Связанные туманом

20 лет назад. Даркмар. Северные горы. Черная скала.

Селестра почувствовала, что началось. Влага потекла между ног, а боль начала вонзаться своими когтями ей в район живота и спины. Время шло, схватки становились сильнее и практически не отпускали, что говорило о приближении самой кульминации – рождении ее дочери. Терпя мучительные приступы, она ждала, когда придет Ширва. Эта женщина должна спасти дитя, отправив младенца к солнцу, на поверхность, где сама Селестра была от силы раза три. И не потому, что вот уже более пятидесяти лет она была узницей, пребывающей в самой далекой и всеми забытой пещере Черной скалы, а потому, что ей, бывшей королеве Даркмара, совершенно не нужно было выходить к этим жалким людишкам и тем более светлым эльфам, бесившим ее своим снобизмом и ханжеством. Сейчас же люди ей были нужны – они могут помочь ей вырастить дочь. Для этого, правда, должны удачно сойтись очень много разных нитей судьбы, но раз до сих пор ей везло, то, может, туман позволит доплести узор этой паутины до конца.

Наверное, не каждый мог бы в текущей жизни Селестры найти хоть какие-то признаки пресловутого везения, но все зависит о того, под каким углом смотреть. Селестра хотела умереть, поэтому для нее удачным являлось все, что могло привести к долгожданному избавлению от постылой жизни взаперти. Она еще помнила те времена, когда на протяжении ста лет являлась бессменной королевой и священной матерью всего народа темных эльфов или дроу, как когда-то назвали их расу древние. Каждый готов был ей служить, никто не смел оспаривать ее решения. Мужчины падали к ее ногам, женщины завидовали и боялись. И, главное, все признавали ее величие и право на власть. Она не искала себе мужа, так как не считала мужчин достойными управлять. У нее был гарем из сотни самых красивых эльфов темного королевства, которые шли туда добровольно. Иногда ей приводили рабов. Поиграть. Подбирали сильных человеческих мужчин, которых она обожала ломать, превращая в щенков, скулящих у ее ног. Светлых эльфов она не любила, эти ледышки не заводили ее горячую кровь, поэтому, попробовав парочку, она оставила попытки насладиться их красивыми, но такими холодными телами.

От своих любовников-дроу она успела родить двух дочерей, сегодня им было бы чуть меньше ста лет, но обе ушли за туман, пораженные мечом злобной твари, которая сейчас сидела на троне Даркмара. Ваеран Ир’Раэль – этот потомок древнего эльфийского рода давно планировал переворот, но Селестра ничего не подозревала. Ее власть зиждилась на тысячелетних матриархальных традициях. Именно ее туманная магия поддерживала баланс, позволяя их королевству выживать в недрах Северных гор. Магия сдерживала тьму, которая каждую секунду ожидала возможности пожрать ее народ, плодя немыслимые эльфийскому разуму тварей. Кто бы в такой ситуации ожидал предательства со стороны своих?

Дроу – агрессивные, мстительные, не склонные к компромиссу, именно поэтому ими можно управлять только с позиции силы. Селестра всегда умела громко щелкнуть кнутом, чтобы в очередной раз примирить воюющие дома, напомнив, чье мнение в Даркмаре единственно верное. Но Ваеран смог ее переиграть, поправ установленный порядок и убрав ее род, род Мор’Шиирас, с престола. Селестру похоронили в этом каменном саркофаге, где она могла сделать не более трех шагов, прежде чем уткнуться в стену, а трупы дочерей сожгли, развеяв пепел в тумане.

Как у него получилось захватить власть и овладеть магией ее рода? Не известно. Селестра точно знала, что туман все еще в ней, но пользоваться им она практически не могла. Женщина оставалась источником жизни для всех дроу, но себя спасти была неспособна. Самозванец не мог обойтись без королевы – он использовал ее, воруя магию. Селестра нужна была Ваерану, а потому проживет еще тысячу лет, сойдя с ума и превратившись в тень.

Смерть может быть избавлением. Но правящие женщины рода Мор’Шиирас не умирали просто так. Туман позаботился о том, чтобы у дроу всегда была на престоле защитница, поэтому королевы закрывали глаза навечно не раньше, чем их дочери инициировались как следующие правительницы Даркмара. Даже реши сейчас Ваеран сжечь или разрубить Селестру на куски, смерть не наступила бы, так как магия тумана удерживала бы жизнь до последнего и в этих кровавых ошметках. Узнать, каково это – такое почти бестелесное существование, королева не хотела. Ей нужна была наследница, которая заберет на себя бремя, мирно отправив мать в посмертие. Был еще один вариант, при котором королева могла закрыть глаза навечно – это прорыв тьмы и гибель всего сущего. И она заплатила бы эту цену, но, к сожалению, это было ей неподвластно: магия не давала ей намеренно разрушить туманный узор.

Селестре нужна была дочь, и в своей тюрьме она искала способы ее получить. И не стоило недооценивать эльфийку – она оставалась женщиной, властной и коварной. Бывшая королева была изолирована, но ей все еще требовалась пища и маломальский уход, поэтому к ней приставили рабыню. Ее звали Ширва, это была темная эльфийка, ненавидящая, как и все женщины Даркмара, Ир’Раэля – король отстранил их всех от власти, оставив только роль матерей и постельных грелок. При правлении Мор’Шиирас темные эльфы не были рабами – слугами да, но никогда бесправными. Ваеран же изменил это, приказав отбирать дочерей у бедных или обнищавших семей дроу в рабство.

Девять месяцев назад Селестра в первый и последний раз обратилась к Ширве с просьбой. О свободе королева не просила, так как служанка не могла помочь, да и без магии и поддержки королева не продержалась бы и дня, только ухудшив в итоге свою ситуацию.

Ширва была немая, поэтому не могла ответить, но по ее расширившимся как блюдца глазам, Селестра поняла, что смогла своими словами удивить рабыню:

– Мне нужен мужчина! Найди любого, кто согласится лечь со мной. Ты впустишь его в мою камеру ровно через шесть дней всего на час. Больше от него ничего не потребуется.

Рабыня задумалась, а потом кивнула – открыть камеру она действительно могла. У нее были ключи, так как в ее обязанности входила ежемесячная уборка клетки королевы. Чтобы Селестра не сбежала во время таких манипуляций, да и вообще для дополнительной страховки, ее приковали цепями к полу, сделав их достаточно длинными для минимальной свободы перемещения.

Королева волновалась, ожидая Ширву в назначенный вечер. Она даже потратила те крохи воды, что ей выделяли, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Новое платье, похожее на саван, ей выдали месяц назад, поэтому чистотой оно явно не поражало, но прошлое Селестра носила без малого десять лет, так что эта хламида была еще сравнительно свежей.

В сумраке послышались шаги. Освещение дроу не требовалось – они отлично видели в темноте, однако из-за наличия рабов в Даркмаре, особенно в центре, были подсвеченные участки, но не в этой удаленной части королевства – тут использовались переносные масляные фонари. Сейчас свет такого фонаря показался в конце коридора. Похоже, Ширва привела человека. Не очень хорошо – эльф был бы надежнее, но опять же, стоит ли придираться? К тому же человека соблазнить гораздо легче. И убить потом тоже.

Когда к решетке ее камеры подошли двое, Селестра не могла поверить своим глазам: рядом с рабыней стоял светлый эльф. Перепутать этого высокого остроухого длинноволосого блондина с кем-то другим было невозможно: холодом их лиц можно воду в лед превращать.

– Ты раб? – спросила королева.

– Ты заперта? – спросил в ответе блондин.

– Зачем ты спрашиваешь об очевидных вещах?

– А ты?

Королева не привыкла, чтобы ей грубили. Сто лет перед ней ползали на коленях, еще пятьдесят – она вообще толком ни с кем не разговаривала. И вот, ей язвил мужчина, да еще светлый. Что ж, весьма освежающее ощущение.

– Тебе объяснили, зачем ты нужен?

– Судя по жестам Ширвы, я должен или кого-то убить, или… удовлетворить.

– И ты согласился?

– Она предложила мне хорошую цену.

– Какую же?

– Покажет пещеру, где я смогу увидеть солнце.

– Что ж, я рада, что ты стоишь так недорого. Ширва, открой камеру! Как тебя зовут, светлый?

Мужчина поколебался, а затем все же ответил:

– Шарсиэль.

– Как ты попал сюда?

– Ты любишь поговорить перед тем, как отдаться мужчине? Я слышал о тебе другие истории.

– Ты прав, разговоры – это лишнее. И да, в моей прошлой жизни все было по-другому: я предпочитала брать, а не давать.

Эльф зашел в камеру с каменным лицом, которое оставалось таким, даже когда королева, с вызовом глядя на мужчину, сбросила свой балахон, оставшись обнаженной. Ее взгляд говорил: “я не очень-то и верю в тебя, но на безрыбье”… Светлый подошел и впился в ее губы грубым поцелуем, пробежавшись ладонями по все еще прекрасному телу. Он сжимал ее плоть своими пальцами до боли, оставляя синяки на ребрах и ягодицах. В этот момент Селестра подумала, что этот экземпляр, может, даже и неплох. Когда мужчина усилил напор, схватив королеву за волосы, оттянув ее голову назад и начав жалящими укусами-поцелуями покрывать шею, Селестра застонала, захотев большего, а когда эльф рукой накрыл ее грудь, грубо сдавив в ладони каждое упругое полушарие по очереди, она почувствовала влагу между ног. Откуда этот светлый узнал, что с ней нужно именно так? Как он догадался, что она не терпит трепет и обожание, а удовольствие получает от мужской силы, напора и даже боли? Шарсиэль схватил ее одной рукой за горло, прижав к стене. Выражение его холодных голубых глаз не изменилось, когда он остро укусил ее за нижнюю губу, растерев после этого в руке появившуюся капельку крови. Завороженная, королева смотрела в лицо мужчины и жадно слизывала кровь с его пальца. Она ощущала возбуждение эльфа и хотела почувствовать его в себе. Но смотреть на него своей любовнице Шарсиэль не позволил: резко повернув женщину лицом к стене, он заставил ее опереться руками о холодную и влажную стену и одним слитным движением вошел в лоно женщины до упора, дав то, что и Селестре, и ему самому сейчас было так необходимо. Вколачиваясь в тело пленной королевы, он выбивал из ее горла громкие стоны и крики. Светлый тянул женщину за волосы так, что ее голова поворачивалась почти под невозможным углом, но она только рычала от страсти, требуя у любовника быть еще жестче. И чем яростнее мужчина демонстрировал свою силу и власть над женским телом, тем ярче оно отзывалось на его толчки. Не соитие, а битва сейчас происходила в темной пещере Черной скалы. Шарсиэлю нравилось иметь Селестру на грани удовольствия и муки – таким образом он хоть ненадолго освобождал себя от чего-то очень злого и тягучего, что поселилось в этом когда-то гордом мужчине после того, как его пленили.

Светлые всегда казались королеве слишком холодными, однако Шарсиэль был другим – внутренний огонь этого эльфа подпалил слабый фитиль эмоций Селестры, которые давно закрылись в коконе из ненависти и жажды мести, не позволяя отвлекаться на иные сантименты. Что-то отозвалось у нее глубоко внутри: она ощутила яркие всполохи былой чувственности, которой так славятся темные эльфийки.

После той неожиданно яркой страсти Селестра больше Шарсиэля не видела, оставив его сладкие объятия на задворках памяти. Изредка вытаскивая их на поверхность и вспоминая яростное соитие с этим мужчиной, она ненадолго ощущала себя живой. Через две недели эльфийка поняла, что зачала, а последующие месяцы готовилась к рождению ребенка. То, что будет девочка, королева не сомневалась – вот уже много тысячелетий женщины рода Мор’Шиирас рожали исключительно дочерей.

Ширва пришла, когда головка девочки уже показалась наружу. Рабыня опытными руками приняла роды и показала матери ее дитя. Белое нежное тельце, которое контрастировало с черной кожей Ширвы, пучок белоснежных волос и невероятно зеленые глаза – вот что увидела мать, когда отошла от последних приступов боли. Было понятно, что девочка унаследовала множество черт своего отца – зеленых глаз и золотистых волос у дроу не бывает. Дети темных эльфов рождаются белокожими с карими глазами и темными волосами, однако постепенно их кожа темнеет, приобретая чаще всего графитовый цвет разной интенсивности, а оттенок глаз меняется на ярко-алый.

К совершеннолетию, которое наступало в двадцать лет, туманная магия, близость к тьме и отсутствие солнечного света меняли внешность темных эльфов – кроме кожи и цвета глаз, становились другими и волосы, которые чаще всего высветлялись до пепельных и оставались такими до самой смерти. Неопытному глазу жители Северных гор могли показаться уродливыми и похожими один на другого, но стоило присмотреться внимательнее, чтобы начать отличать особую красоту и индивидуальность этих существ.

Селестра взяла дочь на руки, рассматривая ее. Она давно придумала, как ее назовет – Криссандра, что в переводе с древнеэльфийского переводилось как «мстящая». Мать надеялась, что эта девочка станет для нее освобождением. Велика вероятность того, что она сама ее больше никогда не увидит, но королева верила, что кровь сильнее судьбы, дочь вырастет и придет в Даркмар, ведомая древней магией, которая течет у нее в жилах.

