Связанные одной нитью

Босые ступни тонут в серебристом мху, когда я выхожу на поляну. Воздух дрожит от закатного света: древние дубы вспыхивают золотом, будто огонь коснулся их коры. Мои светлые волосы рассыпаются по плечам и ловят последние лучи, переливаясь, как расплавленное золото.

Это место приходит ко мне во сне раз за разом. Опять этот дивный сон... Почему он никак не отпускает? А может, это уже не сон?

Озеро передо мной темное, глубокое, как провал без дна. Наклоняюсь, и мои голубые глаза отражаются в воде. Застываю в предвкушении. Я знаю, что будет и терпеливо жду. Сердце стучит быстро, будто отбивает тревожный ритм.

Вода дрожит, и появляется он. Аэдан.

Сердце замирает, а потом начинает биться так сильно, что кажется, вырвется из груди. Светлые, почти белые волосы Аэдана сияют, как серебро под луной. Широкие мощные плечи подчеркнуты тонкой рубашкой из шелка. Она расстегнута достаточно, чтобы я увидела загорелый торс. Но больше всего меня завораживают его глаза — глубокие, как горные озера перед рассветом. В них невозможно не утонуть. Аэдан слишком красив.

— Ты пришла, Элиана, — его голос теплый, густой, медовый, будто течет по коже.

Я чувствую, как предательски дрожит мой голос:

— Я не могла не прийти.

Пальцы Аэдана касаются моего запястья. Легкое движение — и по руке бегут мурашки, как искры.

— А если я скажу, что это слишком опасно? — его дыхание пахнет спелыми лесными ягодами и чем-то неуловимо мужским, свежим, как прохладный лес после дождя. Притягательным, как тайна.

Закрываю глаза на мгновение, чувствуя, как все внутри меня переливается от радости. Аэдан так близко... так нереально близко.

— Тогда я спрошу, — я открываю глаза и встречаю его пристальный взгляд, — почему опасность может быть такой прекрасной?

Губы Аэдана мягко касаются моего виска. Лес вокруг будто расплывается, теряя форму.

— Ты пахнешь лунными цветами, — шепчет он, его пальцы скользят по моим волосам, словно запоминая каждую прядь.

Аэдан рядом. Он в каждом моем сне. Но я не понимаю...

— Почему ты приходишь только ночью? — спрашиваю хрипловато, сама удивившись своему голосу.

В его глазах пробегает тень, холодная, как внезапный порыв ветра.

— Потому что днем я принадлежу другому миру.

Я не успеваю спросить что это значит — его губы настойчиво находят мои. Вопросы растворяются, как дым.

Светлячки вспыхивают, как яркие звезды, сорвавшиеся с неба. Густые ветви древних дубов склоняются над нами, образуя живой шатер. Где-то вдалеке журчит ручей, наполняя ночь мелодичным шепотом.

Мох подо мной мягкий и прохладный, а тело Аэдана теплое и твердое. Его руки скользят по моим бокам, оставляя на коже следы из огня.

— Ты такая красивая, — Аэдан касается губами моей шеи, — как первый снег на рассвете.

Я смеюсь тихо, едва слышно. В мыслях звучат слова: «А ты, как сон, от которого не хочу просыпаться». Я не говорю их вслух, но провожу пальцами по его лицу. Аэдан смотрит на меня, и в его взгляде появляется легкое удивление.

— Ты думаешь слишком громко, — он улыбается, и в уголках глаз появляются мягкие лучики.

— Ты читаешь мои мысли?

— Нет, — его губы снова находят мои, — я просто тебя чувствую.

Наши тела сплетаются в танце, одновременно новом и знакомом. Лес затихает, словно затаив дыхание. Даже звезды кажутся ярче, хотя сейчас мне совершенно не до них.

Что будет завтра? Я не знаю. Не хочу знать. Аэдан целует меня снова, и мир исчезает. Остается только этот миг. Только он. И лунный свет, льющийся сквозь листву, будто чье-то невидимое благословение.

Утренний туман цепляется за подол моего платья, словно живые пальцы, когда я пробираюсь сквозь заросли папоротников. Босые ступни вязнут во влажном мху, но я не могу остановиться. На моем запястье горит серебристый знак: тонкие линии, оставленные прикосновением Аэдана, переплетаются в узор, похожий на смесь света и пламени.

Я вздрагиваю, касаясь запястья. Аэдан был настоящим… но исчез, как только посветлело небо.

Лес меняется. Воздух становится густым, пахнет холодными корнями и древним временем. Ветви склоняются ниже, образуя живой свод, словно приглашают войти. И я вижу их.

В каменном круге стоят трое Старейшин-тианари. Их плащи словно сотканы из живого мха, а длинные светлые волосы украшены яркими цветами таиарэ. Самый древний — Олрен — поднимает руку.

— Мы ждали тебя, дитя лунного света, — его голос сухой, как шуршание осенних листьев.

Сердце поднимается в горло.

— Почему?

Мейра, древняя, но удивительно светлая, с глазами цвета молодой зелени, делает шаг вперед.

— Потому что ты часть пророчества.

В центре круга стоит каменная чаша. Олрен проводит над водой ладонью, и гладь покрывается рябью. Образы вспыхивают один за другим.

Двое светловолосых эльфов, стоящих спина к спине.

Лес, охваченный синим пламенем.

Тень с ветвистыми рогами, поднимающаяся из озера.

— Ты и твой лунный друг, — шепчет Мейра, — две половины одного целого.

Ладони становятся влажными от пота. Лунный друг?

— Аэдан, — имя срывается с моих губ само собой.

Третий старейшина — Кайлан — кивает:

— Он принадлежит миру теней. Ты — миру света. Вместе вы...

— Разрушите или спасете, — заканчивает Олрен.

Вода в чаше чернеет настолько быстро, что я невольно отступаю.

* * *

Я бегу. Голубое платье цепляется за ветви, волосы хлещут по щекам, но меня не остановить. Мне нужен Аэдан. Я должна его найти — прежде чем это пророчество успеет сбыться без нас.

Лес становится плотнее, стволы деревьев исписаны незнакомыми символами. Они будто предупреждают меня, но я не слушаю. Я бегу дальше.

И вдруг знакомый голос разрезает тишину:

— Ты не должна была приходить сюда.

Аэдан стоит у черного озера, его светлые волосы кажутся еще ярче на фоне темной воды. Но что-то не так: его глаза… черные, как провал в небытие. Лицо жесткое, будто высеченное из камня.

— Что с тобой? — шагаю к нему, игнорируя страх.

Аэдан отступает:

— Ты говорила со старейшинами. Теперь ты знаешь.

Вода за его спиной начинает кипеть. Из глубины поднимаются тени — прозрачные, как дым, и такие холодные, что земля вокруг темнеет.

Аэдан сжимает мою руку:

— Беги. Пока не поздно.

Но я не двигаюсь. Вместо этого поднимаю ладонь, и голубой свет вырывается наружу, срезая первую тень, как нож режет ткань.

Аэдан смотрит на меня, потрясенный.

— Ты...

— Мы, — поправляю его.

Аэдан улыбается — впервые за утро — и поднимает руку. Его тьма сгущается, кружится, словно живая.

Тени бросаются на нас одновременно.

Мой свет вспыхивает ослепительной дугой, тьма Аэдана — густая и теплая — обвивает ее. Мысли пропадают. Существуем только мы и две силы, сплетающиеся в один спиральный поток.

