когда… 

Надин обрывает речь на полуслове, но я знаю, что она думает об Иветт, бывшей жене Мэддока. Видимо, правила, установленные той женщиной, всё ещё строго соблюдаются.  В наше время невозможно жить без следов. Достаточно просто найти человека в сети, как на тебя, словно из рога изобилия посыпятся заброшенные и действующие аккаунты, друзья, друзья друзей, общие фото, мероприятия, скорбные новости, печальки и расстройства. Стоит промотать ленту новостей на несколько сотен фото, и вуаля, вся жизнь семейства Мортимеров как на ладони. У меня было достаточно времени на гугл и поиск всей информации, что касается уже и меня. Ведь в этом новостном хламе рядом с великими и ужасными семейством “М” мелькает пока что не очень приметная Констанс Гревье и ее дочь. Если что, это я. Но, конечно же, главная героиня, бриллиант Малхэма – Иветт Мортимер. Идеальная жена, идеальная мать, идеальная хозяйка. Для жителей этого города, что фактически основали предки маминого мужа, Иветт сродни леди Ди для всей Англии. Маме будет непросто, это факт. 

– Хорошо, – сдаюсь я. – Поняла. 

– Брючный костюм в бежевых тонах будет вполне уместен, – подсказывает она, уводя меня вглубь коридора второго этажа. – На третьем этаже комнаты хозяина и вашей матери. На втором гостевые – указывает рукой в сторону левого крыла, затем следует короткий кивок в правую сторону, – и ваши с Эйданом. Мистер Мортимер посчитал хорошей идеей разместить вас по соседству, к тому же из комнат можно выйти на балкон — террасу. Он будет вашим общим пространством, господин посчитал это…

– Хорошей идеей, я поняла, – пропищала кисло, без особого энтузиазма. 

Надин открывает дверь уже в мою комнату и я с трудом сдерживаю возглас удивления. Большая и просторная, она выдержана темно-зелёных, шоколадных и бежевых тонах. 

– Здесь гардеробная, – экономка деловито проходит внутрь, открывая двустворчатую дверь. Хвостиком плетусь за ней.  

– Вау… – в итоге не сдерживаюсь, рассматривая кучу одежды, обуви и аксессуаров.

– Всё подогнано под ваш размер, – порывшись в “бежевой секции”, Надин выуживает строгий брючный костюм, к нему подбирает обувь и тонкий браслет. – Вот так будет вполне уместно. 

– Дома надо ходить в туфлях? – со скепсисом смотрю на шпильки. 

– Пусть ужины и проводятся, в своём большинстве, в семейном кругу, но мистер Мортимер может появиться дома вместе со своими друзьями или партнёрами. Да, так не очень принято в его кругах, но случается. Лучше быть готовыми.

От стыда, что не знаю весь положенный протокол и своей неуместности в этом доме желудок скручивает болезненным спазмом. 

– Это форма академии, – продолжает Надин. – Два комплекта. Я распоряжусь, чтобы её доставили заранее. У Эйдана есть свой автомобиль, на выходных он пользуется им на своё усмотрение, но в понедельник вас двоих будет возить Роберт, он же будет  забирать в субботу утром. Что ж, – экономка обводит комнату взглядом. – Ваш багаж доставят в течение десяти минут. Пожалуй, на этом пока всё. 

– Спасибо…

Надин коротко кивает, направляясь к двери, задерживается буквально на несколько минут:

– Люка, – неожиданно мнётся экономка, – дам вам совет. Эйдан, он… не совсем простой мальчик. 

На определении двадцати трёхлетнего мужчины “мальчиком” хочется рассмеяться, но я делаю серьезную мину и слушаю внимательно.

– Будьте с ним осторожны и помните, что даже самое холодное сердце способно горячо любить. Он не плохой человек, даже несмотря на то, что пытается доказать всем обратное. 

– О как, – выдыхаю тихо. – Спасибо за предупреждение.   
Зовем вас во вторую книгу криссталлического мира . Вместе с героиней отправимся в престижный магический университет Кэрнгормс, где на нее положил глаз местный Король студентов. Судя по всему интерес у красавчика шкурный. Или это предвзятость и ошибочное первое впечатление?

Люка
В моём классе была девочка, которая обожала все эти кринолиновые истории, правила этикета, расшаркивания, протоколы, что следует соблюдать, как стоять и кланяться при встрече высокопоставленных чинуш.
Я нет. Вообще. И, пожалуйста. 

С недоумением смотрю на всю эту невероятную процессию из столовых приборов, разместившуюся вокруг моей тарелки. Вернее, тарелок. 

Нервно сглатываю, бросая осторожный взгляд на Эйдана. Он смотрит с презрением и насмешкой одновременно. Видимо, первое я ела точно не той ложкой. 

Смотрю на маму, на неё уж точно приятнее, чем на Мортимера младшего. Она лучится счастьем, они с Меддоком о чём-то тихо перешёптываются, после смеются. При виде влюблённой пары губы сами по себе расползаются в стороны в ласковой улыбке. Я очень рада за маму. Правда. 

Со стороны “брата” летит презрительный смешок. 

Что ж, очевидно, мы ему не нравимся и это тоже понятно, после всего случившегося и его отношений с матерью… хотя, есть надежды, что газетчики преувеличили. Пока что они с отцом вполне ладят.

В столовую незаметно проскальзывает Надин, а за ней гуськом, словно утята за гусыней, ещё три девушки. У всех на подносах какие-то невообразимые сладости.

– Десерт, сэр, – мягко напоминает она. 

– Апельсины в карамели, – кивает Меддок. – Дамы? 

– Даже не знаю-ю, – вытянув шею заглядываю, что там на подносах.

– Советую также апельсины, – тихо шепчет Надин, попутно кивая на одну из ложек. Когда ставит тарелку, у самого уха звучит, -- можно десертной.

Оу. Видать, мой конфуз с ложками заметил не только Эйдан. 

– Да, благодарю. 

Она кивает, ставя передо мной небольшую тарелочку с горкой апельсиновых долек, залитых карамелью, настолько прозрачной и лёгкой, что рот сразу наполняется слюной. 

– Эйдан? – зовёт Надин. 

– Не стоит, я сыт. 

– Что ж, раз пришло время сладостей, – старший Мортимер щёлкает пальцами, и Надин подносит ему две внушительные коробки, что играют бликами  на отполированной поверхности округлых боков.

– Что это? – прижав ладони к груди, шепчет мама. 

Словно фокусник, с заговорщицким прищуром Меддок ставит коробки на стол, открывает и только потом разворачивает к нам. 

Я, не сдержавшись, ахаю вслед за мамой, а вот Эйдан с отцом скрещиваются взглядами. 

– Это же… – тяну ладонь к смартфону, как только одна из девушек ставит передо мной коробку.

– Кристаллический, всё верно, – цедит Эйдан, не притронувшись к своему подарку. – Бешеные деньги и отличное средство слежения, да, отец? 

Всего пара слов, а атмосфера в столовой накаляется до предела. 

– Мне не надо дарить тебе телефон, чтобы знать, где тебя носит, – цедит Меддок. 

– Вот как.  Полагаю, по сценарию, мне следует сказать  “спасибо”, ведь воспитание имеет очень большое значение, да отец? – он скалится, отодвигает стул так, что тот с протяжным звуком скребет ножками пол. Выхватив телефон, Эйдан, отвешивает шутовской поклон, сперва отцу и маме, затем мне, глаза горят хищным, недобрым огнём, – Благодарю Вас, отец, за щедрый и полезный подарок. 

– Дан, вернись за стол!  

– Я услышал всё, что хотел, – он медленно бредёт на выход, жонглируя дорогущим телефоном в воздухе. 

У меня перехватывает дыхание от одной только мысли, если он промахнётся и смарт упадёт...

– Нет, не  всё. Люка едет в Малхэм Мур с тобой. Завтра. Помоги ей там освоиться. 

“Ой зря", – сглатываю, понимая, что теперь он сделает всё совершенно обратное.

– Место в ЛЕЧЕБНИЦЕ  ты ей тоже уже приготовил? Ставлю на то, что она и неделю не продержится. Или ты с годами подзабыл, как там всё устроено? 

– Поэтому и прошу, – цедит Мортимер. 

– Нет. 

– Эйдан. Мы теперь семья. 

– ВЫ, отец, может быть и семья. Я в этом фарсе не участвую. Твоя  новая игрушка– тычет пальцем в сторону мамы, –  мне никто. Решил облагородить шиповник? – мне не достаётся даже указательный жест, лишь кивок головой, – Я, прости, не садовник, но могу позвать Тони, если испытываешь нехватку информации в вопросах удобрения нового инструмента по укреплению финансовых связей.  Мужа ей уже присмотрел, да? 

– Какого м-мужа? – мычу сдавленно. 

– Богатого, детка. В этом тебе повезло, – хмыкает он.

Эйдан 

За сутки до приезда Люки с матерью

– Завтра будь любезен остаться дома, – спрашивать, зачем, не обязательно. Потому что приезжают "новые члены семьи" и их нужно встретить с помпой, чтобы, не приведи боги, не решили, что им тут не рады. Кто им тут, собственно, рад, кроме отца? 

Огромный фамильный особняк готов: сняты чехлы с мебели, протерта пыль, проветрены гардеробные и гостиные… Вышколенные слуги в пошитой на заказ форме с родовым гербом на левой груди шушукаются тайком, когда думают, что их никто не слышит. А стены имеют уши и не имеют секретов. Точно не от того, кто вырос здесь, излазил каждый угол и нашел все потайные ходы. 

Поместью несколько веков. Мортимеры  стали владеть этой местностью ещё во времена Роджера, первого барона Марч, получившего этот клок земли за помощь в свержении Эдуарда II. Двухэтажный каменный дом несколько раз перестраивался с тех пор. Теперь это особняк классического типа с восемью тяжёлыми коринфскими колоннами у парадного входа. Большие окна, обрамлённые лепниной, пруд по левую сторону от главных ворот и богатый сад.  Шикарно, вычурно и при этом до скрежета педантично – все как и должно быть у знатных снобов, чей предок когда-то фактически правил страной. 

– К ужину я приеду. 

Ужин – это святое. После того, как мама нас покинула, уже совершенно не то, что раньше, но я, как и все,  продолжаю следовать традиции в память о том, каким был этот дом при ней. Светлый, полный тепла… Когда многие мои друзья рвались остаться на праздники или выходные в пансионе, я считал дни до возвращения домой. Иветт Мортимер делала это место живым. Я любил его таким. И ее тоже любил. Люблю до сих пор. Может поэтому теперь все здесь кажется посеревшим и сломанным. Как сломалась ее жизнь. Свою новую игрушку отец тоже, интересно, сломает? Да и пусть. Чем быстрее мачеха и ее девка вылетят из этих стен, тем лучше.

– К приезду Гревье, – отцу пятьдесят три. Он все ещё статен и крепок. Высокий, излучающий такую силу, что под его строгим взглядом так и тянет скукожится до неприметности. Чуть тронутые сединой волосы только добавляли аристократичному, породистому лицу строгости и стати. Он мог бы отлично смотреться с короной на голове. Величественный и нерушимый – прекрасный символ монархии. Не удивительно, что женщины на него облизываются. Богатый, идеально воспитанный, учтивый и  вдовец. Как такого не обласкать? 

– Это твои гости, ты и встречай. 

– Они не гости, – тяжёлый, свинцовый голос выдает его настроение куда лучше, чем крики и ругань. 

– Тем более. Когда приезжают хозяева не обязательно выстраивать слуг и всехдомашних на крыльце, как мартышек в парадных ливреях. Прошли времена феодализма. Ты забыл? 

– Забываешься ты, Эйдан Роберт Мортимер. 

