Съешь мое сердце

1. Поле боя

До чего же холодно. Холод просачивается сквозь шкуру, цепляется за раны, заставляет тело подергиваться. Или это предсмертные судороги? Я открываю глаза. Ледяной дождь стекает по лицу, смывая с него кровь. Туман клубится над поляной, обволакивая мертвые тела, пряча контуры черного леса.

Почему я очнулся? Я ведь уже попрощался с жизнью, отдав ее за победу над врагом. И тогда я чувствую зубы. Они глубоко вонзаются в горло, горячие по сравнению с грызущим тело холодом, ненасытные. Я слышу глотки — звук настолько дикий и инородный, что вязнущее в полузабытьи сознание мгновенно возвращается ко мне.

Меня едят.

Я все же не погиб, не стал падалью для кружащего над лесом воронья. Не ушел в Вульфхаллу, не почуял благословения Двуликого Владыки. А меня, победителя, позорно жрут!

Я вспыхиваю яростью, расцвечивающей этот черно-серый мир в разные оттенки алого. Гнев придает мне сил и, сделав молниеносный рывок, я хватаю тварь. Можно считать, она уже мертва, просто не знает об этом. Отдираю от своей шеи — пусть с мясом, плевать. Швыряю на мокрую землю и нависаю сверху. Из моего горла вырывается рык — не человеческий. Так я и не человек.

Существо оказывается хрупкой, очень бледной девушкой, ее лицо в сумерках почти светится на фоне черных волос. Зато губы красные от моей крови, и моя же кровь блестит на ее клыках, когда она улыбается мне — страшно, безнадежно. Какая к Хэлль разница, что она женского пола? Цена нападения на арвинга — смерть!

Проклятая сопротивляется: извивается подо мной, изогнувшись, пинает по раненому колену, и я на мгновение теряю хватку. Тут же чувствует слабину, потому что ей удается спихнуть меня с себя, и снова метнуться к горлу. Ну нет!

Я уже выжил! Неужели сдамся какой-то кровососке? Отшвыриваю ее в грязь, но она тут же вскакивает на ноги, ловко, как дикий зверь. Черные когти свистят на расстоянии в толщину иглы от моей кожи, длинные черные волосы взметнулись вихрем, с них веером разлетается подкрашенная кровью вода. Тварь быстра. Эта скорость — преимущество ее вида, но я тоже не дворняга из подворотни. К тому же меня ведет ярость: сегодня я уже одолел гораздо более сильного противника. Она выбрала неудачный момент.

Снова бросается на меня, и в этом отчаянном рывке мне мерещится что-то неправильное. Но я не успеваю додумать, вынужденный реагировать. Скручиваю ее, но внезапная подсечка все портит: мы оба падаем и катимся по мокрой грязи. Кажется, дождь усиливается, но это никого из нас двоих не остановит. Я снова оказываюсь сверху. Наверняка я ранен очень серьезно, и тело не может само остановить кровопотерю, потому что сознание плывет, выхватывая из реальности отдельные яркие пятна. Алые пятна.

– Ты ошиблась, – рычу я ей в лицо, но выражение глаз — этих двух темных омутов не меняется. В них нет ни страха, ни гнева, только голод. Наверное, мы с ней очень похожи сейчас: кровь, ощеренные клыки, бледная кожа, темные волосы, повисшие грязными сосульками, безумный взгляд.

Она скалится в ответ, царапается, пытается укусить, но я сильнее. Прижимаю ее к земле, чувствую, как бьется ее сердце. Надо же, я думал, что кровососы — нежить.

Она шипит, обнажая зубы, изо рта вырывается облачко пара. Ее запах просачивается внутрь меня. Наверняка уже давно просочился, но в пылу битвы мне было не до того. Тонкий, как дымок благовония. Не только кровь, не только смерть, что-то другое, очень знакомое. И одновременно непостижимое. Так пахнет не тварь, так пахнет молодая девушка.

Я наклоняюсь, вдыхаю этот запах, и мир сужается до мгновения между двумя ударами сердца. До ее губ, полуоткрытых в злом оскале. До капель дождя на ее ресницах.

– Ты… – я силюсь что-то сказать, но слова теряются.

А проклятая внезапно притягивает мою голову к себе и целует. Я чувствую вкус своей крови, и меня снова опаляет гневом… Но не только им. Она двигается подо мной, как и положено женщине двигаться под мужчиной. И мое тело, празднуя победу жизни над смертью, реагирует на эти движения как должно.

Я перестаю понимать, чего она хочет. Убить меня? Убежать? Сожрать? Обмануть?

Или..?

Мой рот оказывается на ее шее, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы тоже проткнуть клыками тонкую белую кожу. Руки рвут одежду. Ее? Мою?

Холод, дождь, грязь — ничего не имеет значения. Только она, ее стоны, ее безумие. В последний момент перед тем, как соединиться с ней, меня осеняет. Вот оно! То, что смутило с самого начала. Улавливаю в ее запахе ту странную нотку и замираю, продолжая недоверчиво принюхиваться. Только не это! Зачем ей..?

