Сын болотной ведьмы

Темнота – непроглядная, густая и плотная. Показалось, ее можно резать ножом. И боль, разрывающая в клочья, выворачивающая суставы, раздвигающая кости. Заставляя стонать и кусать губы в кровь, она прокатывалась по всему телу тяжелыми мутными волнами, все чаще и чаще. И вдруг, сделав последний рывок, прекратилась, оставив лишь отголоски в животе и между широко разведенными ногами.   

Тишина – живая, дышащая. Что-то происходило рядом. Кто-то дотрагивался до меня ледяными руками. Металлический предмет упал на пол, прокатился со звоном. По обнаженным ногам потянуло сквозняком, и я задрожала. Не столько от холода, сколько от страха.

Где я? Что со мной происходит? Почему так темно?

Но главное – кто я?!

Тишину разорвал крик новорожденного младенца.

- Все хорошо, госпожа, - услышала я немолодой женский голос. – Ваш ребенок… он родился в сорочке и не дышал. Но я его заставила. Ее… это девочка. Она родилась раньше срока, поэтому маленькая, но на вид вполне здоровая.

Ребенок? Я родила ребенка? Ну да, конечно, боль – это и были роды. Схватки. Я была беременна. Нет, не помнила этого, но… откуда-то знала. Как и то, что не хотела ребенка, однако все же примирилась и свыклась с мыслью о его предстоящем появлении на свет. Словно это пряталось в какой-то тайной глубине, где воспоминания становятся знанием. И сейчас слова женщины отозвались во мне не радостью, а всего лишь облегчением.

А что же я знала еще?

То, что я женщина – само собой. И то, что не родилась слепой, поскольку представляла, как выглядит окружающий мир. Но что со мной произошло?

Последнее – нет, единственное, - что я помнила: ослепительная вспышка света, обжигающая глаза сквозь веки, такая же жгучая вспышка боли – и темнота. Нет, было что-то еще – до того как она поглотила меня. Или уже потом, сквозь нее? Да, пожалуй, так. Невнятное восклицание. И сильные мужские руки, подхватившие под спину и колени, поднимая с холодной земли.

- Где я? - язык ворочался с трудом, огромный, шершавый. В горле пересохло.

- В замке, госпожа. В своей комнате.

- Я ничего не вижу. И… ничего не помню.

Все те же холодные пальцы осторожно коснулись моей руки.

- Вы попали под звездный дождь, госпожа. Никто не ждал его так рано в этом году. Какой-то мужчина подобрал вас на дороге и принес к воротам замка.

Звездный дождь… Эти слова не сказали мне ровным счетом ничего, хотя все та же темная глубина подсказывала: это что-то смертельно опасное.

- Но… кто я?

- Вы и этого не помните? Вас зовут Эллерия, вы супруга принца Гергиса. Ирита, ваша служанка, клянется, что не знает, как вы оказались ночью на лесной дороге, но принц ей не верит. Он очень сильно разгневан.

Голос женщины – видимо, это была повитуха – доносился теперь издали, сквозь плеск воды и жалобное кряхтение младенца.

***

Я словно висела в черной бездонной пустоте, куда долетали отзвуки реального мира. Отчаяние накатывало такими же тяжелыми волнами, как до этого схватки. По щекам покатились слезы.

- Вы выжили и не лишились рассудка, госпожа. Не всем попавшим под звездный дождь так везет. Вы молодая и красивая, у вас здоровая дочь, любящий муж, который со временем станет правителем. Не знаю, вернутся ли к вам зрение и память, но и без этого можно жить, поверьте.

В ее словах был здравый смысл, но они не слишком меня утешили. Да и кого на моем месте утешили бы? Возможно, позже, когда придет осознание, но не сейчас.

- Жаль, что вы не можете увидеть вашу девочку, - повитуха подошла и положила рядом со мной маленькое тельце, завернутое в пеленку. – Пусть она побудет с вами немного, пока я не отнесла ее в детскую. Вам нужно отдохнуть.

Протянув руку, я осторожно провела пальцами по крошечному личику.

- Она похожа на вас, госпожа.

Можно подумать, я представляла, как выгляжу. Она сказала, молодая и красивая – но это слишком неопределенно. Высокая или маленькая, стройная или полная, блондинка или брюнетка? Теперь я этого уже не узнаю. То есть мне расскажут, но в зеркале себя не увижу. Представить внешность по описанию можно лишь приблизительно.

Нащупав маленькие пальчики, я перебирала их по одному, словно пересчитывая. И прислушивалась к себе, пытаясь понять, что чувствую. Но с горечью вынуждена была признать, что пока не испытываю ничего. Я не помнила, как носила ее и ждала, как она шевелилась у меня в животе. Не помнила, как она была зачата…

Мой муж – какой он? Любила ли я его – то есть люблю ли? Почему-то при мысли о нем стало… не по себе. Еще более тоскливо и жутко, чем до этого.

Тяжелые шаги, звук распахнутой рывком двери.

- Поздравляю, господин. У вас дочь.

Я задрожала, как от порыва холодного ветра. Принц не ответил. Повитуха осторожно забрала ребенка – видимо, показать отцу или дать подержать. После долгой паузы я наконец услышала его голос, ровный и холодный:

- Оставьте нас, Нелла. Отнесите девочку в детскую.

Дверь закрылась, и он подошел ближе к кровати. Чего я ожидала? Слов благодарности? Поцелуя?

- Как вы, Лери? – это прозвучало все так же бесстрастно.

Поцелуй? Он даже не дотронулся до меня. И вряд ли я была этим огорчена.

- Спасибо, хорошо.

- Ничего не хотите мне объяснить?

- Я не знаю… - судорожно перехватило дыхание. - Не помню. И я не вижу.

- Вот как? – он хмыкнул и крепко, почти до боли, сжал мое запястье. – Звездный дождь… В это как раз могу поверить. В то, что не видите. Но не в то, что ничего не помните. Отдыхайте. Мы поговорим об этом позже.

День шел за днем. Зрение так и не вернулось. Яркий свет я видела как мутное бледное пятно, но не различала даже очертаний предметов. То же самое было и с памятью. Все, что произошло со мной от рождения до звездного дождя, либо оказалось стертым, либо спряталось где-то очень глубоко. Я все-таки надеялась на второе, потому что оставались все те же глубинные знания. Например, те чувства, которые я испытывала, оказавшись рядом с тем или иным человеком, знакомым ранее.

Принц неизменно вызывал у меня страх и тоску. Новая служанка Мия – опасения и настороженность. Прежнюю, Ириту, имя которой, напротив, связывалось с доверием и симпатией, Гергис отправил в деревню. Я не сомневалась, что Мию он приставил ко мне для того, чтобы та доносила о каждом моем шаге.

Хотя какие там шаги! Через неделю лекарь разрешил мне встать с постели, напомнив о необходимости супружеского воздержания в течение полутора месяцев после родов. По комнате я научилась ходить без посторонней помощи, вытянув руки и ощупывая пространство перед собою, но за ее пределы, даже на прогулку в сад, выбиралась, лишь держась за Мию.

Дочь, которую Гергис, не спросив моего мнения, назвал Мариллой, приносили один раз в день – подержать на руках. Само собой, мне никто не позволил бы кормить ее: грудь туго стянули полотняными лентами на следующий день после родов. В деревне нашли кормилицу, которую мне даже не представили.