Да хоть все мои имена перечисли. Переменить отношение к происходящему это не поможет.

Слуги, обычно стоявшие у дверей столовой, чтобы всегда быть к услугам господ, поспешно юркнули в кухонное помещение, ощутив, видно, что грядет буря.  

– Вам ли обвинять сына в забывчивости, сэр, – знаю, что наигранное выканье его бесит.  Так делала мама, когда ещё была с нами и случались семейные ссоры.  – Или Вы забыли свои клятвы у… 

– Довольно! – от удара крупной ладони по столу звенит посуда и дрожат огни свечей. Зажигать свечи в центре стола тоже велела мама… – Я принял решение и тебе придется покориться. 

– А если нет, то заменишь меня новой, улучшенной версией? Тебе же не привыкать. Так надо было жениться на бабе с сыном, а не с девкой в довеске! – отодвинув стул, промакиваю салфеткой губы, будто бы это сотрёт след недостойных воспитанного лорда речевых оборотов. Приличия. Честь семьи. Долг. Как я мог этим пренебречь. 

– Вернись за стол, Дан. 

– Я сыт. 

– Ты разве забыл материнские наставления? Приличия важны, сын. 

Лучше бы ударил в самом деле. Скрип моих зубов, наверняка, слышали даже повара. Демонстративно сел обратно на стул только чтобы процедить сквозь зубы, сверля сидевшего во главе стола отца злым взглядом: 

– Прошу меня извинить. От духоты мне дурно, боюсь испортить Вам ужин. Мне будет позволено завершить трапезу, сэр? 

Отцовские ноздри раздувает как меха в кузнице. У нас в селе живёт кузнец, кстати. Крупный дядька с такими ручищами, что можно кирпичи ломать просто сжав их в ладони. 

– Завтра чтоб был дома. Иди. 

Мы оба знаем, что я ослушаюсь. И оба знаем, что мне за это будет. Отец не терпит непослушания и своеволия, а я не терплю, когда приказывают. 

– Ты можешь привести лошадь к воде, отец, но как ты заставишь ее пить?

– Роберт, выключи музыку, будь любезен, – мама всегда учила вежливо обращаться со слугами. Может, поэтому ее все любили едва не больше, чем Принцессу Диану? Вежливая и обходительная даже с конюхом и полотеркой. 

– Сынок, то, что ты родился в богатой семье с родословной глубже, чем корни дуба у нашего озера, не делает тебя лучше всех остальных людей, – говорила она. Мне хотелось возмутиться и быть лучше прачек и их сопливых, часто неумытых оборванцев, но угодить маме хотелось больше. Я молчал и слушал. – Лучше тебя делает воспитание, уровень образования и великодушие. Никогда об этом не забывай. – Она так часто напоминала про три кита величия аристократа, что я верил и пытался, но теперь ее не было рядом. Привычка осталась, а подпитки верой не хватало. Все эти “спасибо”, “пожалуйста” и “будь любезен” вылетали из рта механически, как шаблонные, не имеющие веса фразы. 

Водитель молча протянул руку, по обшитому бежевой кожей салону авто растеклась тишина. Временами ее нарушали движения Роберта или Люки, шелест нашего дыхания и тиканье часов на моем запястье. 

Сестрица сидела вплотную к заблокированной на время поездки двери. Наверняка, чтобы подальше от меня. И правильно. Пусть и впредь держится как можно дальше, в идеале переедет обратно на свою окраину мира и сделает вид, что никогда не была знакома с нашей фамилией. Жаль, этим мечтам не сбыться. 

– Даже не думай кому-то сказать, что живешь у нас, – голос звучал приказом. И, по сути, им и являлся. Когда с детства живешь в окружении слуг, готовых исполнить каждый твой каприз, быстро привыкаешь раскидывать распоряжения, как ничего не стоящие бумажные самолетики. 

– А то что? – огрызается Гревье. В темных глазах плещется раздражение. Очевидно, не привыкла, чтобы ей командовали. 

Плохая новость, куколка. В этом мире все только и станут, что командовать тобой. Ты всего лишь девчонка, без рода и связей. Отец крайне щедро позволил тебе присоединиться к семье и в уплату непременно укрепит тобой свое влияние на политической арене. Продаст замуж кому-то из сыновей партнеров, если повезет. А не повезет – кому-то из партнеров. И будешь ты послушно исполнять приказы муженька, потому что так принято в твоем новом мире. 

Эта дурочка хоть задумывалась о реальности, спрятанной за фасадом красивой и беззаботной жизни элиты мира? Небось начиталась истории современных золушек. Только в газетах не пишут,что в жизни, как и в сказке, все волшебство заканчивается сразу после свадьбы. 

Наверняка, думает, что новая академия ей по зубам. После школы в своем замшелом местечковым учебном центре или государственной школы, кажется, ничего не страшно. Что там могло происходить? Драки и буллинг? Наркота и проституция? Что творят маргиналы и бедняки в своих крысятниках? 

В любом случае все это покажется ей детским лепетом. Начало учебного года станет пренеприятным сюрпризом для новенькой. Поэтому отец и просил присмотреть. Как будто сам забыл, как это бывает. Или, наоборот, не забыл? Хотел бы я разгадать его планы.

– А то ничего. Ничего хорошего, – когда она уже, наверняка, думать забыла о повисшем без ответа вопросе, оборачиваюсь, смотрю в загорелое лицо, совершенно не аристократичного склада. Слишком живая мимика, эмоции легко считать с первого взгляда. Открытые книги в нашем мире остаются без обложек в первые пару дней, а к концу второй недели лишаются доброй половины листов. 

Может организовать тотализатор, как быстро ее истреплет родной Мур? 

Ставлю на десяток дней. Как раз начнутся испытания. Конечно, она ввяжется. И проиграет. Я ведь знаю, ЧТО ждет кандидатов в этом году. 

– Все равно все узнают, идиот. Мы едем на одной машине, если ты не заметил, – Роберт мимикрирует под мебель. Он привык. Можно бы отгородиться экраном, но я намеренно этого не делаю, а Люка, видимо, даже не знает о подобной возможности. 

Вновь игнорирую ее комментарий. Еще минут пять в салоне тихо. 

– Останови здесь, Роберт. Пожалуйста, – в зеркале заднего водитель изгибает в вопросе брови. На улице дождь. Отсюда до главного входа в академию еще минут 5 хода. Запросто можно промокнуть. 

– Вы уверены?

– Мисс Гревье дальше идет пешком, – ее реакция такая открытая и сладкая. Приятно посмотреть, как резко оборачивается, сощурившись. Глаза сверкают возмущением. 

– Но лорд Мортимер велел… 

– А теперь второй лорд Мортимер приказывает, – твердо обрубаю начало фразы. 

Водитель со вздохом сдается. Машина мягко тормозит за поворотом от главной аллеи Академии. 

– Дальше тебе на своих двоих, – не нужно отворачиваться от окна и смотреть на нее, чтобы чувствовать силу возмущения. – Выметайся. Еще не хватало, чтобы нас как-то ассоциировали друг с другом. Пешком дойдешь. – По стеклу медленно текут ручейки воды. – Не сахарная, не растаешь. Поторопись. За опоздание наказывают. 

Всех, кроме золотых детей основателей. Нам можно почти все. Потому что наши отцы буквально содержат этот притон наук и разврата в одной пробирке. 

Люка зло хлопает дверью. Роберт морщится, как будто кто-то отвесил оплеуху ему самому. 

– Поехали. Я-то пешком идти не планирую. Дождь на дворе. 

Максимиллиан 
– Митч, останови здесь, – шофер в серой форме с гербом на воротничке пиджака, кинул удивленный взгляд в зеркало заднего. 

–Сэр? – приказ остановить в паре минут от Академии, да ещё и в такой дождь звучал максимально нелогично и не в характере всегда одетого с иголочки, педантичного и аккуратного хозяина. 

– Останови. – Едва машина замерла, я подхватил черный зонт-трость и вышел, тут же раскрывая плащевый купол над головой. 

– В такую погоду без зонта – это смелое решение, леди. Позволите Вас проводить до дверей академии? 

– Господи, ещё один на мою голову… –  прошептала себе под нос новенькая и тут же добавила – я не леди, если правильно помню, к кому применимо это обращение.
Ее голос хлесткий и колючий, давал ясно понять, что дама не настроена на коммуникацию. Кто-то ее завел. 

– Мои глаза говорят обратное, мисс, – подстроив шаг, я все же поднял зонт чуть выше, чтобы прикрыть даму от дождевых капель. Девушка недовольно передернула плечами.
– Прошу Вас. Воспитание не позволяет мне смотреть, как леди мокнет под ливнем. Пройти мимо просто недостойно мужчины. Я ведь не предлагаю Вам сесть в машину. Это было бы неприлично, правда. Мы, все же, даже не знакомы. 

Молчит. Однако не делает попыток пойти быстрее или медленнее, не пытается вынырнуть из-под зонта. И это хороший знак. 

– Как удобно всё сложилось! Принц на белом…  – оборачивается в сторону авто, – на вороном коне, удачно спасает леди из неловкой ситуации. А тут и дождь вовремя и транспорт рядом. Отличный повод как раз это самое знакомство и начать, да? – ого-го сколько яда в одной фразе. Все змеи отцовского питомника не могут похвастаться таким количеством. 

– Отчего же. Напротив. Не считаю, что жест вежливости может стать извинением, чтобы навязывать даме знакомство. Мы можем даже молчать всю дорогу, если Вам неприятна беседа. Уверяю, это всего лишь вежливость аристократа. Вы же знаете, любой джентльмен поступил бы так же. 

– Как бы не так, – просторечия и манера говорить выдают в ней не аристократку. Тем интереснее, что это за темная лошадка у нас в Академии. Явно первокурсница. 

– Значит, он не джентльмен, мисс. И, если позволите мужской  совет, не стоит ни вашего внимания, ни того, чтобы из-за этого расстраиваться. 

Лёгкий поворот головы, удивленный взгляд. 

Да, я хорошо разбираюсь в людях, синичка. Буквально вижу всех насквозь.

– Люка. 

Говорю же, вижу насквозь. Знал, что знакомство состоится..

– Очень приятно, Люка. Макс, – не уверен, полное ли это имя. Так что тоже выбираю вариант простой и без  лишнего пафоса.

– Ух ты. Вот так просто? Макс? – оглядывая меня внимательным прищуром, непростая эта девочка чуть заметно улыбается. Почти победа. 

– Вы ждали перечисления регалий? Это утомительно и совершенно лишне. Ничто из этого не даст вам истинного понимания того, что за человек перед Вами. 

– А просто Макс даст?  – она выглядит заинтересованной как минимум. И очень интересует меня. Своей этой двуликостью характера. Колючая и любопытная одновременно. 

– Разве нет? – улыбаюсь ей в ответ. Открыто и искренне. Очень интересная девочка. В ответ птичка только пожимает плечами.

 Улица заворачивает влево и за поворотом видно главные ворота Академии Малхэм Мур.  Черные кованые ворота. Металлические прутья похожи на сплетённые ветки терновника, кое-где в них заметны разномастные животные. Эскиз ворот делал мой пра пра пра. Талантливый художник с семейным даром видеть суть. 

Само здание тоже довольно мрачное. Тяжёлое, давящее. То ли за счёт готического стиля,  прочно связанного в сознании людей с тайнами и опасностями. То ли из-за грубого камня в кладке стен. Может, несколько веков назад оно вызывало восхищение и трепет, сейчас скорее мурашки по загривку. Когда я четыре года назад  попал сюда впервые, уже знал от старшего брата, какие тайны хранят массивные стены Мура. И эти знания только добавляли таинственности перетянутым вязью ковки рам окнам. Тогда мне казалось, что это чьи-то глазницы следят за новичками и жаждут выпить их силы через страницы древних, как мир книг библиотеки. Замок ощущался живым организмом, поедающим жизненные силы студентов. 