Пытаюсь скатиться с нее, но девушка оказывается проворнее. Обняв за шею с нечеловеческой силой, зажмурившись и закусив губу, буквально насаживается на меня.

Кровь к крови, боль к боли… Призрачно-черный мир содрогается в алой вспышке, и я понимаю, что мы оба теперь прокляты. Это конец.

Я пришла сюда, чтобы умереть.

Я должна была умереть.

Но эта тварь все испортила… Точнее, испортил, причем дважды. Благодаря ему вокруг только мертвые тела. Но что ж ты сам не сдох, а? Хоть так была бы польза.

Я замерла посреди поляны в оцепенении — нужен был новый план, но не было сил думать. И вдруг услышала его: сердце стучало очень медленно, но стучало! Нет, пожалуйста, только не это!

Но мое тело уже предало меня, разворачиваясь всем корпусом в его сторону. Вон он лежит лицом вверх с закрытыми глазами, будто просто решил отдохнуть после боя. А может, и правда решил?
В ноздри тут же ударяет запах его крови — она единственная здесь живая. Не задумываясь, я делаю шаг, и потом еще один. Ну зачем ты выжил? Оставшееся расстояние преодолеваю мгновенно и падаю рядом с ним на колени. У меня не осталось сил противостоять жажде, этот момент я не учла, когда шла сюда.

Сонная артерия на шее двуликого сияет живительным теплом в сгустившихся сумерках. Едва заметная пульсация — и я дрожу ей в такт. Оттягиваю мгновение, когда уже не смогу противиться зову. Наклоняюсь и снова вдыхаю его запах. Красивый для двуликого, кстати. Был.

Жажда накрывает меня, смывая остальные ощущения, и я едва успеваю мотнуть головой, чтобы клыки не задели артерию. Зачем я это сделала? Продлить его агонию? Или свою?

Вкус мужчины наполняет мой рот, и я ненавижу себя за это. Если уж решила умереть, то могла бы держать жажду в узде? И все же, как прекрасно! В этот момент я почти люблю его. А потом он приходит в сознание.

Что-то бормочет, кажется, называет меня тварью и отшвыривает в сторону. О, так даже веселее! Один на один наши шансы равны, ведь он сильно ранен.
Мне вдруг становится все равно, чем закончится схватка: я выиграю так или иначе. Отчаяние, бывшее моим спутником последние дни, отступает, и я практически танцую с оборотнем, наслаждаясь собственной скоростью.
Красивый, вкусный, сильный мужик — последний подарок мне от судьбы. Ну спасибо, что ли?

Неудачный бросок, и мы катимся по мокрой земле.

– Ты ошиблась! – рычит он мне в лицо.

Ох, нет, милый, это ты ошибся. Надо было убивать меня быстрее!

Улыбаюсь ему, царапаюсь, вырываюсь. Ну и что ты будешь делать дальше? Кажется, у кого-то принципы, не дающие бить женщин. Запах двуликого обволакивает меня, все сильнее сжимая тиски как снаружи, так и внутри.
Его кровь, бегущая по моим венам, и мощное тело сверху — идеальное сочетание, от которого огонь опаляет низ живота. А что, это идея! Терять-то мне уже нечего... Ну почти.

Я впиваюсь в него поцелуем и подаюсь бедрами навстречу. Как тебе такое, волк? Ему нравится. Я чувствую его замешательство, которое быстро проходит. Настраиваюсь на него ментально: гнев, боль, злая радость — невообразимый вихрь. Позволяю этому вихрю захватить себя, и вот мы уже рвем друг на друге одежду, празднуя жизнь.

Вдруг оборотень замирает, и я слышу его смятение. Что-то заподозрил? Почуял? Но что именно? Пытается оттолкнуть меня, несмотря на собственную полную готовность. Ну уж нет! Развожу бедра шире, в последний момент позорно зажмурившись со страху, и соединяюсь с ним резким движением.

Вспышка боли плещет алым за сомкнутыми веками, но ее тут же смывает ураганом эмоций двуликого. Меня оглушает звенящий восторг, вознося выше облаков. Это что, неужели оно…?
Я неверяще распахиваю глаза и в его лице читаю подтверждение — мне не показалось. А еще во взгляде снова разгорается ярость.

Кажется, я все же умру сегодня… Хоть и не совсем так, как я хотела.

Атмосфера Арсгарда. Ннэль бредет по лесу.

Отлученным не место среди семьи, и чем быстрее я закончу существовать, тем будет лучше для всех. Звуки и запахи смертельного сражения вели меня вперед, туда, где ненависть кровных врагов могла бы подарить забвение.
Лязг стали, хруст костей, предсмертные хрипы. И запах... Боги, этот запах! Кровь, пот, ярость. Все, что нужно для идеального самоубийства. Я не задумывалась ни на мгновение, иначе решимость могла бы покинуть меня…

Смерть, там впереди. Это должно было быть быстро.

