СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЬ

Раскачивающаяся на ветке паутина заставила меня сойти с проторенной дорожки и обойти поваленный ветром ствол придорожной березы. Я знал, что дальше тропинка круто уходит вниз, выводя путника на проезжую стезю, поэтому покинул тропу и взял курс немного левее, намереваясь выйти к знакомой поляне в центре леса. Ведро мое было наполнено лишь на четверть, и чтобы не возвращаться домой без грибов, я отправился к заветной дальней полянке, которая всегда меня выручала при большом наплыве «тихих охотников» из областного центра.

Вчера вечером прошел дождь, и сегодня лес был просто переполнен снующими туда-сюда находящимися в грибном азарте отдыхающими, насыщен запахом дешевых репеллентов и вкусной снеди из огромных баулов лесных «туристов». То тут, то там раздавались звуки автомобильных моторов, плачь детей, заливистый смех отдыхающих и тревожные окрики отставших от группы грибников. Выходя на природу, я всегда старался эмоционально отдохнуть от излишней бытовой суеты, погрузиться в собственные раздумья, и потому уходил подальше от случайных встречных в этом величественном царстве столетних гигантов.

Выбравшись на знакомую поляну, я с удовлетворением отметил, что многочисленные кольца огненно-рыжих лисичек, как я и ожидал, оказались нетронутыми. Возблагодарив Бога, я принялся активно наполнять ведерко самыми изысканными на мой взгляд и вкус дарами леса. Еще пару лет назад лисички в наших лесах не только ни собирали, местные жители вообще не считали их за съедобные грибы, игнорировали, предпочитая наполнять корзины толстыми шляпками темно-коричневых свинушков. А сегодня набрать ведро этого вкусного рыжеголового гриба становиться все более и более проблематично.

Я быстро расправился с двумя большими семействами рыжих сестричек и почти наполнил походное ведро изысканным лесным деликатесом. Внезапно внимание привлек одиноко стоящий дуб, окутанный небольшим, но плотным облаком пара, переливающегося на солнце всеми оттенками цветовой палитры. Находясь во власти изумительной по своей красоте картины природы, я достал телефон и сделал несколько снимков уникального явления с разных позиций и ракурсов. Не удержавшись, «потрогал» матовую субстанцию конденсата, которая приятно освежила кожу мелкими капельками живительной влаги. Обойдя несколько  раз вокруг ствола могучего дуба, я с небольшим сожалением расстался с уникальным явлением природы и взял курс по направлению к лесной опушке, торопясь добраться до дома и поделиться в социальных сетях редкими по своей красоте кадрами лесного тумана.

Спускаясь к оврагу, я услышал за спиной лай большой своры собак. «Охотничьи» - отметил я про себя, недоумевая, кому пришло в голову начать гон задолго до отведенного законом периода. Через пару минут собаки подали голос, что взяли след, и, завывая от переполнявшего их боевого азарта, ринулись за добычей. Еще через пару мгновений до сознания дошло, что собаки идут по моему следу. Ветки за спиной громко трещали, указывая, что довольно немалая по составу псиная свора уже достигла опушки леса. «Добыча – это я?» - промелькнула в голове внезапная мысль, и я наскоро огляделся вокруг, ища спасительный ветвистый ствол, удобный для быстрого лазания. На краю оврага стояла кустистая ветла, вполне подходящая, чтобы дождаться владельцев скулящей стаи и высказать все, что я о них думаю, и все, что еще придет на ум в процессе нашего с ними предстоящего «культурного общения».

Я сунул ведерко с грибами за ствол дерева и в одно мгновение запрыгнул на толстую ветку, готовый при необходимости перебраться повыше. Через несколько секунд около десятка борзых псов с ходу обнаружили место моего позорного уединения. Вопреки имевшимся опасениям, собаки не стали делать попыток достать до спасительного для меня ствола, а спокойно улеглись вокруг ветлы, оглядываясь назад в ожидании дальнейших команд. Очевидно подобная ситуация была для них привычной, чего нельзя было сказать про меня, ошалевшего от столь неожиданного поворота событий. Спустя мгновения к оврагу выехал человек на коне, одетый как благородный разбойник из низкопробной киноновеллы. Он, во все глаза, не отрываясь уставился на меня, а я глядел на его правое плечо, за которым висел огромный лук и торчал пучок стрел. «Что за маскарад, кино что ли здесь снимают?». От неожиданности я инстинктивно подался назад. Сухой сучок, который я выбрал в качестве опоры, громко треснул, и я покатился кубырем сначала с ветлы, а потом и по склону оврага, сильно стукнувшись при падении правым коленом. Краем глаза я видел, как собаки бросились ко мне, приняв мое падение за попытку к бегству.

 – Назад! – услышал я пронзительный женский голос за спиной и собаки как по команде остановились, а затем быстро бросились назад, под защиту таинственного всадника. Я попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть незнакомого заступника, но на лицо мне опустилась тряпица с резким едким запахом. От неожиданности я дернулся, пытаясь освободиться от нового посягательства на мою неприкосновенность, но резко вздохнув, почувствовал, как в голове у меня все поплыло, и стал мягко «отключаться» от происходящих удивительных процессов. Последнее, что я увидел – приближающегося ко мне спешившегося наездника.  

Очнувшись в полутьме крохотного помещения, я обнаружил себя лежащим на прохладном земляном полу. Слегка приподняв голову, сделал попытку оглядеться, насколько это было возможно в мрачной обстановке незнакомой комнаты. Справа от меня стоял деревянный топчан с матрацем, покрытым лоскутным полуодеялом. За ним грубый дощатый стол с пеньками вместо стульев. Все пространство слева занимала огромная русская печь с непонятными деревянными пристройками. Окон в помещении не было, лишь за печкой находилось небольшое отверстие, через которое падал косой луч солнечного света, скудно освещая убогую лачугу. На художественные декорации комната почему-то была совершенно не похожа. Слишком все выглядело натурально в бытовом плане. К тому же в комнате непринужденно по-деревенски пахло травами, печным дымом и растительным маслом. Это обстоятельство меня немного успокоило, как и иконостас в правом углу от стола, представленный несколькими закопченными иконами различных размеров.

– Ну, слава Богу, среди православных нахожусь, - подумал я и попытался встать. Правое колено отдалось резкой болью, и я неожиданно громко вскрикнул. В святом углу раздался легкий шорох и движение. Оказывается, у икон на коленях стоял человек, которого я поначалу не заметил. Молящийся поднялся на ноги и обернулся. Это была девушка, чуть выше среднего роста, с большими широко распахнутыми глазами и открытым приветливым лицом. В красивом вышитом узорами сарафане с передником и белом головном платочке.

– Како веруеши? – вместо приветствия мягким приятным голосом поинтересовалась незнакомка. Я был настроен совсем на другую тему разговора, но послушно прочитал:

– Верую во единого Бога Отца, Творца Небу и земли, Вседержителя, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, Иже от Отца рожденного прежде всех век, Света от Света, Бога истина от Бога Истина, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша... – я дочитал Символ веры до конца, растерянно сбиваясь от непонятно откуда взявшегося смущения. Девушка внимательно дослушала меня и улыбнулась:

– Слава Богу, Христов будешь, – она перекрестилась, и я отметил про себя, что знак креста девушка положила с моей точки зрения «неправильно» - двуперстным знамением. Поклонившись в сторону икон, незнакомка достала что-то из-за занавески у святого угла. Склонилась ко мне:

– Давай ногу посмотрю.