Интересно, что думает Люка? Где она училась до этого и какой факультет выбрала. Спрашивать не стану. Во-первых, все равно узнаю очень скоро, во-вторых, меня больше заботит вопрос, с кем она приехала. Очевидно, что не вот так одна. При ней нет даже сумки с вещами, а девочке на неделю надо столько, что и двух чемоданов мало. Значит, на машине. И не на такси иначе бы ее высадили вместе с пожитками. Выходит, с кем-то, кто довел ее до того, что девчонка сбежала под дождь от неприятного соседства. Чья-то младшая сестра? Новоиспеченная невеста? Обрученных часто отправляли в одно место учебы. Так и видеться можно чаще, и выбрать две коррелирующие профессии на нужды будущего союза. Когда мы с Эбигейл обручились ей было 18, в тот же год ее родители перевели дочь в Мур, хоть доставлять ее из Шотландии приходилось с помощью кристальной магии.

– Женские общежития вот в той стороне, – миновав ворота, мы прошли вместе ко входу. Спина тут же ощутила колкое любопытство зевак. Сейчас они гадают, кто со мной под одним зонтом. После случившегося  с Эби, многие в курсе, что теперь я снова свободен. Пока ещё. И делают ставки, не успел ли отец прикрыть душевную рану сына вот таким вот хорошеньким тампоном. Сплетники. 

– Тебя, полагаю,освободят от первых двух пар,чтобы успела расположиться в общежитии и решить вопросы с вещами. – Вот что я планировал увидеть,так кто привез ее чемодан. Кто-то  же его доставит. 

– Макс ты нас представишь? – сладкий, до приторности, голос Миранды Эрер ни с чем не спутаешь. 

– Миранда, – вежливый кивок и холодная улыбка. – Я всего лишь проводил даму до дверей. 

– Вот как… – змея как есть. Не зря выбрала именно мой клуб в первый год обучения. – Значит не представишь? 

– Сам не имею чести быть знаком, прости. 

Не верит, конечно. Самое смешное, что я ведь правду. Ничего, кроме сокращенного, судя по всему, имени и не знаю. 

– Новая дама сердца, Макс? – мой давний соперник и враг Эйдан Мортимер явился незамеченным, пока я любезничал со змеёй Эрер. Негласная вражда наших с Мортимером семей длится много десятков лет. – Недолго ты горевал о бедняжке Эбби. Такая жалость… 

Сжимаю крепче рукоять зонта. Хочется передать его Люке и самому запихать грязные намеки обратно в глотку  врага. Вместо этого холодно усмехаюсь. 

– Слышал, в вашем доме тоже наконец сняли траурные накидки. Газеты трезвонят о радостных новостях, - Эйдан хорошо держит лицо,но мы знакомы давно, почти с детства. По глазам вижу, что проняло. Губы сами собой дергаются в торжествующей улыбке. 

Один-один, Мортимер. Новый учебный год, новое сражение. Спуску не жди.

Люка

Хочешь почувствовать себя максимально некомфортно? 

Совет от Люки: обрядись в сине-зелёную клетчатую юбку плиссе, строгую блузу и совершенно невозможные гольфы, что ассоциируются у меня отнюдь не с английскими девушками из высшего общества, а какими-то японскими анимешниками - косплеерами. На ноги мне подсунули лоферы с логотипом известного бренда. И то радость, что не орудия пыток на десятисантиметровом каблуке.

Когда я спускаюсь к авто, Эйдан уже поджидает, недовольно бросая взгляд на часы.
Если я смотрюсь смешно во всём этом, то ему форма очень идёт. Хотя, в отличие от моей наглухо закрытой блузы, его рубашка открыта на несколько пуговок, рукава подтянуты к локтям и являют миру рельефные, красивые предплечья. Массивные часы на правом запястье лишь добавляют образу невообразимого шарма. 

– Если мы опоздаем, получим штрафные баллы, – подгоняет он, также пристально меня рассматривая. 

– Иду я, иду… – ворчу себе под нос. 

Благодарно киваю, когда водитель открывает предо мною дверь чёрного авто представительского класса, сажусь максимально близко к окну и подальше от сводного. Такое чувство, что меня заперли в одной клетке с хищником. 

Почти всю дорогу мы молчим, и, наверное, именно это расслабляет меня настолько, что я не успеваю правильно отреагировать на брошенную, в полном аристократическом высокомерии фразу о том, чтобы держалась от него подальше и не смела болтать о нашей связи.
Надо же быть таким идиотом!
Ну ладно, пусть сегодня или даже всю неделю никто не пронюхает, что вряд ли. А потом-то, спрятать новую супругу Мортимера и её дочь будет невозможно! Это всё я ему и высказываю. И, каков засранец, в отместку он высаживает меня за углом академии, под грохочущий по крышам ливень, даже не дав с собой зонт! А ведь он точно есть в этих их люксовых развозках!

– Да чтоб тебя! – чертыхаюсь вслед медленно отъезжающей машины, растерянно оглядываюсь. – Х-хорошо, каждый сам по себе. Ты не знаешь меня, я – тебя!

Стуча зубами, медленно бреду в ту же сторону, куда неспешно покатил лимузин Мортимеров. 

Если утром мой план был в том, чтобы максимально не отсвечивать, то теперь, благодаря подставе Эйдана он провалился – мокрую курицу, среди отутюженных и, самое главное, сухих павлиних будет нетрудно увидеть. 

Мимо меня медленно проезжает ещё одна “карета”, наверняка везёт очередного “принца” или “принцессу” с такой же гнилой душонкой, как и у Эйдана.

Откинув мокрую прядь волос, с удивлением наблюдаю, как машина тормозит. Дальше всё происходит так, как будто смотрю романтическую историю по телевизору: вот он – принц, грациозно раскрыв необъятный зонт, идёт мне навстречу. Высокий, темноволосый, с шикарной белозубой улыбкой, он галантно предлагает помощь при этом навешивая мне на уши очередной аристократический бред, о желании помочь без всякой задней мысли. 

“Ага. Вот прям сейчас растекусь лужицей и поверю во все басни сразу”.

Не верю я в белых и пушистых котиков в их зубастом мире. Не верю. И пусть этот Макс невообразимо мил, но… нет. 

Мы проходим ворота Академии, и у меня перехватывает дыхание, несмотря на то, что я видела фото Малхэм Мура. Когда я гуглила своё новое семейство, конечно же, наткнулась и на информацию о Муре. Журнал “Форбс” постоянно работает над созданием различных рейтингов и списков. Не так давно был создан рейтинг самых лучших и востребованных высших учебных заведений в мире. И эта Академия занимает почётное место в десятке, рядом с самыми известными вузами-тяжеловесами Англии. 

Войдя в ворота, мы медленно идём по аккуратной мощёной аллее. Мой новый знакомый по ходу пути рассказывает о том, что где находится и куда мне стоит пойти первым делом. 

Я внимательно слушаю и не сразу замечаю, как дорогу нам перекрывает… фея. Голубые глаза, аккуратный носик, пухлые, едва подведённые блеском губы и блондинистые густые, длинные волосы, что уложены в две французские косы, мягко обрамляющие кукольное личико. Такая же, как и на мне, форма смотрится на ней очень сексуально! Но стоит этой “фее” открыть рот, как я понимаю, что весь её образ – броня, с маскировочными качествами наивысшего уровня. Фея, здороваясь, Макс назвал её Мирандой, в одно мгновение превращается в очковую кобру. А когда к нашей компании присоединяется Эйдан, подкидывая в общий, напряжённый градус беседы, дров, я и вовсе глохну от их слов. Они все неприятно цепляют. Пока парни перебрасываются понятными только им подколками, Миранда надменно меня оглядывает. 

“Да, красотка, тебе не о чем беспокоится, – расцениваю её кривую улыбку по-своему, – на твоём фоне я выгляжу той самой неудавшейся косплеершей”.

Интуиция вопит, что от чего-то я ей не понравилась. Вот прям сразу.
Возможно, у неё есть виды на Макса и наше появление вдвоём разозлило. Хотя нет, сводный говорит о какой-то Эби. 

– Слышал, в вашем доме тоже, наконец сняли траурные накидки. Газеты трезвонят о радостных новостях, – последняя реплика Макса звучит одновременно с грохочущем в небе громом.
Воцаряется тишина, и я кожей чувствую, что придушить меня хотят в этой компании уже двое –  “очковая” и сводный.

И я, не придумав ничего другого, совершенно некультурно обрываю в беседу: 

– Люка! – хлопаю ресницами, протягивая змее руку. Сама же попросила представиться. – Приятно познакомиться. А вы? – перевожу взгляд с неё на сводного, ожидая ответ. Ну а как мне ещё дать понять этому идиоту, что я не проболталась?

Люка
Эйдан отводит взгляд, словно не услышал вопрос.

– А его здесь знают все, – щебечет птичкой змея Миранда. – Ты не просто новенькая, из другой страны приехала, да? 

Неопределённо пожимаю плечами.

– По правую руку от тебя – Максимиллиан Латимер, представитель древнейшего дворянского рода, наследник не только титула барона, но и половины земель Англии, учитывая равную долю этой Академии, а это – она собственническим жестом обхватывает ладонь Эйдана и под мой, совершенно неконтролируемый, удивлённый взгляд переплетает их пальцы, – Эйдан Мортимер, второй “принц” Малхэм Мура и мой жених. Синие кристаллы, естественно. 

– Рад слышать, что даже твоя невеста, Дан, считает тебя вторым, – тут же подхватывает Макс, мягко посмеиваясь. 

– Блеск… – тяну я, не придумав ничего более умного. – Не буду теперь мыть руку, – развернувшись к Максу, мягко улыбаюсь, хотя даётся мне эта улыбка с  большим трудом. – Это надо же, половина Англии в этих руках… Что ж, пожалуй, прислушаюсь вашего совета, "Ваше Высочество", пойду заселяться в общежитие. 

Макс нехотя отпускает мою руку, с лёгким прищуром наблюдая за сменой эмоций на моём лице. 

– Было… приятно познакомиться, – бросаю мимолётный взгляд на парочку. 

Обхожу их по дуге, направляясь в ту сторону, куда указал Макс. 

– Это кто? – слышу недовольный голос Миранды. Она и не думает сбавить обороты, говорить тише.

– Очевидно, что никто, – голос сводного летит в спину стрелой. – Свежачок для охотников разве что.

– Н-да? – тянет змея с подозрением в голосе.

Щёки опаляет краской стыда, спиной чувствую, оценивающие взгляды странной троицы. Ускоряю шаг, лишь бы не слышать, как они меня без стеснения обсуждают. 

Зайдя за поворот какого-то здания, воровато оглядываюсь, чтобы удостовериться, что “высочества” меня уже не видят. 

– Уф, – перевожу облегчённо дух, но тут же подскакиваю на месте испуганной кошкой, от звучащего над головой: заблудилась? 

– Зачем же так подкрадываться? – отвечаю с обидой в голосе, держась за бьющееся испуганной птичкой сердце. 

– Ничего подобного, – отвечает девушка, показательно вертит в руках кристаллический смарт, такой же, как теперь и у меня, – отвечала на сообщение. Ты чуть на меня не налетела. 

– Прощу прощения, – бормочу, вновь выглядывая за угол. 

– Так что, заблудилась? Новенькая, что ли? 

– На оба вопроса – да. 

Она понятливо хмыкает, также повторяет за мной, с любопытством выглянув из -за здания. Мягкий взгляд вмиг наполняется сталью, а лоб прорезают неожиданно глубокие складки. 

– Так что, занятия совсем скоро, тебе помочь? 