Два клана двуликих сошлись в бою. Я знала потому, что я знаю многое. Моя сила и мое проклятие — то, что в итоге привело меня сюда. Какая ирония: поставить на первое место служение княжеству, и после всего еще оказаться виноватой. Но уже было не время пережевывать обиды.
Достаточно просто выйти к ним, и бешеные твари просто разорвут меня на месте. Их много, а я совсем одна. Чудесно! Что могло пойти не так?

Лес встретил меня холодным дыханием. Деревья стояли голые, черные, как кости великана. Ледяной дождь только готовился превратиться в снег, и это пограничное состояние сводило с ума.

К тому же я слишком хорошо слышала и чувствовала лес. Едва различимый скрежет — паук, закончив плетение, свернулся в комок и заснул. Шорох перьев — ворон спрятал клюв под крыло, устав от затянувшейся осени. Капля сорвалась с ветки и разбилась о камень на берегу ручья. Природа готовилась к зимнему сну. А я — к вечному. Шаг вперед, и еще один.

Так же я шла несколько месяцев назад в покои Князя. Вся моя суть противилась этому решению, но разум не находил другого выхода. То, что он потребовал от меня, было отвратительно, но альтернатива в разы хуже.

Точно так же я заставляла себя двигаться вперед по роскошному коридору, задрапированному шелком винного цвета. Мягкий ковер с длинным ворсом скрадывал звук моих шагов, и от этого было еще противнее.
Будто сам замок становился соучастником творящейся мерзости. Мне казалось, что предки Князя следят за мной с огромных портретов в тяжелых рамах. Что они обо мне думают? Что я слабачка, испугавшаяся за свою жизнь? Или наоборот смеются над попавшей в ловушку дурочкой?

А ведь его предки частично и мои тоже...

Огромная дверь, обитая железом ждала меня в конце пути. Кажется, у двуликих есть поверье, что железо отпугивает вампиров… Ха, вот бы это было правдой! Тогда Князь бы не выходил из своих покоев, а я не смогла бы в них зайти. Я фыркнула, отгоняя малодушные мысли. Къенне не пристало чего-либо бояться. Мы, самые верные служительницы Дающего и всего вампирского рода. Если не нам быть отважными, то кому?

Тогда я смогла не сбежать и сделала то, чего хотел от меня Князь. Это было действительно так мерзко, как я себе представляла. Больно, страшно, противно. Возможно, будь он моложе, то не вызывал бы во мне такие эмоции. Но Хрангрин разменял восьмое столетие, и был стар даже по меркам нашей расы.

Я надеялась, что одного раза будет достаточно. Что, получив желаемое, он оставит меня в покое. Но это было только начало. Через некоторое время Князь захотел повторить, а потом снова и снова. В какой-то момент я даже привыкла. Ну или точнее, запретила себе испытывать эмоции.

Но потом он захотел большего. И выбор, перед которым поставил меня, был поистине чудовищным. Надо было сбежать еще тогда, но я надеялась, что для меня еще есть шанс возвращения к моей обычной тихой жизни жрицы. Потрясающая наивность.

Погруженная в свою боль, я не сразу заметила, что дождь усилился, а звуки битвы стихли. На поляне меня ждали только хлюпающая под босыми ногами грязь и трупы. Десятки тел, разорванных, искалеченных. Тупые псы! Не могли подождать немного и не сдыхать до моего прихода!

Я облизнула замерзшие губы. Так не должно было быть.

Битва уже закончилась. Все мертвы. Все, кроме...

***

Я выныриваю из забытья, в котором меня преследовали воспоминания. Вокруг темно, пахнет сыростью и мокрой шерстью, но почему-то мне больше не холодно. Поворачиваюсь, ощущая, как ужасно болит все тело: ноги, израненные об острые камни и ветки — я шла по лесу, не разбирая дороги. Голова гудит, но это последствия клеймения. На моей шее сзади, прямо там, где выпирает позвонок, чернеет метка, поставленная Князем. Я невольно поднимаю руку, чтобы потрогать ее, но пальцы задевают чью-то густую шерсть. Та-ак…

Рядом лежит огромный оборотень в обличье волка, свернувшись вокруг меня кольцом.

А вот и причина того, что у меня болят ребра, ноет ушибленное о землю плечо и саднит между ног.

В памяти всплывает злой ошарашенный взгляд надо мной. Я как можно шире раздвигаю губы в улыбке, показывая клыки и, превозмогая боль, снова подаюсь бедрами вперед. И знаю, что он не может мне противиться. Было бы жалко тебя, волк, но сил на такие вещи, как жалость, не осталось.
Сквозь боль пробивается тонкий ручеек удовольствия. Это мое тело на грани смерти желает насладиться первой и последней близостью? Или я ловлю эмоции двуликого, от которых меня едва не уносит? А какая, в общем-то, разница?

Его яростные толчки сильнее моих слабых шевелений, но я, не желая уступать, снова тянусь к нему с поцелуем, который он покорно принимает. Видимо, убивать меня двуликий будет после…

Внутри меня становится слишком туго и горячо. Это одновременно усиливает боль и, парадоксальным образом, наслаждение. Мужчина рычит и ускоряется, и меня буквально оглушает экстазом, то моим, то ли его. Проваливаюсь в забытье, глядя в серые глаза.