Я держала малышку на руках, вдыхая сладкий детский запах, и то, что тщетно искала в себе сразу после родов, пришло само собой: безусловная, безоговорочная любовь к своему ребенку. Как же я жалела, что не могу увидеть ее. Проводила пальцами по ее личику, перебирала мягкие шелковистые волосики, разговаривала с ней. Мия пыталась описать ее: светлые волосы, голубые глаза, курносый нос, маленький ротик, ручки в перевязочках. Я могла представлять дочь как угодно – но, разумеется, самым красивым младенцем на свете. Точно так же, как и себя – «высокую и стройную голубоглазую блондинку». При этом думая, что мир слепых людей, который они рисуют себе на основе описаний и на ощупь, сильно отличается от действительности. Разумеется, в лучшую сторону.

Несмотря на то, что я ни капли не доверяла Мии, обойтись без нее не могла. Начиная с простейших бытовых действий вроде мытья и одевания, заканчивая восстановлением по крупицам своей жизни. Доносить принцу было просто не о чем: потеря зрения и памяти сделали меня беспомощной и абсолютно зависимой от других людей.

***

Мои дни протекали одинаково. Пробуждение, утренний туалет, завтрак. Потом кормилица приносила Мариллу. После обеда, если позволяла погода, прогулка в саду. После ужина, который, как и обед с завтраком, накрывали в комнате, почти сразу сон. Заняться чем-то другим я не могла, поэтому весь день был заполнен разговорами с Мией, находившейся при мне неотлучно. Иногда она читала мне вслух, но делала это так заунывно, что я предпочитала задавать вопросы и слушать ответы.

Гергис своим обществом не докучал, что не могло не радовать. Сначала он упорно пытался заставить меня рассказать о той ночи. Куда или откуда шла, когда попала под звездный дождь. Но я твердила одно и то же: ничего не помню. Казалось бы, говорить правду легко. Но только не в том случае, когда тебе не верят. Тем не менее, ему пришлось отступиться, после чего он почти забыл о моем существовании. Лишь изредка заглядывал пожелать доброго утра или спокойной ночи.

Однако я не обольщалась, особенно вспоминая слова лекаря о супружеском воздержании. Когда пройдут полтора месяца – а они пройдут быстро, - мне придется снова лечь с ним в постель. Он молодой здоровый мужчина, я его жена… К тому же родила дочь, а будущему правителю нужен сын, наследник. Лучше даже, если не один. Разумеется, я не помнила ничего об этой стороне жизни, как и обо всем прочем, но от одной мысли о ней по телу бежали ледяные мурашки и волоски на руках вставали дыбом.

По рассказу Мии, два года назад принц выбрал меня в жены из сотни девушек высокого происхождения, которые съехались в столицу со всей страны. Мне тогда только исполнилось восемнадцать, а ему - двадцать пять. Правитель настаивал на том, чтобы единственный наследник наконец вступил в брак. Во время традиционных зимних балов Гергис присматривался к возможным невестам и остановил внимание на мне. Мой отец, Келлис Майар, хоть и принадлежал к знатному роду, занимал при дворе невысокую должность смотрителя покоев. Породниться с правителем – о такой чести он и не мечтал. Что думала об этом браке я? Вряд ли кого-то интересовало мое мнение.

На вопрос о том, как выглядит принц, Мия ответила с томным придыханием, что он необычайно красив и привлекателен. Высокий, статный, широкоплечий. Темные волосы, выразительные карие глаза, мужественные черты лица. Слушая ее, я предположила про себя, что она влюблена в Гергиса. И подумала, что вовсе не огорчилась бы, узнав об их связи. И даже о том, что у него десяток любовниц. Лишь бы никогда больше не притрагивался ко мне. Но рассчитывать на это не приходилось. Даже будь у него и правда десяток женщин, избежать супружеской постели мне вряд ли удалось бы.

Месяц спустя я уже чувствовала себя увереннее. Научилась пользоваться тростью и даже выходила сама в сад, хотя не сомневалась, что Мия крутится поблизости. Ее подробные рассказы дали мне приблизительное представление о жизни принцессы Эллерии, урожденной Майар. Основные события, привычки, интересы. Это было как каркас и стропила дома. Очертания определены, но не хватает стен и крыши. Чувств, мыслей, воспоминаний.

Возможно, что-то важное и полезное могла рассказать Ирита, но я не представляла, как с ней увидеться. Если б еще знать, кому в замке можно доверять. Будь я зрячей, помогло все то же глубинное отражение прежних чувств. Но сейчас я чаще всего не знала, кто находится рядом, пока человек не заговаривал со мной.

Лекарь, судя по голосу, пожилой, пахнущий сухой травой и воском, сначала осторожно надеялся, что зрение все же восстановится, но потом перестал даже заговаривать на эту тему. К этому моменту я уже все выяснила про звездный дождь и вынуждена была согласиться с повитухой Неллой, что мне повезло.

Доподлинно никто не знал, что это такое и почему происходит. Раз в четыре года в самой середине лета звезды словно начинали осыпаться с неба с яркими вспышками, сливающимися в такое ослепительное сияние, что каждый оказавшийся в это время на открытом пространстве либо умирал, либо сходил с ума. В течение двух недель люди с наступлением темноты не выходили из домов и плотно занавешивали окна. Однако в этом году звездный дождь обрушился на землю почти на месяц раньше, когда его никто не ждал. К счастью, это произошло глубокой ночью, и пострадавших оказалось немного.

Но как в это время на лесной дороге очутилась я – одна, на восьмом месяце беременности? Можно было предполагать что угодно, но все равно это оставалось тайной, которая не давала покоя.

Марилла тем временем росла. Я не видела этого, но чувствовала – и на ощупь, и по весу, когда брала на руки. От прикосновения ее маленькой теплой ладошки к щеке на глаза наворачивались слезы. Оставалось лишь надеяться, что она понимает, кто я. Несмотря на то, что мы проводим вместе так мало времени.

Хотя… кто мне запретит проводить больше?

Я заставила Мию довести меня до детской и запомнила дорогу. По коридору направо, поворот налево и вторая по счету дверь. Теперь я приходила к Марилле утром и после прогулки. И оставалась столько, сколько хотела. Кормилица Рейна исправно докладывала, как девочка кушает, спит и делает прочие детские дела. Даже если ее раздражали мои визиты, меня это нисколько не волновало. Однако принцу доложили – может, Рейна, может, Мия.

- Вы, дорогая, похоже, достаточно окрепли, - сказал он как-то днем, остановившись на пороге моей комнаты. – Если у вас хватает сил, чтобы проводить столько времени с ребенком, вполне можете присутствовать на ужинах. Как подобает хозяйке.

Хозяйке? Меньше всего я чувствовала себя хозяйкой. Скорее, узницей.

***

Гергис, как по традиции полагалось совершеннолетнему наследнику, управлял северными провинциями Эскары. С весны до осени он жил в замке Одден, и я, разумеется, вместе с ним. На зиму, когда север заносило снегом, а холод стоял такой, что реки и озера промерзали до дна, мы перебирались на юг – в столицу, где в это время чередой шли балы и прочие увеселения. В замке у принца была своя свита, к тому же приезжали гости, поэтому на ужин в большом зале каждый вечер собиралось несколько десятков человек. Обо всем этом мне тоже рассказала Мия.