– Буду признательна. 

– Тогда пойдём, – она спешит и мне отчего-то кажется, что совершенно не по причине скорых лекций, – тебе куда?

– В общежитие. Корпус три “б”.
-- Проведу тайными тропами. Так будет быстрее и безопаснее.  -- Мы спешно покидаем мощёную дорожку, сворачивая на менее приметную.
Звучит о-очень странно.

– Кстати, я Бригитта Мелори, – представляется она, – второй курс, факультет международной журналистики.  Знакомые зовут меня Бри. Я не против. А ты?

– Люка Гревье, первый курс, международно-правовой факультет, приятно познакомиться. 

– Взаимно, – мы обмениваемся смущёнными улыбками. 

– Расскажи об академии? 

– Оу, пожалуй, я не особо хороша в качестве гида, – Бри качает головой.

– Расскажи как можешь. Представь, что я совершенно не знающий, что здесь и как, человек. И, на самом деле, совершенно недалеко от истины. 

– Что ж… – она кивает рукой на следующий рукав аллеи, в очередной раз ещё менее приметный, чем первый. – Тогда мне тебя искренне жаль. 

– Почему? 

– Всё, что тебе стоит услышать и узнать – Змеи и Дикие.  Нет ничего более важного, поверь.

– Это ещё что? 

– Да, – вздыхает она, – не будет рассказа о красотах Малхэм Мура, о её сети библиотек, хранящих тысячи различных произведений, в том числе рукописных, и не о показном студенческом досуге, том, что для прессы и перечислено во всех глянцевых буклетах. И даже не о парках, реках, музеях, грантах, и клубных домах. Поверь, всё, что тебе стоит запомнить – два противоборствующих, древних, жестоких, абсолютно мерзких клуба, что поделили между собой академию поровну: Змеи и Дикие. Ты либо с кем-то из них, автоматически подпадаешь под протекцию, получаешь защиту, привилегии, допуски на вечеринки, помощь старших, даже деньги из фонда либо ты… отброс и над тобой издеваются все кому не лень, с двух сторон причём. 

– Это… ужасно! Почему руководство академии ничего с этим не сделает? 

Бригитта невесело улыбается.

– Потому что сами соучредители Малхэм Мура их же и создали. Змеи подвластны Латимерам, а Дикие - Мортимерам. И да, я отброс, – звучит как контрольный в голову.

– Змеи подвластны Латимерам, а Дикие - Мортимерам. И да, я отброс, – звучит как контрольный в голову.

Я от этого заявления врастаю в землю, удивлённо на неё пялясь. 

– Как это? Что за идиотское название? И самое странное, почему ты так просто об этом говоришь!

Бри хохочет, тянет меня за руку, заставляя тем самым идти дальше.

– Если тебя освободят от первых двух лекций, это не значит, что и мне повезёт. Пойдём. В отбросы зачисляют всех, кто не проходит “Охоту” - считай такой себе отбор. Он касается всех перваков, Люка, абсолютно всех. Нельзя от него отказаться. 

– А то что? – возмущаюсь я. – Силком приведут?

– Именно. Или придумают намного сложнее испытания, чем будут для всех. 

Мы проходим совершенно очаровательный скверик, с потрясающими локациями для обедов или чтения. Кусты оформлены садовником в невообразимые геометрические фигуры и при взгляде на некоторые из них, создаётся та самая иллюзия кристаллической сети - самой желанной силы, о которой мечтают все. 

В другой раз я бы с удовольствием остановилась понаблюдать за плавностью линий, как мастер оформил, казалось бы, совершенно негибкие, своенравные ветви в податливую лозу, изгибающуюся по его задумке и желанию. Чуть дальше, за зелёной поляной располагался совершенно киношный, как будто материализовавшийся из фэнтези…

– Не может быть!

– Именно, – подтверждает Бри. – Лабиринт. Чаще всего, самое первое и наименее травматичное испытание. Заходить будете здесь, – пальцем показывает на неприметный проём в зелёной изгороди, что плотной стеной высится, кажется, до самого неба, – а выйти надо будет у озера. По пути – ловушки, подставы, разрешено пользоваться магией. Кстати, ты же синяя, да?

Киваю. Магия… как и все дети, я прошла определение на силу и цвет кристалла ещё в школе. Как сейчас помню три магических круга: синий, красный и самый слабый, зелёный. Но даже быть с зелёным кристаллом, считалось счастьем, чем оказаться пустышкой вовсе. 

Мне повезло, синий круг определил во мне самый сильный – синий кристалл, автоматически причислив к магической элите. Таким, как я подвластна та самая кристаллическая сеть, состоящая из кристаллиумов. Только мы можем не только создавать новые, совершенно невообразимые кристаллы с нуля, но и также можем пользоваться кристаллом перехода. Правда, я, пока что, так и не рискнула попробовать. 

– В буклетах пишут, – задумчиво тяну, всё ещё размышляя о градации магов, – что в Малхэм Мур не принимают красных и зелёных.

– Красные проскальзывают, – морщится Бри. Хотя об этом предпочитают не говорить особо. Ну представь, если у какого-то виконта "Херширского", что владеет газетами, журналами, пароходами родится сын или дочь с красным кристаллом. Конечно, его примут. За очень и очень большие благотворительные взносы. 

– И как тогда? Берут таких в клубы?

– Берут, но чаще им приходиться выгрызать своё право находиться там и после “Охоты”. 

– Какой-то сюрреализм, честно. 

– Такова наша жизнь, – хмыкает Бри, подводя к красивому корпусу с двумя круглыми башенками по сторонам здания. – Женская общага перваков твоего факультета. Кстати, законников в этом году немного, почти все комнаты пусты. Сейчас в моде IT технологии, вот там аншлаг. 

– Это… хорошо? 

Мы поднимаемся по ступеням. 

– У всего есть две стороны, Люка, тёмная и светлая. С общагой также: с одной стороны — тишина и спокойствие, возможность выбрать комнату получше, с другой… если понадобится помощь, а она понадобится, поверь, найти её будет не у кого. Не рассчитывай на коменданта и кастеляншу. Эти люди слепы, глухи и немы. Всем заправляют Мортимеры и Латимеры. Помни об этом и, возможно, это облегчит тебе пребывание здесь. 

– Даже звучит ужасно. 

– На деле ещё хуже. Сама поймёшь. А, кстати, – перед тем, как открыть дверь, Бри тормозит. – Гаджеты, пусть и кристаллические – под запретом. Так что, чтобы воспользоваться смартом, надо либо по углам прятаться, либо строго в своей комнате, поняла? 

– Так вот, что ты там делала? 

– Угу. Покажу тебе позже классные тайные местечки. И это… – она мнётся, виновато опускает взгляд. – В столовой, как бы ни хотелось, не подходи к нам за стол. Это сразу приговор, без возможности апелляции. Так это у вас звучит, да? – кивает на табличку, с указанием названия факультета. 

– Не могу поверить в то, что слышу, – бормочу себе под нос. 

– Это для твоего же блага. Когда войдёшь, увидишь, все столики у окон - за Змеями и Дикими. Их разделяет, совершенно условно цветочная инсталляция. Они могут, кстати, перемешиваться, садиться куда угодно, даже к нам. Но основных два столика, только для них. Садиться туда запрещено. Пустые столы напротив, у самой стенки, как раз для перваков, что ещё не определились или не прошли “Охоту”. Вот, следуй туда.

– Поняла, хорошо… А вы? Вы где сидите? 

– О, у нас самое козырное место, – она подмигивает, воровато оглянувшись, достаёт свой смарт, – мы называем его “обзорный пункт”. Сами неприметны, зато вся столовка как на ладони. Диктуй свой номер. 

Продиктовав набор цифр, напоследок всё же уточняю:

– И где же он? Ваш обзорный пункт? 

– Возле окна сдачи подносов и сброса пищевых отходов. Отбросы к отбросам.

ЛЮКА

 – Люка Гревье? – переспрашивает комендант, шурша бумагами. 

Молча киваю, хотя она и не видит. Когда я представляла себе даму ответственную за расселение, то в голове вырисовывался образ старомодной, в больших роговых очках и прической с начесом женщины. Алексис Галахер была одета в стильный, дорогой светло-серый костюм-тройку и щеголяла в умопомрачительных алых туфлях на высоченной шпильке. Ее блондинистые волосы ниспадали мягкой волной на одно плечо, открывая с другой сороны длиную красивую шею.  

– Оу… – тянет она, в этот раз всматриваясь в меня более заинтересованно. – У тебя оплачен блок. 

– Блок? 

– Пойдем, – вздыхает, грациозно поднимаясь из кресла. – Расскажу по дороге. У нас осталось не так уж много времени. 

Пройдя к сейфу миссис Галахер выудила увесистую связку ключей. 

– Использовать кристаллические засовы или любые электронные усовершенствования запрещено. Поэтому вот, – в ладонь мне ложиться два ключа. – Комплект тебе и запасные у меня. За утерю – штраф и полная замена замков за твой счет. Пойдем. 

Мы выходим из ее кабинета, что находиться сразу слева при входе в обещижите. 

– Итак, – начинает она, следуя к лестнице, – все студенты Малхэм Мур имеют возможность проживать в академических общежитиях, а так же клубных домах. Проживание платное и стоимость аренды зависит от месторасположения общежития, а так же условий проживания. В основном студентам предлагаются одноместные номера с гардеробом, стульями и письменным столом. Остальные удобства находятся в общем коридоре. – Она стреляет в меня заинтересованным взглядом и мне во мне так же просыпается ответное любопытство, если за мой блок провели оплату, то знет ли Алексис, кто плательщик? Темвременем комендант продолжает. – Некоторые факультеты, наш в том числе, предлагает более дорогие одноместные апартаменты с личной душевой, небольшой гостиной и кухонным уголком. Он не предназначен для готовки, но включает в себя холодильник, чайник и рабочую поверхность, где ты вполне можешь соорудить себе сэндвич. О, – спохватывается она, – так же предполагается уборка комнат, согласись, это немаловажно. 

Киваю согласно, хотя и сама бы могла убирать, мне не сложно. А вот то, что в мое отсутствие кто-то может хозяйничать не очень радует. 

Тем временем миссис Галахер продолжает:

– В подвальных помещениях размещена прачечная, на первом этаже, в западной башне комната отдыха и общий бар. Без алкоголя, разумеется. Хотя, кому я вру, – вздыхает раздраженно, – все там есть, мы, скажем так, позволяем некоторые вольности, но в разумных пределах. Все питание в основной столовой, завтрак и обед – строго по расписанию, ужин на ваше усмотрение, повара работают с шести до девяти вечера. На територии академии есть салон красоты, медицинская клиника, три кофейни. Если тебе понадобиться помощь психолога... его кабинет разместили в медклинике, чтобы не возникало лишних вопросов. 

Пока миссис Галахер говорит, мы поднимаемся на третий, самый последний этаж общежития. Внушительная лестница с резными перилами могла бы подойти для сьемок какого-нибудь исторического антуражного фильма, не иначе. Идеально начищенные, гладкие перила, темное дерево ступеней, совершенно не скрипит од ногами, высокие витражные окна, можно почти что почувствать себя в сказке, если бы не следующие ее слова.

– Посещение гинеколога обязательно. Раз в месяц. После обеда советую зайти, она выпишет противозачаточные и возьмет все анализы на ТОРЧ инфекции. 

– Не поняла… 

Мы как раз подходим к двери моих аппартаментов. Комендант вновь тяжело вздыхает. Очевидно, не я одна реагирую подобным образом. 