Ласку материнских рук Криссандра знала ровно десять минут, после чего Ширва завернула ее в темную пеленку и унесла. Теперь оставался последний шаг, самый рискованный, который мог погубить их план в одночасье: девочку нужно вынести из подземелья. Селестра надеялась, что Ширва больше никогда не вернется. Это означало бы, что той больше нет, а девочка доставлена на поверхность. Рабы не могли покинуть подземные пещеры Северных гор, так как на них накладывали специальные чары. В случае, если раб рисковал и выбирался наверх, он сгорал, как только солнечные лучи касались его кожи – не важно, был он одет или нет.

От Северных гор до ближайшего человеческого поселения сутки пути – выбравшись ночью, Ширва не успеет до него добежать. Надежда была на то, что ей хватит времени положить девочку на главный тракт, по которому перемещались людские повозки и очень редко эльфийские наездники. Тракт соединял северные и центральные поселения человеческого государства Сабирия, минуя Северные горы по дуге. Вернуться Ширва не успевала, она это знала и давно приняла этот факт, гордясь, что свою жалкую рабскую жизнь закончит именно таким образом.

В то летнее утро, оставив корзинку на дороге, женщина успела сделать всего лишь несколько шагов, уйдя с дороги в заросли кустов, когда первые солнечные лучи коснулись ее головы, сжигая Ширву заживо. Умирая, она очень надеялась, что Ваеран когда-нибудь будет подыхать в муках, также как она сейчас и несколько лет назад ее мать, которая умирала в луже собственной крови, глядя как отрезают язык ее дочери.

***

20 лет назад. Северный тракт.

Лазарь Дрокс возвращался с ярмарки ранним утром, погоняя свою лошадку. Та бежала довольно резво, так как хозяин хорошо распродался, опустошив повозку полностью. На ярмарку он возил тыквы, на их урожай он никогда не жаловался: расходились его оранжевые красавицы всегда очень бойко. На севере Сабирии блюда из тыкв считались лакомством, а сами плоды там почти не росли, поэтому Дрокса северяне на ярмарке знали очень хорошо, заранее записываясь в очередь за его товаром. До родной деревеньки было двое суток пути, первые из которых уже прошли. Под утро тракт был пустой, поэтому мужчина позволил себе дремать.

Внезапно его лошадь громко заржала, вытащив мужчину из дремы. Лазарь распахнул глаза, пытаясь понять, что произошло. Его кобыла свернула с тракта, повозка накренилась, вот-вот грозясь перевернуться. Дрокс вовремя остановил лошадь и слез посмотреть, что ее напугало. На дороге стояла корзина – обычная, в которых на ярмарке продают овощи. С опаской мужчина подошел к ней, боясь открыть и собираясь просто столкнуть на обочину, когда услышал писк. Звук шел из-под черной холстины, которой было накрыто ее содержимое. Осторожно отодвинув ткань, Лазарь увидел младенца. Тот смотрел на него огромными зелеными глазами, посасывая пальчик. Глянув на мужчину, ребенок улыбнулся во весь свой беззубый рот. На вид младенцу было несколько недель, или даже месяц, но в этом Лазарь не был уверен. Заостренные ушки девочки, а при внимательном осмотре оказалось, что это она, а не он, говорили о том, что перед ним эльфийская метиска. Дети эльфов отличались от человеческих: он слышал, что они рождаются сразу с чистой кожей, начинают лепетать и сидеть чуть ли ни с первых дней.

Светлые эльфы часто грешили с человеческими женщинами, покидая свои города и приезжая к людям в поисках увеселений. Иногда они держали одну или несколько постоянных любовниц, при этом детей от них не признавали, так как были помешаны на чистоте крови. Однако же, как правило, они щедро одаривали своих женщин, давая хорошие отступные перед расставанием в связи с ее беременностью. Не мудрено, что иногда женщины специально шли на такую связь и рожали, чтобы поправить свое материальное положение. Эльфийки с человеческими мужчинами обычно не встречались: их холодный темперамент не давал повода искать любовные приключения на стороне.

Дрокс смотрел на корзинку и размышлял, что за мамаша так поступила со своим ребенком. Похоже, ее устои не отличались особой крепостью и гуманностью.

– Что же мне делать с тобой, малышка? – спросил мужчина, не очень-то рассчитывая на ответ.

– Папапапапа, – ответил младенец.

– Нет, не папа, маленькая. Как тебя зовут? – мужчина порылся в корзине, рассчитывая найти какую-нибудь записку. Его поиски увенчались успехом – он вытащил бумажку, на которой красивым каллиграфическим почерком было написано одно слово. На счастье, Дрокс умел читать и довольно неплохо. Мужчина был одним из немногих в его деревне, кто обучался грамоте, поэтому его авторитет сельского старосты был непреклонен.

– Хм. Тут написано, что ты Криссандра. Крисса, значит. Ну что ж, так тому и быть, будешь жить у нас, привезу тебе жене, пусть Ларка порадуется. Наш сынок сейчас ненамного тебя старше, будете вдвоем орать. Говорят, эльфеныши лекарями становятся, природную магию хорошо знают. Так что толк из тебя быть должен. Ну что, Крисса Дрокс, поехали домой.

***

Деревня Вершки. Наши дни.

– Крисска, зараза! Ты тыквы в повозку погрузила? Вернусь поздно, проверю! – услышала я голос Ларки. Вот уж зычный голосище, испугаться можно. Да только не стоило – она громкая, да добрая, и если кличет «заразой», то точно в хорошем расположении духа. Переживать стоило, если зовет Криссандрой эльфийской. Вот тогда да, что-то я натворила серьёзное.

– Да, тетя, почти! – закричала я в ответ, складывая и запихивая цветной листок бумаги себе под рубаху. На самом деле тыквы так и лежали, аккуратно сложенные во дворе, а я, обнаружив в повозке кем-то забытую брошюру, с упоением перечитывала ее снова и снова. Сколько дядя и тетя ловили меня за чтением и возмущались: «Зачем лекарю читать? Иди травки собирай, а то толку никакого!» – не перечесть! Я старалась оправдать все таланты, которые приписывали мне как «остроухой», боясь признаться, что травы на самом деле меня не очень интересуют. Да, я могу распознать их по запаху и виду, ощущаю их лечебные свойства, но желания носиться днями и ночами по лесу меня не было.

Однако сказать что-то поперек своим родным я никогда не могла. Да и буквы учить начала, чтобы колбы да горшки с отварами подписывать – все для того, чтобы пресловутый «толк» из меня вышел. Дядя Дрокс – так он просил себя называть – накупил мне в городе кучу всяких сосудов для хранения лекарств. С какой гордостью я показывала родным первые криво подписанные горшочки! Они радовались, мол, наконец-то, Крисска за ум взялась. Им невдомек было, что горшки пока пустые, а горжусь я не их содержимым, а тем, как умело вывела на них названия будущих трав и эликсиров.

Все это началось давно: я как ходить и говорить стала, вся деревня ждала, когда я чудеса лекарские показывать начну. Под таким давлением и пес начнет раны штопать, а уж мне, наполовину эльфийке, это на роду написано. Прочитать бы еще, где оно на самом деле написано, и написано ли.

Я вздохнула и начала складывать тыквы в повозку. Одну к одной. Монотонная работа вовсе не отвлекала меня от раздумий. Дядя любил рассказывать, как нашел меня на дороге в корзине. Эта и история про тыкву размером с корову, которую он вырастил несколько лет назад, были его любимыми. Корзинку с черной пеленкой и запиской, в которой я была обнаружена, он хранил на всякий случай до сих пор, вытаскивая при случае и показывая всем, кто готов был смотреть и слушать.

Дядя Дрокс любил лесть, а потому наслаждался, когда деревенские называли его добросердечным за то, что он подобрал и растит сиротку. Каждый в деревне напоминал мне, что я должна быть ему и его семье благодарна. А я была благодарна, разве может быть по-другому? Только все же иногда мне очень хотелось найти своих родителей и посмотреть им в лицо. За что они меня бросили? Почему? Отцу, конечно, я в лицо явно не смогу ничего сказать – кто меня в королевство эльфов-то пустит? Разве что у границ постоять и вволю накричаться… А вот маму к стенке бы прижать, да высказать все, что я по поводу чувств ее материнских думаю!

Засыпая после утомительного дня, наполненного работой по дому, лекарскими заботами и уходом за скотиной, я каждый раз представляла, как еду в город – почему-то мне казалось, что мать у меня городская – нахожу свою родительницу и говорю, как она ошиблась, бросив ребенка, потому что дочь у нее… Вот на этом моменте мысли уходили в другую сторону: я представляла себя то великой волшебницей, обладающей древней эльфийской магией, то воительницей, спасающей мир, то, на худой конец, талантливым лекарем. Хотя последний вариант был наименее желаемым.

Я никогда не забывала, что не такая как все, и слабо представляла свою жизнь в деревне. Замуж меня вряд ли кто-то возьмет – кому нужны остроухие дети? Интерес определенного характера парни ко мне испытывали, каждому хотелось знать, отличаются ли эльфийки от остальных женщин. Именно из этих соображений такие как я уезжали в город, где могли очень неплохо зарабатывать в борделях, а если повезет, становились содержанками богатых аристократов или дельцов. А вот чтобы полукровка вышла замуж, нарожала детей и прожила спокойную жизнь обычной сабирийской женщины – я не слышала такого.

С другой стороны, мой кругозор был слишком узок, чтобы судить масштабно. Я слышала истории нашего самого знающего члена общины – бабы Зуси. Ей было много лет, по прикидкам деревенских – от ста до бесконечности, и она знала ответ на любой вопрос. К ней ходили за самыми разными советами: вывести пятно от ягоды на юбке, отвадить мужа от любовницы, научиться правильно торговать, копить деньги и даже рожать. Не уверена, но, возможно, были и такие, кто и за наукой о процессе зачатия захаживал. Так вот, Зуся авторитетно заявляла, что эльфийки не способны родить нормальных детей от человека – в таком союзе они больные, отсталые, а то и вовсе мертворожденные. Откуда у нее такая информация, она не говорила, как и не отвечала на вопрос, почему у чистокровного эльфа и человеческой женщины рождаются вполне здоровые метисы.

Я определенно считала себя нормальной. В зеркале я видела изящную девушку с длинными, гладкими как шелк золотистыми волосами, огромными зелеными глазами и пухлыми губами. Аккуратно заостренные ушки придавали образу некое лукавство и живость, вовсе не портя. Я не была самой красивой в деревне, у нас было много привлекательных взору представительниц женского пола. От остальных меня отличала некоторая кукольность образа, которую я ненавидела в себе, и которая порой вводила окружающих в заблуждение. Так, на рынке, когда я помогала дяде торговать тыквами, каждый норовил облапошить «невинного ягнёнка». Именно так я выглядела, когда надевали чепец и прятала свою пикантную особенность в виде эльфийский ушных раковин. Как же удивлялись покупатели, когда я, не уступая ни монеты, умудрялась продать клиенту вместо одной тыквы целых три, не давая себя запутать. Те, кто меня знал, и кого не мог обмануть мой чепец, называли «злобный эльф» или «эльфийский барыга».

Друзей в деревне у меня было немного. Я ни с кем не ссорилась, поддерживая нормальные отношения со всеми от мала до велика, но близко долгое время не общалась ни с кем. Со сверстницами своими, у которых на уме были одни женихи, я не сходилась, так как не было общих тем для разговоров. Я могла их выслушать, поохать, когда они выплескивали свои сердечные переживания, но ничем подобным в ответ поделиться не могла. Толку мне было влюбляться, если замуж меня все равно никто не возьмет? С парнями я тоже особо не дружила, по крайне мере, с того времени как у меня выросла грудь. Лет до двенадцати я гоняла вместе с пацанвой по деревне, распугивая домашнюю птицу и воруя яблоки из чужих садов. А в один прекрасный день, когда мы мутузили друг друга в грязи, пытаясь поделить ворованный с чьей-то кухни каравай с маком, Дин Вильс засунул мне руку под юбку, ухватил за бедро и заорал:

– Ребята, нету у нее хвоста!

Я опешила, услышав, как мальчишки рвутся ко мне, чтобы проверить слова Дина. Очнувшись от секундного ступора, начала раздавать тумаки. Била молча, стиснув зубы и не разбирая. Услышав вой кого-то из мальчишек, немного успокоилась, но до конца не отпустило. Очень хотелось плакать, но я сдержалась. На том и строился мой авторитет у подрастающего мужского пола Вершков, что я не какая-то плакса и могу за себя постоять. Позже, убежав в сарай и зарывшись в сено рядом с моей настоящей подружкой – козой по имени Маруся, я дала волю слезам. Маруся тоже была не такая как все – у нее вырос только один рог, при этом большой саблевидный, как у козлов. Что случилось с этой особью, не известно, но я чувствовала с ней какой-то духовное родство. Впрочем, саму Марусю факт ее эксклюзивности нисколечко не волновал: до тех пор, пока у нее было достаточно еды, жизнь ее вполне устраивала.

Единственный парень из моих друзей детства, кто не искал у меня никаких "лишних конечностей" и был вполне искренен, это Гриня, полное имя которого звучало как Гринис Мойсер. В тот памятный вечер, когда я плакалась Марусе на свою несчастную жизнь, он пробрался в сарай и принес мне каравай. Целый. Точно такой, которые мы давеча пытались поделить. Разломив ароматный хлеб, Гриня протянул мне половину и принялся сосредоточено молча жевать.

– У Маруси молоко самое вкусное, – вдруг сказал мальчишка. – Даром что рог козлиный, молоко у нее самое ароматное в деревне. Мне мамка сказала, ее тетя Ларка угощала.