Но физическое состояние в данный момент меня абсолютно не тревожило. Важнее было понять, что со мной произошло и где я нахожусь.

–  Где я?

– У меня… Дома.

Простодушный ответ девушки пришелся бы мне по душе, если бы я знал, где именно находится ее «дом».

– А ты кто? - Я постарался произнести вопрос как можно мягче. Обидеть хозяйку с первых минут общения вовсе не хотелось. Но девушка видно тоже признала во мне незнакомца и охотно пояснила:

– Нюрка я Карпова, травница.

– Скажи мне, Анна, а где это я?

– В Здобниковой.

– В Здобниковой?

Я категорически ничего не понимал. Свора, благообразный разбойник, травница в убогой лачуге. Если она сейчас в Здобниковой, то я тогда где нахожусь, и почему лежу в этой лачуге? Проживший большую часть своей жизни в селе, я не узнавал ни дома, ни хозяйки. Но я хорошо помнил грибную охоту, стаю собак, падение с ветлы, резкий усыпляющий запах. Может это воздействие снотворного препарата вызвало фантастические галлюцинации. Я ущипнул себя за бедро. Оно рефлекторно отозвалось на боль. Вроде бы не сплю, и пока еще здраво мыслю. Но ничего не понимаю.

Между тем, девушка склонилась над моим коленом и натерла его прохладной пахучей жидкостью, вызвавшей приятное покалывание на коже. Затем взялась руками за стопу, повертела ею несколько раз вправо-влево и резко дернула вниз. Раздался щелчок в колене, травница, видно довольная результатом свой работы, мило улыбнулась:

– Вот и слава Богу.

Пока она возвращала емкость с жидкостью обратно за божницу, я осторожно пошевелил ногой. Боль в колене была, но уже не казалась такой острой, и мне захотелось встать. К моему удивлению это не составило большого труда. Стоять на больной ноге я мог без проблем, лишь при ходьбе в области колена ощущались жжение и покалывания. Кивнув девушке, я шагнул за порог ее странной лачуги.

Местность с крыльца дома травницы была мне незнакома. Широкая балка с ручьем посередине, гречишное поле за домом. Далеко справа поблескивала при солнечном свете широкая река, слева чуть поодаль начинался большой дубовый лес, уходящий дальней опушкой за край горизонта. Силуэт леса отдаленно мне что-то напоминал.

– Что за лес? – спросил я у девушки, вышедшей за мной следом.

– Здобниковская роща.

Вот те на, какая же это роща? А где сосновый бор на опушке? А где глубокий ров, тополевые посадки по обеим сторонам балки? Откуда здесь полноводный ручей посередине луга? Почему гречиха растет в поле, когда только вчера я ходил проверять, не поспела ли кукуруза, посаженная в этом году занимавшим все окрестные поля обществом «Стройтрансгаз»? 

– Аня, мне надо идти домой, - повернулся я к молодой травнице, но та категорически закачала головой:

– Нет-нет, Стефан придет, а тебя нет. Догонит – собаками затравит, и мне батогов положит. Я зарок ему дала, что ты ходить не можешь.

Девушка говорила тихим мягким голосом, но так убедительно, что я решил поверить ей и остаться здесь на какое-то время. «Осмотреться», как решил я про себя. К тому же нога достаточно побаливала, чтобы решиться на длительный переход. 

– Хорошо, - миролюбиво кивнул я девушке, с тревогой следившей за моей реакцией, - дождемся твоего Стефана.

Поверив  в искренность моих слов, хозяйка нырнула в узкий проем своей убогой хатки и через пару минут выглянула обратно:

- Идем снедать!

 Когда я вернулся в дом, в центре стола стояли глиняный горшок и большая миска с жидкой похлебкой. Рядом с миской лежали две деревянные плохо струганные ложки, каравай домашнего хлеба и несколько мелких огородных огурчиков. Хозяйка молилась у иконостаса, я тоже перекрестился, хотел перекрестить и еду, но почему-то не решился, опустился на предложенный мне пенек в центре стола. Анна присела на второй «стул» слева от меня.

В горшке оказалась несоленая каша странного вкуса, из непонятных ингредиентов. Напоминающих что-то среднее между перловкой и грубо обработанным рисом. Пахнущее печным дымом варево было недурно, если бы не полное отсутствие соли в его содержимом. Я деликатно промолчал, активно работая ложкой, чтобы не обижать хозяйку. Мы ели с ней из одного горшка, поочередно забирая ложкой, причем, мне хозяйка уступала право брать первому. То ли соблюдая закон гостеприимства, то ли признавая мое преимущество мужчины.

Когда я, насытившись, положил ложку на стол, Анна быстрым движением убрала горшок, придвинула поближе к моему краю стола похлебку. Я вырос в деревенской семье и быстро сообразил, что в миске подана так называемая «летная окрошка»: сыворотка с рублеными яйцами и зеленым луком. Естественно, что окрошка также оказалась несоленой. Зато мне очень понравился хлеб: свежий, ноздреватый, с ароматным натуральным запахом дрожжевого теста и русской печи. Ножа за столом не было и хлеб приходилось ломать руками, что привело меня в восторг, навеяв воспоминания далекого детства. Вообще обед поднял мне немного настроение вкусом давно забытой деревенской еды, и скромным выбором блюд. Особенно мне понравилась сумрачная интимная обеденная обстановка за столом. Не часто случалось мне есть из одной миски со скромной симпатичной девушкой.

«А в наше время такое и представить трудно» - подумал я, делая твердый акцент на слове «время». Профессиональный историк, я уже  окончательно убедился, что нахожусь «не там, где надо». Незнакомый ландшафт привычных с детства мест дал повод к размышлению, а старинный выговор хозяйки и деревенская трапеза явно подтвердили мои опасения. Осталось только понять, в каком я времени, как я сюда попал,  и, главное, что делать дальше. Видя, доброжелательное расположение ко мне девушки, я решил расспросить ее о моем «путешествии», надеясь, что она находится в курсе происходящих событий.

Завершив трапезу, мы помолились с хозяйкой, благодаря Господа за о дарование пищи. Анна убрала со стола посуду и присела на пенечек рядом, готовая исполнять желания гостя.

­ – Анечка, - девушка при этом имени вздрогнула и быстро подняла на меня глаза. Видно, ее никто так не называл, и мне было приятно, что она отметила эту мою благосклонность к ней.

– Какой сейчас год?

Девушка застенчиво улыбнулась и чуть пожала плечами.

– А церковь в селе есть?

– Нет, только часовня. В церковь народ в Хреновец ходит, к отцу Ипатию.