– Мисс Гревье, не мне вам обьяснять, что Мальхэм Мур закрытое учебное заведение. Вас будут выпускать один раз в неделю. К тому же, это академия смешанного типа, у нас учатся как мужчины, так и женщины. Вашим соседом, кстати, тоже может стать мужчина, – кивает на дверь напротив. – Даже общежития у нас совместного проживания, да. Давайте вы не будете строить невинную овечку, а я делать вид, что поверю во всю эту ванильную чушь. Взростлые, половозрелые молодые люди на одной територии, двадцать четыре часа, почти что шесть дней в неделю… Мне еще надо что-то вам обьяснять?

– Нет, благодарю, все предельно ясно.

Алексис открывает дверь, заводит вовнутрь. 

– Оставлю тебя, но не советую тратить время на разбор вещей сейчас. На твоем месте, пока идут пары, я бы посетила медиков, наведалась в библиотеку, пока нет большого столпотворения и очереди и, – уж поверь мне, это важно, – рванула бы в столовку. Прийти первой, когда там не так много народа и уже встречать всех за занятым столом очень неплохой приоритет. 

– Вы знаете о Диких и Змеях? – задаю вопрос в лоб. – Знаете об “Охоте”?

– Люка, послушай. Малхэм Мур создали Дикие и Змеи. Малхэм Мур и есть Дикие и Змеи. Испокон веков эти земли находятся в общем владении двух семей, клубные правила нерушимы и здесь тоже есть два варианта: или ты их принимаешь, или просто не поступаешь в Мур. 

– Разве может нормальный родитель отправить своего ребенка сюда, заведомо зная, что здесь происходит? 

– Ты же здесь, – отбивает она. – У тебя шикарная комната, которую не может себе позволить оплатить большая часть учащихся здесь. Прекрасная терасса с видом на парк и центральный лабиринт, большая, удобная кровать и сатиновые простыни премиум класса, а не полторушка с казенным бельем. 

– Мама не знала…

– А отец? – спрашивает она. Губы, подведенные алой помадой расходятся в хищном оскале. – Малхэм Мур, дорогая, идеальная школа жизни. Механизм, что на выходе дает сильного, волевого, закаленного и готового ко всем жизненным перепетиям человека. Наследника, что может встать у руля семейного бизнеса сразу с академической скамьи. Вот главная цель всего этого. Помни об этом и… выбирай свою сторону
еще до начала “Охоты”. 

Люка
Почему в нашем магическом мире нет кристалла невидимости? 

“А вдруг он есть, но на каком-то правительственном уровне, эти все "совершенно секретно" и прочие загадочные вещи?”

Вот бы мне такой кристалл. Да, я с удовольствием бы его применила, потому что Бри и миссис Галахер были правы – столовая Малхэм Мура не что иное, как место водопоя в период засухи: кажется, никто ни на кого не нападёт, но роли, место, как и положение в “пищевой” цепи строго распределены. 

Конечно же, я не пришла в числе первых, и теперь как, впрочем, и все перваки, служу объектом наблюдения старших курсов. Хотя для нас они также интересны. Это как жертва, притаившись, следит за тем, когда хищник сорвётся в стремительную атаку. 

Пока стою в очереди на раздатке наблюдаю за расстановкой сил: по левую сторону, у самых красивых окон, что мне приходилось видеть, два больших круглых стола. Между ними и правда размещена декоративная инсталляция из живых растений, причудливо сформированных в знак бесконечности. За одним из столов замечаю сводного. Сперва мне кажется, что Эйдан меня не видит вовсе, но нет, проходит всего лишь секунда, как наши глаза встречаются. Сердце странным делом болезненно сжимается и камнем ухает вниз. 

“Эх ты, а мог ведь и правда сделать всё, чтобы я легче освоилась. Даже не брал бы в свой…клан, стоило просто рассказать, как сделала Бри”. 

Обида оседает на языке горьким послевкусием. Я надеюсь, что он отведёт взгляд первым, но нет, лишь прищуривается зло. 

“Да пожалуйста!”

Разрываю зрительный контакт, чувствуя кожей, что за мной наблюдает не только он. За соседним столом… Миранда, точно копируя прищур сводного, стреляет взглядом то в мою сторону, то в его. Заметила-таки, наши гляделки.
Это может быть опасно. Ничего нет хуже женских подозрений, ревности и мести. Даже если повода для всего этого букета нет.
То, что у него есть невеста, странным образом раздражает. Неужели и правда, в их мире браки заключаются ещё в детстве? Серьёзно? Как в средневековье каком-то, честное слово… 

Фыркаю себе под нос, продвигаясь в очереди. Что ж… Эйдан за одним столом, Миранда за противоположным. Как так? Они в разных клубах или это именно то, о чём говорила Бри, что им позволено сидеть кто где хочет? Тогда где Макс? 

Оглядываю столовую, но его ещё нет. 

“А вдруг он и вовсе не обедает?” 

– Что берём? – из мыслей выводит приятный голос молодой женщины. Глаза, как и у меня, серые, лучатся дружелюбием. 

“Или ты просто выдаёшь желаемое за действительное!”

– А что посоветуете? – улыбаюсь в ответ.

– Пробовали Хантингдонский непоседливый пирог?

– Непоседливый?

– Или дёргающийся, – пожимает плечами, – по-разному называют. Но это очень вкусно. 

– Давайте, с удовольствием попробую. А почему его так называют? 

– Его начинка внутри постоянно трясётся и дёргается, как малолетнее дитя, которое пытаются заставить сидеть на месте дольше пяти минут, – смеётся  заливисто, – ой… простите, разболталась, дурочка, – тут же опускает взгляд. 

– Я же сама спросила, – добавляю поспешно. – Мне интересно. 

– Ваш пирог мисс…

– Гревье. Люка Гревье. А вас? 

– Джеки! – предупреждающий окрик соседки разрушает атмосферу полностью. 

– Пирог, мисс Гревье. 

– Спасибо, Джеки, – она вскидывает голову, а я не могу сдержать улыбку. Подмигнув ей на прощание, с подносом в руках, разворачиваюсь и замираю. 

Обвожу ещё раз взглядом зал. Ну точно поле боя. У стены парочка свободных столов, видимо, та самая “серая зона” для неопределившихся. Неподалёку от них, действительно рядом с окном сбора грязной посуды и мусорными баками, такой же большой круглый стол с “отбросами”. 

Несправедливо. Низко! Дико! Почему я не могу сидеть там, где хочу? Кто придумал всё это? Почему все следуют странным правилам и никто не пытается это изменить? 

– Эй, чего замерла? – в спину летит тихое, – Разве не рассказали, куда нам топать? 

– Рассказали. 

Но я не уверена, что хочу именно туда. 

За столом отбросов весело. Кажется, там даже дышится свободнее. Они, в отличие от снобских Диких и Змей чувствуют себя действительно свободными и хозяевами жизни. Парни, девушки, все в форме, но у каждого есть своя изюминка и стиль. У кого-то юбка покороче, у кого-то совершенно невообразимо стянутая в узел блуза на пупке.  Парни в вытянутыми поверх брюк рубашками... Девушка с голубыми волосами, слушает музыку в наушниках, кажется никого не замечая, пишет что-то в чёрный блокнот, но за руку её держит парень, весь в тату и пирсинге. Такой себе проводник в реальный мир, он поглаживает кончики её пальцев и улыбается, при этом разговаривая с соседом. Ещё одна девчонка, высокая, почти как Бри, шутливо толкается, слово в спарринге с соседкой, берёт в захват и ерошит ей волосы. Среди них сама Бригитта, видимо, она читает нечто такое на моём лице, хмурится, едва заметно качает головой и стреляет взглядом влево. Там серая зона, да. Моё место, пока что. А дальше что? Змеи, Дикие? Отбросы? 

Я никогда не интересовалась аристократическими замашками, правилами этими. Меня никогда не волновали бренды, очевидно же, где моё место. Но, также я знаю, что откровенный, демонстративный выбор, сейчас не поможет мне разобраться в том, что происходит не только здесь, но и в моей семье. Мортимеры. Мама. Эйдан.  Зачем-то же Меддок меня устроил именно в Мур. Всему должна быть причина.

Пожалуй, начнём с того, что от меня все ожидают. Иду с дёргающимся пирогом к столам перваков, в серую зону.

Что ж, я сделала свой ход.

Максимиллиан 
–Удачной охоты, Латимер, – глава Диких отталкивается от мшистой стены фамильного склепа, полосует меня высокомерно-насмешливым взглядом и скрывается в зелёном лабиринте. Кусты смыкаются за его спиной, как будто зелень пожрала высокую фигуру человека. Пусть бы и правда пожрала, но здесь всё кругом лояльно его роду и крови! Ненавижу. 

До того как стать академией, замок этот и земли вокруг принадлежали нам, Латимерам, потом проклятые Йорки развязали войну, стали новыми правителями Англии, моего предка казнили, а земли передали Мортимерам – верным псам новой короны, чей младший сын получил в жены последнюю из нашего рода – Анну. Ей, к слову, было всего 14. И она видела, как будущий муж убил ее отца и брата. Не удивительно, что любви у молодожёнов не вышло, а детей Анна вырастила в ненависти к завоевателю-мужу и всем его родственничкам. 

Позже, когда Йорков снова смели с престола, имя Латимеров реабилитировали, вернули титул, фамилию и ровно половину имущества. Вторая так и осталась во власти Мортимеров, как залог единства двух сильнейших родов и легитимности власти нового короля. Спорный замок поделить не вышло и его перестроили по приказу монарха под академию, обозначив основателями сразу две фамилии. С тех пор в стенах вуза ведётся вечная борьба между двумя очень влиятельными родами, каждый из которых однажды стоял у самого Английского престола. 

Когда первые студенты вошли в эти стены, Мортимеры и Латимеры пытались перетянуть как можно больше людей под свои метафорические знамёна. Тогда и состоялась первая Охота – отбор смелых, сильных, магически одарённых. Каждый хотел получить лучших из лучших, оставив противника с носом хоть здесь, раз открыто воевать уже было нельзя. Так появились Дикие и Змеи. 

Склеп сначала хотели перезахоронить, но потом посчитали кощунством и оставили как есть, отделив от основного здания Академии живым лабиринтом. Многовековые заросли не каждого пропускали, да и желания ходить в заброшенный, проклятый, как называли его теперь студенты, склеп ни у кого обычно не возникало. 

Я погладил серо-зелёный, потрескавшиеся камень. Старые, плиты холодили ладонь. Анна Исабелла Латимер - единственная выжившая в той войне девочка, не позволившая нашему роду угаснуть. Темноволосая с голубыми глазами – в нашем доме сохранился её портрет. Красивая, холодная и, судя по пойманному художником взгляду, бесконечно одинокая. В детстве я подолгу сидел у её портрета. Помню, как тянуло к нему, как будто кто-то звал меня. Её же я первой и нарисовал. Половина лица женская, а вторая львицы. Отец говорит, она тоже рисовала.

– Удачной охоты, бабушка, – камень, конечно, не отозвался. Там, под плитой, давно уж всё превратилось в прах за столько веков, но я люблю приходить в затянутый лозой склеп. Здесь спокойно и тихо. Никто не мешает думать и почти никогда не забредают чужаки. Можно расслабиться и побыть собой. Иногда это очень нужно. 

Забавно, но именно Анна Латимер назвала своего мужа Диким. А он её ядовитой Змеёй. По крайней мере, так рассказывают детям из поколения в поколение. Как на самом деле едва ли кто-то помнит, но разве не всё в истории так? Что покрылось пылью времени всегда искажено чьим-то восприятием. Всё записанное и сказанное, записано и сказано людьми, а я за всю жизнь не встречал ни одного абсолютно беспристрастного человека. 