– Меня не подоишь, – сообразив, какую заковыристую мысль сейчас озвучивает парень, ответила я.

В ответ он кивнул и снова вернулся к караваю, о чем-то думая.

– А хочешь, я научу тебя писать свое имя? Я буквы некоторые знаю.

Я обрадованно подскочила, отряхивая крошки с рубахи и сарафана.

– Хочу!

– Тогда приходи завтра вечером сюда же. Я принесу доску и грифель, мой отец их держит, чтобы твой дядя ему цены там писал, когда мы в город едем скобяные изделия продавать. Завтра он дома, потому не заметит, что я взял.

Надо ли говорить, что следующего вечера я ждала с нетерпением? С Гриней мы стали встречаться очень часто. Его родители как-то сгоряча попытались отправлять его в школу в город, но намаявшись возить туда-сюда, бросили это дело. Однако за это время сын успел выучить азбуку и более-менее научиться писать и читать. Он особенно этим не кичился, и я первая узнала про его успехи. Книг в деревне было мало, поэтому читали мы все, что придется. Чаще всего это были обрывки газет или рекламные брошюры, которые в городе разбрасывали мальчишки, нанимаемые для этих целей. Однако несколько раз Гриня приносил мне настоящие толстые книги с множеством букв – это были сказки, инструкции по домоводству, и даже эльфийский любовный роман.

Так прошли годы, а наши с Гриней привычки не изменились. Вот и сегодня вечером, после того как я загружу повозку, почищу хлев и сварю сироп от кашля для соседа, я буду свободна и понесусь в сарай, чтобы рассказать другу о том, что я только что прочитала в добытой мною рекламке.

Вспомнив о встрече с Гриней, я начала работать гораздо активнее, сложив тыквы за какие-то два часа. Плоды в этот раз у дяди уродились огромные, таскать их было нелегко. Пару раз я чуть не надорвала спину, но помощников у меня сейчас не было. Я не была единственным ребенком – у тети Ларки и дяди Лазаря был еще сын и две дочери. Сын был самым старшим, он уехал на заработки на северные рудники и приедет только к зиме, а дочери убежали к подружке на предсвадебные посиделки. На этот девичник меня не позвали, да я и не расстраивалась. Справедливости ради, в семье Дроксов все работали одинаково, это только сегодня я пахала одна за всех как бедная родственница.

Погрузив повозку и закончив остальные дела, я побежала мыться, так как после чистки свинарника пахла ничем не лучше, чем мои поросята. Сегодня я собиралась принарядиться на встречу, достав свой любимый зеленый сарафан и белую рубаху. Повод у меня был – мне исполнялось двадцать лет. Дата так себе, ведь по людским меркам совершеннолетие наступило в восемнадцать, еще два года назад. Точный день, когда я родилась, никто не знал, но дядя с тетей посовещались и решили считать им день, когда дядя обнаружил корзинку на тракте. Скорее всего, двадцать лет мне стукнуло несколько дней, а, может, и недель назад, но поздравляли меня всегда, как и сегодня, в последнюю неделю лета. Хотя вот в прошлом году забыли, да и в этом пока никто не вспомнил.

Натаскав студеной колодезной воды в лоханку, которая стояла в баньке, и не грея ее, я ополоснулась, насухо вытерлась и перебрала косу, вплетая в нее свою самую красивую изумрудную ленту. В доме было пусто: сестры не вернулись с девичника, а дядя с тетей выпивали у соседей. Воспользовавшись отсутствием хозяев, зашла в комнату старших Дроксов и подошла к ростовому зеркалу, которое было небывалой редкостью в наших краях. Дядя получил его случайно – один из разорившихся купцов отдавал за бесценок. Покрутилась, довольная собой в отражении: зеленый сарафан и зелёная лента, белоснежная рубаха – красота. Еще убрать бы эти острые ушки и стала бы как все, даже лучше. Вдохнула и приблизила лицо к зеркальной поверхности:

– С днем рожденья тебя, Криссандра, – сказала я и прикоснулась ртом к стеклу. Поверхность неожиданно обожгла мои губы морозом, и я отпрянула. Вместе с колким холодом я ощутила что-то липкое, похожее на паутину, по всей коже лица. Попыталась стряхнуть невидимую субстанцию, одновременно вглядываясь в свое отражение. Взгляд остановился на моих глазах, и увиденное поразило. Светло-зеленую радужку залила тьма: в глазницах клубился туман, делая мое милое личико пугающе потусторонним.

– Что за…? – сдавленно пискнула я и моргнула. Глянув в зеркало снова, я не увидела ничего необычного. Ко мне опять вернулась травяная зелень очей, но та липкая тьма в глазах мне точно не померещилась. Что это было?

Хорошего настроения как ни бывало. Вот только тьмой из глаз стрелять мне не хватало. Меня тогда за всю деревню еще и воевать отправят, отработаю воинскую повинность за всех на десять лет вперед. Хватит с меня лекарской обязанности, прилетевшей за острые уши. Мазнув взглядом по своему лицу в зеркале еще раз и убедившись, что тьма не вернулась, я успокоилась, решив не думать, пока проблема не возникнет вновь, а затем побежала на наше место встречи с Гриней.

Друг уже был на месте, в руках он держал несколько листов писчей бумаги и карандаш. Я посмотрела на все это богатство, не веря своим глазам.

– Откуда это? – спросила я, указывая пальцем на эти чудеса расчудесные.

– Это тебе, – просто сказал парень. – С днем рождения, Крисса.

Я бросилась парню на шею, поцеловав его в щеку. Он неожиданно зарделся, едва ощутимо прикоснувшись ладонями к моей спине.

– Так все же, откуда у тебя? – повторила я вопрос.

– Купил.

– Это же так дорого! – воскликнула я, а сама прижимала к груди мою добычу на случай, если Гриня передумает и решит забрать. Но он не передумает. Друг всегда держал слово – был молчуном, говорил редко, но если говорил, то по существу.

– Я это… Для тебя мне ничего не жалко, – глухо произнес Гриня.

– А я, знаешь, что сегодня прочитала? Ой, тебе понравится. Там все очень пикантно! – это слово я прочитала в одной из книг, которые доставал Гриня. Благодаря ему, а также тому, что мой дядя тоже был более-менее образованным человеком, я отличалась от многих деревенских манерой речи, что вместе с ушами вменяли мне в вину. Мол, не «ихняя я».

Я плюхнулась на солому, а парень, по обыкновению, сел рядом. Достав порядком измятый листок брошюры, я ткнула в нее пальцем.

– Смотри! Объявление. Мадам Зизи приглашает на работу девушек. Жалованье выше среднего, питание и проживание за счет работодателя. Ровные белые зубы и длинные волосы обязательны, – прочитала я без запинки и захохотала, толкнув друга в бок. – Представляешь, волосы и зубы! А почему ничего не сказано про ноги и руки? Вон у Маруси всего один рог, а с зубами все хорошо. Жаль, что волос нет, а то у нее был бы шанс с мадам!

Я хохотала, не могла остановиться, а Гриня с улыбкой смотрел на меня. У него была чудная улыбка – белозубая, добрая. Когда парень смеялся, возле его глаз появлялись лучики морщинок, украшавших его грубоватое лицо.

Гринис был сыном местного кузнеца, в свои двадцать два он все еще не женился, хотя девушки в его сторону посматривали. Нет, он не был первым парнем на деревне и относился, скорее, к категории увальней, но безмерная доброта и мягкий нрав делали его потенциально хорошим мужем. Достаток его семьи также играл не последнюю роль в том, что все мало-мальски соображающие красавицы Вершков строили ему глазки. Высокий и плечистый, Гриня был рыжеволос, но на удивление на его лице не было ни одной веснушки, которые так любят осаждать нос и щеки носителей огненных вихрей. Я любила подшучивать над парнем, что не видит он своего счастья и что ему стоит почаще смотреть по сторонам, на что тот всегда спокойно отвечал, что свое счастье уже давно заметил.

– Где нашла эту брошюру? – спросил Гриня.

– Как всегда кто-то кинул в повозку. Наверное, мне работу предложили, – хихикнула я. – Не ведает мадам Зизи про мои истинные великие эльфийские таланты. Разве что могу лекарем в бордель подвизаться, – пошутила и отвлеклась на больную тему:

– Слушай, было бы неплохо где-нибудь достать книгу по травоведению и приготовлению лекарств. Желательно, эльфийскую. А то я так, по наитию делаю, а хотелось бы по науке. Уверена, что есть какие-нибудь специальные заклинания или еще что-то, чего я и не ведаю даже.

– Эльфийских книг не достать, – Гриня вздохнул, он давно знал про это мое желание и хотел помочь, даже спрашивал в городе, но все только пожимали плечами. Один раз роман принес, но он оказался написан человеком, просто любовник там у главной героини эльфом был.

– Спасибо тебе за все, благодаря тебе я чувствую себя обычной – хоть на какое-то время я кажусь себе человеком, – я положила голову на плечо другу, а он вдруг сказал:

– Ты не обычная… Ну в том смысле, что… – договорить он не успел. Двери сарая резко распахнулись, в проеме показались Ларка и дядя Лазарь. Тетя глянула на нас с Гриней и заголосила:

– А я говорила, что у них тут все непросто. Ах Гринька, ах паршивец, девочку мою красавицу портишь. Мань, сюда иди!

Я в ужасе уставилась на разворачивающийся передо мной спектакль. Помню, приезжали к нам бродячие артисты, показывали представление. Драматическое. Они сами так его назвали. Так вот там такие страсти были, не описать. И закончилось все больно грустно – девушка отравилась, а парень, увидев это, отравился в ответ. Мы на это всей деревней смотрели, рот разинув. Что-то примерно такое же трагическое я наблюдала и сейчас.

Дело в том, что Маня, которую звала сейчас моя тетя, – это Маниса, мать Грини. Именно у Мойсеров моя родня сегодня пробовала новую наливку и должна была вернуться далеко за полночь. Чего их нелегкая принесла, да еще всех вместе? Я, разинув рот, глазела на то, как в сарае появляются все новые действующие лица. Вместе с Манисой пришел отец Грини Роберт. Молчаливый суровый мужчина, привыкший больше работать руками, чем рассуждать, угрюмо смотрел на сына. В маленьком помещении уже и яблоку негде было упасть. Мы сидели с моим другом как воробышки, прижавшись плечами друг к другу и созерцая все происходящее.

– Факт близких отношений вашего сына и нашей Криссы засвидетельствован. Я думаю, вывод очевиден – будем играть свадьбу, – безапелляционно отчеканила тетя.

Чего? Какая свадьба? Что происходит? Я переводила взгляд с моей родни на родителей Грини, ожидая, когда они закричат «Сюрприиииз!» и подарят мне подарок на день рождения. А потом я посмотрела на своего друга. Он встал, повернулся ко мне и громким, не характерным для него уверенным тоном произнес:

– Криссандра Дрокс! Согласна ли ты стать моей женой?

Я подскочила на ноги, отряхивая солому, пряча красное лицо и пытаясь выкрутиться из ситуации. Вот попала так попала! И Гринька влетел. В это время Маниса не выдержала и запричитала:

– Сынок, да как же так? А детки? Ты зачем жизнь себе ломаешь?

Потом женщина повернулась к Ларке и зашипела:

– Да это все ваша ушастая моего сыночка с толку сбила. Небось, зелье эльфийское какое сварила, вот он и пришел на сеновал. Опоила!

– Да наша Крисса – доброе невинное дитя, она таких зелий не варит. И вот тебя, Манька, давеча от ломоты в спине как раз избавила. Да что-то не любовное это зелье было, коль ты на мою девочку такие наветы делаешь!

– Мне, мож, и не любовное, а Гриньку опоила. Как пить дать!

Этот спор длился бы до бесконечности, но в игру вступил отец Грини. Мужчина явно устал от шума, поэтому, зыркнув на всех сразу, стукнул по стене кулаком и рявкнул:

– Молчать, женщины!

От его стука сарай ощутимо затрясло, мне даже показалось, что не устоит. А кузнец продолжал:

– Сын мой ответственность на себя возьмет. Женится. Давайте от Криссы ответа дождемся.

Я стояла ни жива ни мертва. Какого ответа они хотят? И тут Ларка потащила меня за локоть и зашептала в ухо:

– Соглашайся, дура. Это тебе мой подарок на день рождения. Замужем будешь, нормальную жизнь проживешь!

Услышав слово «нормальную», я задумалась. А потом посмотрела на Гриню и задохнулась от эмоций, которые смогла разглядеть на его лице: надежду, нетерпение, желание, нежность. Меня ослепило осознанием. Я вдруг поняла то, чего не видела все эти годы. А потом зажмурилась и – словно в омут с головой. Набрала воздух в легкие и на выдохе ответила:

– Я согласна!

Северные горы. Тронный зал. Наши дни.

Ваеран Ир’Раэль, король Даркмара, восседал на своем троне, наблюдая за страстным танцем изгибающихся перед ним эльфиек. Все-таки хорошая идея была брать в рабыни не только человеческих женщин, но и самих дроу. Темные чудо как хороши в постели, а он привык приказывать, не спрашивая разрешения. С рабынями он мог делать все, что ему захочется, со свободными так получалось не всегда. Буквально утром он наслаждался зрелищем хорошенько выпоротой и истекающей кровью темной эльфийки. Опуская плеть на ее темную кожу, король представлял, как у его ног корчится не это слабое существо, а тело другой женщины, которую он так и не смог сломать и которая вызывала у него черную ярость, злость и отчаяние.