Одна тень тянется ко мне когтистой лапой, но Аэдан резко дергает меня за руку, прижимая спиной к своей груди:

—— Не дай им коснуться тебя! — его горячее дыхание ласкает мою шею, и по коже бегут мурашки.

Наша волна энергии поднимается вокруг, создавая полупрозрачный купол. Свет и тьма движутся, как две змеи, переплетаясь в яростном и прекрасном танце. Аэдан в сине-черном сиянии восхитителен, как юный бог войны. Его резковатые черты лица смягчены эльфийской утонченностью, и я забываю, как дышать.

И тут знак на моем запястье вспыхивает. Боль обжигает руку.

— А-а-а! — от неожиданной резкой боли я сгибаюсь пополам, и наш энергетический купол дрожит.

Аэдан перехватывает меня.

— Они метят тебя... — в его голосе злость и страх.

Из озера поднимается огромная Тень с оленьими рогами. От нее веет древней мощью.

— Аэда-а-ан… — она скрипит, как старые ветви. — Ты забыл наш договор?

Тело Аэдана напрягается.

— Беги, Элиана, — он говорит вполголоса. — Беги, пока можешь. Я остановлю ее.

Не нужны мне такие жертвы! Я не для того нашла его, чтобы потерять! Плевать, что он там нарушил! Хватаю Аэдана за руку и вливаю свой свет в его тьму с новой силой.

— Вместе. Помни.

Наш поток энергии бьет в Тень, как сверкающее копье.

* * *

Тишина. Озеро снова гладкое. Я лежу на мху, тяжело дыша. Аэдан рядом, осторожно обнимает мое запястье.

— Больно, маленькая? — его голос мягкий и теплый.

Главное, он, Аэдан, здесь. Кем бы он ни был.

— Больно.

Серебристый шрам в виде переплетенных ветвей на запястье пульсирует.

— Кто она была? Что у вас с ней? — сажусь, мир покачивается и плывет перед глазами. Мне хуже, чем я думала. Наверное, я отдала слишком много энергии. Слишком много пропустила сквозь себя. Но зато Тени больше нет. Ну, или она где-то прячется.

Аэдан отводит взгляд. Впервые за все время он выглядит... потерянным.

— Моя тюремщица, — лунный свет падает на его гордое красивое лицо. — Я должен был...

Расправиться с Тенью в одиночку? Возможно раньше и должен был. Но не теперь. Я прикасаюсь к его гладкой щеке и заставляю посмотреть на себя:

— Теперь мы будем сражаться вместе.

Озеро позади нас вздыхает.

* * *

Лунный свет рисует серебристые узоры на коже Аэдана, а сам он сидит, обхватив колени. Я не могу оторвать взгляда от его светлых ресниц, отбрасывающих тени на щеки. Мое сердце бьется в такт его прерывистому дыханию.

— Она взяла мою память, — голос Аэдана звучит глухо, будто доносится со дна озера.

Я замираю:

— Что? Память? Твою память забрала эта страшная Тень?

Он протягивает руку к воде.

— В ту ночь, когда я впервые пришел сюда... я заключил с ней сделку...

Вода перед нами начинает вращаться, образуя воронку. Я инстинктивно хватаю Аэдана за руку, но он не убирает ладонь от воды:

— Она дала мне силу, а взамен взяла...

— Что? — мои пальцы слишком сильно впиваются в его запястье, а сердце подскакивает к горлу.

В глазах Аэдана бездонная пустота.

— Возможность видеть солнечный свет.

Мое сердце замирает:

— Так ты...

— Я существую только в темноте, — его губы кривятся в подобии улыбки. — Сто лет, Элиана. Сто лет я не видел рассвета.

Я наконец понимаю все. Почему он появляется только ночью. Почему он такой холодный. Почему его глаза иногда кажутся потухшими...

Вода озера внезапно вздымается, образуя жуткую фигуру с оленьими рогами.

— Он солгал, — от голоса этой твари кровь в венах стынет. — Он отдал не только это.

Аэдан резко вскакивает, заслоняя меня собой:

— Довольно!

Тень смеется, и смех напоминает звук ломающихся ветвей:

— Ты отдал имя своего сердца. И когда она почти произнесла его вслух...

Я задыхаюсь..

— Аэдан... не твое настоящее имя?

Озеро начинает кипеть. Аэдан не успевает ответить.

Тень вырывается вперед, летит, как живой дым, и мгновенно захлестывает Аэдана. Бесформенный черный шлейф обвивается вокруг его тела, затягивается, словно петли, сжатые руками невидимого чудовища. Лес вздрагивает от моего крика.

Свет вспыхивает в моих ладонях — яркий, горячий, готовый взорваться, — но отражается от поверхности озера и не достигает его.

— Назови его! — шипит Тень. Ее голос трещит, будто ломается лед. — Имя, которое он забыл!

Слезы обжигают кожу. Я бы назвала. Но я не помню.

— Я... не знаю!

Аэдан судорожно изворачивается в черных спиралях Тени. Губы приоткрыты, дыхание обрывается, глаза, когда-то яркие, как утренняя гладь озера, тускнеют.

— Вспомни, — голос Тени вползает в меня, холодный, вязкий, как сырой туман. — Вспомни первую ночь.

Я вдруг вижу.

Другой лес. Иные деревья. Их ветви тонкие, серебристые, будто сотканы из лунных нитей. Над озером золотится спокойная дорожка света — ровная, гладкая, будто вода и свет заключили тайный союз. И он — не Аэдан, никогда не был Аэданом. Его руки теплые, он целует мои пальцы, и его синие глаза сияют, как сапфиры.

— Никто нас не разлучит, милая, — говорит он, и его настоящее имя звучит, как музыка.

Тени нет. Есть Она — древняя, высокая, с венцом из рогов, шагнувшая к нам, как тень луны по воде.

— Все имеет цену, — произносит она. — За бессмертие любви нужна плата.

Это что еще за новости?! Кто она такая, чтобы распоряжаться нами?! Откуда она вообще взялась?! Подкралась незаметно, дрянь.

А «тот» Аэдан уже шагает вперед. Похоже, он согласен заплатить.

— Лиран! — кричу я раньше мысли, раньше дыхания.

Все замирает.

Черная Тень в настоящем отступает с визгом. Озеро становится гладким. Лиран — не Аэдан — падает на колени, глаза сменяют цвет, возвращаясь к ясному голубому.

— Ты вспомнила... — его голос дрожит. — Маленькая моя...

Я опускаюсь рядом, ладонями касаясь его лица.

— Как я могла тебя забыть...

Но мир вокруг сжимается. Лес темнеет, листья крошатся в пыль. Знакомый скрипучий голос катится по угасающим ветвям:

— Договор нарушен.

Земля под нами шевелится, словно у нее есть легкие. Я хватаю Лирана за руку — крепко, отчаянно боясь, что он исчезнет.

— Нам нужно бежать.

Он кивает, но уверенности в глазах нет. Холод пробирает до костей.

— Она проснулась полностью, — говорит он почти шепотом.

Он слишком много времени был с Тенью. Забыл, как сопротивляться. Но я-то прекрасно помню.

— Бежим! — мой крик разрывает воздух. Позади раздается удар — мощный, хищный, будто огромная лапа прошлась по лесу.

Мы срываемся с места.

Мох скользкий, ветки хлещут по лицу. Кровь стекает по щеке, но это не важно. Лиран бежит рядом. Его волосы вспыхивают светом, скользят по воздуху, как лунные клинки. Но шаги неровные — тело еще частично принадлежит Тени.