Лабиринт послушно пропустил меня внутрь. Всё верно. Это моя земля и всё здесь преданно мне. И Мортимерам, чтоб их черви поели. Впрочем, у меня теперь есть кое-что, что заставит Эйдана понервничать. Эта охота будет куда интереснее прошлой, верно Дан? Когда-то давно Мортимеры забрали у нас девушку. Пришло время исторической справедливости. И время обеда тоже пришло. Я не голоден, но в столовой, наверняка, будет мисс Гревье. Это ли не повод выпить чаю и съесть пару француз
ских булок.

– Вы позволите, мисс Гревье? – Послушная девочка Люка села за нужный стол. Отчего-то я испытывал сомнения, что так будет. При первом знакомстве смелая маленькая птичка произвела впечатление бунтарки. Очевидно, что с Мортимером у них не все гладко. 

О том, что леди связана с домом Диких стало ясно еще на крыльце в ходе знакомства. Эйдан так искусно делал вид, что не заинтересован в новенькой, что все вокруг вполне могли оценить попытку не злить и без того весьма кусачую змею Миранду, но я знал своего врага куда лучше других. Все о нем, о его проклятой семье. Поэтому свести два и два оказалось несложно. Кроме прочего, водитель Мортимеров выгрузил две сумки с вещами, одну из которых Эйдан забрал сам, а вторую передал обслуге общежитий. 

Хорошая попытка конспирации, Мортимер. Только ты забыл, что тут даже у кустов есть глаза. 

— Таким как ты можно сидеть обедать везде, да? — все такая же колючая, гордая, осуждающая, в оборонительной позиции, искусно замаскированной под смелость нападающего. Тем интереснее.  — Куда хочу - туда лечу. Что было бы, вздумай я занять место за одним из них?

Расценив это за “садитесь, милорд, буду рада вашей компании”, занимаю свободный стул рядом, невозмутимо ставлю на стол чашку с чаем и тарелку с выпечкой. Удивленные взгляды Змей и Диких буравят спину. Одного погляда хватает, чтобы мои вассалы занялись своими тарелками, а не мной.

 Не ваше дело, где изволил отобедать сюзерен.  Закон - мое желание, вы забыли разве, кто здесь истина в последней инстанции? 

Молчаливый приказ считан моментально.

Учись дрессировать своих людей, Дан. Хотя, ничего удивительного, что они такие. Дикие, чтот с вас взять. Каков руководитель, такие и подчиненные. Сам и то не можешь держать в узде любопытство. Правда думаешь, что никто не видит? Не все слепы, кто на тебя не смотрит, Мортимер.  

Сделав глоток чая, возвращаюсь взглядом к лицу собеседницы. Красивая. В ней столько солнца, свободы и ветра, необузданного условностями, что во мне восхищение борется с презрением. Та часть, что взращена на традициях, верности предкам и этикету, возмущена и полна высокомерного неодобрения плебейского  стиля  разговора. Другая же — стремившаяся всю жизнь быть свободным от этих социальных пут – дрожью восторга проходит по телу, заставляя хватать воздух, лишь бы хоть пару унций  ее свободного нрава попало в легкие. Травянистый, такой непривычный, аромат духов напоминает бесконечную зелень полей Йоркшир-Дейлз и солоноватый бриз с бухты Малхэм. Невероятное сочетание, пьянящеее кудаа сильнее крепленых напитков из отцовских фамильных погребов.

– Зависит от того, за чей стол тебе пришло бы в голову сесть, – раз дама сама перешла на более близкий вариант общения, меня не придется уговаривать дважды. Понимаю с первого раза, не дурак, обучен считывать  намеки. Сразу видно,  что выросшей вдали от аристократичной подковерной вражды и интриг мисс  Гревье не по  нутру происходящее здесь. Я в очередной раз не ошибся в своих выводах. Это приятно. 

– В обоих случаях тебе не понравится, но я только что официально предложил тебе протекцию, Люка. До конца охоты Змеи тебя не тронут. И даже не посмеют открыть рта,  вздумай ты сесть за наш стол. Впрочем, это бы поставило тебя под двойной удар Диких, конечно. Так что я бы советовал продолжать держать нейтралитет. Даже тот факт, как невежливо и неласково ты сейчас со мной говоришь  служит тебе хорошей индульгенцией. Змеи тебя не тронут, потому что я не позволю. А Дикие из восхищения, что посмела прилюдно обдать меня ушатом холодного презрения. С первого дня рискуешь стать местным Робином Гудом, да? – заметив, что дама не слишком осведомлена о правилах этикета за столом, как и положено джентльмену, тоже игнорирую нож с вилкой. Отерев руки салфеткой, небрежно разламываю сдобу пальцами, отправив в рот кусочек поменьше. 

– Но сторону все равно придется выбрать. Тебе не место среди отбросов, Люка. Не таким, как ты, – морщится. Этой девочке так многому предстоит научиться. С одной стороны ее  открытая непосредственность притягательная до судороги. С другой – выдавать эмоции вот так на всеобщее обозрение – слишком рискованно для того мира, где ей теперь предстоит выживать. — Ты нравишься мне, Люка. Ты сильная и смелая. И я предпочитаю иметь таких людей в друзьях, а не врагах. Поверь, не каждый день вот так открыто выражаю свою позицию. Охота – опасное и рисковое мероприятие. Избежать ее не получится, но помощь тебе не помешает. Я предлагаю защиту. Это очень много, так что подумай хорошо, – ловлю ее колкий взгляд, демонстрируя открытую улыбку в ответ. 

Видишь, выкладываю карты на стол. Никакого подвоха. Тебе нужно просто сделать правильный выбор. 

– А теперь, когда мы закончили с делами, давай просто по-дружески пообедаем? У нас не принято решать  за едой важные вопросы. Прием пищи должен быть приятным для обоих сторон, – склонившись близко, чтобы никто другой за столом не услышал последней фразы, тихо добавляю: – Когда покончим с обедом, встанешь и уйдешь первая. И не оборачивайся. Поняла? Я не желаю тебе зла, Люка. Мы не враги, так что послушай доброго совета и сделай, как прошу. Пожалуйста.  

Эйдан

Ушлая, скользкая змея! Думаешь, я не вижу, что ты задумал? Что ж, жаль в этот раз ты просчитался, Латимер. Хваленая интуиция рода тебя обманула. 

– Дан? Спасибо за подарок, – Миранда. Вроде бы неглупая девочка, точно понимает, что это не знак признательности или романтичного настроя: всего лишь символ принадлежности. 

Мур славится своими традициями. Ежегодно старший курс устраивает новичкам приветственный ужин. Официально это похоже на знакомство и принятие в свой круг. На деле… на деле это начало охоты. И каждый, кто уже принадлежит к одному из клубов будет иметь при себе главный символ вечера: Дикие красную розу, а Змеи белую. Как в старые недобрые времена. В память о том, с чего все началось. 

– Рад, что тебе нравится, – навесив на лицо привычную радушную улыбку, оборачиваюсь к своей невесте. Мы помолвлены с моих 14. Миранда тогда была вообще ребенком и выросла в четкой уверенности, что однажды войдёт в дом Мортимеров хозяйкой и матерью будущего наследника. А потом в Охоту попала к Змеям. Помню её растерянность и ужас. Как смотрела на меня в немом отчаянии, как будто я мог что-то изменить. Как будто хотел что-то менять. Династические браки – привычное дело. Всем известно, что горячая любовь в них редкость. Она тоже не могла не понимать очевидного. Наш брак – выгодный контракт. А она не более чем породистая кобыла, дорогая, уже частенько вылетавшая мне в копеечку, как и положено девушке аристократа. 

Ее белая, присланная Максом роза будет живой, конечно, но я, будучи женихом, прислал розы, сплетённые в браслет из платины. Вежливость и напоминание, кто ее главный интерес. Вне зависимости от членства в клубе. Имея девушку в стане врага, так или иначе задумываешься о вопросах верности. Усидеть на двух стульях – задача непростая, требует уйму хитрости и немалую дозу ума. 

При всем при этом, Миранда ещё не сложила в голове исходные данные. Латимер в этом преуспел, конечно. Ясно, как день, что он не от большого личного интереса подсел к Люке: планирует таким образом достать меня. В искренний интерес со стороны недавно вновь ставшего завидным холостяком хозяина Змей я точно не верю, зато на руку он мне может сыграть. Сам того не ведая, конечно. Сводная уходит из столовки первее своего визави. Одна. Впрочем,не удивительно. Макс умеет быть очаровательным и отличного скрывает истинную свою натуру под изящной маской дохода, но Гревье упрямая и колючая девка из низов. Говорят, наивные там не долго живут. Вряд ли она сразу раскопала мотивы Латимера, но и предложенный протекторат с ходу едва ли примет. Интересно, что он там предложил? Рассказать о заданиях заранее не может, открывать помогать тоже. Думаю, у него вообще нет цели, чтобы сестрица прошла. Его "помощь" скорее будет со знаком минус. А мой отец потом выскажет мне. И о том, что он даже просил. И о том, что теперь сказать новоиспеченной жене. Не хочу всего этого выслушивать. 

– Латимер задумчиво провожает Люку взглядом, прогнозируемо вполне, ловит меня  с поличным на подгоядывании, когда отворачивается от поглотившей фигуру Гревье двери. Чуть заметно киваю на окно и получаю лёгкий кивок-подтверждкние. 

Выхожу первым, бросив Миранде, что нужно заняться подготовкой охоты. Она-то не может присоединиться. Каждый клуб отвечает за свою часть. 

Выхожу первым, сидя на кованой скамье во внутреннем дворе, допиваю прихваченный из столовой кофе в мягком, легко отдающем тепло стаканчике. 

– Я тебя слушаю, – Максимиллиан высокомерно-невозмутим. В голосе ни торжества, ни заинтересованности. На лице написано, что его присутствие здесь и сейчас великое одолжение всем нашему роду, как минимум. 

– Запал на новенькую? – Латимер, всегда придававший слишком много ценности этикету, морщится. 

– Это ты от нее набрался подзаборной вульгарщины? 

– Значит, зацепила, – главное теперь, чтобы  Змей заглотил наживку. – Тебе ничего не светит, если жаждешь добраться через нее до меня. 

Макс в насмешливом неверии изгибает бровь. Мол,если тебе так плевать, почему мы сейчас об этом говорим. 

– Предлагаю тебе пари, – не дожидаясь прямого вопроса, сразу перехожу к делу. Латимер явно такого не ожидал: аж даже позу сменил на более открытую и заинтересованную. – Спорим, что не влюбишь ее в себя до конца охоты? 

Теперь уже обе темные дуги бровей подпрыгивают на его лбу , 

– С чего бы мне? 

– Подвеска Анны. Я знаю, где она. 

– А я дурак и вот так куплюсь, – пожимаю плечами. – Подвеска давно утеряна. 

– Мое дело предложить. – Макс выискивает на моем лице признаки лжи. Хоть знает, что это бессмысленно. 

– Что с меня? – Наконец, произносит он. Отлично! Мы уже обсуждаем ставки. Было даже легче, чем думалось на этапе планирования. 

– Помалкивать.

–И все? 

– И все. Если купится на твою фальшивую сладкую рожу, не будет мозолить глаза, а если нет, то хоть никто не узнает раньше срока о новых подробностях моей личной жизни. 

–Влюбить за время охоты, значит. 

– Ставлю, что не получится. Если проиграю и она влюбится – скажу, где забрать артефакт. Кроме меня никто не семье не в курсе. 

Макс, подумав с пару минут, протягивает руку для скрепления сделки. 

–Я обязуюсь в указанный срок…

В конце магических условий, озвученных обеими сторонами, размыкаем руки. Теперь не отвертеться от исполнения.  

–Удачи, Латимер. 

–Готовь мой трофей, – едва ли не сразу Змей уходит,оставив меня гадать,чей силуэт померещился в кустах. Не Люки ли?