И прихожу в себя в обнимку с огромной шерстяной подушкой. Ну прекрасно… А где моя смерть?

Волк начинает шевелиться. Может, теперь?..

– Зачем ты это сделала? – Голос звучит глухо и хрипло.

Меховая подушка за моей спиной исчезает, а взамен пышет жаром обнаженная кожа. Оборотень отодвигается от меня и возится в темноте. Кошусь не него через плечо — одевается.

Сажусь и пожимаю плечами в ответ. Сейчас сознание очень ясное, судя по всему, я хорошо выспалась. Если бы не боль, разлитая по телу, то я бы сказала, что чувствую себя очень хорошо, впервые за почти месяц. Неудивительно: еда, здоровый сон… Злая усмешка появляется на моих губах сама собой.

– Захотелось. – Не стану же я вываливать двуликому подробности своей жизни.

– Как тебя зовут? – Судя по его тону, оборотню тяжело дается спокойный разговор. Но он действительно старается.

Кажется, вывести его из себя будет непросто. Очередной провал! Ну что я за неудачница, а еще къенна? Чтобы сдохнуть от его клыков, придется приложить много сил. Которых у меня нет.

– Какое тебе дело? – грубо отвечаю я. Понятно, что дело есть, и еще какое! Но не воспользоваться шансом спровоцировать его не могу. – Разве двуликие пишут имена убитых ими кровососов на могилах?

– Двуликие делают множество вещей, о которых тебе невдомек, – цедит он сквозь зубы. – Пока невдомек.

Холодок пробегает по спине от намека, прячущегося в его словах. В них обещание — но я не могу понять, чего. Явно не смерти, а чего-то похуже.

Снова пожимаю плечами. Поддерживать вежливый разговор бессмысленно.

Оборотень обходит меня и садится напротив. Все еще красивый. Ну надо же, я думала, что мне показалось — в том состоянии, в котором я была вчера.
Очень темные волосы взлохмачены и кончиками касаются плеч, серые глаза укоризненно смотрят из-под насупленных бровей. Кожа гладкая, на подбородке темная щетина — похоже, он еще достаточно молод. На нем нижняя рубашка, испачканная засохшей кровью, и штаны. Логично, зачем ему напяливать на себя полный доспех в пещере — мы же в какой-то пещере? — ведь драться со мной он явно не собирается.

– Я Ольгерд, – произносит он вдруг миролюбиво, и мои брови сами собой ползут вверх от удивления. – А ты?

Ярость и обида вдруг заволакивают пеленой мой разум. Я вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки в бессильной злобе. После всего, что со мной произошло, после того как я решилась умереть, преодолела столько трудностей и все же не добилась цели, он просто сидит тут и интересуется моим именем? Дающий, за что?!
Может, наброситься на него и надеяться на лучшее? Иначе каждое мгновение все расширяет пропасть между мной и моей решимостью очистить репутацию семьи. Умирать страшно, вообще-то! А этот шерстяной кусок идиота никак не помогает!

– Что я такого сказал? – обиженно бурчит он и тоже поднимается на ноги.

Из моих глаз без предупреждения начинают катиться слезы. Да пропади оно все пропадом!

– Погоди, ты чего? – его лицо забавно вытягивается, и я бы рассмеялась, но тогда это уже будет полноценная истерика. – Не плачь!

В его глазах отражается паника, и он делает ко мне шаг, явно не задумываясь о последствиях. Хватает в охапку, и я, наконец, получаю повод сделать ему больно. Подходящий способ справиться с душевными терзаниями — просто ударить кого-то…
Я молча пинаю его по колену, надеясь, что оно еще не восстановилось. Не помогает, Ольгерд — тьфу, имя-то какое дурацкое! – сжимает меня еще крепче и предусмотрительно блокирует руки. А у меня еще зубы есть!

Целюсь в шею, но оборотень — явно опытный воин. Он ловко разворачивает меня к себе спиной и прижимает к стене пещеры. Чувствую щекой холодный шершавый камень, в грудь упирается небольшой выступ — не больно, но вырываться очень некомфортно.
Ну и ладно! Обмякаю в его руках и даю волю слезам. Почему бы не пожалеть себя от души в надежных мужских объятиях? Всю свою загубленную жизнь, свои великолепные способности, которые стали разменной монетой для безумного старика...

Двуликий снова озадаченно замирает. А вот будешь знать, как не убивать кровососов вовремя! Слезы стекают по щекам, капают на камень. Оборотень разжимает руки и мягко разворачивает к себе лицом. Медленно прислоняет к груди и гладит по волосам, отчего я начинаю рыдать еще отчаяннее, выплескивая всю свою боль.

– Ш-ш, ну не плачь… Прости меня... – Ольгерд стирает влагу с моего лица, но остановить этот потоп невозможно.