Отца Ипатия я не знал. В смысле, что не встречал такого имени в документах, сохранившихся в архивах с 1719 года. Значит сейчас за порогом как минимум семнадцатый век. И судя по двуперстному крестному знамени моей хозяйки, где-то в первой его половине. Но как я оказался здесь? Решив вызвать девушку на откровенный разговор, я вкратце рассказал ей о себе: кто я, где живу, чем занимаюсь. Признался, что был женат, и что жена сбежала от меня еще четырнадцать лет назад. В этот злополучный день (я даже специально подчеркнул для девушки - 26 июля 2014 года) я отправился в Здобниковскую рощу за грибами. Как попал в общество Стефана и его псовой своры категорически не понимаю.

Аню больше всего поразило не то, что я родился на сотни лет позже ее, и попал в ее мир случайно, а то, что я «в моей жизни» мог свободно перемещаться по заповедному лесу. 

– Как же так, ведь в Здобниковскую рощу никому входить не можно. Почто ж ты не знал?

– Слышал я, что раньше входить в рощу было категорически нельзя, и что некая сущность в этом лесу проживает. Сам по нескольку раз за лето блудил по лесу, попадая в незнакомые места. Но даже и подумать не мог, что таки образом могу оказаться в другом времени. Ведь десятки людей каждый день ходят в рощу и ничего с ними не происходит.

Аня склонила голову, пристально посмотрела мне в глаза.

– Ты – другой. У тебя на роду написано быть не таким, как все.

– Значит, мне суждено быть именно здесь и сейчас?

– У тебя планида такая.

– А ты откуда знаешь?

Девушка немного помолчала, видно решаясь, говорить или нет.

– Меня в деревне ведьмой зовут. Ты не бойся, это они от зависти. Просто меня бабушка с мальства учила травы собирать, людей лечить, судьбу человеку предсказывать. А люди думают, что я им тем самым несчастья посылаю. Потому мы и проживаем уже много лет на краю леса, в который никто не ходит. Бабушка два года назад умерла, и с тех пор я живу здесь одна. Обижать меня боятся, да и сами нуждаются во мне, когда приходит нужда хворь выгонять. Тем и живу….

Она вопросительно взглянула на меня. Теперь уже я улыбнулся ей в ответ:

– Верю. Меня тоже люди не любят. Хоть самому в лес уходи.

– Так и оставайся жить у меня.

– Нет, Анечка. Во-первых, я бы хотел вернуться обратно домой. Во-вторых, и твой Стефан еще судьбу мою не решил.

– Стефана не бойся. Ему не дана власть над тобой. Он слишком глуп.

– А кто он?

– Староста сельский. Только и забавляется охотой, да выслеживает всюду беглых холопов, да лесных людишек. 

– Это ты меня специально от него избавила?

–Да. Дала тебе травку понюхать, от которой засыпают. А ему сказала, что ты при смерти и до вечера не очнешься.

– Зачем же ты рисковала собой ради меня?

– Открыто мне было, что ты судьбой к нам не просто так послан.

Мы проговорили с травницей добрых два часа, выясняя друг у друга личные подробности, и особенности жизни наших эпох. Когда во дворе раздался топот лошадиных копыт старосты Стефана, я уже имел достаточное представление о тонкостях жизни в окружающем меня семнадцатом столетии. И твердо знал, как поставить на место чванливого старосту.

Стефан нагло и громко застучал в дверь Аниной лачуги. Я дал знак хозяйке оставаться на месте и, прихрамывая, вышел на крыльцо. Староста подбоченясь сидел на коне с видом важного китайского мандарина, чем несколько позабавил меня. Я озорно заулыбался, провоцируя Стефана на гнев.

– Зрю я, исцелила тебя Нюрка, - загрохотал он нарочито громким голосом, - собирайся, до меня пойдешь.

– Кто же ты такой, холоп, чтобы мне приказывать? - я произнес это негромко, но твердо и с таким апломбом, что староста от неожиданности захлопал глазами, лишь беззвучно открывая рот. Я же не дал ему опомниться.

– Кто дал тебе право Нюрку обижать, людишек прохожих в работники забирать, крестьян местных батогами наказывать? Или запамятовал, что все мы братья и сестры во Христе?

Я продолжал эмоционально «наседать» на  недалекого администратора. Тот ничего не придумал лучше, чем  рявкнуть срывающимся голосом:

– Ты кто? Что здесь делаешь?

– О том, кто я, тебе знать не положено. А пришел я сюда, чтобы людишек сих от такого нехристя как ты избавить. Отвечай, почто безвинно людей обижаешь?

Староста мешком сполз с коня и глядел на меня уже снизу вверх, пытаясь определить мой социальный статус и положение в обществе. Серый, скукожившийся, с перекосившимся от страха лицом, он вдруг стал мне настолько безынтересен, что я поспешил поскорее завершить мою «благосклонность» к выслужившемуся крестьянину.

– Слушай меня, Стефан. Сейчас ты поедешь домой и отпустишь прочь всех схваченных тобой людей. Я это проверю. Во-вторых, никогда больше не поднимай руки своей на другого человека, иначе будешь иметь дело со мной. И, в-третьих, я теперь буду жить у Анны. А ты поможешь мне обустроить мое жилье. Понятно?

Мужик согласно закивал головой. Но по его виду было неясно, то ли он пытается взять паузу в общении, чтобы приготовить некую пакость, то ли действительно испугался незнакомца, осмелившегося поставить его на место. Я решил добить его окончательно. Достал из внутреннего кармана смартфон, вывел на экран снимок иконы и включил на громкую связь одно из имеющихся в телефоне духовных песнопений. Повернул экран к Стефану, чтобы он мог видеть Образ и троекратно перекрестил его иконой в тот момент, когда  невидимый хор громко и торжественно начал исполнение духовного стиха.

Староста выпустил из рук повод, упал на колени, и дрожащими руками попытался изобразить на себе знамение. Против хорового исполнения раскатистого «Аллилуйя» невидимым хором он устоять не мог. Усиливая произведенный на старосту эффект, я величественно повернулся и шагнул за порог, давая понять Стефану, что считаю аудиенцию законченной.

Травница встретила меня с широкими от испуга глазами, безусловно слыша весь наш разговор и исполнение песнопений на телефоне. Я поспешил успокоить милую хозяйку, объяснив ей суть устройства в моей руке. Аня с испугом глядела на маленький черный предмет, способный говорить, петь и показывать живых людей. От страха у нее на глазах выступили слезы. Я вынужден был убрать телефон обратно в карман.

– Видишь, красавица, в каком далеком времени я живу? У нас с такими телефонами играют малые детки. А в домах стоят телевизоры и компьютеры, на которых мы смотрим, как живут люди на Руси и в других землях, слушаем песни, смотрим танцы, фильмы,  спектакли.

Слова «фильм, клип, телевизор, телефон» девушке мало, о чем говорили. Я бережно обнял ее за плечи:

–Не бойся, в этом нет ничего страшного, это всего лишь придуманные человеком игрушки.

Аня доверчиво прижалась щекой к моей груди и преданно посмотрела широкими от удивления, счастья и тревоги глазами. Весь ее вид показывал, что девушка устала от одиночества, соскучилась по человеческому общению, и была очень рада моему к ней приятельскому расположению. Я ласково погладил девушку по голове. Аня в ответ обняла меня руками за шею, мягко ткнулась губами куда-то в бороду.