– Выбираешь, перед кем выгоднее ноги раздвинуть? Тебя ведь для этого новый папочка послал сюда? 

– Баронесса Дакр? Надеюсь, я ослышался? – Люка не выглядит растерянной и даже оскорбленной. Как будто колкое обвинение Миранды не достигло цели. Возможно, Гревье не такая уж хрупкая и ранимая особа, как показалось на первый взгляд. С другой стороны, я ведь никогда не ошибаюсь в людях. Новая родственница Эйдана производит впечатление сильной натуры, жаждущей при том поддержки и твердой опоры. Удивительно притягательное сочетание. 

Миранда молчит, гордо приподнятый подбородок слегка портит образ покорной леди, хоть, завидев, что иду в их сторону, наша талантливая кобра и превращается в святую невинность. Не сомневаюсь, что совершенно ей не нравлюсь. Она едва не со школьной скамьи видит себя миссис Мортимер и уже только поэтому с первых минут знакомства ненавидит меня за фамилию и то, что обязана подчиняться. Дело даже не только в том, что Змеи делают то, что я велю. Кроме прочего, ее приставка к фамилии всего дишь титул учтивости и ничто в сравнении с моим. 

– Извинись, – Дакр вздрагивает, сильнее напрягает спину. Резкий переход от светской учтивости к короткому приказу выбивает ее из образа всего на секунду, но за короткий промежуток можно многое разглядеть. И я успеваю увидеть самое важное. Миранда тоже знает маленький грязный секрет Мортимера. Охота становится все интереснее.

– Да брось Макс, она даже не из наших, – не из Змей или не из аристократов. Может и то, и другое одновременно. – И то, что ее подобрали, как бродячего котенка, не повод вести себя с ней, как с равной. 

Огромное, величественно-монументальное помещение сверкает дорогим интерьером. Приветствие первокурсников всегда проводят в большой гостиной. Раньше здесь была бальная зала, рассчитанная на приемы и светские рауты. В изысканном великолепии переливов света Миранда выглядит прекрасно. Идеальная хозяйка вечера. Люка на ее фоне неприодетая в щедрые дары крестной Золушка, забежавшая на часок, поглядеть одним глазом, как развлекаются богачи. Совершенно не подходит происходящему. 

И все же на общем фоне новеньких ведёт себя почти как нашего погодя ягода. Не выискивает место повкуснее, просто стоит совсем рядом, но ни страха, ни раболепия от нее не ощущаю. Не глядя ловлю ее руку, переплетают пальцы до того, как успеет возмутиться (точно ведь не образуется) поднимаю сцепленные, как ветки терновника руки: 

– ЭТО повод. 

Миранда изящно изгибает бровь. 

– Даже так? – эмоции,хорошо скрываемые, но не тайные для меня, чуть заметно мелькают в задумчивом ее взгляде. Приняв решение, невеста Мортимера кивает: 

– Прошу простить, мисс Гревье. Не имела удовольствия знать, что барон уже имеет на вас виды. 

Вот Гадюка. Вроде и извинилась, а все равно, как ушатом помоев облила. 

– МИРАНДА, – тихое предупреждение шипением срывается из гортани. 

– Полагаю, в таком случае ваша честь и репутация чисты, поспешно добавляет Дакр, но по голосу ясно,что теперь главная цель баронессы на этот год – измарать новенькую по уши в дурнопахнущих сплетнях и подставах. – Примите мои извинения за поспешные и опрометчивые выводы. Приятного вечера, мисс Гревье. 

Прошу простить, барон Корби. Вынуждена откланяться, меня ждёт жених. 

 Три против одного. Интересно, как скоро Люка Гревье увязнет в происходящем и чья паутина поймает эту сочную бабочку? 

Макс
Стоило только Миранде отвернуться, я нехотя расслабил руку, выпуская напряженные пальцы Люки на волю. Все это время, прямо через кожу чувствовал, как она недовольна и жаждет вырваться из властного, несанкционированного захвата. 

– Прошу простить мою вольность, – как и положено аристократу, легким кивком головы и вежливой улыбкой приношу даме извинения за нарушение личных границ.
– Миранда редкая змея. Кусает и своих,  и чужих, исключительно ради спортивного интереса. Понимает только власть и силу.

Как многие здесь. Тренировка  дипломатии, заточка клыков, пробная версия мира акул, в который мы все скоро попадем – вот что такое Малхэм Мур. Один из самых древних и самых престижных вузов страны, академия, выпускающая элиту. Собравшиеся здесь встанут у трона и будут напрямую влиять на будущее Британии. Здесь царят нравы, укоренившиеся много веков назад, чтобы сохранять традиции, чтобы демократия не вытоптала монархию и не нивелировала силу крови. Даже клубы созданы, чтобы делить мир на своих и чужих. Сильная страна должна иметь в основе своей сильных людей, готовых брать на себя бремя ответственности и жертвовать ради будущего государства ресурсами. В том числе человеческими.  Те, кто сидят за старыми, выщербленными за столетия деревянными столами главной библиотеки и учебных комнат должны принять эту незыблемую истину, научиться выживать, плести интриги и продавливать свои интересы в жестоком мире постоянной конкуренции. 

Люка кажется здесь чужой,  напряженной и лишней. Как одинокая, дикая фиалка в элитном розарии.  Ее поджатые губы изгибаются в презрении и отчего-то это пренебрежение мне неприятно: 

– Сам намного лучше? – ее холодный тон инеем дыхания ложится на лацканы пиджака. Будь мы в сказке, мисс Гревье бы точно досталась роль Снежной Королевы. Что ж, вероятно стану тем, кто отогреет это холодное сердце и соберёт из льдинок слово "счастье". 

Я не твой Кай, знаю, но у меня  есть цель и для достижения придется подстроиться. Постараюсь не поломать ничего, кроме шипов, гарантировать, правда, не могу. 

Совершенно иррационально, но  Люка мне нравилась. Может как раз вот этим смелым, неприкрытым вызовом миру, в котором я вырос и жил. Тем, что она будто бы совершенно не хотела стать его частью. Многие поступали в Мур, чтобы быть ближе к Мортимерам и Латимерам, потому что исторически именно эти две фамилии стояли у истоков современной королевской ветви, и влияние имели существующее. Гревье то ли ничего об этом не знала, то ли плевать хотела на власть и силу. Поразительно. Неужели остались в мире люди неамбициозные и неиспачканные желанием пробиться наверх во что бы то ни стало? 

– Лучше или нет, решать не мне. Ты ведь уже сделала выводы на этот счет, – в форменном лацкане Гревье нет розы, потому что пока Люка ничья, я вижу уже сейчас, что она не тянется ни к белым, ни красным. Очень зря, птичка. Из тебя бы вышла отличная белая королева. Отполировать, обрамить манерами и готово.

 –  Я не кусаюсь из прихоти. И никогда не трачу сил на пустые склоки, если ты об этом, – удивительно, но эта девушка вызывала желание говорить правду в ответ на прямые вопросы. Это ставило в тупик и вызывало интерес одновременно. Как будто вся она ходячая дихотомия. Хочется заглянуть вглубь, развернуть слои одежды и брони, выяснить, что из этого всего настоящая Люка Гревье. 

– Заставляешь себя ждать, Латимер, – колючий взгляд Эйдана ползет по мне, переплывает на Люку и останавливаясь на красивом лице. Видно ищет подтверждение, что еще не пала к моим ногам сорванным цветком. – Будь уж любезен, отвлекись от своей дамы и выполни свои обязательства главы Змей. Или тебе уже не по плечам? Может, клубу необходим новый лидер? 

– Так ведь и Диким необходим, Мортимер. Последний год в кресле главы и поминай, как звали, – обернувшись к Гревье, склоняюсь чуть ниже, намеренно дразню Эйдана. Ему придется поднапрячь слух, чтобы расслышать хоть что-то, произнесенное тихим шепотом ей над ухом. – Будь осторожна, Люка. И не ходи никуда одна до окончания вечера. Держись где–то здесь, на людях. Я подойду, как смогу… 

Она даже не представляет, сколько врагов вокруг. В этом шикарном зале, с огромными люстрами, в чьих подсвечниках потрескивают сотни живых огоньков. В воздухе смешался запах дыма, дорогих парфюмов и напитков, лёгких закусок, разложенных на столах вдоль стен. В этом году зал красный, потому что Диких больше по численности. В прошлом году их охота была удачней нашей. В этом мы надеемся отыграться и получить свое. Даже если придется играть не совсем честно, по-змеиному. Люка, конечно, не может ничего из этого знать. Никто из непосвященных не понимает,  что еще до начала  Охоты можно стать жертвой зверья, собранного здесь под шкурой человека. Вон там пиранья у стола с напитками. Мелкие сошки, вошедшие в кланы без титулов и связей. Сожрут любого, кто станет мешать им пробираться выше. За нашей спиной стервятник разговаривает с шакалом. Делают ставки на молодую изящную кошечку из перваков. Я бы поставил на стервятника, кстати. Примерно десять к двум

Люка отшатывается, едва дыхание касается волос над ее ухом, заставляя темные тонкие пряди колыхаться, как от ветра. 

– Я не шучу, Люка, – прежде, чем шагнуть к Мортимеру, на чьих щеках волнами ходят желваки, вздыхаю, отчетливо понимая: упрямая и своенравная она не станет слушать. Мы ведь не друзья. В ее глазах точно нет. 

Еще много предстоит работы, барон Корби. Но вам не  привыкать, правда?
 

Макс
– Дамы и господа, получив письмо о приеме в Малхэм Мур вы, конечно думали, что самое важное в вашей жизни уже случилось, но, на самом деле, решающий день сегодня. Сейчас. Вы уже знаете историю Академии, верно? – Мортимер, стоит отдать ему должное, умел держаться на публике и, казалось, искренне получал удовольствие от того, что красуется перед едва не открывшими рот от восторга почитателями. 

В отличие от него, я не любил выставляться на показ. Отец всегда говорил, что все великие решения принимаются в тени. И за каждым правителем, которого, как марионетку на ярмарочной площади, выставляют публике, стоит реальный правитель. Тот, кто дергает за ниточки. Второе мне больше по душе. Хотя бы потому что, когда дела пойдут под откос (а это непременно случится рано или поздно), вся вина и гнев толпы окажутся направленными на того, заметного и видного. Серые кардиналы не имеют лица и в любой момент могут выйти сухими из воды. При наличии ума, конечно. Впрочем, дураки до этой должности попросту не доживают. Конкуренция в нашем мире беспощадна. Часто на кону жизнь, и новичкам предстоит усвоить этот урок уже сегодня. 

– Потому что это первый урок успешного человека. Прежде, чем куда-то идти, нужно хорошо выучить домашнее задание. Информация и связи правят миром, запомните это и не благодарите. 

Эйдан сегодня максимально щедр на бесплатные советы. Забыл только про сыр в мышеловке сказать. Если бы не знал, какой он на самом деле, решил бы, что это руководитель-добряк, из тех, что рубаха-парень и за своих порвет любого на Британский флаг. 

– Вы ведь сюда пришли именно за этим. За связями. Грызть пыльные фолианты, давясь запахом вековой мудрости можно где угодно, а встать под знамена тех, кто уже много веков правит Королевством – только здесь, – небрежным жестом, зарваршаяся тварь, обводит помещение: красные тяжелые скатерти на банкетных столах, бордовые портьеры на стенах, изящными фалдами укрывают находящихся под сводами Мура от внешнего мира, как будто там, за стенами нет ничего. Ничего важного. Как будто вся жизнь, в самом деле, сосредоточена здесь. Помню свой первый визит сюда. Я с детства, конечно, знал, что буду учиться в Малхэм. Как все Латимеры, где бы они ни жили. Все, кто имел отношение к роду и все, кто планировал стать его частью обязаны провести здесь пять лет. Возвращение к истокам. Мур мог принять тебя или отвергнуть и это куда более страшное отторжение, чем если вдруг невзлюбили отец или мать. Отец может лишить неугодного сына наследства. Мур может лишить корней, имени и семьи. Нет ничего ужаснее для того, кто не представляет жизни в одиночку. 