Сейчас я должна спасти нас обоих.

— Куда?! — кричит он, когда мы выбегаем на тропу.

Я не отвечаю — просто тяну его дальше. Лес дрожит, корни в земле шепчут: «Скорее. Она рядом».

За спиной раздается рев — низкий, гортанный, словно рвут ткань мироздания. Боги, что эта Тень вообще такое?! Кто она?!

— Левее! — Лиран резко срывает меня с тропы, и мы падаем в кусты. Мимо пролетает что-то огромное, темное, бесформенное, ломая сосны, как соломинки.

Я прижимаюсь к Лирану, чувствуя бешеный стук его сердца под тонкой тканью серебристой рубашки:

— Что это было?

— То, что она выпустила. Мы не убежим… — дыхание Лирана обжигает мою шею.

Мы должны. Мы не можем умереть сейчас и так. Хотя то, что сделала эта Тень с Лираном, было хуже смерти.

Я закрываю глаза, вспоминая Старейшин, ритуал, каменный круг...

— Башня, — выдыхаю. — Башня Лунных Певцов.

Лиран смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

— Это первое место, где она будет нас искать!

— Да и пусть, — я поворачиваю его лицом к себе. — Там есть зеркала.

Лиран замирает, и в его голубых глазах вспыхивает понимание:

— Зеркала — это врата. Наш шанс.

— Да.

Где-то совсем близко трещат ломающиеся ветки.

— Бежим.

* * *

Башня появляется, как будто выросла из земли мгновение назад. Черная, остроугольная, с резкими линиями, будто ее выжгли в пространстве. Луна над ней кровавая. Мы врываемся внутрь. Дверь скрипит так резко, что этот звук ощущается в ребрах. Воздух пропитан запахом опасности. Что-то случилось. Что-то очень плохое. Ужасное.

Главный зал — руины. Зеркала разбиты, осколки мерцают на полу, как ледяные звезды.

— Она знала, — выдыхает Лиран.

— Осталось одно... — я смотрю наверх. — В моей комнате.

Мы поднимаемся по лестнице. Каждая ступень отдает тревогой. Рев снаружи все ближе, будто чудовище уже подобралось к стенам башни. Думать не хочу, как оно выглядит. Боюсь, это окажется последним, что я увижу в этой жизни.

Я распахиваю дверь. Зеркало цело. Его поверхность мерцает, как лужица света в кромешной тьме.

И перед ним — Она. Тень. Высокая. Почти прекрасная. Платье сияет, словно соткано из лунного света. Но глаза — бездонные, ледяные, насмешливые. Зеркало дрожит за ее спиной, как вода под штормом.

Лиран крепче сжимает мою руку. Почти больно.

— Ты вошла в башню… как? — выдыхаю.

Моя Башня была защищена особой магией. Вообще-то внутрь пройти почти нереально, но Тени удалось.

Тень поворачивает голову, и в ее бездонных глазах я вижу отражения: не мое нынешнее лицо, а тысячи моих обликов из прошлых жизней, мелькающих, как листья на осеннем ветру. Почему-то я знаю, что это они, но у меня нет сил ни любопытствовать, ни бояться.

— Печать была сломана, когда ты произнесла его имя, — голос Тени одновременно звучит в комнате и внутри моего черепа. — Теперь я пришла за тем, что мне причитается.

Она делает шаг — и кажется, что шаг делает не тело, а тень, живущая отдельно от нее.

Лиран встает между нами.

— Я заплачу, — говорит он твердо, и в его голосе нет и капли сомнения.

— Нет! — я хватаю Лирана за руку, чувствуя под пальцами жесткие мышцы его предплечья.

Тень смеется. Смех звенит, как ломающееся стекло.

— Платить придется вам обоим.

Стены Башни трескаются — сначала это очень тонкие линии, но они быстро расползаются, как паутина. Где-то внизу с грохотом падает камень. А может, это люстра или что-то еще. Поздно сожалеть о мебели.

Лиран резко поворачивается ко мне. Его голубые глаза горят решимостью, а сильные руки бережно, но крепко охватывают мои плечи:

— Зеркало. Идем.

Я смотрю на дрожащую поверхность:

— Но куда оно ведет?

Тень усмехается и протягивает руку, ее неестественно длинные пальцы проходят сквозь стекло, как сквозь воду:

— Туда, где вас ждут ответы.

В любом случае Тень не оставила нам выбора. Во взгляде Лирана нет страха — только непоколебимая решимость.

— Давай, — большой палец Лирана нежно проводит по моей ладони.

Я сжимаю его руку — сильную, надежную:

— Давай.

Мы шагаем. Свет исчезает. Зеркало втягивает нас, как мощная волна. Последнее, что я вижу — улыбку Тени и рушащиеся стены моего дома.

* * *

Холод. Он живой. Он проникает под кожу, в кости, в дыхание, будто мир пытается нас стереть. Я открываю глаза.

Мы лежим в пещере, чьи стены переливаются сине-зеленым сиянием, как чешуя огромного подземного зверя. Под нами черная стеклянная поверхность, похожая на замерзшее озеро. Сквозь стекло виден лес — перевернутый, хрупкий, будто нарисованный на воде.

Лиран поднимается первым. Его волосы отражают холодный свет, как лунные клинки. На плечах свежие раны и старые серебристые шрамы.

— Мы между тем, что было, и тем, что будет, — его голос эхом уходит в стены.

Он помогает мне подняться. Его пальцы — единственное теплое чудо в этом мире. Воздух плотный, пахнет дождем над горячими камнями. Над нами висит второе озеро — неподвижное, как гладкое зеркало. В его глубине что-то медленно шевелится. Жутковатое место.

— Это ее мир, — тихо говорит Лиран. — Маленькая, ты ранена?!

Он внимательно осматривает меня. Голубые глаза — обычно ясные, как горные озера — теперь темные от беспокойства.

— Может, немного поцарапалась, когда мы бежали через лес. Заживет.

Пальцы Лирана огрубели от постоянных упражнений с оружием, но они невероятно нежно касаются моей кожи. Каждое прикосновение, как исцеляющая магия. Еще недавно царапина на лице стала бы для меня самым жутким кошмаром. А теперь...

Стекло под нами дрожит, и мы видим Тень. Она стоит на берегу нашего озера — в мире, который мы оставили — и смотрит на нас, как на добычу, от которой не откажется.

— Вы думали убежать? — ее голос проходит сквозь пространство. — Здесь моя власть еще сильнее.

Знак на моем запястье начинает гореть. Скверное дело.

— Почему она нас отпустила? — шепчу.

Лиран отвечает не сразу.

— Она хочет, чтобы мы что-то нашли. Что-то важное.

На черном «полу» под нами появляются изображения.

Наш лес. Моя Башня Лунных Певцов. Лиран резко, но бережно прижимает меня к себе.

Лес, башня... Девочка. Маленькая. С моими глазами и чертами Лирана.

— Она... Это… — мое дыхание сбивается.

Внезапно «пол» под нами трескается. Лиран хватает меня, одной рукой прижимая к груди, другой — выхватывая кинжал. Его тело — живой щит.

— Держись за меня, — говорит он, и его голос — чистая сталь.

Мы падаем в темноту, но я не боюсь. Потому что руки Лирана крепкие и надежные — единственное, что имеет значение в этом странном мире. И даже когда тьма смыкается над нами, я чувствую его сердцебиение — ровное и сильное, как обещание. Мы ведь справимся, правда? Эта девочка, кто она? Мы ее найдем?