Магия, которую он тянул из Селестры, помогала сохранять его темное королевство, но не давала ему тех преимуществ, что были у его предшественницы. Женщины рода Мор’Шиирас управляли туманом легко, естественно. Бывшая королева вплетала его в свою жизнь, не задумываясь. Туманная магия была для нее словно дыхание, ее нитями женщина была способна обволакивать сознание всех, кто был ей интересен. Поэтому, в отличие от Ваерана, ей не обязательно было делать кого-то рабом, чтобы подчинить.

Селестра! Ваеран вспомнил, как двадцатилетним мальчишкой его привели к ней в этот тронный зал, представив как наследника рода. Он должен был принести клятву верности королеве как будущий глава дома Ир’Раэль, а вместо этого замер, не в силах двинуться или отвести взгляд от этой великолепной женщины. Темно-серая, как и у всех дроу кожа, у Селестры была словно пронизана тысячами серебряных искр, пепельные волосы струились по спине, в алых глазах горела сама жизнь. Молодой мужчина пропал, утонул в почти осязаемой силе этой женщины. Ему хотелось прикоснуться к ней, своему божеству, и зачерпнуть жизненной энергии, в которой Селестра буквально купалась.

Королева поманила его пальчиком с длинным алым ногтем и сказала:

– Силен ли ты, мальчик?

Женщине было уже около ста лет, что позволяло ей так к нему обращаться, однако на вид она была ничуть не старше его. Эльфы жили достаточно долго, чтобы первые пару сотен лет наслаждаться разгаром молодости, переходящей в почти не меняющую их внешность зрелость.

– Силен, моя королева. И готов стать сильнее для вас.

Женщина захохотала и с искренним весельем спросила:

– Я понравилась тебе, да? Что ж, я позволю вкусить тебе мое тело. Один раз.

Она хлопнула в ладоши, подошли рабы, которые подняли и посадили ее в небольшой паланкин. Ваеран последовал за ней в ее огромную спальню, где посередине стояла кровать, способная вместить на своей поверхности весь род Ир’Раэль. Парень подумал, что постельные забавы королевы вполне могли включать и такие изощренные игрища. Селестра скинула с себя легкое платье цвета крови, которое, скорее, оголяло, чем прикрывало ее совершенное тело. Она легла на кровать, рассыпав волосы по ее поверхности. Шелк на шелке – у Ваерана защемило в груди от этого совершенства. Он приблизился к Селестре и дотронулся пальцами до ее бедра. Женщина поймала его за руку, переместив ее на свою грудь. А дальше…

Ваеран до сих пор помнил эту ночь. Даже сейчас перед его глазами стояла картина, как его язык и губы выписывали узоры на бархатной коже этой женщины. Мужчина целовал каждый уголок ее тела, до одури посасывал и покусывал ее совершенные соски, вторгался в ее манящий рот и погружался в нежную влагу ее лона. Мечтая услышать свое имя из ее уст и увидеть ответную страсть, он бесконечно долго двигался внутри Селестры, глядя в ее подернутые туманной дымкой глаза. В какой-то момент темный не смог больше сдерживаться и со стоном, переходящим в рык, взорвался запредельным удовольствием, а затем, тяжело дыша, долго лежал, положив голову на грудь расслабленно распластавшейся под ним женщины.

Он до сих пор искал эльфийку, которая могла бы хоть нам миг вернуть его в то волшебство, но все было пусто и пресно. Чудо настоящей страсти случилось с ним только однажды – в объятиях Селестры. Тысячи раз после, когда Ваеран брал женщин, были просто приятными, временно удовлетворяющими его похоть мгновениями, которые не спасали от голода по одной единственной, кого он хотел видеть рядом с собой. Мужчина помнил, как после последних сладких прикосновений королева капризно скривила свой алый ротик и промолвила:

– Ты неплох, но все же не силен. Можешь править своим родом, я не помешаю. Но в постели моей тебе нечем меня удивить.

Эти слова перевернули всю его жизнь и привели на этот трон. Последующие после встречи с Селестрой десятилетия Ваеран жил с чувством ненависти и униженного достоинства, ища способ захватить власть в Даркмаре. Все эти годы в нем боролись два сильнейших желания: резать эту тварь на куски, глядя, как она мучается, или иметь ее множество раз, до тех пор, пока она не начнет орать его имя в экстазе или от боли – он все не мог определиться.

Заговор он готовил долго, внимательно подбирая себе единомышленников в среде недовольной матриархатом аристократии. Главной проблемой была туманная магия, которой обладала королева и которой она поддерживала стабильность Даркмара. Все темные эльфы обладали частичкой темных чар, но именно королева держала в своих руках нити тумана, пронизывающие сердце каждого дроу. Она была средоточием всего. Такую власть ее роду дали боги много тысячелетий назад, но Ваеран, ведомый жаждой мести, решил эту систему разрушить. Жаль, но совсем вычеркнуть Селестру из этого уравнения не удалось. Он нашел способ питаться ее магией, но для этого королеве нужно было жить. Всех конкурентов он уничтожил – убить ее отпрысков было несложно, а саму Селестру он поместил в самую дальнюю пещеру Черной скалы – гнилое даже по меркам дроу место. О том, что случится с Даркмаром и всем остальным миром, если королева все же иссохнет, потеряв магию, он не думал.

Принесли ли ему облегчение страдания этой женщины? Ваеран не был в этом уверен. В каком-то смысле бывшая королева все еще имела над ним власть, раз за разом одерживая победу. Когда ее тащили в каменную тюрьму, он предложил ей альтернативу – стать его наложницей. Это было бы для нее гораздо приятнее, чем жить в том тесном вонючем мешке, который он ей заготовил: в этом месте из недр земли выходил вулканический газ, затрудняющий дыхание и наполняющий легкие смрадом; каморка, где ее держали, позволяла сделать всего пару шагов, она была больше похожа на клетку, чем камеру. Но даже эти ужасы не заставили Селестру захотеть его как мужчину.

Сейчас кролю Дракмара было сто двадцать лет, из которых сто он желал одну и ту же женщину, но так и не смог ее получить. Семьдесят лет заключения не склонили Селестру к постели с ним, но сейчас он уже и не предлагал. То, во что постепенно превращалась женщина, уже не привлекало Ваерана, он просто ждал, когда она будет молить его о пощаде, мечтая сломать ее дух.

Однако прямо сейчас, равнодушно наблюдая, как одна из танцовщиц подползла к нему и трется о его ноги, он думал об этом. Его заботила недавно возникшая проблема, которая была связана с прогрессирующей нехваткой магического резерва. Ваеран знал, что виноват в этом он, так как все, что он сделал с королевой и ее защитной магией, было против воли богов, но пути назад не было. Он лучше погубит целый мир, чем вернет Селестру на трон. Тянуть магию из бывшей королевы у него получалось, но ее явно не хватало, а потому барьер с потусторонним миром начал истончаться. Если так пойдет и дальше, то в этот мир хлынут такие жуткие монстры, которых и представить страшно, и в таком количестве, что темным не справиться с ними.

Когда-то давно, дроу, прогневав богов, приняли в наказание на себя их волю защищать мир от темных существ, живущих по ту сторону магического барьера. Для этого боги вручили темным магию и отправили их в подземелье. И до сих пор дроу справлялись. Но сейчас угроза росла с каждым днем. Если монстры выползут на поверхность, то уничтожат сначала их, потом людей и светлых. Ваерану нужно было что-то предпринимать. И он знал, что. Им был нужен росток древа жизни, чьи плоды способны пополнять магический резерв любого вида магии. Дроу вырастили бы его в одной из пещер, где есть почва, и куда проникают солнечные лучи.

Древом обладали светлые эльфы, и Ваерану нужно было лишь попросить у них саженец. Однако с учетом многовековой вражды и натянутого нейтралитета последних лет, с ними будет сложно договориться. Единственным козырем дроу было то, что пострадают в случае прорыва потусторонних сил абсолютно все, включая жителей Гринлойда – королевства светлых эльфов. Ваеран предполагал, что король Карнаниэль откажется помогать и лишь посоветует вернуть род Мор’Шиирас на престол, что для Ваерана было неприемлемо, а потому напрашивался только один вариант – поставить светлых перед фактом: целому миру скоро конец, и Селестра не поможет.

Нужно было отправлять дипломатическую миссию в Гринлойд. Карнаниэль оповещен, что у темных проблемы, и ждет. Осталось найти тех, кто обладает силой убеждения и возглавит переговоры. Выбор Ваерана пал на Талсадара Гаэр’Дааль и Хирона Зэд’Аваcэль – наследников сильных домов, которых он присмотрел как своих возможных преемников. Детей своих у короля не было. Боги наказали его за дерзость, не давая начать полноценную королевскую династию. По крайней мере, Ваеран так себе объяснил тот факт, что ни одна из тысячи женщин, с которыми он делил постель, не понесла от него. Король смирился с тем, что должен найти принца в семьях аристократов. Талсадар и Хирон – такие разные, но по-своему перспективны. И каждый из них наследник одного из двух богатейших домов Даркмара. Ваеран решил, что эта миссия станет для них испытанием, по результатам которого он выберет из них своего официального преемника. Тот, кто лучше покажет себя, и будет когда-нибудь следующим королем.

Обоим наследникам было около сорока лет – юны, но уже не сопляки. Ваеран дождался, когда они явятся к нему, движением руки отослав танцовщиц прочь. Слуга доложил о приходе мужчин, и король пригласил обоих к трону. Несколько минут он задумчиво разглядывал визитеров. Хотел попробовать предугадать, кто станет победителем в этой гонке за статус. Может быть, Хирон? Внешне он выглядел вполне заурядно: относительно низкорослый для дроу, худощавый, с кожей эбонитового цвета и почти белыми волосами, собранными в высокий хвост. Белоснежная рубаха и серые штаны были покрыты пластинами черных кожаных доспехов и обмотаны ремнями, которые не столько защищали, сколько призваны устрашать. Главное оружие этого дроу – все же не физическая сила, а острый ум, болтливый язык, гибкая мораль и искусство манипулирования. Однако не стоило недооценивать и второго гостя – Талсадара. Этот дроу был полной противоположностью Хирона: высокий, широкий в плечах, с кожей наиболее светлого оттенка, который только можно найти у жителей подземелья Северных гор, в то время как его волосы наоборот, казались почти черными, в отличие от классических пепельных оттенков. Выбритые на половине головы, заплетенные в тугие косички и собранные в хвост, они открывали суровое, словно высеченное из камня, лицо, на котором эмоции выгуливались не чаще раза в год. Алые глаза и высокие скулы гармонично вписывалась в его почти демоническую внешность, и, если бы не неожиданно мягкие пухлые губы, его самого вполне можно было бы принять за порождение потустороннего мрака. Могло бы показаться, что делать ставку на этого могучего воина – пустая трата времени, однако не тут-то было. Талсадар не раз показал себя очень успешным переговорщиком в дрязгах между кланами. Есть подозрение, что ссоры он решал сильным ударом по голове, но факт остается фактом – его уважали, просили помощи и советов.

– Темные лорды! Я приветствую вас. Вы уже знаете, куда и зачем я хочу вас послать?

– Да, ваше величество! Нам передали ваше послание, – ответил Хирон, в то время как Талсадар просто кивнул.

– Тогда хотел бы сказать несколько напутственных слов. С собой слуг не берите, вы и так будете весьма приметны на пути на юг. Прошу вас не зверствовать по дороге, но в случае каких-то досадных недоразумений вырезать всех свидетелей и уничтожать трупы. К вам не должна прилепиться слава убийц из подземелья. Давайте остановимся на слегка пугающих и мрачных. Вашего внешнего вида вполне будет достаточно, чтобы привести в ужас любого человека, так что вряд ли к вам кто-либо сунется. Мне не хотелось бы ссориться сейчас ни с кем, даже с его величеством жалким корольком Луциусом Третьим, – дал указания Ваеран.

Несмотря на ироничный тон, он смотрел жестко, цепко: не просто советовал, а приказывал, да так, что нутро сворачивалось. Никто не знал, что первые двадцать лет своего правления дроу ежедневно отрабатывал этот взгляд в тиши своих покоев перед зеркалом.

– Мы поняли вас, ваше величество! – опять за двоих ответил Хирон

– Тогда, лорды, я вас не задерживаю.

Мужчины откланялись и поспешили прочь. После короткого обсуждения решили отправляться с утра. Первую часть пути они собирались пройти под землей. Дроу давно прорыли длинные туннели, которые достигали центральной части Сабирии. Там было достаточно большое количество человеческих поселений – в основном деревень и поселков, где темные воровали себе потихоньку рабов, не показываясь никому на глаза. Вылезали ночью, хватали свою добычу и уходили обратно. Не удивительно, что фольклор центральной части страны был особо богат сказками о черном чудище: так называемом пожирателе, ворующем по ночам молодых парней и девушек. Да, дроу были очень разборчивы, всех подряд не утаскивали – предпочитали забирать к себе молодежь.

Путь под землей по самому длинному туннелю занял несколько часов. Эльфы передвигались на гронах – больших юрких ящерицах, уступающих размером лошадям, но с гораздо лучшей грузоподъёмностью. Они не могли покидать подземелье, так как не переносили солнце, но в пещерах были незаменимы как транспорт.