Еда для того, кто только еще привыкает к своей слепоте, - испытание. Есть на виду у толпы, оценивающей каждое твое движение… Заставлять меня делать это со стороны Гергиса было жестоко. Но разве могла я ослушаться?

Этим же вечером стало ясно: я ошиблась. Сидеть рядом с ним за столом, зная, что вокруг множество людей, наблюдающих за мной, - это оказалось не испытанием, а пыткой. Пришлось прибегнуть к хитрости.

Я попросила слугу, подававшего блюда, нарезать мясо на моей тарелке, чтобы можно было брать по кусочку. Бокал, отпив глоток, ставила прямо под рукой. С другой стороны клала салфетку. Из-за стола вышла почти голодной, но, по крайней мере, не опозорилась: не облила вином скатерть, не уронила кусок на колени, не шарила рукой в поисках тарелки.

Держа под локоть и не сказав ни единого слова, принц довел меня до дверей комнаты и удалился. Мне хотелось только одного: поскорее лечь в постель и уснуть, но не тут-то было!

- Я все приготовила, - тоном заговорщицы сказала Мия, подталкивая меня в сторону ванной комнаты.

- Что? – не поняла я.

- Ну как же? Полтора месяца после родов почти прошли. Вы все это время не ухаживали за собой, госпожа. Вряд ли принцу понравится, когда он…

Мия замолчала, но я так и видела ехидную усмешку на ее лице. Разумеется, придуманном. По моей просьбе она описала свою внешность: двадцатилетняя худощавая брюнетка, высокая, длинноволосая, с темными глазами. Но если себя я представляла по описанию красавицей, ее – наоборот, не слишком приятной. Видимо, перенося на образ отношение.

Ужин показался мне пыткой? Смешно! Пытку устроила Мия после обжигающе горячей ванны. Наверняка эта процедура приведения тела в пристойный вид была мне хорошо знакома, но помимо боли я испытывала самый настоящий ужас – всего лишь от одной мысли о том, что очень скоро придется разделить с мужем постель.

Что же такое происходило между нами, если близость с молодым привлекательным мужчиной вызывала у меня отвращение? Хотела бы я этого никогда не знать…

А не было ли оно как-то связано с тем, что я очутилась ночью одна в лесу?

К еде на людях я приноровилась за два-три вечера. Слуги сами, без лишних просьб, нарезали блюда на моей тарелке небольшими кусочками и, наливая вино в бокал, пододвигали его так, чтобы легче было брать. Но оставались еще танцы и прочие развлечения, в которых я, разумеется, не участвовала, хотя раньше наверняка их любила. Теперь же оставалось только сидеть и слушать музыку, получая хоть какое-то удовольствие.

Дамой принца за столом была я, но он предпочитал разговаривать с той, что слева. Только изредка перебрасывался со мной парой слов ни о чем – видимо, чтобы соблюсти приличия. Все это лишь подтверждало то, о чем я и так уже догадывалась. Между нами не было не только любви, но и мало-мальски добрых отношений.

- Скажите, Гергис, - решилась я в один из вечеров, когда начались танцы и музыка стала громче. – Почему вы выбрали в жены именно меня?

Короткий смешок, глоток вина из бокала.

- Вы отличались от других девушек красотой и приветливостью, Лери. И смотрели на меня с таким обожанием.

Вот как… Значит, он мне нравился. И, надо думать, я была счастлива стать принцессой. Но потом произошло что-то оттолкнувшее меня от него. Не у Мии же спрашивать.

- Кстати, не хотите потанцевать, дорогая?

- Но я же…

- Не беспокойтесь, я буду держать вас крепко.

Принц взял меня за руку, заставил подняться и повел за собой. Остановился, положил ладонь на талию, слегка подтолкнул. Ноги сами двигались в такт музыке: тело, в отличие от головы, ничего не забыло. Ну да, я наступила на собственный подол и еще Гергису на ногу, но он был начеку и не дал упасть, крепче прижав к себе.

Я поблагодарила, но… наверно, предпочла бы позорно растянуться у всех на виду, чем чувствовать сквозь одежду напряжение его плоти. Вполне естественное желание мужа, который держит в объятиях жену после долгих месяцев воздержания. Его дыхание сбилось, рука на моей талии стала тяжелой, опустилась чуть ниже.

- Вы ведь уже в порядке, Лери?

Притвориться, что не поняла, о чем он? Глупо. Сказать, что нет, не в порядке, - еще глупее. Лекарь Солтер осматривал меня два дня назад и сделал заключение, что я совершенно здорова. Уже сам по себе осмотр заставил испытать стыд и неловкость, но хуже всего было то, что Гергис, несомненно, знал о результатах. Поэтому я промолчала.

***

До конца ужина мы не обменялись больше ни единым словом, но мое сердце колотились так мелко и часто, что начало подташнивать. Слезы плескались где-то на подступах к глазам, и приходилось то и дело смаргивать, чтобы не выпустить их на волю.

Проводив до дверей комнаты, Гергис не ушел сразу, как обычно, пожелав спокойной ночи. Я оказалась в ловушке: притиснутой к стене между двумя его руками. Он не касался меня, но ощущение тесной близости было не меньше, чем во время танца. Колени дрожали, и я вжималась спиной в стену – чтобы не упасть. И чтобы отодвинуться от него подальше.

- Я приду к тебе сегодня, - губы жарко коснулись шеи под ухом.

Нет-нет-нет!

Но кто же ему запретит?

Шаги удалялись по коридору. Я выдохнула с облегчением: свободна – пусть ненадолго.

Мия, похоже, караулила под дверью и услышала слова Гергиса. Иначе чем объяснить, что после ванны она растерла меня пахнущим цветами маслом и расчесала волосы, хотя обычно заплетала на ночь в косу. И рубашку достала другую. Не полотняную с вышивкой, а шелковую с кружевом – холодную и скользкую.

- Скажи, Мия, - зябко передернув плечами, я нырнула под одеяло, - у нас с принцем не было общей спальни? До моей беременности?

- Здесь нет. А во дворце, насколько мне известно, была. Сразу после свадьбы, - в ее голосе звучала легкая усмешка. – Но вы сами настояли на отдельной, госпожа. Поэтому он приходит к вам. И уходит. Если я больше не нужна, спокойной ночи.

Дверь со скрипом закрылась, я осталась одна – в темноте и тишине, которую стоны ветра за окном только подчеркивали. И подумала, что сейчас ко мне может войти кто угодно. Я прожила с мужем два года, родила от него ребенка, но звездный дождь стер из памяти все связанное с ним – за исключением неприязни, которая вросла слишком глубоко. Если вдруг ко мне в постель проберется незнакомец и не скажет ни слова, смогу ли отличить его от Гергиса? Ведь я понятия не имею, какой он.

Разве что по запаху? То, как от него пахло, не казалось неприятным – в отличие от самого принца. Но не вызывало ни волнения, ни желания.

Желание… Я была уверена, что знакома с этим. Не просто какое-то смутное влечение, а именно желание по отношению к определенному мужчине. Но был ли это Гергис или кто-то другой?