— Я тебя поймал.

Голос Лирана звучит прямо у моего уха — низкий, глухой, насыщенный напряжением, которое он даже не пытается скрыть. Его сильные руки — обычно такие уверенные — дрожат, когда он прижимает меня к себе. Я чувствую тепло его груди, резкий запах кедра, дыма и чего-то горького, едва уловимого — будто след давнего страха.

Но мы не в его мире. И не в моем. Мы снова в ледяном пространстве Тени — мире, где лед не обжигает тело, а вымораживает душу. Под ногами прозрачная гладь мерцает бледно-синим сиянием.

— Мама? Папа?

Детский голос звенит, проникая прямо в сердце. Лед под нами становится прозрачным — и я вижу ее. Маленькая эльфийская девочка с двумя белыми косами. В платье цвета молодой листвы. С большими голубыми глазами — моими глазами — распахнутыми так широко, будто весь мир обрушился на ее крохотные плечи. Она стоит в круглом зале из черного мрамора, где серебряные лампы зажигают бледные отблески на колоннах.

Я замираю.

— Это же мы... — сердце бешено колотится. Дыхание сбивается.

В отражении прошлого я в белых одеждах жрицы, с серебряным обручем на лбу. Рука лежит на плече девочки. С другой стороны от нее Лиран, облаченный в доспехи стража. Его волосы убраны в строгий узел, черты лица напряжены, а в глазах та же буря, что сейчас прячется в глубине его взгляда.

— Почему я должна уйти? — звонко спрашивает девочка из видения, и у меня внутри что-то ломается.

Лиран выдыхает так тяжело, будто каждое слово ранит его:

— Мы… отдали ее. Чтобы спасти.

Лед под нами дрожит. Сцена меняется рывком — и я вижу Тень. Высокую, в серых развевающихся одеждах. Венец из рогов поблескивает бледным светом. Я — жрица — держу за руку девочку и передаю ее Тени.

— Плата за вашу любовь, — шепчет Тень, и шепот звучит внутри моих костей.

— Нет! — мой крик раскалывает лед, и мы с Лираном опять падаем в черноту.

* * *

Темнота. Холод. Тишина.

Распахиваю глаза и оказываюсь в комнате из зеркал. Каждый фрагмент пространства отражает нас снова и снова — бесконечные пересекающиеся версии.

Лиран уже на ногах. В зеркалах его отражения движутся с задержкой или чуть быстрее, как призраки, пытающиеся догнать или обогнать его. Его лицо подсвечено холодным светом, скулы выглядят резче, чем раньше.

— Где мы теперь?

— Внутри договора, — Лиран протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Его теплые пальцы мягко сжимают мои.

В этот миг одно из зеркал вспыхивает золотым. В нем она. Та же девочка, но теперь она подросток. Ее серебряные волосы заплетены в сложную косу, а в огромных голубых глазах стоят слезы.

— Вы обещали вернуться… — ее голос дрожит, и дрожь эхом проходит по моим костям.

Я прикасаюсь к зеркалу — оно ледяное, немилосердно твердое. Пальцы немеют.

— Как ее зовут?.. — мой голос едва слышен.

Лиран закрывает глаза.

— Аэлина, — произносит он глухо. — Наша дочь.

В его голосе столько боли и любви, что мне хочется закричать. Слова падают между нами, как камни в глубокий колодец. Тысячи отражений шепчут: «Мама… Папа…»

Я не выдерживаю — прижимаю ладони к стеклу.

— Мы здесь! — мой голос дрожит. — Мы с тобой, солнышко… Прости… Прости…

Аэлина поднимает ладонь с той стороны, и в зеркале вспыхивает синий свет.

— Вы нарушили обещание, — слова звучат прямо в моей голове, и от них по спине бегут мурашки.

Лиран подходит ближе, его мощная грудь касается моей спины. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, когда он кладет свои большие, покрытые шрамами ладони поверх моих дрожащих пальцев.

— Мы не могли вернуться, — его баритон звучит слишком хрипло.

— Тень стерла вашу память, — поправляет Аэлина. Ее глаза вспыхивают синим светом, и я вдруг замечаю, как точно форма ее бровей повторяет линию бровей Лирана. — Но кровь помнит все.

Зеркало теплеет. Электрическая дрожь проходит по моим рукам. Я вижу, как энергия Лирана — темная, густая, как ночное небо — смешивается с моим светом, образуя единый поток.

Аэлина прижимает ладонь к стеклу с другой стороны:

— Разбейте его!

Я колеблюсь. Лиран — нет. Он сжимает кулак.

— Вместе.

Мы поднимаем руки — и касаемся стекла. Взрыв света — ослепительный, хлесткий. Зеркало не разбивается — оно раскрывается узором древних рун.

— Это… — начинаю я.

— Карта, — заканчивает Лиран. Его голос тверд, а пальцы нежно сжимают мои. — Она ведет к Аэлине.

Из глубины коридора отражений доносится знакомый рев. Лиран мгновенно прижимает меня к себе. Кинжал мелькает в его руке, но я знаю, что сталь бессильна против Тени.

Мы бежим. Зеркала вокруг показывают разные версии нас: я — жрица, вызывающая бурю, Лиран в доспехах, стоящий над поверженным врагом, мы оба, целующиеся у священного источника под цветущими деревьями. В воздухе кружатся сладкие лепестки.

И сквозь все это голос Аэлины: «Левее… Теперь прямо… Она рядом…»

Последний поворот. Перед нами — огромное зеркало, внутри которого кружатся звезды. Позади — рвущийся из тьмы рев. Щупальца.

— Беги! — кричит Лиран.

Я хватаю его за руку.

— Только вместе.

* * *

Ледяной ветер бьет в лицо. Шум крови в ушах почти заглушает голос Аэлины. Осколки зеркал режут мои босые ноги, но боль едва ощущается — лишь голубые вспышки пламени остаются на полу.

— Не оглядывайся! — рычит Лиран.

Но я чувствую Тень за спиной. Ее горячее дыхание пахнет гниющими листьями и древней пылью.

— Мама!

Голос Аэлины внезапно пронзает меня, как кинжал. Я спотыкаюсь.

Лиран ловит меня, прижимая к своей груди. Я слышу, как бешено бьется его сердце — в унисон с моим. Его губы, теплые и мягкие, касаются моих губ.

— Если что-то случится…

Я не даю ему договорить. Целую — резко, отчаянно, чувствуя вкус его крови.

И в этот миг Тень настигает.

Щупальца захлестывают мои ноги, тянут назад. Я кричу. Лиран рычит — низко, звериным голосом — и дергает меня на себя. Его мышцы напряжены до предела. Но Тень сильнее.

— Прости, — говорит он и последним усилием толкает меня в звездные врата.

Я тянусь к нему, но он остается в кольце Тени. Его волосы развеваются. Глаза полны такой любви, что я почти теряю дыхание.

Его губы шепчут:

— Живи.

Но как мне без него жить?!

* * *

Белый свет выжигает все.

Я падаю в мягкую траву и цепляюсь пальцами за землю — живую, теплую, настоящую. Делаю вдох — он режет легкие, но воздух пахнет медом, лугами, солнцем. Пахнет жизнью.

Раз. Два. Три.

Я дышу. Но что толку, если…

Лиран.

Его имени нет в этом мире. Оно застревает у меня в горле, превращается в осколок, режет изнутри.