И вдруг, горько навзрыд зарыдала, давая волю переполнявшим ее чувствам одиночества, отрешенности, непринятия обществом, и в предвкушении простого женского счастья. Я подхватил ее на руки, прижал к себе.

– Не бойся, я теперь буду рядом с тобой.

Захмелевшая от счастья девушка неумело нашла мои губы своим соленым от слез ртом, принялась благодарно целовать.

– Суженый мой.

В тот вечер мы долго не могли уснуть. Оба соскучившись по семейному счастью, не могли вдоволь насладиться обществом друг друга, и, крепко обнявшись, все болтали и болтали, делясь самыми тайными и сокровенными подробностями личной жизни. Забылись мы, когда в проеме за печью забрезжили первые лучи мгновенного июльского рассвета.

Утром я проснулся от непонятного шума за стеной. Анна безмятежно спала, прижавшись ко мне всем телом и крепко обняв рукой за шею, словно боясь упустить. Без сарафана и платка, в одной рубашке, подсвеченная золотистыми лучами скудного утреннего освещения, она была прекрасна. Белоснежная, с тонкими линиями изящного тела, словно выточенная из мрамора рукой самого искусного в своем деле камнетеса, с рассыпавшимися по постели русыми волосами – она казалась богиней из античного мира.

Аккуратно, чтобы не разбудить девушку, я выскользнул из крепких Аниных объятий, накинул рубашку и вышел на крыльцо. За домом стояла груженая подвода, на мешках дремали два мужика в серых, сильно потрепанных то ли сюртуках, то ли кафтанах. Поодаль паслась лошадь Стефана под седлом, сам он поднимался по склону от ручья. Увидев меня, ускорил шаг, подбежал, склонился в поклоне. Я не стал чваниться, поклонился старосте в ответ.

– Я тут что мог, собрал на первое время, - Стефан заискивающе заглянул в глаза, надеясь отыскать в них расположение к нему, но поддержки не нашел, кивнул в сторону подводы, - а, Анцифер с Кудином до вашей милости челом бьют.

Мужики, услышав, что речь о них, встрепенулись, соскочили с подводы, низко поклонились, не решаясь первыми вступись в разговор. Я сам подошел к ним. Один из мужчин, рыжебородый, огромного роста, безучастно смотрел перед собой блеклыми глазами, другой, маленький и вертлявый, крутил в руках широкополый колпак, зыркая по сторонам круглыми, цепкими как у зверька, глазенками.

– Мы бы хотели, чтобы ты, ваша милость, позволил нам у Стефана свет Михайлова остаться, - мелкий мужичок нагло щурил гляделки, - идти нам некуда, да и любо нам у старосты в трудниках.

– Это ваше дело. Хотите жить у старосты – живите, мне до того интереса нет. Лишь бы не силой вас удерживал.

– Нет-нет, - закивали головами оба мужика, - мы по доброй воле. Решив, что вопрос исчерпан, я обернулся к старосте. Он, довольно улыбаясь, кивнул мужикам. Они быстро сгрузили мешки на траву, низко поклонились, прыгнули в телегу и покатили в сторону деревни.

Я указал рукой на мешки.

– Сложить их некуда.

Стефан услужливо заулыбался:

- Завтра мужичков пригоню, поставим у Аннушки амбарчик.

– Нет. Не амбар. Избу ставить будем. Сможешь людей собрать?

Староста задумчиво потрепал бороду.

– Толоку-то я соберу. А расплачиваться с ними кто будет? Не будут люди задарма дом ей ставить, - Стефан пренебрежительно кивнул в сторону лачуги.

– Не ей, а мне, - перебил я старосту, - с людьми я расплачусь. От тебя нужны будут только лес и подводы.

– Это куда проще, - обрадовался Стефан, - леса у нас сколь душа пожелает. Он указал на чернеющий вдали лесок, который в двадцать первом веке все называли «Маленьким».

– Ну, так и не затягивай, пока погода стоит.

Я дал понять старосте, что разговор окончен, демонстративно резко повернулся и пошел в дом, намеренно не замечая, как мужик кланяется мне в спину, садится на коня, и торопливо скрывается из виду. Я понимал, что всеми силами он будет стараться наносить вред за моей спиной. Но открыто выступить побоится. В этом я чувствовал свое превосходство над ним.

Аня еще спала и проснулась от скрипа старой двери. Она улыбнулась, увидев меня, стыдливо прикрылась лоскутной попоной. Я прилег рядом к ней, с упоением вдыхая аромат молодой девушки, содержащий пряности первой любви и нежные запахи летнего утра. Анечка крепко обняла меня, осыпала поцелуями. Видимо, до сих пор не веря своему счастью, пристально уставилась своими красивыми голубовато-серыми глазками, ожидая моей реакции.

– Я люблю тебя, - улыбнулся я в ответ на требовательный взгляд девушки.

– И ты мне люб, - девушка от страсти чуть не прикусила мне губу, - пойдем за благословением к отцу Ипатию?

– В первое же воскресенье, - твердо пообещал я девушке, хотя пока и не совсем ориентировался в днях недели. Из дома я выходил в субботу. Но на Анином календаре сегодня четверг, а воскресенье должно было наступить через три дня.

– Стефан приезжал. Пойдем посмотрим, что он нам привез.

Девушка облачилась в белоснежный сарафан, поверх которой закрепила безрукавную нарядную накидку, называвшуюся, как я узнал позже, приволокой, и застегнула волосы разноцветной повязкой, вышитой по околышу мелким бисером. Так Анечка выглядела более привлекательнее и еще моложе, к тому же она буквально вся светилась от счастья. Лучезарная улыбка не сходила с ее милого личика. 

В привезенных Стефаном мешках оказались просо, гречиха, горох, связка вяленой рыбы, свиной окорок, деревянный туесок сливочного масла и небольшой сверток, в котором, о чудо, оказалась соль. Очень крупные кристаллы странного темно-серого цвета резко контрастировали с привычной мне поваренной солью, но все же это была соль. Аня окропила припасы крещенской водой и показала, как грамотно разместить их в кладовых-чуланах вокруг печи. Я старательно перетаскал узлы в дом. Заметив, что одна из дверцей в подклеть еле держится, занялся ее укреплением. Пришлось сильно поломать голову и применить немало фантазии, чтобы добиться удовлетворительного результата при отсутствии молотка и без единого гвоздя.

Пока я возился с запасами, Анечка приготовила завтрак, и мы вместе отправились на утреннюю молитву. Я был поражен открытием, что таких привычных нам в современном веке понятий как утреннее и вечернее правило, молитвы перед причастием, акафист, канон, тропарь, крестьяне деревни Здобниковой не знали. Анечка все молитвы читала по памяти или «от себя» и время ее «молитвенного правила» напрямую зависело от настроения и количества предстоящей дневной работы. Я же всегда беру с собой по грибы краткий молитвослов на случай, если вдруг забуду ту или иную молитву, которую читаю, когда брожу по лесу. Сейчас книжечка в кармане моей куртки оказалась как никогда кстати. Я прочитал вслух краткие утренние молитвы, молитву Ангелу-хранителю и молитвы перед вкушением пищи. Когда я повернулся к своей сомолитвеннице, она смотрела на меня как на сошедшего с иконы праведника. Оказалось, что в их деревне нет ни единого человека, умеющего читать, и я в ее глазах выглядел не просто пришельцем из непонятного ей мира, а явившемся с неба Ангелом-Глашатаем.