Тогда он наклоняется и целует меня — сначала в лоб, потом брови, скулы, глаза… Губы. Я выдыхаю, впуская его в свой рот. Дикость какая-то! Меня неотвратимо затопляет нежностью, и я успеваю удивиться, а потом понимаю — это не мои эмоции, а его. Но я же не подключалась, наоборот, блокировала ментальный контакт… Тогда почему?

Пытаюсь закрыться, но ничего не выходит.

И я сдаюсь. И этой его идиотской нежности, и его ласковым рукам, и упертости, с которой он противостоит моим провокациям. Всхлипываю и прикусываю его губу, снова ощущая сладость его крови на языке. Его и это не смущает — а то и вовсе подстегивает.
Словно получив разрешение, осторожно опускает на расстеленный на песчаном полу плащ — видимо, на нем я и спала до этого. Покрывает поцелуями шею и ключицы, пока я зарываюсь руками в его лохматую гриву. Обхватываю его ногами, насколько позволяет длинное платье, и пытаюсь поднять мешающий подол.

– Подожди, – хрипит он. – Не надо, тебе же больно…

Еще как больно, волк. Только не там, где тебе кажется. Возможно, лечить физической болью душевную — это очень, очень хорошая идея.

– Ну-ну, – шепчу я, подцепляя когтями пояс его штанов. – Кстати, меня зовут Ннэль…

У наших героев очень бурная встреча)

Позорище.

Старший отпрыск гертинга Мшистого Леса уже почти сутки трясется над кровосоской. Когда клан узнает — а скрыть такое вряд ли получится — отец лично перегрызет ему горло. Лучше бы это сделала сама вампирша еще вчера. До того, как…

Кровь застучала в висках, будто пытаясь прорвать кожу и выплеснуться наружу. Я сижу у потухшего костра и смотрю, как она — Ннэль — ковыряет когтем засохшую грязь на своём платье. Назвала имя так, будто бросила кость бездомному псу. «Кстати, меня зовут Ннэль». Это даже выговорить сложно. Но мне хочется.

– Н-нэль, – шепчу я чуть слышно, и этот звук отзывается внутри меня лопнувшей струной никльхарпа.

Хэллева длань, что со мной происходит?! Я должен был убить ее на месте. А вместо этого валялся с ней на мокрой земле, забыв о поверженных товарищах. Целовал, как невесту, и позволял делать все, что она делала. И потом снова здесь, в пещере.
Стоит прикоснуться к ней, как я забываю обо всем. Если это и есть обретение пары, то пусть лучше меня похоронят вместе с теми, кто пал во славу гертинга.

Но она просто не может быть моей кер льеса! Только чистая наследница другого великого рода оборотней и больше никто...

Ннэль поднимает на меня черные глаза, в которых даже выражения никакого нет.

– Хочешь есть? – спрашиваю, чтобы разрядить тяжелое молчание.

Она смотрит на меня, и в глубине темных омутов появляется намек на какое-то чувство. Что-то среднее между брезгливостью и недоумением. Будто я предложил ей угоститься собственными сапогами.

– Ты серьёзно?

Досадливо морщусь. Это было глупо. Вампиры питаются нашей кровью, а не походными сухарями. Не успеваю ничего сказать, как она снова размыкает губы.

– Спасибо, я поела. – В голосе слышится ехидство. О, моя истинная все же решила со мной поговорить! Но после этих слов она резко отворачивается.

Ярость вспыхивает и тут же сгорает дотла, ее сменяет неизъяснимая нежность. Стиснув зубы, пережидаю волну эмоций. Контролировать свою злость, и не только злость — первое, чему учат арвингов.

– Зачем ты это сделала? – снова задаю мучающий меня вопрос. – Зачем отдалась мне, если…

– Если что? – она опять поворачивается лицом и оскаливается. – Если ты воняешь псиной? Если ты — всего лишь обед?

Делаю медленный вдох — это всегда помогает. А еще у меня есть дополнительное преимущество, о котором она, судя по всему, не подозревает. Ее запах успокаивает. Если вампирша желает вызвать гнев, то у меня для нее плохие новости.

– Ты отдала мне свою девственность, – я смотрю на нее в упор. – Почему? Это очень ценный дар.

– Может, для нас, кровососов, он не такой уж ценный, – злая улыбка кривит ее губы.

Лжет. Откуда-то я знаю, вот прямо сейчас, глядя на нее. Лжет, но не всерьез. Как будто ей все равно, что я о ней думаю.

– Н-нэль, – тихо выдыхаю и снова прислушиваюсь к звуку лопнувшей струны в груди.

Она красивая — даже сейчас. В измятом черном платье, со спутанными волосами, тенями, залегшими в уголках глаз со странным кошачьим разрезом. Острые скулы, тонкие губы, уже не такие бледные, как во сне, болезненно хрупкая фигура.
Дети тьмы отличаются от двуликих, хоть и не очень сильно. Но подобные женщины мне никогда не нравились. Какая же насмешка судьбы — проклятая пара. Чем я это заслужил?