Бескрайние поля. Цветы, похожие на звезды. Небо, окрашенное в оттенки, которых нет даже в моих воспоминаниях. Здесь все дышит, живет, существует , а я чувствую себя чужой. Лишней.

— Ли… — голос предательски слабеет.

Пустота рядом жжет сильнее, чем этот ослепительный свет.

Лиран остался там. У Тени. Возможно, он мертв.

Шок. Оцепенение. Тишина. Оглушающая тишина, будто кто-то вырвал из меня все, что было важно, и оставил только холод. Потом дикая боль. Она приходит неожиданно, обрушивается всей тяжестью, заставляет меня согнуться и вжаться в землю.

— А-а-а-а-а!

Мой крик разносится над лугами, пугая птиц. Слезы падают на траву, и на их месте распускаются голубые цветы. Как будто эта земля плачет вместе со мной.

* * *

— Мама… — шепот звучит так, будто доносится из тех давних дней, когда я еще верила в сказки.

Я замираю. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках:

— Аэлина?

Это не может быть правдой. Но ветер доносит до меня ее запах: молоко, мед и детство, которое я украла у нее.

Я поднимаюсь. Ноги подкашиваются, но я не могу оставаться здесь, потому что вижу ее. На холме, под величественным деревом, стоит маленькая фигурка в хлопковом голубом платье.

— Аэлина!

Я бегу.

Трава цепляется за ноги, будто пытается удержать: «Ты не достойна», — укоряет она. Но я не останавливаюсь.

А что, если это ловушка? Что, если это мираж? Что, если я снова проснусь в темноте? Что, если я снова все испорчу?

Но я бегу. Бегу, как бежала когда-то, в другой жизни, когда еще верила, что мир может быть добрым.

Расстояние сокращается.

Девочка поворачивается.

И… Боги... Она точно такая же, как в тот день. Как в последний день.

— Мама!

И я... падаю перед ней на колени, потому что больше нет сил. Потому что я не заслуживаю этого. Потому что слишком хочу верить. Потому что, если это какой-то сон, то пусть я никогда не проснусь.

— Прости… — мой голос срывается. Руки дрожат.

Я не смею к ней прикасаться. Я не заслуживаю этого.

Но Аэлина делает шаг вперед, в ее голубых глазах ни капли страха. Только свет. Такой же свет, как в этом проклятом, прекрасном мире.

Ветер стихает так внезапно, будто весь лес задержал дыхание. Земля под моими ступнями становится живой, упругой — она принимает меня, будто знает. Трава касается кожи мягко, как шелковые лепестки, а воздух... Боги. Он пахнет домом. Тем, которого у нас никогда не было, но который сердце каким-то образом помнит.

Аэлина улыбается — и сердце рвется, впуская в себя слишком много света и слишком много боли сразу.

Передо мной стоит женщина. Не туман из долгих ночных кошмаров. Не ребенок, чьи крохотные пальцы я так и не успела согреть.

Женщина. Высокая, прямая, словно выточенная из света и упрямства. В ее скулах мое старое дерзкое достоинство. В изгибе бровей — стальной характер Лирана.

А глаза… Бездонные. В них наше прошлое, наше небо и наша пропавшая жизнь, которую ей пришлось проживать одной.

— Мама.

Одно слово — и меня трясет. Я почти физически слышу, как внутри что-то хрустит, ломаясь под напором чувства, которое слишком велико, чтобы его выдержать.

Теплые, взрослые пальцы касаются моего лица. Как она смеет быть такой реальной? Как я... смею принимать этот дар?

— Ты стала... — голос срывается, — такой взрослой.

— Ты настоящая, — произносит она шепотом, но в ее голосе звучит целая вселенная, расколовшаяся между нами.

Я хватаю ее руки — резко, жадно — будто боюсь, что она исчезнет, стоит мне моргнуть. Мои пальцы скользят по ее ладоням, по линиям, нарисованным судьбой, которую мы ей не дали.

Я запоминаю ее так, как запоминают молитву перед казнью.

— Ты... выросла...

И тут я вижу его. Шрам на виске. Тонкий, как южный месяц.

Моя рука сама тянется к нему.

— Это Тень сделала?

Аэлина закрывает глаза. И в этом коротком жесте вся ее боль, которую она прятала от самой себя.

— Я сама, — ее голос тихий, но твердый. — Когда искала вас. Сквозь границы миров.

За ее спиной дерево вспыхивает мягким золотым светом — в ветвях поднимаются сотни светлячков. Они танцуют, сгорают, возрождаются, будто сами звезды застряли в живом куполе.

Аэлина смотрит на них без радости.

— Я создала этот мир из твоих воспоминаний, мама. Он не настоящий. Как и я.

Эти слова падают на грудь тяжелым камнем. Боль такая резкая, что я хватаю воздух ртом.

— А папа? — шепчу.

Глаза дочери вспыхивают странным, глубоким светом — как отражение горящего портала.

— Он ближе, чем ты думаешь.

Аэлина берет меня за руку — уверенно, почти по-взрослому. Мир вокруг реагирует на ее прикосновение: ветви склоняются, трава содрогается, воздух становится плотным, как перед грозой.

Аэлина ведет меня к огромному дереву. Кора раздвигается — медленно, как дыхание древнего зверя. Внутри зеркальная гладь, колышущаяся, как живая вода. И там…

Лиран. Он сражается, окруженный кольцом теней. Меч в его руках — продолжение его ярости; удары быстрые, чистые, смертельно точные. Светлые волосы, липкие от пота. А в синих глазах та самая дикая сила, ради которой я готова была нарушать правила всех миров.

— Мы можем его спасти, — говорит Аэлина и смотрит на меня слишком взрослым, слишком решительным взглядом. — Но тебе придется что-то отдать.

— Возьми все, — отвечаю не думая. — Все, что хочешь.

Мир дрожит. Ветви дерева склоняются низко, так низко, что кажется — небо падает.

Но мне уже все равно. Потому что впервые за долгие годы я готова заплатить любую цену. Даже если этой ценой окажусь я сама.

* * *

Моя ладонь касается зеркала, и холод пронзает кожу так резко, будто я окунула руку в смертельно опасный лед. Зеркальная гладь дрожит под моими пальцами, она живая, пульсирующая. И сквозь этот пульс я чувствую другое — знакомое, родное. Сердце Лирана. Оно бьется где-то там, по ту сторону. Быстро. Больно. В бешеном, яростном ритме, который всегда был частью моего. Боги. Как долго я не ощущала его так близко.

— Что я должна отдать? — вырывается у меня хрипом. Горло будто покрылось туманом. Я и сама себе кажусь эхом, а не эльфийкой.

Аэлина сжимает мои пальцы. Ее ладонь теплая, слишком теплая — и от этого тепла у меня перехватывает дыхание. Она ведь выросла одна. Одинокая девочка между мирами. Без нас. От этой мысли в груди ноет так, как ноет старый, неправильно сросшийся перелом.

— Ты уже начала платить, мама, — ее голос мягкий, как лепестки тех странных цветов, что выросли из моих слез. Но слова режут. — Каждое твое воспоминание о папе… Оно утекает, как вода сквозь пальцы.

Я резко поворачиваюсь к Аэлине. Мир плывет, будто земля под ногами стала жидкой.

— Что?..

Она берет мою руку. Поднимает. Там, где раньше было наше с Лираном сияющее клеймо — живая нить, соединяющая нас, — теперь лишь бледная кожа. Бесцветная. Как вымытая.