Глядя в темноту широко открытыми глазами, я пыталась представить его, нарисовать вместо расплывчатого неопределенного образа более или менее четкий облик, опираясь на описания Мии и собственные впечатления и представления. Однако отношение накладывало отпечаток: нарисованный воображением портрет Гергиса вышел не более приятным, чем образ моей служанки-надзирательницы.

Я ждала его с мучительным нетерпением. Надеялась одновременно на то, что он все-таки не придет - и что придет. Рассчитывала перетерпеть – ведь терпела же как-то раньше, не умерла. Зато это уже не будет неизвестностью. И, возможно, на какое-то время Гергис оставит меня в покое.

Часы на башне пробили полночь, четверть, половину. И только я решила, что он передумал, из коридора донеслись шаги.

Дверь открылась – и снова закрылась, щелкнул замок. Шаги приблизились, замерли. Я знала, что Гергис смотрит на меня, и сжалась в комок – и внутренне, и буквально, съежившись под одеялом.

Шорох снимаемой одежды – и вот уже горячее обнаженное тело прижалось к моему, руки скользнули под рубашку.

- Лери… - шепот обжег ухо.

Я ожидала чего угодно: грубости, боли, унижения. Но его прикосновения, ласки, поцелуи оказались нежными и страстными. И все же... не смогли победить вросший страх и неприятие. Крепко зажмурившись, я просто ждала, когда все закончится, не отвечая ни малейшим движением.

И вдруг вспомнилось, как только что, вот так же закрыв глаза, пыталась его представить. И такое же мгновенное, как вспышка молнии: я делала это и раньше. Но воображала совсем другого мужчину. Не какого-то выдуманного – настоящего. В постели с мужем я думала о нем. О ком же?

Пальцы медленно обвели треугольник внизу живота, пробрались между судорожно стиснутыми ногами и замерли. Рассмеявшись негромко, Гергис убрал руку и встал с постели. Я слышала, как он одевается и идет к двери.

- Гергис?

Трудно сказать, чего оказалось больше в этом незаданном вопросе: облегчения или недоумения.

- Извини, дорогая, но я не любитель насиловать мертвые тела. Лучше подожду. Возможно, оно еще оживет. Спокойной ночи.

Насколько я успела узнать – снова! – своего мужа, на него это было не похоже. И то самое, глубинное, тоже подсказывало: раньше он взял бы свое, нисколько не заботясь о том, хочу ли я его и что вообще чувствую.

Шаги стихли в коридоре. Сев на край кровати, я стащила через голову скользкую рубашку и бросила ее на пол. Встав, подошла к комоду, выдвинула ящик, достала другую – мягкую, из тонкого полотна. Надела, легла обратно. Сон улетел куда-то далеко, на край света.

Снова и снова я перебирала свои мысли и предположения, пытаясь собрать картинку из отдельных кусочков.

Во время близости с Гергисом я думала о другом, представляя того на месте мужа. Была ли я влюблена в него еще до свадьбы? Или он появился уже потом? Гергис сказал, что два года назад, на зимних балах, я смотрела на него с обожанием. Но он мог принимать желаемое за действительное. Или же просто обманул. А может, и нет. Вполне вероятно, после свадьбы Гергис обращался со мной так, что сам подтолкнул меня к мечтам о другом мужчине - или даже в его объятия. Ведь не появились же страх и неприязнь на пустом месте.

***

Вопросы множились, нарастая один на другой, как снежный ком. Вплоть до того, действительно ли я родила дочь от Гергиса. Зачата она была в конце осени, когда мы жили в столице. Но что, если и мой возлюбленный оттуда? Он мог последовать за мной и поселиться в городке за лесом, чтобы мы виделись тайком. Если так, становилось понятно, куда или откуда я шла ночью.

Как бы там ни было, звездный дождь стер все из моей памяти, оставив лишь размытые следы, тающую в сумерках тень. Возможно, окажись я рядом с ним, узнав имя и услышав голос, почувствовала бы что-то. Наверняка Ирита была поверенной моих тайн. Я ломала голову над тем, как связаться с ней, и понимала, что не могу сделать этого. Любой, к кому рискнула бы обратиться, легко выдал бы меня принцу. Оставалось только ждать и надеяться… неизвестно на что.

Сделав круг, мысли вернулись к тому, с какой насмешкой Гергис бросил фразу о мертвых телах. Если между нами и раньше все было плохо, вряд ли он мог рассчитывать на то, что я соскучилась и приму его с радостью. Мертвое тело оживет? Крайне сомнительно.

Единственное пришедшее мне в голову: он и сам не рад тому, как все сложилось между нами. Возможно, сначала и было хорошо, а потом какие-то его поступки оттолкнули меня. И теперь он не знает, как все исправить. Хотя и надеется, будто я все забыла, не понимая, что ничего изменить уже невозможно.

Особенно учитывая, что где-то глубоко внутри меня прячутся чувства к другому мужчине.

Память представлялась мне домом, из которого звездный дождь вымыл все, что там находилось. Но остался запертый на замок подвал, где спрятано самое сокровенное. Если бы только подобрать ключ…

Утром мне страшно не хотелось просыпаться. Натянуть одеяло до ушей и лежать весь день.

- Наверно, ночь прошла хорошо, - заметила невинным тоном Мия.

- Прекрати! – вскипела я. – Чтобы больше не слышала от тебя ни слова об этом!

- Прошу прощения, госпожа, - после короткой заминки ответила она. – Как скажете.

Эту вспышку вряд ли можно было назвать разумной. Восстанавливать против себя надсмотрщицу не лучшая идея. Но, с другой стороны, я показала, что не такая уж и беспомощная овца, над которой прислуга может безнаказанно посмеиваться в кулачок.

За эти полтора месяца я потихоньку сжилась со своей слепотой. Перешагнула через досаду и отчаяние, свыклась с мыслью, что это навсегда, и училась жить с ней. И с мыслью, и со слепотой. Не сразу, но довольно скоро я заметила, как обострились все другие чувства, с помощью которых ориентировалась в пространстве: слух, обоняние и осязание. Кроме того, тоже не сразу, появилось кое-что новое. Например, я ощущала чье-то присутствие рядом, даже если человек не шевелился. Знала, насколько близко он находится. А еще – что на меня смотрят. Пожалуй, это было самым неприятным.

Лето подходило к концу, стало заметно прохладнее. Ветер нагонял с моря затяжные дожди. В южных землях Эскары даже зимой было не намного холоднее, чем на севере летом. По словам Мии, снег в окрестностях Оддена лежал до самого конца весны, а новый выпадал уже в середине осени, превращая и без того раскисшие дороги в непроезжее месиво. Поэтому через пять, самое большее шесть недель нам предстояло отправиться в путь, чтобы попасть в Неллис раньше первого снегопада.

Дни бежали один за другим, похожие, как горошины в стручке. Не происходило ровным счетом ничего. Только когда Гергис заходил за мной сразу после завтрака, чтобы вместе отправиться в церковь, я понимала: прошла еще одна неделя. Пожалуй, самым выдающимся событием стала простуда Мариллы, но и та продержалась всего три дня.

После очередного дождя, который не прекращался почти неделю, неожиданно потеплело. Установилась ясная безветренная погода – наверно, в последний раз перед осенними холодами. Я вышла в сад, села на скамейку, и Рейна дала мне в руки Мариллу. Девочка довольно ворковала, гладила меня ладонью по щеке и даже, кажется, пыталась смеяться.