Ворошу погасшие угли, проверяя, не осталось ли искорки. Пожар мокрому лесу не грозит, но привычка есть привычка: воин не должен оставлять за собой беспорядок. Хватает того, что он оставляет за собой смерть.

– Нам надо идти, – говорю я, не дождавшись ее реакции.

– Нам? – ее голос полон яда. Того самого, что циркулирует в моей крови сейчас. – Я никуда с тобой не пойду.

Что ж, это было ожидаемо.

– Послушай, я не горю желанием вести тебя в клан, но у меня нет выб…

– В клан?! – она начинает хихикать, и от этого звука холодок бежит по позвоночнику. – В клан!

Вампирша хохочет и вскакивает на ноги. В ее глазах мелькает что-то дикое. Отряхивает платье, расправляя длинные темные складки, отбрасывает назад волосы. И вдруг приседает в подобии реверанса, делая рукой вычурное круговое движение.

– К вашим услугам, – нарочито манерным тоном произносит она и добавляет, мстительно сощурившись, – Ольгерд.

Собственное имя из ее уст ударяет наотмашь. Я прикрываю глаза на мгновение, чтобы она не заметила, какой эффект оно на меня произвело: голова гудит как колокол, боль простреливает все тело от темени до пяток и резко стихает. Зато все волоски встают дыбом, как перед грозой. Странное ощущение накатывает волной — будто множество голосов разом загомонили вокруг. И тут же отступает.

Двуликий Владыка, надеюсь, так будет не каждый раз! Иначе придется попросить ее называть меня как-то по-другому. «Любимый» вполне меня устроит. Кошусь на вампиршу — та смотрит презрительно. Пожалуй, до «любимого» еще далеко.

– Мы идем? – нетерпеливо уточняет моя истинная пара, беря меня под руку. Холодные пальцы задевают ладонь, и я чувствую ее невольную дрожь. Кажется, она что-то задумала, раз уж прикоснулась ко мне добровольно. – Нехорошо заставлять клан ждать.

И снова смеется. Замечательно — моя кер льеса, «та, что дает надежду» — мало того, что кровососка, пытавшаяся меня съесть, так еще и сумасшедшая. Я нехотя делаю шаг к выходу из пещеры, давшей нам приют.

Отец будет в восторге.

Ннэль.

Я стою на краю обрыва и смотрю вниз. Скальный выступ из пористого камня покрыт разноцветным мхом: в основном серо-зеленым, но попадаются островки бурого, желтоватого, винного оттенка. В неверном свете пасмурного осеннего полудня кажется, что кто-то пролил кровь, щедро брызнув размашистым движением, прежде чем сделать шаг в пропасть.

Отпросившись у оборотня по нужде – иначе он порывался пойти следом – я просто шла по лесу куда глаза глядят и внезапно передо мной открылся обрывистый склон. Ущелье или что-то подобное. Я осторожно подошла к краю, и вот уже какое-то время зачарованно пялюсь на клубящийся на дне туман. Снизу тянет промозглой сыростью.

Достаточно просто немного сдвинуться вперед… Как будто случайно. И все закончится очень быстро. Не надо будет терпеть рядом волка, ждать встречи с кланом, мучительно умирать от клыков и когтей, ведь не факт, что меня удостоят острого железа. Быстро и просто.

Потому что моя решимость тает с каждым часом, а новых идей насчет того, как жить дальше не появляется.

Позорище, конечно.

Вместо легкой и чистой смерти я куда-то иду с мужчиной. Грязная, вся в земле, засохшей крови и его семени. К тому же оборванная, как нищенка. Мне пришлось отодрать несколько кусков ткани с подола и замотать ступни, потому что идти босиком больше не было сил. Ольгерд порывался меня нести, но я, естественно, не разрешила. Наверняка выгляжу потрясающе: полюбуйтесь на къенну семьи Дрогвир. А впрочем, какое мне дело?

Из раздумий меня выдергивают руки, внезапно прижимающие к большому сильному телу и оттаскивающие от края скалы.

– Хэллева дочь, ты что задумала? – рычит мне на ухо знакомый голос. Ну да, куда уж без тебя?

– Искала приличный туалет, но поиски не задались, – ехидно хмыкаю в ответ.

– Ты смотрела прямо вниз! – его голос полон едва сдерживаемой ярости, и я понимаю, что его трясет, когда он крепче прижимает меня к себе.

– А это запрещено? – из чистого упрямства продолжаю пререкаться я. – Только мне или вообще всем женщинам?

– Плевать я хотел на всех женщин, – угрюмо бросает Ольгерд и, наконец, разжимает руки. – Но ты…

Он не успевает договорить, потому что в его плечо со свистом вонзается стрела.

Время будто замедляется. Я завороженно гляжу, как по когда-то белой ткани рукава начинает стекать алая дорожка, пропитывая плотную материю. Стрелок попал в край кожаной брони, которую оборотень носит поверх рубашки, но, видимо, сумел ее пробить.
Поворачиваю голову в ту сторону, откуда, предположительно целились… и ударяюсь больным плечом о землю, безжалостно вжатая в мокрый побуревший опад массивным оборотнем. Ну да, а то было недостаточно грязно и больно!