— Разве ты не чувствуешь? — спрашивает Аэлина.

Я чувствую… пустоту. Где раньше кипела ярость — теперь тихий, чужой холод. Где рвалась вперед любовь — теперь глухая серость, как пепел угасшего костра. Где вспыхивало желание схватить Лирана и не отпускать — теперь пустота, похожая на заброшенный дом.

— Нет… — я отступаю. Сердце бьется так быстро, что кажется — оно вот-вот вылетит из груди. — Нет, я не хочу это отдавать. Не хочу забывать!

В глазах Аэлины океан печали:

— Тогда папа останется там навсегда.

Сверху стонет дерево — древнее, измученное. А в зеркале Лиран падает на одно колено, меч выскальзывает из его руки. Он кричит, и я чувствую этот крик — кожей, костями, дыханием. Но не слышу. Я не помню, как звучал его смех… Осознание режет меня холодным лезвием.

— Есть другой путь, — произносит Аэлина. — Я могу стать мостом.

Я поворачиваюсь к ней так резко, что воздух рвется между нами. Потерять Аэлину сразу после того, как я потеряла Лирана? Я не смогу.

— Нет. Я не позволю тебе.

В ее глазах уже сформировалось решение. Твердое, как древний камень. Там нет сомнений. Нет страха. Только любовь.

— Ты отдаешь память, а я... — губы Аэлины дрожат, но голос не ломается, — я отдам часть магии. Той, что держит меня тут.

Ветер врывается между нами, захлопывая пространство, как дверь. Лепестки со светящегося дерева падают и медленно летят, как пепел.

Я хватаю Аэлину за плечи. Она теплая. Такая живая. Такая моя.

— Я не позволю тебе! Ты не понимаешь, Аэлина...

— Мам, — ее лоб касается моего. Голос — ровный, взрослый. — Я уже сделала выбор.

Зеркало трескается. Мир дрожит так, будто его держат за края и пытаются разломить… и рвется на части. Лиран падает на колени по ту сторону разлома, его руки упираются в невидимую преграду, пальцы дрожат от ярости.

— Давай! — Аэлина толкает меня вперед.

Вспышка. Тишина. Пустота.

Я падаю во мрак — прямо в чьи-то руки. В объятия Лирана. И в последнюю секунду, перед тем как реальность смыкается надо мной, я вижу Аэлину. Она стоит под древом, хрупкая, бледная, полупрозрачная, как утренний туман. Она машет мне, а губы шепчут слово, которое будет резать мне сердце всю жизнь: «Живите».

Я падаю глубже и знаю: себя я не прощу никогда.

* * *

Падение бесконечно.

Тьма не пустая — она вязкая, теплая, она лижет кожу, словно пытаясь оставить на мне свой след. Меня выворачивает от ощущения, что у тьмы есть дыхание.

«Лиран…»

Имя вспыхивает и тут же гаснет, как искра в холодной золе.

Я держу его в кулаках, будто живое пламя, но магия вырывает образ, ломает его, стирает. Остается только острая, почти физическая боль: где-то впереди тот, без кого я не дышу.

Тьма рвется.

Я ударяюсь о камень. Колени, локти, ладони вспыхивают болью. Воздух пахнет кровью, сыростью, временем, которое тут давно застыло.

Круглая каменная зала. Фрески на стенах — эльфы с оленьими рогами, как коронами. Мороз по коже — от этих рогатых фигур всегда веяло чем-то неправильным.

И еще тут мужчина. Красивый до боли. Прикованный к стене серебряными цепями, с опущенной головой и липкими от пота волосами.

Я знаю его. Но не помню.

— Ли... — чужое имя колет горло, как заноза.

Мужчина поднимает голову. Его глаза — два озера под лунным светом — распахиваются.

— Ты пришла, — его голос скрипит, будто старые петли.

Я бросаюсь к нему, хватаюсь за его плечи. Пальцы дрожат. Мне нужно почувствовать, что он настоящий, живой, мой.

— Я забываю тебя, — шепчу, не скрывая отчаяния. — Это магия. С каждым ударом сердца ты ускользаешь…

Его руки смыкаются вокруг меня — теплые, сильные, такие родные, что у меня перехватывает дыхание.

— Тогда я буду напоминать, — он касается моих век губами. — Каждое утро. Каждый вечер.

Цепи звенят, когда он притягивает меня ближе. Наши лбы соприкасаются. И — вспышка.

Лес. Мы у ручья. Первые поцелуи под старым дубом. Смех. Запах дождя на его коже.

— Видишь? — его пальцы вплетаются в мои волосы. — Наша дочь оставила карту. Наши воспоминания... тут.

У меня срывается всхлип. Где-то в глубине сознания мелькает образ улыбающейся девушки с серебряными косами.

— Аэлина, — шепчу, — а ты Лиран. Мой муж.

— Да, — он улыбается чуть горько. — Она стала мостом.

Земля дрожит. Со свода сыплется каменная пыль.

— Тень идет, — Лиран рвет цепи. Серебро осыпается, будто давно ждало сигнала. — Нам уходить.

— А куда отсюда вообще можно уйти?.. — мой голос ломается.

Лиран подносит мою ладонь к своей груди. Под кожей голубой свет. Такой же, как у меня.

— Туда, куда ведет наш свет.

Дверь взрывается. И в проем входит она. Тень. Слишком высокая, слишком тонкая, словно вытянутая руками голода. На голове — венец из черных рогов. Платье соткано из голосов, оно стонет, шепчет, живет. Мерзость, посмевшая влезть в нашу жизнь.

— Мои беглые птички, — ее голос трещит, будто ломают кости.

Лиран мягко толкает меня за спину:

— Элиана, беги.

— Нет, — я сжимаю его руку. — Только вместе.

Мы разбегаемся в разные стороны. Тень замирает — мгновение, всего одно. Наш шанс.

Но пальцы Тени вцепляются в мои волосы.

— Куда ты, малютка? — холодный шепот. Она тянет меня назад, и я чувствую, как вместе с волосами сходит кожа.

Я кричу не от боли — от ярости. Этого не должно было случиться. Нам же почти удалось убежать!

— Ты думала обхитрить меня? — в голосе Тени скользит издевка.

Я бьюсь. Ногтями рву ее запястье. Кожа под пальцами — холодная, склизкая, как кора дерева, которую вымочили в болотной воде.

— Отпусти!

Рев Лирана раскалывает воздух. Он бросается вперед — безумная, прекрасная ярость в его глазах. Но Тень лишь смеется — ее мерзкий смех звучит, как треск ломающихся костей:

— Ах, мой рыцарь, — она взмахивает свободной рукой, и тени срываются с пола, обвивая Лирана, как змеи.

Он падает на колени, его лицо искажается гримасой боли.

— Лиран! — мой крик режет мне горло.

Тень тянет меня ближе, ее губы растягиваются в широкой, кошмарной улыбке.

— Ты отдала за него свои воспоминания, дитя мое. Но что ты отдашь за нее? — шепот Тени заползает в уши, как червь.

Я замираю. О чем эта проклятая тварь?! И вдруг понимаю. Аэлина. Наш мост. Страх ударяет в грудь ледяной волной.

— Нет…

Тень видит, что я поняла. Ее улыбка становится слишком широкой, слишком зубастой.

— Она уже угасает, дитя. Скоро от нее не останется ничего. Ни имени. Ни души.