- Вы ей нравитесь, госпожа, - в голосе кормилицы проскользнули ревнивые нотки. Как, впрочем, и всегда, когда она рассказывала, хорошо ли малышка спала или в какое платьице одета.

В этот момент я почувствовала, что Гергис стоит недалеко от скамейки, глядя на меня. Теперь мне не составляло труда узнать его по запаху: пряному – свежего пота, горьковато-терпкому – дубовой коры, отваром которой ему ополаскивали волосы.

- Вы позволите, дорогая? – он сел рядом со мной и взял у меня Мариллу. Та загугукала не менее радостно. - Я обычно прихожу к ней после вас. Ей очень нравится хватать меня за нос. Кстати, вам не кажется странным, Лери, что нашей дочери уже третий месяц, а мы впервые сидим вот так вот, втроем?

- Не знаю, - я пожала плечами. – Может быть.

Я нашла на ощупь маленькие пальчики, коснувшись при этом руки Гергиса. И это придало мне храбрости.

- Как-то я спросила, почему вы выбрали меня в жены. И вы ответили: я смотрела на вас с обожанием. Что же произошло потом? Я ничего не помню, но, видимо, это было что-то серьезное, если мне бессознательно хочется быть от вас подальше. Возможно, к счастью, что не помню.

Гергис долго молчал, потом все же ответил – спокойно, но мне показалось, что спокойствие это было напускным:

- Я был уверен, что вы моя - и никуда не денетесь. И вел себя с вами… не лучшим образом. Слишком грубо. Пренебрегал вами. Обижал. Мне очень жаль… Когда я… когда вас принесли в замок той ночью, я думал, что потерял вас. Потом страшно злился. На вас. И на себя. Но, может быть, то, что вы лишились памяти, - это возможность начать все сначала?

- Не думаю, Гергис, - мы сидели так, что лучи солнца падали справа от него, и, повернувшись в ту сторону, я видела бледное мутное пятно. – Далеко не все потерянное можно вернуть. Есть то, что глубже памяти.

- Ну что ж… - он посадил Мариллу ко мне на колени и поднялся. – Даже если и так, вы все равно моя жена. И останетесь ею до самой смерти. Вашей. Или моей.

***

Уткнувшись подбородком в мягкие пушистые волосики дочери, я слушала, как поскрипывает под ногами Гергиса крупный песок дорожки, пока шаги не стихли за поворотом.

Я останусь его женой до самой смерти… Это прозвучало так, словно меня заточили в тюрьму, выход из которой только один. На кладбище.

После той ночи он больше ко мне не приходил. Точнее, заглядывал, когда я завтракала, чтобы пожелать доброго утра. Каждый вечер после ужина провожал до комнаты, придерживая под локоть, целовал в щеку с пожеланием спокойной ночи и уходил. За столом мы разговаривали о чем-то малозначащем, он был предельно вежлив и внимателен, но танцевать больше не приглашал. И ни разу больше не обратился ко мне на ты, даже когда мы были одни.

Выходит, я не ошиблась. После свадьбы Гергис действительно вел себя со мной так, что моя влюбленность не смогла стать любовью. Ушла, сменившись отвращением. Как знать, может, той ночью я вовсе не отправилась на свидание, а сбежала, доведенная до отчаяния, куда глаза глядят. Одна, беременная!

Гергис уверял, будто испугался, что потерял меня. И решил, что все еще можно исправить. Я не верила этому. Не верила, что он вдруг изменился. Скорее, вел свою хитрую игру. Рассчитывая на то, что я все забыла, пытался снова подчинить себе. Но не учел того, что помнить можно по-разному. Не только события, но и чувства.

- Госпожа, девочке пора кушать и спать, - подошла ко мне Рейна.

- Да, конечно, идите, - рассеянно кивнула я, позволив ей забрать Мариллу.

Скрип песка под колесиками коляски и ногами кормилицы стих, я осталась одна. Хотелось погреться на солнце без постоянного надзора Мии. Хотя я не была уверена, что ее нет где-то на расстоянии, откуда можно наблюдать за мной.

Скоро мы вернемся в столицу, и, возможно, там мне удастся узнать больше о своей жизни. О той Эллерии, которой я была раньше, до звездного дождя. Там мои родители, подруги. И наверняка тот мужчина, в которого я влюблена… была влюблена. Кто знает, как все обернется.

Совсем рядом я уловила движение. Едва слышный шорох.

- Мия? – повернувшись в том направлении, позвала я.

- Тише, госпожа Лери, - ответил тихий шепот.

- Кто здесь?

Голос был женский, незнакомый. «Госпожа Лери»? Никто в замке не осмелился бы назвать меня так.

- Это я, Ирита. Простите, я не могла прийти раньше. Принц распорядился не пускать меня в замок. Но вчера Альгису, моему брату, пришел черед выйти в стражу, и он провел через дальнюю калитку.

- Если тебя увидит Мия… - я обрадовалась, но одновременно испугалась. И за нее, и за себя.

- Не увидит, госпожа. Ее здесь нет. А если появится, я замечу ее первая. А вот меня за кустом с дорожки не разглядеть.

- Ирита, - я стиснула руки так, что пальцам стало больно, - мне столько нужно у тебя узнать. Ведь я не помню ничего, что было до звездного дождя. Как я оказалась в лесу – одна, ночью?

- Кэрриган ждал вас на опушке, как обычно. До этого я сопровождала вас, но принц, похоже, начал что-то подозревать. Поэтому вы приказали, чтобы я осталась в вашей комнате. На тот случай, если он заглянет. Сказать, что вы в отхожем месте.

- Кэрриган?

Я вслушивалась в то, как звучит это имя, в свои ощущения. В те самые, из темной глубины, из запертого подвала. И они оказались более чем странными. Волнение – да, но, похоже, не любовное томление. А еще тревога.

- Сын болотной ведьмы. Вы познакомились с ним, когда пришли за отворотным зельем для принца.

- За отворотным зельем?! – я сжала виски руками. – И она мне его дала? Ведьма?

- Нет. Сказала, что оно сделает вас непривлекательной для всех мужчин. Навсегда. Предложила яду, но вы не осмелились. И правильно. Потому что вас заподозрили бы первой.

- Скажи, Ирита, у нас с этим Кэрриганом была… любовная связь?

Почему-то вдруг очень захотелось, чтобы она опровергла это. Чтобы ничего не было. Уж больно неприглядным показалась то, что я тайком убегала ночью к любовнику, а служанка врала моему мужу, будто я в уборной.

- Да, госпожа, была.

- А… мой ребенок?

- Нет, - уверенно возразила Ирита, - это ребенок принца. Вы вернулись из столицы беременной.

- И как Кэрриган это воспринял?

- Не думаю, что сильно обрадовался. Но ведь вы же замужем, госпожа. А с замужними женщинами такое случается.

- Послушай, ты наверняка знаешь, почему принц стал мне противен? Он сказал, что я была влюблена в него. Что произошло?

- Госпожа, - замялась она, - у меня слишком мало времени, могут увидеть. Ну хорошо… Принц был с вами слишком груб, и в постели тоже. Но вы терпели, пока не застали его с кем-то из прислуги. Он заявил, что ему самому решать, с кем спать. И что вы ему не указ. Он ведь и до свадьбы не пропускал ни одной красивой девушки в замке и в деревне. Поэтому вам не стоит винить себя за то, что… ну, вы понимаете. Но я пришла сказать, что Кэрриган ждет вас. Он был в деревне и зашел ко мне.