На поверхность дроу вылезли, когда стемнело. Слухи о том, что они не могут видеть при дневном свете были преувеличены, но ночью им действительно было комфортнее. Днем они использовали магию тумана, которая окутывала их глазницы, позволяя спокойно смотреть на солнце. Лаз находился недалеко от деревни Вершки, где они планировали купить лошадей и продолжить свой путь уже в открытую верхом. Подойдя к Вершкам, эльфы увидели, что деревенские еще не спят. На небольшой площади собрался народ, в основном молодежь. Парни и девушки жгли костры, пели, танцевали; слышался нежный девичий смех и громкий мужской гогот. Подойдя поближе, темные встали в тени и принялись наблюдать.

– Гриня! Ты что это один? Куда остроухую дел? У вас свадьба послезавтра, – раздался звонкий крик какой-то особо бойкой светловолосой девицы, пританцовывающей возле костра.

Судя по всему, это были обычные гуляния, возможно, приуроченные к какому-то празднику.

– А тебе что до Крисски? – ответил не тот, к кому обращались, а высокая девица темной масти. – Зелье она готовит моей матери, спину переклинило у нее, вот и некогда ей тут с нами веселиться.

– А чем ей еще заниматься? Детей она Грине все равно не родит, а так все при деле, – не отставала блондинка.

– А ты, я смотрю, сама готова Грине рожать, вот и вытащила свой язык поганый!

– Слышь, чья бы корова мычала!

Девицы не на шутку разошлись и, налетев друг на друга с тумаками, завязались в клубок нещадной женской драки. Причина этой потасовки, тот самый Гриня, подбежал и начал их разнимать, а затем подтянулись и остальные. Девушек растащили, но в весьма плачевном состоянии. Им протянули по кружке, в которые плеснули какую-то жидкость.

– Нате-ка, попейте, охолонитесь. Совсем с ума посходили! – сказала еще одна участница этого представления.

Почему-то темным эльфам показалось, что наступил момент, когда можно показаться всей честной компании на глаза. Оба мужчины вышли из тени, вступив в свет костров.

– Люди! Где у вас лошадей продают? – спросил Хирон. Его голос прозвучал неожиданно громко. На темных обернулось несколько пар глаз. Секунда и раздался визг:

– Монстры! Пожиратели! Аааа! Бежим!

– Вы куда? – присвистнул вслед Хирон, разразившись хохотом. Поймал на бегу одну из девиц за талию, поднял ее на одной руке, а второй полез под юбку:

– Ммм… ты даже и не представляешь, какой я монстр!

Безудержный рев пойманной девушки оглушил – силой ее крика можно было армию останавливать. Битва за девичью честь в деревнях и селах Сабирии до сих пор оставалась у девушек главной на пути к семейному счастью, в то время как в человеческой столице нравы были гораздо свободнее. Талсадар молча подошел и забрал из рук Хирона еле живую от страха селянку. Поставил ее на ноги и подтолкнул, чтобы шибче бежала. Та, не заставив себя долго ждать, быстрее ветра понеслась прочь. Затем дроу повернулся к своему спутнику и бросил:

– Успокойся!

– Такие сочные девочки! Талсадар, давай возьмем по парочке себе на ночь. Аж слюни текут – от этих сладких малышек пахнет молоком коровьим и сеном, – у Хирона глаза в темноте светились, что было одним из признаков эмоционального или физического возбуждения.

– Нам нужен дом сельского старосты, с остальными связываться смысла нет, – игнорируя похотливые намерения своего спутника, спокойно ответил мужчина.

Талсадар был весьма постоянен в своих сексуальных связях и никогда не участвовал в оргиях, которыми так грешили темные аристократы. У него была одна постоянная любовница – Нариэль, у которой все еще жила надежда, что он на ней женится, хотя он сразу ее предупредил, что никаких матримониальных планов не имеет. Однако Нариэль так активно доказывала в постели, что она лучшая претендентка на брачный браслет, что Талсадар, впечатленный, продолжал с ней встречаться, подпитывая тем самым ее иллюзии.

– Да уж. Ты известный убийца веселья! – притворно несчастно вздохнул Хирон. – В кои-то веки выбрались, а ты… Ну пойдем уже к старосте. Только спросить бы кого-нибудь, где он живет. Зря ты ту красотку отпустил.

Хирон продолжал ныть, на что Талсадар ничего не ответил, неопределенно пожав плечами. Мужчины двигались по улице, замечая, как задёргиваются занавески в окнах домов, мимо которых они проходили. Сейчас вся деревня затаилась, наблюдая за двумя массивными темными фигурами. Это для дроу Хирон был мелковат, а для среднестатистического человека он был весьма рослым. Что же говорить о Талсадаре, рост которого достигал двух метров, а ширина плеч и бугрящиеся мышцы добавляли образу массивности.

Искать старосту долго не пришлось. Похоже, в этой деревне он был самым ответственным – мужчина показался из дверей одного из домов, поклонился и представился. Самому Лазарю Дроксу нравилось думать, что он не только самый ответственный, но и храбрый. Однако в ту саму минуту, когда он глянул в кровавые глаза двух дроу, он явно пожалел о своей безрассудности, признав в себе некоторую склонность к суициду.

– Ты староста? – спросил у него Хирон.

– Да, я хотел узнать о цели вашего визита, уважаемые темные лорды.

Дрокс, конечно, сразу сообразил, что за гости пожаловали, проигнорировав вопли дочерей о черном пожирателе. Однако же прибытие дроу его очень впечатлило – мужчина явно предпочел бы пятерых монстров вместо этой парочки. С первыми разобраться легко – посадил на вилы и будь здоров, а вот каких сюрпризов ждать от этих темных лордов, было неясно.

– А в дом не пустишь? – продолжал пытать старосту Хирон.

– Ах да, проходите, конечно, добро пожаловать, – скрепя сердце позвал пришлых Лазарь, размышляя, чем он так прогневал богов.

В доме их встретила жена старосты, которая представилась Ларкой и предложила им поужинать. Мужчины не отказались, с интересом разглядывая простой крестьянский быт.

– Староста! Так где лошадей взять можно?

– Лорды, их можно взять у Оззи Римуса, но он сегодня не дома, гостит у сына в соседней деревне и будет завтра. Если вы останетесь и подождете его, то сможете купить парочку весьма достойных животных, – ответил Лазарь, а сам мысленно проклинал Оззи на чем свет стоит. Вот чего ему вздумалось именно сегодня уехать? Сейчас бы сплавили пару коняшек и отправили бы незваных гости восвояси.

– Ну что ж, мы можем и подождать, – согласился Талсадар. – Где у вас можно переночевать?

– Так это, на сеновале разве что, – задумчиво ответил староста, оглядывая здоровяков. – А то ж не поместитесь вы нигде.

– Сеновал, это где сено? – взвился Хирон. – Да ты понимаешь, смертный, с кем ты вообще разговариваешь?

Дрокс потемнел лицом, затем наоборот побледнел как мел:

– Лорды, да я вовсе… Просто кровати для вас достойной не найдется…

Хирон встал и схватил его за шкирку, легко приподняв над землей, Ларка заплакала, а из спальни выскочили их дочери – Нюся и Мара. Они рыдали и испуганно жались друг к другу. Дроу отбросил старосту в сторону и плотоядно посмотрел в сторону девушек.

– За оскорбления высоких лордов прошу компенсации. На сеновал пойдем с вашими девочками, и вы прощены, – бархатным голосом произнес Хирон, а потом обернулся к Талсадару:

– Ты кого будешь?

– Я – пас!

– Тогда я обеих.

Талсадар смотрел на эту сцену и не произносил ни слова против. К сожалению, по законам Даркмара Хирон был в своём праве. По традициям темных эльфов хозяева должны были сами уйти на сеновал, но им предложить лучшие места для сна. Он бы не обратил внимания, лег бы где угодно, но заставить своего напарника передумать он не мог. Но все же попробовал.

– Хирон, они не знают наших традиций.

– Плевать! Это элементарная вежливость.

– Темные лорды, простите нас, – плакала Ларка. – Возьмите меня вместо дочек, не трогайте невинных девочек.

– Ну уж нет, сегодня мне хочется невинности, а не зрелости, – дроу встал и пошел в сторону девушек. Лазарь бросился ему наперерез, встав перед ним на колени и обхватив его ноги, моля:

– Я найду вам лошадей прям сегодня, бесплатно, только прошу, пощадите!

Талсадар скучающе наблюдал за этой драмой, как вдруг с улицы в сенях, дверь которых оставалась открытой, появилась белокурая девушка. В руках она несла целую охапку травы, которая закрывала ей обзор. Не глядя, она стряхнула сапоги с ног, и, громко ругаясь, зашла в комнату, не переставая говорить:

– Ну набрала я этой травы по самое не хочу, все ногти себе изломала и пальцы исколола. Вроде то, что надо, пахнет как лечебная. Что-то у всех в деревне в один момент спины заболели. Я сейчас воды поставлю побольше и отвара целое ведро сделаю. Я всех искупаю в нем, чтобы на год вперед никто не жаловался, – с этими словами девушка ссыпала траву на скамейку возле печи и впервые взглянула на всех присутствующих.

Талсадар, не мигая, уставился на незнакомку, жадно всматриваясь в ее черты. То, что она полукровка, и отец у нее светлый эльф, было очевидно и удивляло лишь чуть. Что-то еще потянуло магнитом к этим плавным линиям и стройному стану. Мужчина попытался одернуть себя, вспомнив сочную Нариэль. Но образ любовницы никак не желал закрепиться в голове, его развеивал нежный аромат этой богини, которая замерла, словно статуя, уставившись на темнокожих гостей своими неземными зелеными очами. В глазах ее постепенно зарождался страх, но он еще не победил непомерное любопытство, с которым она разглядывала их с Хироном. На секунду Талсадар попробовал представить, каким его видит эта хрупкая дева – мужчина выпрямил спину и попытался расслабить лицо, зная, насколько пугающим может быть. В следующее мгновение его пальцы зачесались от желания ее потрогать, проверить, настоящая ли. Жажда обладать, присвоить эту куколку и не показывать никому накрыла так сильно, что Талсадару пришлось сжать руки в кулаки, воткнув острые когти в грубую кожу ладоней. Сознание твердило: «Моя! Беру!», и он собирался сказать это вслух. Внешне дроу оставался бесстрастным – слабые признаки каких-то эмоций промелькнули на лице этого воина только в момент, когда староста, опередив эльфа, неожиданно воскликнул:

– Её, её берите. Она тоже невинная!

***

Деревня Вершки. За некоторое время до этого.

Вот уже два дня я приходила в себя после того, как вдруг стала невестой. Мачеха объяснила, что давно замечала интерес Гриниса ко мне, но понимала, что его родители не согласятся на наш брак. Поэтому женщина использовала наши встречи в сарае чтобы предъявить Мойсерам мою поруганную девичью честь. Сама Ларка была несказанно довольна, как все сложилось. Гриня тоже светился как новая монета. А вот я была в растерянности. Вроде, замуж выхожу, но сомнения скребут, ковыряют – если я, правда, родить не смогу или рожу уродов, то я парню жизнь испорчу. А если и родятся крепкие детки, какая судьба их ждет? Тоже все остроухими дразнить будут? Да и не понятно, как я отношусь к Грине. Хороший он, я люблю его… как друга, но никогда не думала о нем как о мужчине. А о ком думала? Ни о ком, пожалуй.

Как будто опять за меня все решили, и снова я не свою жизнь живу. Только я привыкла к мысли, что стану лекарем по принуждению, а мне вот и брак уже присовокупили. Как-то все это… Но выхода не было. Как пойти против их воли, тем более что меня официально объявили на всю деревню «опороченной»? Да уж опорочена, смех один. Однако парни за Гриней бегают, все спрашивают, как там у меня внизу под юбкой? Все ли как у всех? Жених-то мой отмалчивается, но смотрит на всех зверем. Пару раз подрался за последние два дня. Нет, не чувствую я себя счастливой невестой.

Свадьбу решили не задерживать – провести, пока тепло, и можно красиво сыграть ее на свежем воздухе. В этом месяце это уже будет пятое по счету бракосочетание. Я же вместо подготовки погрузилась в работу – никогда еще я не была так увлечена зельеварением, как в эти дни. Это помогало не думать о будущем. Я ходила в лес и как настоящая эльфийка разговаривала с деревьями, надеясь встретить дриаду – говорят, светлые могут с ними общаться. Древесные нимфы меня не посетили, зато одной осинке я всю жизнь свою рассказала. Она, конечно, мне ничем не помогла, но я хотя бы выговорилась. Раньше у меня Гриня был в советчиках, а теперь и он стал лицом заинтересованным – поделиться вообще не с кем теперь было.

Сегодня у нас на деревенской центральной площади планировались гуляния – молодежь провожала лето. Меня тоже звали, но я не пошла. Не хотелось мне слушать их шутки, порой жестокие, порой не очень, но все до одной смущающие и выводящие из состояния равновесия. В лесу я пробыла до темна. Воспользовалась возможностью найти травку, которая вылезала только ночью. Эта мерзавка долго не давалась мне в руки, и я не хотела уходить, пока не добьюсь своего. В таком вот травническом азарте я провела несколько часов, когда поняла, что уже пора домой. Народ, наверное, еще гуляет, но только самые упертые. Мои сестрицы уж точно дома. Однако, проходя по центральной улице Вершков, я не уставала удивляться окружающей тишине. Не бывало такого, чтобы в это время на праздник проводов лета все по домам уже сидели. На сердце стало неспокойно, я ускорилась, спеша увидеть своих. Подойдя к родному дому, убедилась, что и в сенях, и в самом доме горит свет, который меня почему-то успокоил. Я зашла, жалуясь на обилие работы. А когда прошла через сени в комнату, то стала свидетельницей непонятной мне сцены, в которой главными героями являлись огромные темнокожие эльфы.