Анечка бережно взяла в руки молитвослов, перевернула несколько страниц с непонятными для нее знаками. Гордая оттого, что держит в руках предмет, считающийся у остальных жителей села священным и недоступным, она протянула руки к иконостасу, изображая читающего человека. Из книги выпала иконка любимого мною святого.

– Кто это? – девушка впервые разглядывала незнакомый ей Лик.

­– Преподобный Серафим Амелин, наш земляк, бывший крестьянин из деревни Соломино.

Широко открытые глаза девушки продемонстрировали крайнюю степень удивления.

– Моя бабушка родилась в Соломино,  - чуть слышно прошептала пораженная Аня, - она тоже из рода Амелиных будет.

– Значит Серафим – потомок вашего рода и твой далекий родственник, родившийся лет через двести после тебя.

Я рассказал ей вкратце житие нашего с ней земляка и родственника. Но факт, что моя прабабушка Александра Гавриловна Амелина тоже происходила из славной соломинской династии, я утаил. Как не высказал вслух возникшего предположения, что глинский старец мог быть ее прямым потомком. (А вдруг, праправнуком?!?). Хватит ей на сегодня и такого объема информации.

– Я и тебя научу читать, - пообещал я девушке, зардевшейся от возможности поразить такой способностью всех своих недоброжелателей. 

После завтрака я предложил Ане сходить в деревню. Поначалу девушка даже слышать не хотела о посещении места, где ей никто не был рад. Но под моим напором сдалась, хотя весь ее вид показывал тщетность моей затеи.

По дороге, чтобы развеять сомнения девушки, я провел для нее «обзорную экскурсию», рассказывая, что где появилось и что исчезло спустя четыре сотни лет. Аня очень удивлялась и переспрашивала названия и эпитеты, которые были ей непонятны. Мне тоже с трудом удавалось объяснить ей простые и обыденные в современном широком употреблении выражения: «сельсовет, правление, дом культуры, детский сад, сепаратор».

Причем, сам я был удивлен не меньше своей спутницы. Оказалось, что четыреста лет назад не было ни Мелешинки, ни Чибисовки, ни Кореневки с Хлыниной. На месте наших хуторов располагалось распашное поле и поросшие травостоем бугры, спускавшиеся вниз к полноводной в то время реке Грязная Рудка. В районе Сдобниковской школы и у деревни Головинка на реке находились многочисленные острова, через которые были переброшены легкие деревянные мостки. Ближайшие от «нынешнего центра села» крестьянские дома находились на месте нынешней деревни Хворостова и на месте будущей Сдобниковской больницы (на самом высоком месте стоял дом старосты Стефана Лунева). На месте нынешней Кореневки к воде спускалось деревенское кладбище, в центре которого стояла покосившаяся деревянная часовня. На Головинке и Новой Здобниковой находились помещичьи усадьбы Скоровых и Подкорытовых.

Я много фотографировал, уверенный, что когда мы с Аней  попадем в двадцать первый век, эти снимки станут сенсационными. Улучив подходящий ракурс, щелкнул обескураженную моими рассказами и возможностями странного для нее предмета «телефона», спутницу. Увеличил на экране фотографию и показал Ане. Она долго и пристально вглядывалась в свое изображение, наблюдая себя со стороны впервые в жизни. Видно, оставшись довольная собой, вернула мне телефон с почтением, как особо священный предмет.

С трудом мне удалось определить место нахождения моего нынешнего мелешинского дома. Там, где теперь находятся деревенские дома, в семнадцатом веке бились о берег воды реки Рудки. При отсутствии дорожной насыпи и «верхних дворов», скорее интуитивно, чем физически, я смог приблизительно очертить границы своего огорода. Я знал, что на участке находится значительная по размерам позолоченная статуэтка языческой богини, которую я и хотел сейчас извлечь, чтобы расплатиться с крестьянами за строительство дома.

–Металлоискатель бы, - вздохнул я, - за пару минут бы статуэтку обнаружил.

Сориентировавшись относительно расположения Поповского леса, я приблизительно определил место нахождения «клада» и отметил его, надеясь прийти на следующий день с щупом и лопатой, или как выразилась Аня - с «заступом».

На обратном пути, я взял Аню под руку, объяснив, что в моем времени так ходят все обрученные молодые люди. Девушке это очень понравилось, но все равно, она предпочитала держать меня за руку, со значительным усилием сжимая мою ладонь. Теперь уже «экскурсию» проводила мне Анна. Умная девушка знала огромнейшее множество легенд, историй, прибауток, присказок, пословиц, которые долгими вечерами рассказывала ей бабушка. Я вкратце записал некоторые особо ценные сведения в походный блокнотик, чем опять удивил впечатлительную спутницу. Присев на травку, я вырвал чистый лист блокнота, предложил девушке взять в руки авторучку. Обхватив ее хрупкую ладошку своей рукой, стал учить Аню писать буквы.

– Это буква А, вот так пишется буква Н, а вот так буква Я. Посмотри, мы написали слово АНЯ. А теперь пиши сама.

Аня, смешно сжав авторучку в руке, долго и старательно повторяла все мои движения. Ее надпись оказалась точной копией предложенного образца. Чуть ниже надписей я нарисовал силуэт девушки в головном уборе, отдаленно напоминающий мою спутницу.

– Вот тебе, Анечка, твой портрет с авторскими автографами.

Домой мы вернулись в прекрасном настроении. Меня угнетало только одно: в моем двадцать первом веке теперь вся деревня поднята на уши. Представил, как в моих поисках спецслужбы и волонтеры прочесывают леса и поля, как убиваются в неведении близкие. Хотя я несколько раз предупреждал родных, что уже неоднократно попадал во временные и пространственные «ловушки» в Здобниковской роще и, смеясь, предрекал:

– Если не вернусь, меня не ищите, я в семнадцатом веке.

Как в воду глядел.

На следующее утро явился староста с пятьюдесятью мужиками и дюжиной конных подвод. Я указал место расположения будущего дома и объяснил руководящему всем процессом плотнику Никодиму, размеры своей будущей хаты и ее технические особенности. Никодим сделал бригаде необходимые указания и работа закипела. Я тем временем отправился «на Мелешинку» и в течение часа сумел откопать статуэтку, благо знал ее глубину залегания и смог точно определить место нахождения. При виде позолоченной фигурки у Стефана алчно загорелись глаза. В присутствии плотницкой бригады я передал статуэтку старосте, попросив его реализовать находку и выдать каждому из работающих крестьян по мешку хлеба, а также обеспечить обедом наших добровольных помощников. Ликующий Стефан незамедлительно помчался исполнять данное поручение.

Через несколько часов дружной, слаженной работы, остов дома был готов. Оставалось только покрыть крышу (соломенные снопы можно было положить только после уборки урожая) и обмазать глиной обрешеченные стены, на что староста обещал выделить в помощь нескольких женщин. Уже на закате дня почти полностью готовый новый дом красовался на крутом пригорке у опушки Здобниковской рощи. В воскресный день, мы с Анной условились сходить в Хреновец, взять благословение на брак и пригласить священника освятить новое жилье.