***

- Ждет? – меня начал бить озноб. – Но я же… За мной следят, Ирита. За каждым шагом. К тому же я слепая. Могу ходить с тростью по замку и по саду, да и то не слишком уверенно.

- Послушайте меня. За этим Кэрриган и приходил ко мне. Его мать может излечить вас от слепоты. Но это надо сделать сейчас, пока вы не уехали в столицу. Потом будет поздно. К ведьме не ходят с провожатым. То есть кто-то может привести вас к ней и остаться снаружи у дома. Там вы и встретитесь.

- Но… она правда может? Или это всего лишь предлог?

- Откуда мне знать? – в голосе Ириты звучало нетерпение: она сказала, что собиралась, и, похоже, хотела поскорее уйти. – Я передала вам слова Кэрригана.

- Постой. Скажи только, как он выглядит?

- Высокий, темноволосый, темноглазый. Похож на принца, они же… Кто-то идет, госпожа, прощайте.

По дорожке действительно трудно было подобраться незамеченным: песок предательски скрипел и хрустел под подошвами.

- Госпожа, - я узнала гнусавый голос Мии, - вас ждет обед.

Ощупывая пространство перед собой тростью, я прошла через сад, поднялась по высоким ступеням парадного входа, добралась до своей комнаты: для этого приходилось отсчитывать двери в коридоре на ощупь. Сидя за столом, я обдумывала все услышанное сначала от Гергиса, потом от Ириты.

Загадки, что именно оттолкнуло меня от мужа и направило в объятия другого мужчины, больше не было. Слова служанки не слишком удивили. Пожалуй, что-то подобное я и предполагала. Но вот остальное…

Кэрриган. Сын болотной ведьмы. Мой возлюбленный. Тот, кого я не помнила и о ком мои тайные глубины отзывались тревожно.

Несмотря на убеждения Ириты в том, что не стоит винить себя за измену, совесть глухо постанывала. Как знать, вдруг она не давала мне покоя и раньше? Одна моя половина хотела встречи с ним, другая противилась. Возможно, вторая перевесила бы, но что, если болотная ведьма действительно может вернуть мне зрение?

Даже если это и правда, как я могу попасть к ней? Тайком точно не получится. Попросить принца, чтобы меня отвезли на болото? Но откуда я могла узнать о том, что ведьма может помочь? Внезапно вспомнила? От кого-то услышала? Но от кого?

А почему бы и нет? Тут моя слепота как раз могла сослужить добрую службу.

Вечером во время ужина я повернулась к принцу.

- Гергис, сегодня я сидела в саду и услышала разговор. Не знаю, кто это был, но они говорили о болотной ведьме. Вы знаете о ней?

- Слышал, - коротко ответил он. – И что же?

- Говорили, она может вылечить даже те недуги, которые не под силу обычным лекарям. Что, если она способна вернуть мне пусть не память, но хотя бы зрение?

Он долго молчал, потом, усмехнувшись, ответил:

- Даже если не сможет, вряд ли от этого станет хуже. Хорошо, дорогая. Я сам отвезу вас к ней.

Я замерла, не зная, что ответить. Потом спохватилась и выжала из себя:

- Хорошо, Гергис, спасибо.

Ирита сказала, он, кажется, начал что-то подозревать. Если так, то вполне может догадываться и о том, с кем я встречалась. Или даже знать. Мало ли кто-то увидел нас с Кэрриганом и донес. Что, если сейчас я выдала себя с головой и предоставила принцу возможность поймать нас с поличным?

И все же я решила рискнуть. Хотя бы только ради того, чтобы вернуть себе зрение.

- Поедем завтра же, дорогая.

- Вы знаете, где она живет?

- Где может жить болотная ведьма? – насмешливо ответил Гергис. – Разумеется, на болоте. Нет, Лери, я не знаю. Но, полагаю, кто-нибудь из деревни нас проводит.

Ночью я никак не могла уснуть, думая о предстоящей встрече. И о том, чем она может обернуться. Даже если ведьма не позволит принцу войти, что помешает ему ворваться в дом силой, в тот момент, когда я буду разговаривать с ее сыном. Значит, нужно предупредить Кэрригана, что подобное возможно. Чтобы Гергис не смог нас в чем-либо обвинить.

Утром, после завтрака, Мия проводила меня к воротам. Конечно, я могла дойти и сама, но это заняло бы намного больше времени.

- Ты что-нибудь о ней знаешь? – спросила я по пути. - О болотной ведьме?

- Слухи ходят разные, - не сразу ответила она. – Деревенские бегают к ней… по всяким темным делам. Не от светлых сил ее дар.

Интересно, а знает ли она, что я тоже ходила к ведьме? И точно не по светлому делу. Отворотное зелье… Видимо, надеялась, что принц охладеет ко мне и не будет больше навещать в спальне. Но ведь если б я не смогла родить ему наследника, он наверняка развелся бы со мной. Видимо, мое отвращение к нему было настолько сильным, что я предпочла бы позор разведенной жены. А ведь тогда я еще не испытывала никаких чувств к другому мужчине.

- Осторожнее, госпожа, - помогая сесть в карету, Мия придержала меня за локоть. И шепнула на ухо: - Простите за дерзость, но вы затеяли опасное дело. Я знаю, вы считаете, принц приставил меня к вам, чтобы следить и докладывать о каждом вашем шаге. Это правда. Но вы всегда были добры ко мне, и я не хотела бы отплатить вам злом. Не знаю, чей разговор вы слышали, но эти люди наверняка не обсуждали то, что ведьма дорого берет за свою помощь. Не деньгами. Она может потребовать от вас такого, что лучше было бы остаться навсегда слепой.

От ее слов повеяло ледяным холодом. Интересно, знал ли об этом принц, соглашаясь на мою просьбу?

- Спасибо, Мия, - я нашла ее руку и сжала пальцы. – Спасибо, что предупредила. Но ведь я могу и отказаться, если она потребует чего-то… неприемлемого, разве нет?

- Не знаю, госпожа, - вздохнула она. – Хорошо, если так.

***

Дверца кареты закрылась, возничий щелкнул кнутом, и лошади тронулись. Гергис ехал впереди верхом: топот копыт его коня вплетался в поступь двойки сложным ритмом. Вместе с плавным покачиванием это навевало дремоту, особенно после бессонной ночи. В голову лезли мрачные мысли, и я пыталась отгонять их, думая о чем-то приятном. О Марилле, например. О том, что, возможно, скоро я смогу ее увидеть. Даже если придется дорого заплатить за это.

Вскоре карета выбралась на мощеную булыжником дорогу, и трясти начало уже основательно. Нетрудно было догадаться, что подъезжаем к деревне. Остановка там получилась продолжительной: видимо, проводника Гергису удалось найти не сразу. Когда мы поехали дальше, мелодия конского шага стала более замысловатой – добавился еще один музыкант.

Сколько прошло времени в пути – час или два? Когда ничего не происходит, определить это довольно сложно. Хотелось выйти, размять затекшие ноги. Словно в ответ на эти мысли карета остановилась, дверца со скрипом распахнулась, Гергис нашел мою руку.