Я смотрю на Лирана — и вижу в его глазах ту же догадку. Наша дочь умирает. И тогда… Я перестаю бороться. Руки обвисают. Голова запрокидывается, будто подчиняясь.

Тень довольно смеется:

— Вот так. Хорошая девочка.

Но ее смех обрывается, когда я впиваюсь ей в лицо. Не думаю, не целюсь. Просто рву ей лицо. Мои ногти скользят по ее глазам. Тень кричит — впервые по-настоящему, глухо, низко, как зверь.

Тени дрожат. Лиран поднимается, сбрасывая их с себя. Я выскальзываю из хватки Тени. Клочья моих волос остаются в ее руках.

Мы бросаемся к свету, но Тень уже приходит в себя.

— Я найду вас! — ее голос преследует нас, впивается в спину, как лезвие. — И вашу дочь тоже!

Мы прыгаем. Свет выжигает зрение. Мир переворачивается.

И первое, что я вижу, когда зрение возвращается… Аэлина лежит на земле. Почти прозрачная.

Я падаю рядом. Мои руки проходят сквозь ее тело, как сквозь туман. Нет. Нет. Нет.

— Мама... — голос Аэлины едва слышен, будто доносится сквозь толщу воды.

Я сжимаю кулаки так сильно, что кровь выступает. Это не сравнить с той болью, что рвет меня изнутри.

— Держись... пожалуйста...

Она тает, как свет, что пытаются удержать ладонями.

Лиран стоит за мной, дыхание прерывистое. Он тоже понимает: мы бессильны.

— Мы можем... — он начинает, но замолкает.

Мы ничего не можем.

Аэлина улыбается. Эта проклятая улыбка — такая же, как у Лирана, когда он знает, что все хуже некуда.

— Время... почти вышло... — совсем прозрачная рука Аэлины касается моего лица. Я не чувствую ничего.

Тени вокруг нас сгущаются. Они еще не нападают, они просто... ждут. Как хищные птицы выжидают кончину добычи.

— Нет, — я качаю головой и сжимаю плечи Аэлины, но сквозь мои пальцы проходит холодный воздух. — Нет, я тебе не позволяю! Нельзя!

Где-то вдали раздается знакомый скрежет — будто кто-то точит когти о камень. Тень близко.

И вдруг Аэлина хватает мою руку. Как? Она же почти исчезла… Ее глаза горят голубым пламенем.

— Мама… помни... лес... ручей... — каждое слово дается ей с трудом. — Ваш... свет...

— Они идут, — Лиран оборачивается. Он прав. Воздух воняет тлением.

Но я не могу уйти. Не могу оставить дочь им.

— Мама... — Аэлина смотрит на меня, — Бегите. Срочно. Это все, что я хочу.

Ее тело вспыхивает голубым светом, Аэлина дает нам последний шанс.

Лиран хватает меня за руку:

— Элиана! Бежим.

Я рвусь назад:

— Нет!

Аэлина шепчет:

— Найдите... начало...

Свет разрывает мир. Тени взвывают. И в последнюю секунду, перед тем как нас уносит прочь… Я вижу, как когти Тени вонзаются в то, что осталось от моей дочери. А потом — пустота.

Мы падаем в свет. Он обжигает, выжигает, вытравливает из меня последние слезы. Лиран держит мою руку ужасно крепко, даже больно, но я молчу. Лирану плохо, как и мне. Может, ему даже хуже, чем мне. Он не спас нашу дочь, не защитил ее.

Наша Аэлина исчезла. Рогатая тварь забрала ее. Эти мысли гложут меня изнутри, как голодные крысы.

Земля встречает нас жестко. Я падаю на спину, и воздух вырывается из легких. Над нами небо такого синего цвета, которого я не видела сто лет.

— Лес... — Лиран хрипит, поднимаясь на локти.

Я переворачиваюсь на живот и застываю. Перед нами тот самый ручей из вспышки памяти. Те самые деревья. Даже тот самый камень, на котором мы с Лираном когда-то вырезали наши имена магией.

Но что-то не так. Воздух дрожит, как над раскаленным камнем. Края мира подернуты дымкой.

— Это не настоящий лес, — говорю, поднимаясь. — Это...

— Память, — заканчивает Лиран. Его глаза горят странным светом. — Наша с тобой общая память о наших первых моментах.

Где-то за спиной хрустит ветка. Мы оборачиваемся одновременно. Между деревьев стоит и улыбается маленькая девочка с моими глазами и красивыми чертами лица Лирана:

— Мама? Папа?

Мое сердце замирает. Это Аэлина, но не та, что стала мостом, а та, которой она никогда не была.

Лиран делает шаг вперед:

— Как?..

Девочка смеется и вдруг растворяется, как мираж. На ее месте остается только голубой светящийся цветок, как те, что вырастали из моих слез.

Издалека доносится кошмарный вой. Лиран хватает мою руку:

— Аэлина подсказала нам путь.

Я еще не вполне понимаю:

— Путь куда?

Лиран смотрит на меня, и в его глазах ответ, от которого кровь стынет в жилах:

— Туда, где все началось.

— Я не понимаю! Объясни!

Вой становится ближе. Деревья вокруг начинают чернеть, как обугленная бумага. Жутко. Более, чем жутко.

Лиран тянет меня к цветку:

— Мы должны вернуться в начало.

— Но как?!

— Через себя, — он хватает цветок. — Через боль.

Мир взрывается голубым пламенем. Последнее, что я вижу — как когти Тени прорезают дым… И все становится белым.

* * *

Белое. Только белое. Я падаю сквозь эту пустоту, и она выедает мне глаза, заполняет легкие, проникает под кожу.

Лиран? Где он?

Я пробую крикнуть, но звука нет. Ничего нет. Только эта проклятая белизна, которая стирает меня. Потом приходит боль. Острая и яркая, точно нож между ребер.

Я беззвучно кричу, хватаясь за живот, и мои пальцы натыкаются на что-то твердое.

Цветок. Тот самый голубой цветок. Он впивается мне в ладонь, пускает корни прямо мне в вены, и вдруг...

Вспышка.

Я совсем маленькая. Бегу по лесу, платье цепляется за ветки, а сзади они. Тени с рогами. Я падаю. Они настигают. Чьи-то руки хватают меня.

— Спрячься! — это голос моей мамы?

Темнота. Запах земли. Я в норе, а сверху топот, крики, а потом... тишина.

Когда я выползаю, вокруг только чья-то кровь и черные перья. Тень стоит посреди поляны. Смотрит прямо на меня. Улыбается.

— Маленькая птичка, ты будешь моей.

Рывок. Я возвращаюсь в белую пустоту, задыхаясь.

Цветок в моей руке теперь светится ярче. Вдруг понимаю: это не просто воспоминание. Это ключ.

Где-то в белизне раздается хруст. Я оборачиваюсь. Лиран лежит без сознания, его рука превращается в прозрачную. А в десяти шагах от нас дверь. Деревянная, с железной ручкой. Та самая, что была в нашем доме, которого никогда не было. Из-за нее доносится плач. Детский. Знакомый.

Я ползу к Лирану, хватаю его за плечо:

— Проснись! Там Аэлина!

Его веки дрожат.

Дверь скрипит, начинает открываться. Из щели выползает черный дым. И тогда я слышу смех Тени прямо у себя за спиной.

Белое пространство дрожит, словно отзываясь на мой страх. Я прижимаю руку с цветком к груди – его голубой свет пульсирует в такт моему сердцу.