В воскресенье утром вставать пришлось очень рано. Телефон я отключил, экономя запас аккумулятора, чтобы сделать как можно больше исторических снимков, потому точного времени не знал, но предположил, что проснулись мы в районе трех часов утра. Едва только в небе обозначились первые лучи утренней зари, как мы уже вышли из дома.

За дорогой следила Аня, я же не успевал вертеть головой, отмечая для себя характерные особенности местности, так разительно отличающиеся от реалий «моего» времени. И не только в плане искусственного воздействия человека на ландшафт. Даже естественные природные приметы привычных мне географических объектов напрочь отсутствовали. Наличие полноводных рек, мостов над ними, больших лесных массивов, отсутствие многих оврагов, балок, населенных пунктов, делали совершенно неузнаваемыми родные и знакомые мне с детства места.

На месте деревни Клушина простирался лес. С двух сторон, от Плотского и от Грибанчика (или как назвала его Аня – Мармыжова урочища), лес омывался полноводными речками. Мы с трудом перебрались по кладкам на противоположный берег и дальше шли все время по лесу, до самого Звягинцева – Хреновца.

Ожидая увидеть красавец-храм на высоком пригорке, я был крайне удивлен, когда прямо перед нами на глухой лесной дорожке появилась, прижавшаяся к краю живописной поляны небольшая старинная деревянная церквушка, с покрытой тесом крышей-колокольней. Вокруг храма многочисленные деревянные кресты сельского погоста, обнесенные покосившейся оградой из ветхих жердей. Над дверью небольшая рукописная икона, в которой с трудом просматривалось изображение Христова Воскресения.

Несмотря на ранний час, внутри него кипела работа. Все присутствующие занимались подготовкой к Богослужению, суетливо исполняя распоряжение священника в несколько непривычном для меня облачении. Невысокого роста, несколько худощавый, с красивой седой бородой и внешне невозмутимый, он казался капитаном корабля во время морского шторма: делал краткие четкие указания, которые присутствующие тут же бросались исполнять.

–Отец Ипатий, - Аня чуть слышным шепотом представила мне настоятеля храма.

Мое «современное облачение» и моя спутница обратили на себя внимание всех присутствующих мгновенно. Суетящаяся масса людей застыла как по команде, посмотрев сначала на нас, затем оборотив взоры на отца Ипатия и наблюдая за его реакцией. Оставив трудившихся, настоятель подошел к нам, благословить не поспешил.

– Простите, батюшка, - подойти под благословение священника я тоже не решился, - я не прихожанин вашего храма и не отсюда родом, но мне нужна Ваша помощь.

­– Слушаю тебя, чадо.

­– Отче, я понимаю, что мои слова покажутся Вам нелепыми, но я родился в другом месте и попал к вам случайно. Я хотел бы поговорить с Вами об этом и спросить Вашего совета.

– Где же ты родился?

– Я родился в Соломино, но в другом веке…, - я замялся, не зная, что сказать дальше.

– Во что веруешь?

– Во Отца, Сына и Святаго Духа, во Святую, Соборную и Апостольскую Церковь, Пресвятую Деву Богородицу и православных святых.

­– Крещенный?

– Да, отче, но не таким чином, как у вас.

Священник подозвал мальчика, помогающего устанавливать Горнее место.

– Данииле, сопроводи гостя к старцу Киприану, - отец Ипатий слегла поклонившись, вернулся к своим прежним обязанностям.

Мальчик, кивнув мне, поспешил на улицу. Я ободряюще улыбнулся остававшейся в храме Анне и вышел вслед за отроком.  Даниил направлялся к невысокому, мазаному глиной дому, стоящего  справа от храма, у самой кромки леса. Домик был таким неказистым на вид, что я даже не разглядел его, когда мы с Аней входили в храм.

Даниил подошел к двери, стукнул щеколдой:

– Молитвами святых отец наших, Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

­– Аминь, - донеслось изнутри и мы с мальчиком переступили порог домика.

– Батюшка Ипатий благословил сопроводить гостя, - отрок поклонился и вышел, оставив нас наедине с благообразным старцем, который, как я понял, и был архимандритом Киприаном. Он стоял в центре комнаты у небольшого аналоя с иконой, видимо молился до нашего прихода.

– Что привело тебя к недостойному архимандриту Киприану?

– Владыко, я родился по нынешнему исчислению в семь тысяч четыреста восьмидесятом году. Случайно попал в ваше время и теперь не знаю, что мне делать.

Старец задумчиво помолчал у Образа, подошел ко мне.

– Сейчас семь тысяч сто двадцать второй год от Рождества Христова. Как же ты  смог к нам попасть?

Я попытался как можно короче пересказать свои злоключения за последние четыре дня, но не забыл упомянуть, что был женат в прежней жизни и про недавнюю встречу с травницей Анной.

– Владыко, если я уже оказался здесь, благословите создать семью и стать прихожанином этого храма?

Киприан как будто не расслышал последнего вопроса. После некоторой паузы он взял меня за руку, пристально взглянул в глаза. Такого проникающего в глубины души и сердца взгляда мне встречать еще не приходилось. Словно спицы впились мне в глазницы два темно-серых зрачка старца-архимандрита. Не смея отвести глаз, я с трудом держался под тяжестью Киприанова взора, длившегося целую вечность. Наконец старец опустил взгляд, тихо произнес:

– Никогда еще такого не было.

Мне показалось, что Владыка не поверил моим словам. Я достал из кармана смартфон, включил несколько видео, пролистал фотографии села Кромское и деревни Соломино. Старец внимательно, но без единой эмоции на лице ознакомился с моими доводами. Я выключил телефон, ожидая решение маститого архиерея.

– Грамотен? – неожиданно поинтересовался Владыка Киприан.

– Да, Владыко.

– Почему семью оставил?

– Жена сама не захотела со мной жить. Ушла искать мужа получше. К сожалению, в нашем мире это норма поведения большинства  женщин.

– Не поэтому. Она и тот, кто за ней, не хотели, чтобы ты стал священником. Ты же хотел служить у Престола?

– Да… Но почему же она дала согласие на венчание?

– Они хотели посмеяться над Богом…..  А ты сейчас готов стать попом?

– Не знаю, Владыко. За эти годы у меня столько скопилось грехов и страстей, что я недостоин даже жить на белом свете, как же дерзну стоять у Престола Божия.

– В храм приходят грешные люди для спасения души. Понять их боль может только тот, кто сам прожил такую же жизнь и согрешил не меньше их. Нет святых священников, как нет и святых людей на земле.  Если пожелаешь, я рукоположу тебя в сан пресвитера.

– Я фактически женат. Могу только принять постриг в иеромонахи.

– Нет. Ты еще вернешься в свой мир. Но это будет еще не скоро. А пока ты должен послужить людям. Видел, в вашей деревне люди живут без пастырского наставления? Возьми их под свою опеку. Служить Литургию в храме ты не будешь, но и другие церковные таинства совершать кому-то надо. Отец Ипатий на несколько деревень разрывается.

­– Как благословите, Владыко.

– Благословляю.

– А как же с Анной?