Потеряв дар речи, я уставилась на этих гигантов. Казалось, что их тела заполнили все пространство, сделав моих домочадцев совсем крошечными, почти невидимыми. Один из темных стоял рядом с моими сестрами, его красные хищные глаза светились – я видела в них всполохи тумана, при взгляде на который в памяти заворочались неприятные воспоминания. Мужчина был одет в черную походную одежду, в которой ярким пятном выделялась белоснежная рубашка, гармонирующая со светлым цветом волос, собранных в высокий хвост и шёлковым водопадом струящихся на его спину. В его костюме было множество кожаных элементов, затейливо закрывающих почти все тело мужчины словно броня, а острые эльфийские уши, значительно превышающие мои по размеру, были украшены десятками металлических колечек и подвесок. Этот темный смотрел на меня, ухмыляясь. Я испугалась его взгляда и посмотрела на второго гостя. Этот эльф был огромен. Затянутый в темно-серую со стальным оттенком одежду, он казался монолитом, так как кожа его почти полностью сливалась с цветом ткани. Весь он был как скала, и черты лица этому соответствовали – словно высеченные из камня с неизменно красными глазами. Опустив взгляд на его руки и увидев пальцы, которые венчали черные длинные когти, походившие на настоящие клинки, я с трудом сглотнула слюну. Мужчина смотрел на меня так, словно хотел сожрать. Собиралась спросить, что происходит, но не успела вытолкнуть из глотки ни слова, когда мой дядя вдруг указал на меня пальцем и сказал очень странную фразу, мгновенно оживившую всех присутствующих. Он словно запустил какой-то невидимый механизм: все пришли в движение, начав говорить и действовать.

Тетя, зажмурившись и не глядя на меня, вдруг начала кивать как болванчик:

– Да, ее берите, да.

Сестры, со всхлипами убежали в свою комнату, потому что беловолосый, который, оказывается, держал их за руки, наконец-то отпустил, заинтересовавшись моей персоной. Дядя встал с колен и, глядя с вызовом, обратился ко мне:

– Может, именно для этого я тебя тогда и нашел на дороге. Я прошу отплатить мне добром и пойти с этими лордами сейчас.

– Что происходит? – я не могла вникнуть в суть.

– Твой… отчим только что отдал тебя нам на потеху вместо своих родных дочерей, – сказал беловолосый и подошел ко мне. – Ты вкусно пахнешь! Сегодня я хотел человечку и давно не пробовал светлых эльфиек, так что ты – два в одном. Я согласен!

Дядя облегченно вздохнул, а тетя всхлипнула, и, бросив на меня сожалеющий взгляд, покинула комнату.

– Дядя!? – я наконец-то начала проникаться новым витком своей судьбы. – Но как же Гриня?

– Никаких Гринь. Теперь есть я, Хирон, и он, Талсадар, – сказал дроу, который пониже. – А ты у нас…?

– Крисса она. Криссандра, – ответил за меня Лазарь.

Хирон неожиданно вздрогнул и сказал:

– Кто-то красиво пошутил, назвав тебя древним эльфийским именем темных. Мстящая? Я впечатлен. Совпадение, скорее всего, но на секунду я почти передумал тебя брать, – не унимался этот мужчина. Второй молчал. По нему непонятно было, о чем он думает. Его жуткие красные глаза смотрели на меня.

– Тебе больше нравится Талсадар? Ну я могу разрешить ему быть первым, – добавил Хирон, а великан вдруг ожил:

– Пойдем, – сказал он, а потом встал и возвышаясь надо мной скалой, взял меня за руку.

– Таак, мой друг в игре, – оживился Хирон, – Вот! Это уже интересно! Где у вас место нашей ночевки?

Староста показал им на наш сарай, где хранилась солома и который долгое время был убежищем для меня с Гриней.

– Только вы это, поаккуратнее с ней, – вдруг попросил дядя, а меня перекосило. Я вдруг почувствовала обжигающую ненависть – что-то черное начало вползать в мою душу, вытесняя страх.

Не сопротивляясь, я пошла, ведомая Талсадаром. Мы зашли в сарай, а дядя внес туда несколько светильников, предупредив чтобы мы были аккуратны и не устроили пожар. Это вызвало череду скабрезных шуток Хирона, который обещал, что пожар будет, так как девочка, то есть я, очень горяча. Когда дверь закрылась, я осталась одна с этими двумя существами.

Хирон ринулся ко мне, но Талсадар вдруг рыкнул:

– Нет!

– Что? Я в своем праве! Хочешь, можешь быть первым!

Пока темные рычали друг на друга, я тряслась, прижавшись к стене сарая. Чувствовала себя то ли игрушкой, которую не поделила детвора и которой грозило быть разорванной в драке, то ли куском мяса, за который грызлась парочка дворовых псов. Для меня любой итог был кошмарным. Стерла с щек непрошенные слезы и приготовилась бороться за себя до конца. Так просто я не дамся.

– Я заявляю право первого! – вдруг произнес Талсадар, вызвав удивленный возглас Хирона.

– А почему именно ты? Его может заявить первый, кто нашел рабыню! И тут мы в равных условиях.

– Хочешь оспорить?

Талсадар снял с себя куртку, оставшись в одной рубашке с подкатанными рукавами. Я увидела узоры каких-то символов, сплетающих на его руках затейливую вязь татуировок. Он поманил пальцем Хирона, призывая, видимо, помериться силой. Судя по всему, стоять нашему сараю оставалось недолго – эти два великана в драке от него и щепки не оставят. Меня эта ситуация хоть и пугала, но устраивала – мужчины отвлеклись от меня. Глядишь, разнесут сарай, может, еще и поубивают друг друга. Но моим мечтам не удалось сбыться. Хирон, глянув на обманчиво расслабленное, но источающее угрозу и намерение рвать противника на части тело своего спутника отступил. Дроу не стал геройствовать и махнул рукой.

– Ладно, зацепила тебя эта полукровка, ну мрак с ней. Но помни – право первого гарантирует право второго.

– Я помню.

– Я так понял, сегодня ты это право с нее не стребуешь? Заберём на обратном пути?

– Посмотрим, – Талсадар явно не планировал ничего объяснять напарнику.

– Коней не получили, застряли в убогом сарае убогой деревни с убогими людишками, и даже девок не удалось попробовать. Остается спать, – раздраженно прорычал Хирон, после чего демонстративно развалился прямо на соломе, зевнув и подложив руки под голову.

Я стояла в углу ни жива ни мертва, ожидая, что будет дальше. Талсадар подошел ко мне, взял на руки и словно пушинку понес на солому. Я услышала, как кто-то скулит, не сразу осознав, что эти звуки издаю я.

– Пожалуйста, не надо, – я давилась слезами. Чувство страха, омерзения и безнадеги глушили, парализуя тело и волю.

Талсадар не реагировал на мои стенания, он спокойно положил меня на солому и завалился рядом, поместив меня аккурат между собой и Хироном.

– Не тронем, – сказал он.

– Я бы не гарантировал, – хохотнул блондин.

Я с ужасом дернулась, сдвигаясь от Хирона и тем самым приближаясь к Талсадару, который не дал мне больше маневрировать – обнял своей рукой за талию и прижал к себе.

– Он не тронет, если не хочет сдохнуть, – прогудел он мне на ухо.

Это были не самые успокаивающие слова. Я не знала, чего хочет Хирон. А еще – мне очень отчетливо представилось, что в этом сарае именно я сегодня сдохну первая. Я уставилась на руку Талсадара, которая покоилась на моем животе, и почти чувствовала, как его когти вспарывают мне кожу. Мужчина понял причину моей паники. Он поднес пальцы к моему лицу, и прямо у меня на глазах втянул когти под ногтевые пластины.

– Это оружие. Сейчас не нужно. Спи.

Легко сказать – спи. Этот, который Талсадар, приказал спать, лег на бок, прижал меня спиной к своей груди и уснул. По крайне мере, он молчал, размеренно дыша. Я же лежала, ощущая, как ходит грудь от дыхания этого великана, и смотрела на второго темного, размышляя. Что я тут делаю? Что происходит с моей жизнью? Такое ощущение, что двадцать лет стали рубежом, после которого все пошло кувырком. Почему дядя и тетя так легко меня предали? Ответ на этот вопрос был очень прост – на второй чаше весов были их родные дочери. Горечь затопила от осознания: за все эти годы я так и не стала им родной по-настоящему.

Самый сложный вопрос – что дальше? Послезавтра у меня свадьба с Гриней, я покину свой дом и перееду в чужой и чуждый. Буду ли я счастлива? Смогу ли я смотреть в глаза своим родным после сегодняшней ночи? А они мне? Я еле слышно вздохнула, однако Талсадар, похоже, спал очень чутко, так как рука мужчины напряглась, а сам темный, уткнувшись мне в волосы, шумно втянул носом воздух. Меня опять парализовало от страха. Казалось, напрягись он чуть, и сломает меня как веточку. Серая рука прошлась по моей груди и опустилась на живот. Пальцы пробежались по ткани одежды, сминая ее в кулак, а над ухом прошелестел рваный вздох. Я наблюдала за огромной ладонью, которая настойчиво попыталась найти хоть какие-то прорехи в моей одежде. Зажав подол между ногами и не давая его задрать, я мысленно поблагодарила свой сарафан. Оденься я сегодня в штаны и рубаху, как я обычно делала перед походами в лес, великану было бы проще. Вот права была баба Зуся, которая настаивала на традиционной одежде длиною в пол: она честь девичью лучше всего защищает. Рубаху, вон, задрал, штаны спустил – и готово. А в сарафане не каждый разберётся. Там столько метров ткани, самого закрутит, а то и вообще желание всякое пропадёт, пока поймешь, как и что.

Впрочем, мужчина не настаивал. Еще раз понюхав мою голову, он уместил руку у меня под грудью, один раз, словно случайно, задев ее навершия, и вернулся к своему сну.

Отчего у них такая кожа? Почему серая? У Хирона вон совсем темная. С платиновыми волосами, бровями и ресницами смотрится жутковато, но ему далеко до своего напарника – обнимающий меня дроу пугал до истерики. Я слышала всякое про темных эльфов и ни разу ничего хорошего. Баба Зуся рассказывала, что самые опасные и жестокие среди них – это лорды, так как владеют магией. Сегодня дроу оправдали свое звание злобных и похотливых чудовищ. Хотя не тронули же в итоге… пока. Вот как это понимать? И что это за право первого? Я поерзала, пытаясь улечься поудобнее.

– Будешь шевелиться – приму за приглашение, – рука опять проснувшегося дроу показала мне своим касанием, куда он решил пригласиться. Мужчина засунул пальцы между моих ног, легонько сжав рукой промежность. Ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы разжать мои ноги, так как коленями я насмерть защищала юбку сарафана от посягательств. Покрывшись испариной и оцепенев, я тихо сглотнула вязкую слюну и сосредоточилась на том, чтобы больше не сделать ни одного движения. Дроу убрал руку выше, чем вызвал мой вздох облегчения, но напряжение все же осталось. К счастью, через какое-то время сон меня все-таки сморил, позволив хотя бы сознанию убежать от объятий этого монстра.

Проснулась я от громких голосов. Прислушалась, не открывая глаз:

– Я прекрасно выспался. Темный, похоже, ты тоже. И это рядом с такой красоткой, – сказал Хирон, который, кажется, вообще не умел молчать. – Жаль, что мы потратили ночь на сон, при этом никуда не продвинулись. Теперь придется скакать при свете дня, а это не так комфортно. И даже не повеселились. Может, успеешь разложить эльфийку по-быстрому? Я хоть полюбуюсь.

На этих словах я открыла глаза и сразу наткнулась на кровавый взгляд нависшего надо мной темного. Уже рассвело и солнце пробивалось отовсюду: сквозь несколько оконцев и многочисленные щели в досках сарая. Увидев при полном освещении серое лицо с красными глазами, я, вскрикнув от ужаса и отвращения, зажмурила глаза. Боги! При свете это еще страшнее, чем в темноте. Я даже не поняла сразу, кто из двух дроу меня испугал, но Хирон помог – он захохотал и сквозь смех сказал:

– Ты произвел неизгладимое впечатление на эту полукровку.

Значит, испугалась я Талсадара. Единственным желанием сейчас было уйти из этого сарая и больше никогда не видеть этих двух лордов. Боясь открыть глаза и все еще лежа на спине, я пропищала:

– Я выполнила условие – провела с вами ночь. К дяде нет претензий?

– Ух ты, мстящая голос подала и что-то требует! Ты, милая, вляпалась, но я тебе ничего объяснять не намерен. Пусть Талсадар это сделает, – зевая и потягиваясь протянул Хирон.

– Объясню. Потом, – вступил в диалог темный, а я все же заставила себя сесть и открыть глаза.

– Неужели мы так страшны? Ты не смотри, что мы темные, души у нас… еще темнее, – веселился Хирон, забавляясь моим напряжением. – Мы на обратном пути заедем, навестим тебя, – не унимался он.

Я даже про страх свой забыла, спеша откреститься от их возможного визита.

– Нет-нет, не надо. Я замуж выхожу завтра!

Я встала на ноги вслед за дроу, которые принялись поправлять на себе одежду и готовились к выходу. Адекватно воспринимать этих гигантов с положения сидя было невозможно: я чувствовала себя такой маленькой и незначительной, что начинала кружиться голова, а к горлу подступал ком. После моего объявления о предстоящем замужестве Талсадар на мгновение задержал на мне взгляд, а Хирон хохотнул и отвернулся, что-то мурлыча себе под нос.