Лиран приходит в себя, медленно моргая. Его глаза — обычно такие ясные — сейчас мутные, будто затянутые пеленой тумана.

Лиран теряет себя — понимаю с внезапной острой болью.

— Дверь... — из его горла вырывается хрип.

Я крепче сжимаю его руку:

— Да. Дверь в детскую Аэлины. Но это наверняка ловушка.

Плач из-за двери становится громче. Слишком знакомый. Слишком настоящий. Рвет мне душу в клочья, заставляя слезы выступить на глазах.

Тень пока не приближается. Она стоит в отдалении, и ее лицо наконец-то видно четко. Бледная, почти прозрачная кожа. Глаза — два черных бездонных колодца. Рот — слишком широкий, с тонкими губами, которые никогда не улыбаются по-настоящему. А рога... Боги, ее рога изгибаются, будто корни мертвого дерева, черные и покрытые чем-то липким. Может, это и не рога вовсе…

Лиран поднимается, опираясь на мое плечо.

Дверь приоткрывается еще немного. В щели темнота, но теперь я различаю в ней слабый голубой свет. Как наш. И как у Аэлины.

Мы с Лираном делаем шаг вперед, и пространство вздрагивает. Белизна вокруг нас начинает таять, превращаясь в стены… детской комнаты. Аэлина сидит в углу, обняв колени. Ее светлые волосы растрепаны, а по щекам текут слезы:

— Мама? Папа?

Я бросаюсь вперед и тут же останавливаюсь. Это не она. Не наша настоящая дочь. Лиран кладет руку мне на плечо:

— Она воспоминание. Но оно настоящее.

Аэлина, точнее этот образ-призрак Аэлины поднимает на нас глаза:

— Я потерялась...

За окном бушует буря. Стекло дрожит от ударов ветра. И тогда я понимаю: мы с Лираном не просто вернулись в прошлое. Мы внутри того самого дня, когда Тень забрала Аэлину.

Детская комната приятно пахнет теплым молоком и булочками — точно так же, как в тот день. Я вдыхаю этот запах, и воспоминание бьет меня, как молот: мы сами отдали ее. Точно. Сами.

Лиран стоит рядом, его лицо искажено болью. Он тоже помнит. Впрочем, некоторые вещи он помнит лучше меня.

Призрак Аэлины смотрит на нас с безмолвным укором:

— Почему?

Тень в углу комнаты смеется. Боги… Она тоже здесь.

Теперь я прекрасно ее вижу: ее кожа не просто бледная. Она прозрачная, как лед на замерзшем озере. Под ней темные вены, пульсирующие, словно корни ядовитого растения. Глаза — два зеркала, но вместо отражения в них пустота. Если смотреть слишком долго, то кажется, что ты видишь там себя, но изможденного, сломанного. Рот... Он не двигается, когда Тень говорит. Ее слова будто возникают прямо у меня в голове, холодные и скользкие:

— Вы знаете почему. Ответьте.

Лиран мрачно говорит:

— Мы думали...

— Что спасаете, — Тень перебивает его. Ее голос – это шелест мертвых листьев под сапогами.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как голубой цветок впивается мне в ладонь.

Тень медленно поднимает руку — ее пальцы слишком длинные, с суставами в неправильных местах. Она проводит ими по волосам призрачной Аэлины:

— Ваша дочь была особенной. Ее магия могла разрушить барьеры между мирами.

— Мы боялись ее, — утверждаю, и Тень впервые моргает.

Лиран поворачивается ко мне, его голубые глаза горят:

— Мы отдали ее, потому что...

— Потому что она была сильнее нас обоих, Лиран. Намного сильнее. И мы испугались.

Комната дрожит. Картины падают со стен.

Я чувствую: настоящая Аэлина, где бы она ни была, теперь знает правду. Тень расправляет плечи — ее платье из теней колышется, хотя ветра нет:

— Вы отдали ее, чтобы спасти себя. Не ее. Себя. И теперь вы вернулись за тем же.

За окном бушует буря. Но самое страшное — это не буря и не жуткая Тень в паре шагов от нас. Самое жуткое — тихий голос призрачной Аэлины:

— Вы все еще боитесь меня?

Вопрос Аэлины повисает в воздухе, тяжелый, как обвинение. Я чувствую, как рука Лирана непроизвольно сжимает мое плечо. Его пальцы дрожат, и я еще никогда не видела его таким. Безупречного непреклонного Лирана. Того, кто всегда знает, что ему, мне и всем нам делать.

И я вдруг понимаю: мы никогда не боялись Аэлину. Мы боялись того, что сделали с собой ради нее.

Первая жизнь — вспышка памяти бьет мне по вискам. Я жрица в белых одеждах, а Лиран воин с мечом у алтаря. Мы прячем нашего ребенка в подземелье, потому что ее глаза отражают будущее, а ее слезы заставляют цвести мертвые земли. Потому что… мы не смогли защитить ее от собственного народа.

Вторая жизнь. Дым. Крики. Лиран держит окровавленный меч, а я стою над телом охотника, пришедшего за нашим «проклятым отродьем». Аэлина, такая маленькая, смотрит на нас с ужасом:

— Я не хочу быть монстром!

И тогда мы с Лираном принимаем тяжелейшее решение: лучше отдать ее Тени, чем сломать.

Я падаю на колени, осколки бесчисленных битых зеркал впиваются в кожу, но эта боль ничто.

— Мы... думали, что мы спасаем тебя, — мой голос дрожит, как эти проклятые зеркала вокруг.

Лиран стоит рядом, его тень накрывает меня:

— Спасаем от себя, — говорит он жестко. — От нашей любви, которая всегда превращалась в одержимость. От нашей ненависти, которая сжигала все на своем пути.

Тень смеется, ее смех — скрежет сотни птичьих костей:

— Вы лгали себе. Вы просто испугались, что Аэлина станет сильнее вас.

— Нет.

Я поднимаю голову. В разбитых зеркалах наша первая с Лираном встреча у реки. Он раненый дезертир. Я беглая рабыня. Мы ненавидим друг друга до тех пор, пока не понимаем, что в глазах другого видим одно и то же: ярость, которая может либо разрушить, либо спасти.

Наша свадьба. Клятвы, данные нами не богам, а тьме между звезд. «Я буду твоим якорем». «А я — твоим домом».

Первые слезы Аэлины, превратившие песок в изумруды.

— Мы хотели... — начинаю, но Тень перебивает, ее слишком длинные пальцы смыкаются вокруг осколка с нашим отражением:

— Вы хотели контролировать Аэлину. Как вы контролировали друг друга. Как вы контролируете свои страхи. Но магия... настоящая магия... она живая.

Аэлина, не призрак, не воспоминание, настоящая — я чувствую — смотрит на нас из глубины зеркал:

— Вы все еще пытаетесь контролировать.

И тогда я вижу правду ее глазами: одна жизнь, где она сжигает нас обоих, не сумев сдержать свою силу. Другая, где мы запираем ее в башне на всю вечность. Третья, где Тень спасает ее... от нас.

Лиран хватает самый большой осколок — тот, где мы счастливы:

— Хватит. Мы больше не те. Мы другие, — в его голосе ни капли сомнения.

Тень наклоняет голову, и ее рога отбрасывают странные тени, складывающиеся в крылья:

— Другие? Докажите.

Зеркала начинают дрожать.

Аэлина протягивает руку — настоящую, живую — из осколка зеркала:

— Выберите снова.