– Прежде произведенного церковного брака над тобой я признать не могу. Потому перед рукоположением благословляю брак с рабой Божией Анной. Твоя жизнь сейчас связана с этой девушкой, и она знает о своей судьбе. Сколько вы сможете прожить вместе – мне неведомо, но сейчас вы должны быть вместе. Так надобно.

В моей голове было еще множество вопросов к прозорливому старцу, но Владыка Киприан показал, что пора начинать службу. Он снял с подставки белую рубашку, протянул мне:

– Надевай.

Когда я облачился, отец архимандрит попросил меня встать на колени, положил руку на голову, прочитал молитву.

– Во время причастия подойдешь к Чаше вместе с Анной.

Вся служба в тот знаменательный для меня день прошла как в тумане. Как бы не полностью осознавая происходящего, я безропотно повторял за старцем слова молитв на посвящение, вставал, где мне показывали и делал то, что просили сделать. И только когда архимандрит, вручив мне Евангелие, вывел на середину солеи и провозгласил: «Ныне родишася пастырь добрый», я в полной мере осознал степень всего происходящего вокруг. Вспомнил, что на календаре двадцать первого века сегодня тридцатое июля. Следовательно, здесь должно быть семнадцатое липеня – день рождения моей дочери Насти. Я вздохнул, вспомнив детей – когда теперь их увижу?

Когда Владыка Киприан вышел с Чашей причащать прихожан, один из мужчин подошел к девушке, стоящей с левой стороны храма, взял ее за руку и повел к Чаше. Вспомнив  наставление архимандрита, я тоже поспешил к Анне. Она радостная подала руку, и мы вдвоем направились  к солее. Все расступились, оставив у Чаши только две пары «обрученных». Сначала нас с Анной, а потом и вторую пару архиерей трижды попеременно причастил, давая испить из ритуального сосуда, а затем, связав епитрахилью руки брачающихся, трижды обвел вокруг аналоя.

– Ныне рождается малая церковь иерея Анатолия и матушки Анны, Иоанна и Феклы, - провозгласил он, - многая лета!

Храм в ответ откликнулся троекратным «многая лета». К моему удивлению это и был весь древний православный обряд венчания.

После службы отец Ипатий пригласил нас за праздничный стол по случаю нахождения в гостях архимандрита Киприана. По современным меркам стол был скудный, но даже маленький кусок еды у меня не шел в горло. Было непонятно, сумбурно, боязно и стыдно одновременно. Видя мое замешательство, старец Киприан подошел, обнял за плечи.

– Так надо, отец Анатолий, в этом твое предназначение.

Обращение «отец Анатолий» непривычно резануло слух. Я поднял глаза на Владыку Киприана, он улыбался доброй лучезарной улыбкой. У меня отхлынуло с души.

– Простите, Владыко, просто мне многое непонятно. Например, в наше время во время таинства невеста надевает белое платье, а над головами брачующихся держат венцы.

– Венцы, отец Анатолий, мы с тобой должны еще заслужить, как и белые одежды. Там. - Владыка указал на небо. - А здесь предстоит много потрудиться. Обо всем, что будет непонятно, спрашивай отца Ипатия. Он многоопытный муж.

Поговорил Владыка и с Анной. Отвел ее в сторону и долго в чем-то наставлял. Аня вся светилась от происходящего между ними разговора, и вернулась после общения с архимандритом смеющаяся и очень довольная. Но никогда впоследствии она и словом не обмолвилась о теме своей беседы со старцем Киприаном.

Вернувшись домой, мы устроили одновременно и освящение жилья, и свадебный пир для нас двоих, и первую брачную ночь в новом доме.

Несмотря на присутствие во время воскресной службы жителей деревни Здобниковой, слух о новом священнике распространился по селу не сразу. «Преимущество бытия без телефонной связи» - подумал я. Только на третий день крестьяне стали приходить к нам в дом. Сначала для поздравления с принятием сана и бракосочетанием, а затем и как к священнику под благословение, и для совершения таинств. После официального «признания» травницы Анны церковью, к ней перестали относиться как к «ведьме», чему девушка была только несказанно рада.

В своем новом доме мы устроили и молитвенную комнату, и купель для младенцев, и, чему я был особенно рад, школу для подростков. Первым и самым лучшим моим учеников стала Анна. Правда и занимался я с ней чаще, чем с остальными соискателями грамотности. Обладающая прекрасной памятью, логикой и огромным желанием научиться читать, матушка Анна уже через месяц бегло постигала подаренные старцем Киприаном при моем рукоположении Евангелие и Псалтырь. Через полгода после начала занятий, Аня помогала мне заниматься с тремя девочками, чьи родители изъявили «желание» отдать их учиться, после нескольких моих настойчивых просьб и увещеваний. Отец Ипатий не благословил совместное обучение мальчиков и девочек, поэтому занятия приходилось проводить раздельно. Если честно, к вопросу обучения девочек он отнесся крайне отрицательно, и мне пришлось на свой страх и риск брать весь процесс их знакомства с грамотой на себя. И в этом участие Анны было как нельзя кстати.

Кроме священнических обязанностей я поспешил пополнить свои краеведческие данные фотографиями окрестностей села Кромское четырехсотлетней давности. И прежде всего, деревни Соломино. Пока не разрядился телефон, я сделал более пятисот исторических снимков и предвкушал, какой эффект произведет публикация деревенских видов, когда я вернусь «домой». Моя записная книжка изобиловала сведениями о жителях края, легендами и рассказами об истории села. Я переписал обитателей всех дворов Амелиных и Костиных в Соломино, Луневых и Скоровых в Здобниково, пытаясь интуитивно определить, кто из них является моими прямыми предками.

Взяв у старосты конную подводу, мы с Аней побывали в Шуклино, и я своими глазами убедился в наличии курганов в окрестностях нынешней деревни Гнездилова. Хотели еще доехать до места, где находится современный город Фатеж, но случилось одно радостное обстоятельство, нарушившее все наши планы. Анечка сообщила, что беременна, и эта торжественная новость заставила нас отложить дальнейшее исследование истории края «до подходящих времен».

Родила Аня через год после нашего венчания в канун дня преподобного Феофана Антиохийского. Я хотел окрестить сына тем же именем, но жена упросила меня назвать ребенка Игнатом. Роды были тяжелые, отцу Ипатию пришлось отслужить особые молебны на «разверзение чрева» и о недужных. По его молитвам, слава Богу, в итоге все обошлось благополучно. В признание Аниных страданий я позволил ей настоять на ее варианте имени для сына и сам окрестил мальчика Игнатием, в память Константинопольского патриарха.

Было очень непривычно, а порой и сложно заниматься здоровьем ребенка без педиатров и нянечек, витаминов и антибиотиков, уколов и прививок, памперсов, пеленок, распашонок и других «цивилизованных» атрибутов выращивания малыша в двадцать первом веке. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы создать благоприятные условия для здоровья ребенка. Зимой дважды в сутки топили печь, летом старались вычистить дом до последней пылинки. Огромную роль сыграли Анины знания в травах, позволившие обойтись без тяжелых заболеваний младенца в период раннего детства.