– Дикие и Змеи, – Мортимер чуть заметно ухмыляется, упоминая Змей, но его отношение читается и в тоне, и в погляде в мою сторону, – это не просто клуб по интересам, это две большие семьи. Знакомства на всю жизнь заводятся здесь. Давайте вспомним всех, кто сегодня занимает ключевые позиции в стране. Сент-Клеры – часть семьи “Диких”, Берки принадлежат к “Змеям”. Вижу, что вы уже перебрали мысленно многие фамилии и убедились, как важно то, что случится сегодня. Охота – это шанс проявить себя, доказать, что вы достойны войти в семью не на пять лет, на всю жизнь. Будет трудно, но, когда захотите сдаться, вспомните, что слабаки остаются на обочине, как мусор. Это мир сильных и он признает только силу и хитрость.

Эйдан спускается со сцены, подходит к большой каменной чаше, похожей на жертвенник и кидает туда свою красную розу. Холодно пожав мне руку, уступает место оратора. 

Моя нелюбимая часть. 

– Лорд Марч рассказал вам о том, что есть охота, а я расскажу, как она проходит, – поднявшись на сцену, где только что стоял Мортимер, первым делом ищу в толпе Люку. 

Нахожу в дальних рядах, стоит особняком, но наметанный глаз выхватывает Миранду с Даном, младшего Берка, в этом году поступившего на первый, и двух перваков, не из нашего круга. Все отчего-то время от времени поглядывают в сторону Гревье. И не на все взгляды у меня есть объяснение. А должно быть.
И я найду. 

Макс

– Успех в этом мире зависит не только от вашей фамилии. Было бы очень просто, если так, – от фамилии очень сильно, конечно, но чтобы быть не просто винтиком системы, этого мало. Эйдан изгибает в насмешке бровь. По его никчемному мнению Латимеры только за фамилию и были реабилитированы. Потому что в итоге у трона встал тот, кого поддерживали мои предки. Тот факт, что женился он на представителе их рода в расчет почему-то не берется. 

– А что надо делать? – кто-то с задних рядов очень нетерпелив. Почему нельзя просто дать человеку договорить и уже потом задавать вопросы, если вдруг ответа не прозвучит? Люди вечно куда-то спешат. И почти всегда делают до того, как подумать. Это неимоверно бесит, хоть часто и играет мне на руку.

 – Слушать и не перебивать, – отвечаю спокойно и назидательно, как профессор Грейвайн. Старый знаток кристаллической магии безэмоционален, как вечная мерзлота. Из сектора Змей слышатся фырканье и смешки. – Во время охоты вам предстоит пройти несколько испытаний. Самое первое проверит умение договариваться с людьми. 

Другими словами шантажировать, подкупать, угрожать и влезть в доверие. Надеюсь, новенькие умеют читать между строк. А кто не умеет уже не прошел отборочный и сразу навылет. По залу, со стороны входа ползут перешептывания. Первакам не терпится узнать, что за испытания их ждут. Каждый год детали меняются, но суть остаётся прежней. Четыре этапа, после каждого высеиваются лишние. Перед последним большой бал для дошедших, как награда и напоминание, ради чего стараться и рвать жилы дальше. 

– Второе – смелость, ум и находчивость, – а ещё ловкость и решимость. Не каждый станет рисковать, зная, что вылетит из Мура, если поймают. Интересно, Люка решится идти ва-банк или будет играть аккуратно? Как она поступит, когда придется подставить друга ради победы? Хотя, у нее ведь нет ещё здесь друзей. И все равно слишком порядочная… Руки буквально зудят, так хочется сойти со сцены, не договорив, и уединиться в своей спальне. Достать блокнот, карандаш… Ловлю ее скользящий, изучающий взгляд. Никакого интереса, только настороженность пойманного в силки зверя в ожидании, когда охотник придет за добычей. Осталось немного, птичка. 

– Третье – физическую силу и стрессоустойчивость, – вот уж без чего никак среди акул и других хищников. 

Те, кто уже прошли в клубы, теперь слушают вполуха, хоть и стоят ближе всего к сцене. Их интересуют только перваки. Ближайшие две недели веселье в Академии исключительно за их счёт. Надо подумать, как помочь Гревье дойти до последнего этапа. Нельзя позволить, чтобы она присоединилась к отбросам. Кучка разномастных оригиналов из отщепенцев, как будто привлекает ее больше остальных компаний. Это даже логично, учитывая ее бунтарский дух, Но я все ещё верю, что Гревье сделает верный выбор. 

– Последнее испытание покажет силу вашей магии, характера и психологическую стойкость. И оно же решит, в какой из клубов вы попадете в итоге. 

На лицах многих читается удивление. Так происходит каждый раз, когда перваки узнают, что мы с Мортимером не делим победителей, как стадных баранов. Эйдан стоит рядом с невестой, что-то обсуждает, поглядывая то на свою родственницу, то на меня. 

– Сегодня после нашей встречи каждый из вас получит почтовый кристалл с первым заданием. Одноразовый, он схлопнется сразу же, как будет активирован. Надеюсь, вы все умеете читать быстро. И не страдаете провалами в памяти. Удачи, дамы и господа. И помните: сила, хитрость и верность традициям. 

 Последняя фраза для членов обоих клубов сигнал, что можно начинать делать ставки, переставлять фигуры на доске и получать удовольствие от происходящего. Охота началась ещё до того, как участники получат свои первые кристаллы. 

Ускоряю шаг, игнорируя тот факт, что Элиот и Натан направляются мне навстречу с явным намерением завести беседу. Иду в сторону выхода, где Гревье так и стоит бедной родственницей, будто не зная, куда себя приткнуть. Не могла же она ещё даже не завести знакомств среди новеньких. Там же не только элита, есть и ее поля ягоды, такие же ошарашенные происходящим, как и сама Люка. Обычно они и есть первые кандидаты на вылет. 

– Выпьем пунша? Безалкогольный, если вдруг это важно, – добираюсь до Гревье первым. Направлявшийся к ней Берк тут же меняет траекторию, делая вид, что собирался к столам с едой. – Может быть, ты голодна? Здесь очень вкусно кормят. Преподавателям и ректору даже готовят отдельно. В дальней части кухни есть холодильный шкаф для их еды. Говорят, что под паролем, как сейф, – дёрнув бровями, как если бы хотел придать шутливый тон сказанному, склоняюсь ниже. – Ты бы какой пароль установила на такой схран? Дату рождения? Или что-то посложнее? Вот, скажем, дату основания Мура, м? Кому придет в голову такая странная комбинация? 

Это самое большее, что могу для тебя сделать, птичка. Не разочаруй меня, будь умницей. 

Есть шанс, что слушает она исключительно для видимости и ничего из сказанного мной не поступает в мозг. Тем хуже для нее самой. 

– Моя девушка, Эбигейл Иствуд утонула этой весной, – по тому, как дрогнули ее ресницы, понятно, что всё-таки слушает. – Тебе все равно очень скоро донесут. И непременно скажут, что ее довел я. Или кто-то из моей семьи. 

– Нужно поверить, что не ты? 

Вижу и так, что в этом вопросе скорее проникнется не моими аргументами, так что только пожимаю плечами.  

– Достаточно просто помнить, что я сам рассказал, ещё до того, как ты спросила. 

– Обезопаситься решил? -- взгляд ее кусачий и злой, как будто уже успел чем-то насолить. А ведь даже ничего плохого ещё не сделал. 

–Быть честным, Люка. Это я зря? 

– Честным быть никогда не зря. 

– Вот тут ты очень ошибаешься, птичка. Давай все же выпьем пунша. Окажи мне честь. 

Люка

Какой-то элитный серпентарий, а не Академия, честное слово! И сейчас, слушая приветственную речь Эйдана, радуюсь, как никогда, что у меня отдельная комната, что хотя бы об этом Меддок позаботился. Избавил меня от “счастья” делить круглосуточно пространство с гадюками, хоть к какому бы клубу они ни принадлежали. А то, что большая часть учащихся в Малхэм Мур именно они и есть – не сомневаюсь.

Мне всё так же не даёт покоя мысль, что за подставу для меня устроили, запроторив сюда и в курсе ли мама, что за адовый котёл на самом деле Академия. 

Зачем я здесь? 

Очевидно, что не вышла ни лицом, ни манерами, ни характером. На что сразу же, как только появилась возможность, указала Миранда, змея подколодная, Дакр. 

Все внимательно слушают Мортимера, а я анализирую. Её слова, колкие и обидные, о том, что я с Даном не пара и не стоит на него даже слюни пускать. 

Как будто я собиралась, в самом деле! Тем более, он мой… сводный. Да, это не родственник по крови, в принципе мы чужие с ним люди и ничем не связаны, но… как ей вообще могла прийти в голову эта мысль?!

Чёртов Эйдан! Сердце болезненно сжимается, стоит вперить в него взгляд. 

Бросил меня. 

Поменяй нас кто местами, я бы его поддержала, в самом деле, это ведь не стоит ему ничего. Обидно, почти что до слёз. Если бы не следовавшая за обидой злость. Так бы и стукнула его, между идеально расправленных лопаток!

Элита нации, что б их. Красивые, молодые девушки и парни, всё это да в нужное бы русло. А на деле циничные и злые. Противно.

Кошусь с прищуром в сторону Миранды, ловя ответный, такой же колкий взгляд. Заметила, что смотрю на Дана. 

Мне, что ли и дышать теперь в его сторону нельзя?! В самом деле? А ничего, что все выходные мы вместе проводить будем? 

Фыркаю, демонстративно закатив глаза. Ну-у, сейчас-то у неё не должно быть поводов меня подозревать, особенно после показательного поведения Латимера. То, как он взял меня за руку, то, как она чуть не подавилась словами после всего этого. Зачем Макс это сделал? В голову приходит разговор о том, что у него была девушка, как же её... Эбби? Куда делась? Расстались? 

Пожалуй, стоит расспросить подробнее, чтобы вдруг также не нарваться на ещё одну баронессу, графиню, или, чего доброго герцогиню какую-то. Вот только, кто мне скажет? Ищу взглядом Бри и её стайку “отбросов”. Им разрешено стоять у входа, подальше от сцены и блеска. Несмотря на то, что они также одеты в сплошной “люкс” и дети почтенных семей. Какой-то сюрреализм. Пожалуй, только у неё и могу спросить. Никому больше не доверяю.

Кроваво-бордовое оформление зала наполняет вечер зловещим, вязким ожиданием. Как я успела услышать, всё зависит от того, кто выиграл охоту в прошлый раз. Значит, Эйдан. Потому он открывает этот вечер приветственной речью.  

– Лорд Марч рассказал вам о том, что есть охота, а я расскажу, как она проходит, – поднявшись на сцену, вещает Макс.

Лордство это… фу. Так и буду называть “Ваше Лордство” раз им так нравится. 

Скорее бы этот день закончился. Лавина открытий, неприятных, липких, мерзких по своей сущности уже практически накрыла меня с головой. Хочется снять платье, встать под тугие капли душа и смыть с себя всю эту аристократическую грязь. 

Веду плечом, кожей чувствуя, как в мою сторону то и дело бросают взгляды: заинтересованные, неприязненные, настороженные, “дружелюбные”. И кто же из вас всех здесь нормальный? Интересно, хотя бы один есть? 

А ведь они бы не смотрели так, если бы не Макс со своим “рука в руке”. И что теперь мне делать?