Свора: Твой сосед

Он стонет. Тихо — сдавленно, глухо, как будто вжал лицо в наволочку или стиснул зубы так, что челюсть свело. Но стены в этой новостройке — десять сантиметров дешевого гипсокартона, и каждый звук проходит насквозь, как горячий выдох через мокрую ткань.

Я лежу на спине, уставившись в потолок, где от уличного фонаря дрожит полоска жёлтого света. Не двигаюсь. Одеяло натянуто до подбородка, пальцы вцепились в край пододеяльника, и я чувствую каждую нитку под подушечками, каждое переплетение застиранного хлопка, лишь бы не сосредотачиваться на том, что происходит за стеной.

Он стонет снова. Громче. Ритмичнее. Дыхание — тяжёлое, нарастающее, с тем хриплым надломом на выдохе, который невозможно спутать ни с чем. Это звук мужчины, который трогает себя в темноте, один, в десяти сантиметрах от моей подушки. И он не знает — или знает? нет, не знает, — что я слышу каждый рваный вдох, каждое ускорение, каждую паузу, когда ритм сбивается и начинается заново. Чуть быстрее, чуть глубже, чуть отчаяннее.

Жар бьёт снизу — не постепенно, не волной, а ударом, как будто кто-то щёлкнул рубильником в основании позвоночника. Низ живота тяжелеет, наливается густым пульсом. Моё собственное, предательское тело, не спросившее разрешения у разума, отзывается на чужой ритм. Бёдра сжимаются сами. Между ног уже влажно, хотя я не шевельнулась, не двинула рукой, не сделала ничего, кроме того, что лежу и слушаю.

Зажимаю рот ладонью. Кожа пахнет мицеллярной водой и резиной от микрофонной гарнитуры.

Сорок минут назад я закончила стрим. Погасила три монитора в углу, отключила захват движения и рухнула в кровать. Четыре часа эфира на тысячу зрителей онлайн. Тысяча пар глаз, следящих за KamiPanda — аниме-девочкой с дерзкой ухмылкой, которую я нарисовала сама полтора года назад. Ками — это я. Единственная версия меня, которая имеет право быть громкой. Которая подкалывает донатеров, поёт с хрипотцой на низких нотах и собирает деньги, достаточные, чтобы платить за эту однушку и отправлять переводы маме.

Но здесь, в темноте, я — Камилла. Двадцать лет, факультет гостиничного дела, безразмерная серая куртка, взгляд в пол. Девочка, чье главное правило с четырнадцати лет: чем меньше тебя замечают, тем безопаснее. И прямо сейчас эта безопасная броня трещит по швам, потому что живое тело реагирует на стимулы. 

Стимул за стеной выдаёт финальный аккорд: длинный, низкий стон с вибрирующим хрипом на излёте. От этого звука у меня сводит всё. Челюсть. Бёдра. Что-то глубоко внизу сжимается так туго и горячо, что я до боли прикусываю кожу у основания большого пальца.

Тишина. Он затих.

Сердце стучит так, что рёбра вибрируют. Хлопковое бельё впитало влагу ровно настолько, чтобы ткань неприятно и остро прилипла к коже. Я ненавижу это чувство. Ненавижу, что тело решает за меня. Я не прикасаюсь к себе. Хотя хочется так, что мышцы бедра мелко подрагивают. Не прикасаюсь, потому что за стеной лежит человек, чьё лицо я даже не знаю. И если я сдамся, это будет значить, что мне нужно его присутствие.

Двадцать лет. Ни одного поцелуя, ни одних мужских пальцев на моей талии. При мысли о том, что кто-то окажется так близко, что услышит, как я глотаю воздух, всё внутри каменеет. Привычно. А сейчас — плавится.

Переворачиваюсь на бок, обнимаю плоскую подушку и делаю единственное, что умею в темноте без стыда: начинаю тихо, одними губами, напевать.

Четыре часа назад.

— Добрый вечерочек, бамбуковые мои, — мой голос в микрофоне звучит звонко, с нахальной растяжкой на гласных. На экране ушки KamiPanda шевелятся вслед за моими движениями. — Караоке-пятница, детки. Вы знаете правила.

Чат летит непрерывным потоком. Донаты вспыхивают розовым и жёлтым, монетизируя мою нарисованную дерзость. Я пою, шучу, отшиваю влюбленных подростков. Всё по сценарию. Пока взгляд не цепляется за знакомый ник.

YourNeighbor_ «Сегодня на низких было чище, чем на прошлой неделе. Тренируешься?»

Сердце делает неприятный кувырок. Он пишет каждый стрим. Три месяца подряд. Не как обычный фанат, а как человек, который препарирует каждый мой вздох. Он помнит песни, которые я пела месяц назад. Цитирует шутки. Отслеживает график. Я баню его привычным кликом. Знаю, что через два дня появится новый аккаунт. До этого был Your_Neighbor_, перед ним — UrNeighbor. Он играет со мной, демонстрируя хирургическую, пугающую внимательность. И каждый раз, блокируя его, я чувствую холод между лопатками.

— Он опять сидел весь стрим, — говорю я Лизе в Дискорде, когда эфир заканчивается и я остаюсь в тишине своей комнаты. Лиза — моя единственная подруга, три года онлайн-общения и ни одной личной встречи. На фоне у неё замолкает игра. Это её жест: когда всё серьёзно, она ставит на паузу. 

— Мил, это шестой акк за три месяца, — её голос теряет сонливость. — Нормальные люди после бана уходят. Этот — возвращается. Будь осторожна.

Осторожна. Я вспоминаю этот разговор сейчас, просыпаясь в шесть сорок пять утра от голубого света будильника на телефоне.

Сажусь на кровати. Бёдра сжимаются рефлекторно, напоминая о ночи. Мокрое бельё. Горящие щёки. Злость на дешёвый гипсокартон. Стягиваю трусы с ощущением, что уничтожаю улику, и встаю под горячий душ, почти кипяток. Выкручиваю кран так, чтобы вода била по плечам, смывая фантомное ощущение чужого присутствия.

За стеной — тишина. Он, наверное, ещё спит. Или стоит в своей ванной вот так же, под водой, не зная, что я забрала его стоны себе.

Натягиваю чистые джинсы, чёрную водолазку, безразмерную серую куртку. Прячу волосы в хвост. В зеркале прихожей мелькают большие, загнанные глаза и тени от недосыпа. Выхожу в коридор. Длинный, пахнущий новой штукатуркой. Справа — его дверь. Закрытая. Коричневая, с глазком, ничем не отличающаяся от моей.

Я ускоряю шаг, натягивая на голову наушники. Выкручиваю громкость на максимум. Чем меньше слышишь — тем безопаснее.