В семь месяцев Игнат сделал первые неуверенные шаги, еще через два месяца произнес слово «мама». В это время у ребенка появилась нянька. В деревне Погибелева (стояла на месте нынешней деревни Ширкова) местного крестьянина завалило глиной в карьере. Его супруга скончалась в горячке от нервного потрясения спустя месяц после похорон мужа. Двое деток остались сиротами и оказались в доме их тетки – сестры матери, вышедшей замуж в деревню Здобникова за крестьянина Молофея Костина. В многочисленной семье Костиных новым едокам были не особо рады, и сироты, почувствовав это, стали чаще уходить из дома. Я пригласил детей к себе на занятия, чему они несказанно обрадовались. Видя их нежелание возвращаться после «уроков» в новый дом, поговорил с их приемными родителями и они «дали себя уговорить» разрешить Ивану и Марии жить у нас с Аней. Девочка сразу же стала помощницей матушке по уходу за Игнашей, а мы с Ваней больше занимались крестьянским трудом во дворе, к чему восьмилетний мальчик изъявил большое желание и усердие. Ничего в жизни не бывает случайным, и новые жильцы нашей семьи были посланы нам проведением в помощь моей трудолюбивой Аннушке. Это я понял много позже, а пока не придавал появлению сироток в нашей семье большого значения.

Три года счастливой жизни за крестьянскими заботами и пастырским служением пролетели стремительно. Игнаша подрос, подтянулись и возмужали наши «приемыши». Я все реже вспоминал о своей прежней жизни, постепенно в душе улеглись тревоги по поводу предсказанного старцем Киприаном возращения в двадцать первый век.

Однажды летним утром, по обычаю, заведенному еще со славянских эпох, супруга затемно затеяла выпекать хлеб. Я натаскал дров, зажег от лучины огонь в печи и побежал к роднику за водой – «умывать» вынутые из печи караваи. Солнышко только-только стало посылать свои лучи сквозь серо-свинцовое скопление облаков, и в низине стоял густой туман, скрывавший и родник, и полноводный ручей в лугу, и окрестности еще не очерченного утренней зарею леса. Я зачерпнул бадью воды, и стал подниматься по проторенной за многие месяцы тропинке по направлению к дому. Еще на лугу я услышал работающий двигатель трактора. Привыкший за много лет прежней жизни к подобным звукам и поглощенный собственными мыслями, я не сразу обратил внимание на этот, не сочетающийся с современной обстановкой звук. Но по мере моего подъема вверх по склону звук двигателя усиливался, солнце все ярче пробивалось сквозь пелену тумана, пока, наконец, моему взору не открылась полная  картина окружающего меня мира…. По дороге от Здобниковской рощи трактор тащил тележку с дубовыми поленьями. На месте нашего с Аней огорода стояла тополевая посадка, поросшая высокой сорняковой травой. А на месте дома, где только что Аня готовила пироги к семейному столу, зиял огромный ров, поросший сосняком.

В отчаянии я отшвырнул бадью, бросился к «дому», но вместо ласковых речей моей суженой меня ждал рокот тракторного двигателя, шорох листьев на ближайшей березе и пронзительный крик в небе неизвестной мне парящей птицы. Ни родника, ни ручья, ни вод речки Рудки больше не было видно. Вокруг меня простиралась знакомая мне картина «моего» современного мира: полувысохший пруд, бурьян Кукушкиного сада, коровы на пастбище. Я знал, я всегда помнил предсказание старца Киприана о возвращении в свое время, но надеялся, что это событие произойдет не скоро. И что, возможно, мы сможем вернуться в двадцать первый век вместе с Аней и детьми.

В это утро я вышел к роднику в своей гражданской одежде, оставив дома почти повседневно носимый подрясник, что делал не очень часто. Телефон, записная книжка, книги отца Ипатия, все осталось дома, на аналое у святого угла. В отчаянии я не знал, что предпринять. Побродив некоторое время по нашему с Аней «участку», я наткнулся на грибников, очищающих бор от червивых маслят и, не желая в данный момент никого видеть, решил, что ничего не остается, как идти в деревню и постараться логично объяснить домашним и односельчанам свое многолетнее отсутствие. По дороге домой я пришел к выводу, что виной моего двойного перемещения стал туман, который три года назад «перенес» меня в семнадцатый век, а сегодня подло и коварно вернул обратно.

– А, что, если завтра опять прийти на это место, когда сядет туман, возможно, он сможет вернуть меня обратно к семье, - пришла в голову решительная мысль, и я уже бодрее зашагал к дому, с надеждой на светлое завтра. На холме у сельсовета еще раз обернулся назад в надежде увидеть «свой» дом.

– Привет, Анатолий, что это ты сегодня без грибов?

На крыльце сельсовета стояла соседка, приветливо махнувшая рукой.

– Странно, что же это она не спрашивает, где я был все эти три года, - подумал я, что-то машинально ответил Оксане Алексеевне и еще в большем недоумении поспешил к дому. Мать, подметавшая двор, спокойно подняла глаза, увидела меня с пустыми руками:

– Ничего не нашел?

От удивления я не мог проронить ни слова. Три года моего отсутствия… или нет?

– Мам, какое сегодня число?

– С утра было двадцать шестое.

Поразительно, но я вернулся в то самое время, откуда был «взят» туманным облаком три года назад. Данное обстоятельство развеяло все надежды насчет возвращения к моей семье в 1617 год. Не было никакой гарантии, что даже если я вновь смогу отыскать туманный «портал», он вернет меня именно в то время, куда мне необходимо было попасть.

Несмотря на хранящиеся в памяти предсказания архимандрита Киприана о моей дальнейшей судьбе, и вопреки здравому суждению, я регулярно до глубоких морозов ходил в рощу, надеясь найти возможность вновь встретиться с любимыми людьми.

В этом мире я уже не был священником, но ежедневно продолжал вычитывать иерейское правило. Страшно было, что ни Аню, ни сына, ни отца Ипатия, ни Ваню с Машей, ни других своих знакомых  из прошлой жизни в своей молитве я помянуть не мог. Молиться «о здравии» за людей семнадцатого столетия было невозможно, а поминать «об упокоении» только вчера смеявшихся и обнимавших меня жену и ребенка не поворачивался язык.

В следующем году я вообще перестал ходить в ставшую мне ненавистной Здобниковскую рощу, подарившей краткую надежду на счастье и подло ее отобравшую.

Пытаясь рационально объяснить происходящее с точки зрения науки, я засел за архивные документы. И был поражен: место, где стоял наш с Аней дом сейчас называется ИГНАТКИНЫМ рвом, первого известного священнослужителя возродившегося во второй половине XVII века храма в селе Кромское звали ФЕОФАН Амелин (уж не внука ли назвала Аня именем, которое я хотел дать нашему сыну?!?).  

Странная моя судьба, странные события происходят в моей жизни. Если публично рассказать об этом широкому кругу общественности, мне не только никто не поверит, но еще, чего доброго, в психушку отправят. Остается только ждать естественного хода дальнейшего развития событий и попытаться понять, для чего мне все это послано, и чем все должно завершиться. В минуты таких раздумий о своей судьбе я вспоминаю слова Ани при нашей первой встрече:

–  Ты – другой. У тебя на роду написано быть не таким, как все.