Ольгерд соображает быстро. Не успеваю я даже пошевелиться, как он оттаскивает меня за крупный валун и начинает раздеваться.

– У меня нет лука с собой, – виновато поясняет он, стягивая рубашку и роняя мне в руки. Мимо камня, за которым мы укрылись, со свистом пролетает следующая стрела. – А в волчьем облике мне будет проще его взять.

– А если он не один? – я скептически смотрю на полуголого волка. Сплошные литые мышцы, темные волосы на груди и от пупка вниз к… А впрочем, мне можно смотреть, не так ли? А то эта штука была внутри меня и не раз, а оценить вид так и не удалось.

Двуликий замечает мой взгляд и закатывает глаза.

– Сиди здесь и не высовывайся, – отдает он команду, прежде чем опуститься на четвереньки.

М-да, а вот на это смотреть может и не стоило. Все его тело будто выворачивается наизнанку, и мне даже мерещится хруст суставов. Челюсть вытягивается вперед, уши заостряются, темные волосы превращаются в густую шерсть. Огромный черный волк напоследок проходится влажным розовым языком по моей руке и бесшумно исчезает в лесу.

Задумчиво смотрю на мокрую ладонь и медленно вытираю о юбку. Какая интересная у меня жизнь наступила!

Некоторое время я прислушиваюсь. Кажется, что ничего не происходит, только обычные звуки леса. Вообще-то, я могла бы и сама посоревноваться в скорости и силе с нападавшим, но зачем? Если это человек, то я бы убила его быстро. С оборотнем сложнее…
Приходит запоздалое разочарование: если их несколько, то, возможно, кто-то из них мог бы меня убить, пока мой защитник занят. Невольно тянусь к двуликому ментально – вероятно, еще есть шанс?

Меня внезапно накрывает полным погружением в чужие ощущения. Разум Ольгерда отзывается как-то уж слишком охотно и легко. Я вижу лес волчьими глазами, он вспыхивает тысячей оттенков серого. Сотни запахов, в них выделяются железо, пот, костровая гарь.

Трое чужаков, обвешанных оружием с ног до головы. Но им это не поможет! Среди них всего один оборотень, и тот в человеческом облике. Тело напрягается, когти впиваются в сырую землю перед прыжком.
Рывок, хруст костей! Самый опасный противник повержен! Остальные двое кричат в панике и пытаются махать мечами. Глупцы! Как вообще додумались нападать на него? Или, наоборот, не знают, кто он такой? Оставить одного в живых, чтобы допросить? Но они посмели покуситься на его женщину! Смерть!

Я мотаю головой, сбрасывая наваждение, и замечаю, что вцепилась в его рубашку, так и лежащую у меня на коленях. С усилием разгибаю пальцы. Давно я ни с кем не сливалась ментально, а тут еще и неконтролируемо провалилась в его эмоции!
Снова осторожно тянусь к оборотню, стараясь не терять ощущения собственного тела. И вижу картину со стороны. Волк прикончил последнего и обнюхивает кусты, в которых прятались нападавшие. Что-то кажется ему подозрительным, но что?

Внезапно я понимаю, что чуть выше по склону засел еще один лучник. Он находится с подветренной стороны и почти не шевелится, поэтому волк не может его засечь. Вот разбойник медленно, очень медленно поднимает лук, натягивает тетиву, целится в черный блестящий мех на шее…
Не успев подумать, я шлю оборотню сигнал, показывая направление. Обычно это сложно, пока пробьешься сквозь чужое восприятие, пока реципиент поймет, что от него хотят... волк реагирует моментально.

Обманный прыжок в сторону под неудобным углом, черная тень взлетает по серым камням, короткий резкий вскрик. Все. Я глотаю воздух, понимая, что все это время не дышала. Я только что спасла жизнь оборотню.

Вот теперь и правда позорище.

Ольгерд

Снова смерть. Я стою над поверженными врагами, ощущая, как ярость покидает мое тело. Они были слабы, все, кроме оборотня, а я убил их, и был рад их мучениям. Впрочем, не таким уж долгим.

Тот второй лучник вполне мог бы ранить меня серьезно, но что-то произошло. Я будто увидел его чужими глазами, и рефлексы прирожденного воина не подвели. И теперь он, а не я, валяется в холодной грязи. Но я так и не понял, что произошло. Есть ли вероятность, что это связано с обретением пары?

Сзади раздается шорох, из кустов появляется вампирша с моей одеждой в руках. Ступает осторожно, но взгляд равнодушный.

– Окровавленные останки тебя не смущают? – вслух интересуюсь я, натягивая штаны. Ннэль отворачивается, и я чувствую разочарование. Мне больше нравилось, как она жадно смотрела на мое разоблачение.

Вместо этого смотрит на трупы и пожимает плечами. Рассеянно срывает с оголенной ветки случайно задержавшийся пожухлый лист и рвет пополам.