Первым из сарая вышел блондин, затем я, следом великан. Я была счастлива, что все закончилось, пока не подняла голову и не увидела, что происходит на улице. За забором стояло полдеревни, они все глазели на меня и темных. Я слышала перешептывания – на слух я никогда не жаловалась, наоборот, эльфийская кровь наградила меня отменными органами чувств. В шепотках я различила следующие фразы: «Нашла остроухая остроухих», «А если она понесет, Грине нужно будет воспитывать детей темных?», «А они ничего такие. И не прибили, даже синяков не видно», «Как оно, интересно, с такими черненькими и крепкими?» Дроу тоже слышали все эти реплики – Хирон ухмылялся, а Талсадар взял меня за локоть и повел в дом. Дядя с тетей завтракали, а сестер видно не было. Думаю, их куда-нибудь отправили, чтобы случайно опять не спровоцировать дроу.

Дядя поклонился и пригласил мужчин за стол, я тоже села. Все молча взялись за ложки. Еда в горло не лезла, в ушах все еще стояли слова моих односельчан. Как мне жить теперь со всем этим? Вот жизнь, поганка, устроила! Но, оказывается, это был еще не конец моих злоключений. Мы почти закончили завтрак, когда в дом ворвался Гриня. Его глаза горели почти также как у дроу, парень явно был немного не в себе. Он забежал и крикнул, глядя на темных лордов:

– Крисса – моя невеста, как вы смели ее обесчестить?

– Ого, храбрый малыш! А что ж ты сам не успел? – глумился Хирон. – Мне опять интересно, продолжай!

– Крисса, зачем ты пошла с ними? А как же наша любовь? – обратился жених ко мне.

Я подавилась. Кашляя, не могла вымолвить ни слова. Да и что бы я сказала? Может, дядя объяснит? Но Лазарь молчал, как и Ларка. Видать, стыдно было признавать свою вину... От подступающей внутри злости и обиды даже не стала никому говорить, что до сих пор не тронута.

– Малец, ты это, не нарывайся… А, впрочем, нет. Продолжай бесить злобных лордов. Нам как раз нужен был повод тебя убить, – начал подниматься с места Хирон, и я увидела, как на его пальцах выдвигаются когти. – Талс, ты это сделаешь или мне ему кишки выпустить?

Не раздумывая, я подскочила с места и прокричала, глядя в лицо жениху:

– Нет никакой у нас с тобой любви, а с лордами мне было очень хорошо!

Хирон впервые не нашёлся, что сказать: он плюхнулся обратно на скамью, а его белесые брови поползли вверх, делая выражение лица почти комичным. Талсадар все это время хмуро молчал, но видно было, что внимательно слушает и наблюдает. Казалось, мои слова заставили его расслабиться, избавив от какой-то дилеммы. Гриня же словно сдулся – он внезапно замолк и с непомерной обидой глянул на меня. Сейчас передо мной стоял расстроенный парень, который явно не вывозил эту сложную ситуацию. Я помогла ему:

– Гриня, давай свадьбу отменим. Нечего нам с тобой вместе делать, особенно в данных обстоятельствах. И родители твои порадуются.

Он ничего не сказал, только посмотрел с такой тоской, что самой выть захотелось. Потом кивнул и вышел из дома. Я наклонила голову, ссутулилась и села на место, уткнувшись в свою кашу, уже не слыша и не видя никого.

– Зачем, ты, милая, так? – вдруг подала голос Ларка.

Я посмотрела на нее исподлобья, перевела взгляд на дядю, потом оглядела комнату. Двадцать лет тут живу, а сейчас как чужое все. Сама себе я вдруг показалась лишней, ровно такой же, как и эти двое страшных чужестранцев. Словно во сне, не веря в то, что это делаю, я обратилась к темным, глядя почему-то на Талсадара:

– Уважаемые лорды, а вы куда путь держите? Если он идет через столицу нашу, Вильню, не могу ли я присоединиться к вам на этом отрезке пути?

Хирон хотел что-то сказать, но напарник остановил его жестом руки, сверкнул глазами и бросил:

– Собирайся! Пять минут у тебя. Верхом ездишь?

– Да, умею.

– Хорошо.

Я вскочила и пошла собирать вещи. Голову пьянило от собственной безрассудности, я как во сне начала паковать свой скарб, скидывая в походную сумку все подряд. Вещей оказалось неожиданно много, особенно всяких лечебных примочек. Когда я поймала себя на том, что запихиваю в сумку мазь от геморроя и настой от угрей, поняла, что слишком нервничаю. Закрыла глаза, сделала пару вдохов и выдохов, а потом продолжила сборы уже более осмысленно.

Когда я вышла в общую комнату, дроу спокойно сидели, ожидая. Никто из них меня не торопил, поэтому я позволила себе обратиться к дяде и тете:

– Благодарю, что не бросили меня в той корзинке на дороге, подарив мне жизнь – сытую и в любви. Я ухожу в город, устроюсь там на работу в лекарскую лавку или еще куда. Напишу, когда обоснуюсь там.

– Дочка, там тебя в бордель заберут, я слышал такое, – вдруг включился дядя, назвав зачем-то меня дочерью. Это ж как его проняло!

– Не заберут. А если и заберут, я теперь опытная – разбогатею, – ненавидела себя за злые слова, но и остановиться не могла.

Лазарь притих, опустив голову, признавая поражение и смиряясь со своей несостоятельностью, но страдал он недолго. Когда дроу встали, Хирон кинул:

– Ну, веди нас к твоему торговцу лошадьми! А то мы у вас на неделю поселимся.

Дядя, подскочив как ужаленный, вылетел на улицу, а мы направились за ним. Странная это была процессия – жители деревни знатно развлеклись за наш счет. Впереди быстро и суетливо перебирал ногам невысокий даже по меркам людей дядя, за ним спокойным размашистым шагом шли дроу, чьи фигуры на улице нашей деревеньки в солнечном свете смотрелись особо гротескно. Вершки считаются богатой деревней, но для этих высоких во всех смыслах лордов антураж все равно был нелеп. Вроде, и одеты не из ряда вон, а видна то ли аристократическая стать, то ли военная выправка, слегка приправленная хищными, по-звериному текучими движениями. Правда, Хирон был поживее и гибче монументального и неспешного Талсадара.

Я семенила следом, еле поспевая. Сумку я несла на плече и уже чувствовала, как натирает мне лямка. В ней звякали стеклянные колбы и родные сердцу безделушки. С собой я также взяла несколько смен одежды и все монеты, которые копила на книги. Надеялась, что их хватит на первое время чтобы снять жилье. Также я забрала черную пеленку и записку с моим именем, найденные вместе со мной в корзинке.

Оззи Римуса я знала хорошо. Он учил меня верховой езде, и я часто прибегала, чтобы покататься на моей любимой Карамельке – спокойной молодой кобыле серой масти. Когда мы подошли к его дому, он уже ждал нас – толпа донесла торговцу, каких гостей и зачем ему следует ждать. Мужчина заранее подготовился и вывел коней: одного гнедого и одного вороного, показывая товар гостям. Дроу он боялся, но страх перед ними был значительно меньше опасения продешевить.

– Темные лорды, я приготовил лучших лошадей – молодые, выносливые, как раз для вас.

Хирон равнодушно кивнул, а Талсадар цепко оглядел животных и сказал:

– Еще одну!

– Простите?

– Нам нужно три. Дай еще одну лошадь – кобылу или коня, не важно.

– Но…

– С нами уезжает Криссандра, – громко и отчетливо произнес дроу. Мне показалось, что он нарочно сказал это так, чтобы полдеревни впечатлились. Особенно те, кто впервые услышали мое полное имя. И они отреагировали соответствующе: раздались охи, ахи. Кто-то даже крикнул мне:

– Эй, а как же моя мазь от боли в суставах? Куда ты?

К этому голосу присоединялись еще и еще. Одна женщина даже пообещала помочь мне с моими «чернявыми эльфенышами»: если я останусь и долечу ее подагру, она понянчит моих гипотетических детей от темных лордов. Я стояла, глядя в землю, никому не отвечая. Мне просто хотелось поскорее уехать. Талсадар еще раз громко озвучил приказ:

– Давай еще одну, торговец!

Я только сейчас поняла, что дроу будут покупать для меня лошадь. Моих денег не хватит даже на седло. Как расценивать их щедрость? Мне не хотелось быть им настолько обязанной. Как вернуть им долг? В столице лошадь можно продать и вернуть лордам деньги – пришла мне в голову спасительная мысль. Я успокоилась, приняв это важное для себя решение.

– Но у меня нет сейчас свободных, темный лорд! – ответил Римус.

– Найди! – этот приказ был озвучен таким тоном, что ослушаться торговец не посмел. Он беспомощно глянул на меня, а я вдруг решилась:

– Карамельку мне бы!

– Но это очень хорошая и дорогая лошадь, я… – начал отнекиваться Оззи.

Талсадар внезапно подошел к нему, причем так быстро, что я успела заметить лишь смазанное движение. Дроу взял мужчину за грудки одной рукой и приподнял над землей. Приблизив покрасневшее лицо торговца к своему, темный проговорил:

– Я. Сказал. Мы. Берём… Карамельку, – споткнулся он о прозвище моей кобылки. – Или ты думаешь, человек, что нам нужна плохая и дешевая лошадь?

Волна ужаса пробежала по округе. До сих пор этот дроу был вполне нейтрален, зубы в основном показывал его спутник. Но вот сейчас волосы дыбом встали у всех – мне кажется, даже собаки почувствовали напряженность ситуации, разом исчезнув с улицы. В данный момент чужеродность темных эльфов ощущалась в полной мере: стало понятно, что пока они снисходят до того, чтобы следовать человеческим правилам, но близится час, когда потекут реки крови и появятся горы трупов.

Талсадар ничуть не повысил голос, он произнес свой приказ очень тихо, вспыхнув кровавыми искрами глаз. Я заметила, что на свету зрачки дроу стали чуть менее красными, наполнившись туманной дымкой. Однако сейчас яркость глаз Талсадара вернулась троекратно, обжигая трясущегося торговца и намекая на то, что, если Римус не продаст нужную лошадь, плакать ему кровавыми слезами.

Оззи кивнул, затем бегом нырнул в конюшню и вывел оттуда мою красавицу. Дроу повернулся ко мне и, отследив мой удовлетворенный кивок, кинул в руки торговца кошель. Римус проверил его содержимое и пришел в такой восторг, что забыл о всех былых страхах, проникшись непомерной любовью и уважением к гостям.

Все три лошади были уже оседланы. Талсадар подошел ко мне, забрал мою сумку и на глазах у всех поднял меня и усадил в седло Карамельки. Я только охнуть успела.

К верховой езде я подготовилась – нарядилась в мужские штаны и рубаху, накинув сверху куртку с капюшоном. Когда-то одолжила все это у Грини, но теперь уж не судьба вернуть. Мою сумку дроу прикрепил к седлу, затем, удостоверившись, что Хирон уже на коне, тоже взлетел на своего вороного. Пришпорив коней, мужчины пустили их галопом, а Карамелька, не дожидаясь моей команды, последовала за ними в таком же темпе, вынося меня за пределы деревни. Проезжая мимо последнего дома Вершков, я все же замедлила кобылу, мысленно прощаясь с прошлой жизнью. Сама не поняла, как я вдруг оказалась на дороге, ведущей в неизвестность. Карамелька остановилась – видно, тоже не хотелось покидать обжитое место, где сыто и тепло. Гарцуя на месте, она давала мне время решиться на что-либо.

– Твое место не здесь, – заставил меня вздрогнуть голос Талсадара, который внезапно очутился рядом.

– Знать бы, где оно, – сказала я больше себе, чем этому мрачному темному лорду.

–Тебе не нужно об этом думать, за тебя уже все решили. Так что забудь свою убогую деревеньку, – сказал Хирон, который тоже вернулся, ожидая, когда мы продолжим путь.

Этот темный постоянно намекал на что-то, во что я даже не хотела вдумываться. Но в одном он был прав, с Вершками нужно прощаться. Я кинула на деревню прощальный взгляд, а Талсадар подвел итог моим сомнениям:

– Ты едешь со мной.

– Да, до Вильни.

Мы вернулись на дорогу и продолжили путь, но в этот раз лошади шли шагом. Дроу накинули на головы капюшоны, на руки надели перчатки и в таком обличье были похожи просто на крупных мужчин, а не жутких жителей подземелья.

Спокойный ход лошадей располагал к беседе, поэтому я обратилась к своим спутникам:

– Я благодарна вам за помощь, за лошадь и за… сарай, – сказала я.

– Ты слишком мало знаешь о темных эльфах, мстящая, – ответил Хирон. – Мы ничего не делаем для других. Следуем только шкурным интересам, так что не обольщайся, полукровка. Если Талсадар решил тебе помочь, это значит, ты ему зачем-то нужна.

Я скосила взгляд на предмет нашего обсуждения, но дроу ехал молча, глядя исключительно вперед.

– И что же вам, темный лорд, от меня нужно? – обратилась я напрямую к своему благодетелю. Тот повернулся, медленно окинул меня взором своих красных с туманной поволокой глаз, виднеющихся в глубине капюшона. Боги, все же он ужасен. Дернулась в желании стряхнуть этот жуткий взгляд, паутиной прилипший к моей коже. Он заметил мою реакцию: об этом сказал легкий всплеск в глубине его кровавых глазниц. Судя по всему, глаза у дроу показывают эмоции, даже если их пытаются скрыть. Буду иметь ввиду.