- Выходите, Лери. Дальше пешком. А ты, - это наверняка адресовалось проводнику, - останешься здесь стеречь карету и лошадей.

- Да, господин, - пришепетывая, ответил мужской голос. – Никуда не сворачивайте с тропы, вокруг топи.

Мы шли молча. Гергис крепко сжимал мои пальцы, время от времени подсказывая: левее, правее. Под ногами хлюпало, тонкие башмаки скоро промокли. Да и вообще, несмотря на теплый плащ, было холодно и промозгло. Пахло мхом и гниющей травой.

- Стой! – внезапно приказал Гергис. – Дальше так идти нельзя, тропа слишком узкая. Пойдешь за мной следом. Держись крепко.

Я не сразу сообразила, что он снова обратился ко мне на ты, как в ту ночь, когда пришел ко мне в спальню. Интересно, что это должно было означать? Вцепившись в его руку, я шла за ним, попадая в следы, остающиеся на раскисшей тропе.

- Скажи… - я сама не ожидала от себя такой смелости. – Почему ты согласился?

Рука Гергиса дрогнула.

- Согласился на что? – уточнил он тем же преувеличенно спокойным тоном, как и вчера в саду.

- Чтобы я пошла к ведьме. Да еще решил сам сопровождать меня.

- Ты задаешь слишком много вопросов, Лери. Если я отвечу, что хотел бы помочь тебе, ты удовлетворишься? Или не поверишь?

- Не знаю, - я поскользнулась и наверняка упала бы, если бы Гергис, молниеносно обернувшись, не подхватил меня.

- Ничего другого, дорогая, не могу вам сказать.

«Лучше замолчи!» - стояло за этой фразой, и я вынуждена была подчиниться.

Шли мы еще долго, пока внезапно под ногами не оказалась твердая почва. Гергис остановился, и я услышала стук по дереву – в дверь? Нет, похоже, в калитку ограды: кто-то приближался к нам с той стороны.

- Я принц Гергис, это моя жена, принцесса Эллерия. Мы пришли к тебе просить о помощи.

- Я знаю, кто вы, господин, - отозвался низкий женский голос. – Вам придется остаться здесь. Пойдемте со мной, госпожа.

Ведьма взяла меня за руку и повела к дому.

Ее рука была холодной, как лед. Платье шуршало, словно сухая трава, по которой ползет змея. Душный запах ядовитых болотных цветов окутывал ее облаком. Вспомнились слова Мии: «Не от светлых сил ее дар… вы затеяли опасное дело».

- Я слышала, что случилось с вами, принцесса, - бархатный голос ведьмы обволакивал так же, как и ее запах. – И могу помочь вам. Но только в одном: вернуть память или зрение. Или то, или другое. И это будет дорого стоить.

- Мой муж наследник правителя, вряд ли он поскупится.

- О нет, дело не в деньгах, - рассмеялась ведьма, подтвердив слова Мии. И шепнула прямо мне в ухо: - Если я исцелю тебя, ты поможешь моему сыну получить принадлежащее ему по праву. Иначе ослепнешь снова. И не только ты, но и твоя дочь. И все твои дети будут рождаться слепыми, как кроты. Едва ты скажешь «да», обратного пути уже не будет.

Я задрожала, словно от порыва ледяного ветра.

- Что получить? И что я должна сделать?

- Узнаешь со временем. Да или нет? Если нет, я отведу обратно к принцу. И упаси тебя высшие силы сказать ему хоть слово. Кэрриган все равно добьется своего, и лучше бы тебе оказаться на нашей стороне.

Наверняка я знала о его намерениях раньше, но сейчас чувствовала себя тем самым слепым кротом. И не только в буквальном смысле. Может, все же попросить вернуть память? Или нет – напротив, лучше ни о чем не знать?

- Хорошо, - решилась я.

- Ну вот и славно, - ведьма открыла дверь и втолкнула меня в дом. – Он ждал тебя. Я дам вам немного времени побыть вдвоем. Пока приготовлю зелье. Но будьте осторожны, не позволяйте себе лишнего. Кто бы мог подумать, что принц Гергис сам придет в болотное логово. Слышишь, Кэрри? Он здесь.

- Да, матушка.

Скрипнул стул или скамья – Кэрриган встал и подошел ко мне. Мужские руки легли на плечи, теплые губы коснулись моих губ, и я снова вздрогнула. От пряного запаха закружилась голова.

- Как я скучал по тебе, Лери. Ты стала еще красивее.

Я отстранилась испуганно.

- Принц и правда здесь, за оградой. Мне кажется, он что-то подозревает, иначе не поехал бы со мной сюда. Возможно, хотел застать нас…

- Не бойся, Лери, - Кэрриган отошел в сторону. – Я у окна. Вижу его у ограды. Матушка права, надо быть осторожнее. Но пока он там, мы можем говорить свободно. И… не только говорить.

- Я ничего не помню…

- Знаю. Я нашел тебя на дороге, принес в замок. Постучал в ворота, оставил рядом и ушел.

- Но тебя видели. Сказали, меня спас какой-то мужчина.

- Возможно, но издали. Не думаю, что могли узнать. Меня и в деревне-то мало кто знает, а в замке и подавно.

***

Я прислушивалась к себе, пытаясь понять, что испытываю рядом с ним. Не пробьются ли из темноты беспамятства былые чувства. Но нет. Все то же волнение, смущение, тревога, но… больше ничего.

Неужели я была так сильно влюблена в Гергиса, что пошла на эту связь только от обиды и отчаяния?! Не может быть! Наверняка было что-то еще, о чем я не помню. Возможно, когда увижу его, что-то все же всколыхнется?

Кэрриган рассмеялся.

- Я знаю, что ты не помнишь. Но неужели не догадываешься? Власть, Лери. Правитель Моран тяжело болен, его дни сочтены.

Я слышала разговоры об этом. Говорили, что у правителя сердечный недуг, но мне и в голову не приходило, что все так серьезно. И какое отношение к этому имеет Кэрриган? Ему нужна власть? Сыну болотной ведьмы? Он что, с ума сошел?

Видимо, все это было написано у меня на лице. Подойдя ближе, Кэрриган провел пальцами по моей щеке, под подбородком.

- Лери, Моран – мой отец. Мы с твоим мужем единокровные братья.

- Что?! – я не поверила своим ушам. – Но…

- Видимо, любвеобильность у них в роду, - усмехнулся он. – Матушка рассказывала, что Моран, когда еще был принцем и жил в замке, частенько навещал ее в деревне. Даже когда женился на матери Гергиса. Тайком, но все, разумеется, знали. Можешь представить, что о ней говорили. Будто она приворожила наследника чарами. Когда выяснилось, что должен появиться я, ей пришлось покинуть деревню. Здесь раньше жила ее тетка, тоже ведьма. Мы с принцем родились почти одновременно. И даже, говорят, похожи. По крайней мере, ты это сразу заметила. Когда пришла за отворотным зельем для него.

- Но как же ты собираешься занять трон? Убить Гергиса и предъявить сови права? Ведь Моран не признал тебя сыном, так? Иначе ты не жил бы здесь, на болоте. И потом у него есть племянники, которые тоже могут претендовать на власть.

- Лери, надеюсь, когда ты прозреешь и увидишь меня, станешь более догадливой.