– Я и не такое видела, – нехотя произносит она. – Зачем они напали?

Сажусь на корточки рядом с трупом оборотня и обыскиваю его. В кармане медальон с гербом Скального Клыка. Вполне ожидаемо.

– Разведчик из клана Гармссона, – протягиваю ей гладкий костяной кружок размером с пол-ладони. Ннэль брезгливо косится, но все же берет, чтобы рассмотреть поближе. – Мы положили весь их передовой отряд там…

Взмахом руки указываю туда, откуда мы пришли. Туда, где остались все мои соратники, теперь уже пирующие в Вульфхалле с Двуликим Владыкой. У них-то все хорошо. И только я почему-то топчу землю. Командир, пожертвовавший ими всеми.

Ннэль морщится, словно у нее разболелся зуб. Кажется, воспоминания о месте нашей встречи не доставляют ей удовольствия.

– Что? – не выдерживаю я.

– Варварство какое-то, – бормочет она. – Уничтожаете друг друга, будто жизнь ничего не стоит.

– Тебе ли об этом судить? – мое удивление ее наглостью не знает границ. – Разве не вы убиваете разумных существ ради пропитания?

– Убиваем? – фыркает она. – Разумных? После того, что я видела на той поляне, разумность ваша оказалась под большим вопросом.

Мы стоим над трупом, сверля друг друга взглядами.

– Вы пьете нашу кровь, сея погибель! – чеканю я. Вампирша не отворачивается.

– Ах, вот оно как, – ее лицо приобретает задумчивое выражение. – Понятно. Ну да.

Девушка как будто приходит к какому-то выводу и ехидно щурится.

– Ну так, может, прикончишь меня уже за это?

– Н-нэль, – вздыхаю я и склоняюсь над вторым трупом. Да что за имя такое? Невозможно выговорить! – Ты ищешь смерти?

– Да! – в ее голосе вызов.

– От меня ты ее не дождешься. Более того, я буду тебе всячески препятствовать в исполнении этого желания. Все, вопрос закрыт.

Вампирша молчит.

– Дальше, – переворачиваю убитого и обнаруживаю татуировку наемника на запястье. С чего бы двуликому брать в помощники подобный сброд? – Я толком ничего не знаю о…

– Кровососах? – подсказывает она с легкой улыбкой.

– О детях ночи, – упрямо поправляю ее. Смутное ощущение вырисовывается в конкретную мысль. Если я хочу, чтобы клан воспринял Ннэль по крайней мере нейтрально, я сам должен уважительно относиться к ней. – И если ты мне расскажешь, это очень сильно поможет.

Ничего интересного у убитых не находится. Я укладываю их рядом, прикрыв лица – больше ничего для них я сделать не могу и не хочу. Когда мы встретим посланных навстречу воинов отца, попрошу позаботиться и об этих.

Ннэль все еще молчит, то ли решая, что может мне сказать, то ли вообще не желает разговаривать.

– Перед сражением я отправил гонца в клан, – решаю первым начать делиться информацией. – Мы были в разведке и наткнулись на отряд убийц, по-другому не могу их назвать. Следили за ними какое-то время. Они пересекли границу наших земель и планировали вырезать ближайшее поселение. Просто чтобы дискредитировать гертинга. Гертинг, который не может защитить отдаленную деревню – слаб. Нас было слишком мало, но нам пришлось их остановить.

Оглядываюсь на девушку. Она сидит на большом сером валуне, обхватив руками колени, и смотрит на меня выжидающе. Неужели слушает?

– По моим расчетам, мы скоро встретим хирд Мшистого Леса. Они отправятся на ту поляну, похоронят павших и выставят охрану границ, – продолжаю я, подходя к Ннэль. Опускаюсь рядом на корточки – хочу взглянуть на ее ноги. – Можно?

Смотрит на меня скептически, но не возражает. Я осторожно сдвигаю вверх подол широкого черного платья. Странно бояться ее коснуться после всего, что между нами произошло, но я чувствую себя неловко. Все, как я опасался: в этих обмотках она не сможет идти дальше. Что ж, кое для чего убитые наемники все же сгодятся.

Спустя полчаса мы продолжаем путь, осторожно пробираясь через лес. Ннэль все так же молчит, и это начинает беспокоить. Идет, не жалуясь, погруженная в свои думы. И чем глубже ее молчание, тем тяжелее на сердце.

– Можешь хотя бы объяснить, как оказалась на той поляне? Одна, босиком… Я не очень разбираюсь в вашем образе жизни, но подозреваю, что обычно ты так не делаешь.

Вопрос застает ее врасплох. Одна рука невольно тянется к шее, касается выпирающего позвонка и тут же отдергивается. Девушка облизывает губы, и я почти слышу ее мысли – достоин ли пес рассказа? Горькая усмешка замирает на моих губах.

Внезапно вампирша останавливается. Смотрит долгим оценивающим взглядом. Делает шаг ко мне, но в итоге произносит вовсе не то, что я планировал услышать.

– Я хочу есть.