Ответа на свой вопрос я так и не дождалась. Скорее всего, мужчина посчитал ниже своего достоинства удовлетворять мое любопытство. Я не стала настаивать, так как не особо переживала из-за этого. Если бы он хотел меня как женщину, то в сарае не позволил бы спокойно спать. А что еще он может желать от обычной деревенской девки? Я для него даже не экзотика – вон у самого уши острые, подлиннее моих будут.

Следующие несколько часов мы просто скакали. Сначала я нарочно молчала, а потом желание говорить ушло естественным путем. Деревню я покидала и раньше: было дело, совершала длительные поездки – путь на ярмарку занимал двое суток, но ни разу я не ездила верхом подолгу. Карамельку мне Римус давал на часок, не более, потому сейчас я чувствовала усталость. Спасало то, что двигались мы по ровной дороге, Карамелька видела перед собой коней дроу и уверенно следовала за ними.

Когда время перевалило далеко за полдень, мы приблизились к деревеньке под названием «Сосенки». Я была там пару раз – одна из вершковских девушек нашла себе в ней жениха, и дядю с семьей пригласили на свадьбу. Сосенки была в разы меньшей моей родной деревни и состояла всего лишь из нескольких домов. Дроу остановились, решая, стоит ли сворачивать к людям, чтобы купить горячий обед или все же перекусить всухомятку, не теряя времени. Я решилась высказать свое мнение:

– Уважаемые лорды, думаю, вам не нужно там появляться. Только напугаете народ.

Оба темных повернулись ко мне одновременно: Хирон надменно, Талсадар хмуро.

– Разве мы спрашивали твоего совета, полукровка? Привыкай молчать, когда к тебе не обращаются, – сказал как отрезал блондин.

Я вздрогнула и замолчала. Очень захотелось гордо послать их подальше и двигаться в город самостоятельно. Только вот без лошади я далеко не уеду – до Вильни четверо суток пути на телеге, а пешком в несколько раз дольше. Однако, если пойти через лес, можно сократить путь вполовину. И если звери меня пощадят, глядишь, и дойду. Взвесив все за и против, и придя к выводу, что я погорячилась, попросив дроу меня сопровождать, я обратилась к своим спутникам:

– Простите, что я опять открываю без спросу рот, но, по трезвому размышлению, я решила в столицу пойти самостоятельно. Карамельку вы сможете неплохо продать, если что.

Я начала слезать с лошади, однако Талсадар подъехал и ухватил меня за плечо, встряхнув так, что у меня зубы клацнули.

– Со мной поедешь.

– Да с чего бы? Я вам клятву верности не давала, просто напросилась ехать с вами. Теперь вот передумала. Пойду пешком сама.

Эльф уже не слушал, отвернувшись от меня, он бросил Хирону:

– В деревню заезжать не будем. Через лес поедем, сократим так.

Он что, мои мысли читает? Я опять начала сползать с кобылы – так как упрямства мне было не занимать. Не на ту напали. На этот раз меня остановил Хирон.

– Сделаешь еще хоть одну попытку слезть, я тебе ногу сломаю. Это не помешает тебе ехать с нами, – сказал блондин так обыденно, словно о погоде разговаривал.

Я замерла с открытым ртом и посмотрела на второго дроу. Талсадар не комментировал – он не присоединился к угрозе товарища, но и не пытался ее опровергнуть. Достойно ответить я не смогла, поэтому молча направила кобылу вслед за дроу. Мы свернули с основного тракта, но не в сторону Сосенок, а противоположную – направились через лес.

Отдохнуть мне все же требовалось. Голод я терпела спокойно, жажду утоляла, не сходя с коня, потягивая воду из фляги, которую благоразумно прихватила с собой, по нужде пока не хотелось, но главная проблема заключалась в ином. Остановки требовало мое тело, которое я перестала чувствовать ниже шеи еще полчаса назад, настолько тяжело мне давалась эта конная прогулка. Дроу не обращали внимания на мои страдания, а, может, просто не подозревали о них. Мы передвигались по лесной тропе, кони шли шагом, а я махала руками, убирая ветки от лица или снимая с себя налипшую паутину.

Проезжая через относительно комфортную широкую поляну, я вдруг почувствовала, как что-то со свистом пролетело мимо уха, и увидела, как Талсадар спрыгнул со своего коня: он стащил меня с Карамельки и забросил в кусты. Все это произошло практически одновременно, я не успела понять в чем дело, сильно ударилась о землю и, возмущаясь, пыталась встать. Ноги меня не слушались, так как болели после верховой езды и подворачивались при каждой попытке подняться. Вскинула голову, чтобы высказать все, что думаю о сумасшедшем дроу, и увидела, что на поляну со всех сторон выходят человек пятнадцать бандитов. То, что это не обычные мирные жители, а разбойники, было заметно невооруженным глазом: у них в руках были ножи, сабли и арбалеты, при этом все оружие было наизготовку и обращено против нас.

– Господа… и дамы, прошу отдать нам ваши кошельки, ценные вещи и одежду, – выкрикнул один из них. Возможно, главарь.

– Я даю вам один шанс убраться отсюда, – тихо сказал Хирон, тоже слезая с коня. – Мне не хочется пачкать руки и свою белую рубашку вашей кровью.

– Вы что, глухие? – продолжал упорствовать разбойник. – Мы сейчас вас убьем и заберем все сами. Одно мое движение и вы трупы.

Я осталась сидеть в кустах, хотя, по сути, это ничего не решало, так как я все равно находилась внутри кольца, оцепленного разбойниками. Мои спутники признаков паники не подавали, наоборот, я опять увидела их переход в замедленно-текучую форму. Вместо ответа бандиту, мужчины спокойно отвели лошадей к моим кустам, а потом скинули капюшоны, зыркнув кровавыми глазницами и оскалившись на агрессоров. Тем заметно взгрустнулось. Кое-кто даже нервно оглянулся, готовя пути к отступлению. Увереннее всего себя чувствовали арбалетчики, они-то и среагировали первыми, запустив в дроу град стрел. Однако атака оказалась безуспешной. На секунду тела моих сопровождающих подернулись дымкой, а стрелы, долетев до туманной субстанции, осыпались на траву.

– Э, мы так не договаривались. Это темные лорды, нам конец! – крикнул один из нападавших и развернулся, чтобы убежать. Но он не успел.

Все, что я наблюдала в последующие пять минут, было для меня на данном этапе жизни самым кошмарным зрелищем из всех виденных когда-либо. Беглец сделал один шаг и упал, настигнутый каким-то небольшим предметом, который кинул в него, кажется, Хирон. Я посмотрела на темных: у них в руках блестели металлом небольшие пластинки, которые они раскидывали по поляне. Через минуту на ногах осталось стоять не более восьми человек. Видимо, метательное оружие у эльфов закончилось, и они перешли к ближнему бою. Разбойники, не будь дураки, кинулись врассыпную, но не учли, как быстро могут двигаться эти подземные монстры. Я видела, как Талсадар настиг сразу двух бандитов и, выпустив когти, вспорол им обоим животы. Он приподнял тела, насаженные на его пальцы, кверху, а потом, разбрызгивая фонтаны крови, скинул эти два трупа в кучу, куда уже накидал нескольких своих жертв Хирон. Эта кровавая расправа длилась недолго. Итогом ее стала опустевшая поляна и две фигуры, стоящие посередине и проверяющие цепким взором, не ушёл ли кто-нибудь из нападавших.

– Вот твари, я таки заляпал рубашку кровью, – шипел Хирон, осматривая себя.

Я вылезла из-за кустов и с ужасом, холодящим кровь, осматривала место побоища. На краю поляны высилась куча окровавленных трупов, а Хирон и Талсадар, полностью залитые кровью разбойников, флегматично обсуждали, что пора делать привал.

– Мне кажется, я слышу недалеко воду, – сказал Хирон и взял своего коня под уздцы. Талсадар кивнул, взял мою и свою лошади и направился вслед за напарником. Я проводила их взглядом, а потом вновь уставилась на груду мертвецов. До меня только сейчас начало доходить, с кем я связалась – я поняла, что нужно бежать от этих монстров. Однако в эту секунду, я не могла сделать даже один шаг. Мой ступор закончился резко. Земля и небо вдруг поменялись местами: Талсадар поднял и перекинул меня через седло Карамельки. Я попыталась дернуться, но он остановил меня окриком:

– Не дергайся, скоро сниму.

Мне было жутко неудобно, но я замерла. Я пребывала в таком ужасе, что даже не подумала ослушаться. Вскоре мы добрались до речки или ручья – послышалось журчание воды. Меня сняли с лошади, усадив на большой валун. Я заторможено наблюдала, как мужчины складывали костер, а Хирон взял арбалет, который он позаимствовала у разбойника, и скрылся в лесу. Через пару минут он вернулся, неся в руках тушку кролика. Увидев тельце животного в пятнах крови, я почувствовала рвотные позывы. Похоже, это стало последней каплей. Рванула в кусты, опорожняя желудок. Когда полегчало, вернулась на поляну. К этому времени кролик, уже освежеванный, жарился над костром, а эльфы спокойно переговаривались и доставали припасы из сумок.

– Пойдем, умоешься! – сказал Талсадар и кинул мне сменную рубаху, которую он вытащил из моей сумки. Я поплелась за дроу. Подошла к воде и, зачерпывая руками, побрызгала на лицо холодной водой, которая привела меня немного в чувство. Огляделась, чтобы найти место, где можно спрятаться и переодеть рубашку, и наткнулась взглядом на темных лордов. Дроу стягивали с себя окровавленную одежду, кидая ее смятой на берегу. Я наблюдала как оголяются тела эльфов, не в силах отвести взгляд, который прилип к обоим дроу – я невольно начала их рассматривать, отмечая детали. Человеческих мужчин я видела полуобнаженными и не раз – мы купались с парнями в речке, ходили вместе в баню. По нашим правилам в таких случаях девочки оставались в длинных до пят хлопковых рубашках, а парни раздевались до исподнего.

Дроу не испытывали никакой ложной стеснительности. Они разделись полностью и зашли в воду по пояс, смывая кровь с кожи и волос. Наблюдала за этими воинами – по-другому этих обладателей мускулистых поджарых тел, словно отлитых из металла, назвать было сложно. Я бывала на кузнице у Мойсеров и видела, как ковали мечи: плавили, раскаляя, сталь, которая принимала нужный вид под бесчисленными ударами молота. Остывая, она становилась смертоносным оружием – вот такими казались мне сейчас дроу. Закаленными во множестве смертельных битв. Туманно-серебристая кожа Талсадара, сплошь покрытая узором татуировок, и эбонитовая Хирона только усиливали впечатление их нечеловеческой силы.

Дроу не выглядели настоящими: в этой реке в тени деревьев я видела двух древних демонов, про которых нам рассказывали сказки на ночь. Сегодня они принесли свою кровавую жертву и пребывали в сытом и довольном состоянии. Как-то раз, Гриня добыл толстую книжку о существах, населявших наш мир тысячи лет назад. Это были кошмарные монстры, которых боги вытеснили во мрак и заставили темных эльфов охранять границу света и тьмы. Я читала эту книгу полгода, в ней было очень много разных преданий, но я никогда не думала, что воочию столкнусь с тем, что нашла на ее страницах.

Вздрогнула, увидев, что Талсадар повернулся ко мне и тягуче смотрит зажегшимися от неведомых мне эмоций алыми глазами. Он смыл кровь со своего лица и темных кос, и поэтому выглядел почти мирно. Однако, глядя на это чистое и спокойное лицо, я все равно не могла забыть то, как он вспарывал своими когтями животы разбойников.

– Мстящая, ну скажи, кто из нас тебя больше привлекает? – повернулся ко мне и Хирон. Длинные светлые волосы дроу, выпущенные из плена хвоста, рассыпались по плечам, делая его образ парадоксально мужественным.

– Никто. Никто меня не привлекает, – тихо ответила я.

– Только не говори, что твой сопляк был тебе милее, – продолжил Хирон, поигрывая мускулами и, провоцируя, вышел на мелководье, открывая свое тело для полного обозрения. Я опустила глаза и упрямо повторила:

– Не привлекаете вы, а Гриня не сопляк, он – добрый.

Хирон расхохотался.

– Добрый? Что это значит? Добрый? Талс, ты знаешь, что это такое?

– Оденься, темный! – рыкнул Талсадар. Он выглядел недовольным и даже раздраженным поведением напарника.

– Боишься, уведу? – с издевкой поинтересовался светловолосый. Он собрал свои локоны в хвост и только после этого вышел на берег. Надев чистую одежду, дроу направился к костру, оставив нас наедине.

Я развернулась и пошла к ближайшим кустам, где переодела рубашку, а когда вышла, Талсадар уже был одет в штаны и надевал сапоги. Увидев меня, он сказал:

– Я – не добрый. Я умею защитить свое. Будь я твоим женихом, я бы убил тех, кто посмел к тебе прикоснуться.

Чуть позже у костра, когда я ела нежнейшую крольчатину, больше не испытывая к мясу убитого животного никакого отвращения, я размышляла над логикой дроу – я бы не смогла так хладнокровно убивать, это же попросту бесчеловечно. Однако, эти мужчины – не люди, так, может, наша мораль им все равно что костюм с чужого плеча?