- Ты хочешь занять его место! Выдать себя за Гергиса?

- Слава высшим силам! Ты сообразила.

Как права была Мия! Во что я ввязалась?! И ведь согласилась, не зная, чего потребует ведьма. Неужели раньше была готова помогать ему в этом? По любви? Или только для того чтобы избавиться от ненавистного мужа? А теперь, дав согласие снова, уже не могу отказаться.

- Кажется, ты напугана этим, Лери? – Кэрриган верно понял мое молчание. – Видимо, звездный дождь не только лишил тебя памяти и зрения, но и сильно изменил. Весной ты приняла этот план с восторгом. Ну что ж… ты вольна отказаться.

- Ты же знаешь, что уже нет, - вздохнула я, и в этот момент вернулась ведьма.

- Начнем, - сказала она, подойдя ко мне. - Зелье нужно использовать сразу, иначе потеряет силу. Придется потерпеть.

- Запрокинь голову, открой глаза широко и смотри вверх, - приказала ведьма. – Кэрри, держи ее, чтобы не шевелилась. Если хоть одна капля попадет на лицо, останутся ожоги. Ты же не хочешь стать уродиной, принцесса?

Я поняла, что сама себя загнала в западню. Еще не поздно было вырваться, убежать. И Гергис, каким мерзавцем он ни был, не дал бы меня в обиду.

Гергис… что станет с ним, когда… если?..

Кэрриган – от него пахло диким медом и мокрой травой – крепко стиснул мои плечи, заставляя поднять голову. Я не увидела, а почувствовала, как приближается к лицу рука ведьмы. По одной горячей капле упало в глаза, и ладонь тут же зажала мне рот, откуда рвался крик.

Боль была намного сильнее, чем при родах. Та – растягивающая, разрывающая. Эта – сжигающая в пепел, в золу. Голову залило жидким пламенем, и она вот-вот должна была лопнуть, взорваться огненными искрами.

- Замолчи! – прошипела ведьма. – Иначе я налью тебе зелья в рот, и оно спалит язык. Так будет даже лучше. Никому ни о чем не расскажешь.

Прикусив губу до крови, я с трудом сдерживала стоны и вдруг заметила, что темнота постепенно бледнеет. Как перед рассветом черное ночное небо становится серым. Словно огненное зелье сожгло пелену, закрывавшую от меня мир, а лившиеся ручьем слезы смывали ее остатки.

Жгучая боль постепенно стихала, и железная хватка мужских рук ослабла. Сквозь туман, становившийся все светлее, проступили темные силуэты. Они еще расплывались в набегавших слезах, но контуры быстро приобретали четкость.

- Умойся, - ведьма поставила передо мной глиняную миску с водой.

Как следует промыв глаза, я сполоснула лицо и вытерлась обрывком мягкой ветхой ткани. И только после этого огляделась.

Комната, хоть и чистая, выглядела довольно убого. Дощатые некрашеные стены и пол, низкий потолок, два небольших окна, выходящих в крохотный садик. Печь, стол, шкаф и две широкие лавки вдоль стен – вот и вся обстановка. И три двери: входная и в другие комнаты.

Сначала я посмотрела на ведьму и поняла, что ошиблась, представив ее пожилой и безобразной. Хотя могла бы и сообразить, что она вряд ли привлекла бы внимание правителя, не будучи красавицей. Но даже подумать не могла, что увижу такую красоту.

Стройная и гибкая, с высокой грудью и тонкой талией, она выглядела молодой девушкой, хотя, учитывая, что Гергис и Кэрриган ровесники, вряд ли ей было меньше сорока пяти лет. В толстой каштановой косе, перекинутой через плечо, ни сединки, в голубых глазах – юный блеск. Кожа на лице – нежная и гладкая, тронутая на щеках румянцем. И даже руки и шея, всегда выдающие возраст, тщательно хранили эту тайну.

***

Медленно и осторожно я перевела взгляд на Кэрригана. Сделать это оказалось непросто. Мешали неловкость и отчасти страх.

Да, он, несомненно, был так же красив, как и его мать, хотя не слишком похож на нее. Такой же высокий, гибкий и стройный, однако волнистые волосы гораздо темнее, и глаза – карие. Да и черты лица заметно отличались. Они могли показаться слишком уж нежными, почти девичьими, если бы не жесткость холодного прищура и не сжатые плотно губы.

Я снова вслушивалась в себя, в свои ощущения. Да, он вполне мог мне понравиться. Но была ли я влюблена в него – не говоря уже о более глубоких чувствах? Будь это так, неужели они не сохранились бы в том самом темном подвале вместе с неприязнью к Гергису или симпатией к Ирите? Неужели я действительно пошла на эту связь только из-за обиды и разочарования, из желания отомстить принцу – даже если бы он никогда об этом не узнал?

Но теперь мне некуда было деваться. Я согласилась помочь Кэрригану, и если его замысел удастся, буду связана с ним навсегда.

- Ну как, Лери, - он провел пальцами по моей щеке, - ты видишь?

- Да, - кивнула я. И замолчала, не решаясь задавать вопросы.

- Прекрасно. Мы еще встретимся с тобой до вашего отъезда в Неллис и обо всем поговорим.

- И все же… как ты собираешься выдать себя за принца? – не выдержала я.

- Ночью по пути в столицу займу его место. А он – мое. Станет сыном болотной ведьмы. А чтобы не путался под ногами, матушка погрузит его в сон. До конца жизни. Жаль, что нельзя избавиться от него совсем, но зелье, которое заставит всех видеть во мне его, потеряет силу, если он умрет.

- Высшие силы! – пробормотала я. – Но разве дело только во внешности? Неужели никто не заметит, что ты ведешь себя совершенно иначе? Разве ты был при дворе, знаешь кого-нибудь там? Как все заведено во дворце?

- Зато знаешь ты, Лери, - недобро усмехнулся Кэрриган, потирая подбородок.

- Но ведь я же ничего не помню!

- Но помнила раньше. И очень многое успела рассказать. Не волнуйся, никому и в голову не придет, что я не Гергис. Даже если буду вести себя необычно. Моран долго не протянет. Почему бы принцу слегка не повредиться рассудком от горя, особенно когда его отец умрет? Совсем немного, лишь настолько, чтобы показаться странным. А теперь иди, Лери, - он слегка подтолкнул меня в сторону двери. – Твой муж уже заждался.

- Иди и помни, - язвительно улыбнулась ведьма. – Помни о том, что я тебе сказала. Одно слово – и пожалеешь о том, что родилась на свет.

Открыв дверь, я спустилась по ступенькам скрипучего крыльца в сад. К ограде вела ровная песчаная дорожка, проложенная между грядками. Травы и цветы на них большей частью уже тронуло увядание.

- Вы идете без трости, Лери? – дождавшись, когда я выйду, Гергис протянул мне белый болотный цветок с дурманящим ароматом. – Значит, ведьма помогла?

- Да, - ответила я, взяла цветок и машинально поднесла к лицу, глядя поверх него на принца. – Помогла. Я все вижу. Она могла вернуть либо память, либо зрение. Я выбрала глаза.

Они с Кэрриганом действительно были похожи, как могут быть похожи единокровные братья. Цветом волос и глаз, чертами лица, сложением. Но вряд ли кто-нибудь принял бы одного за другого без помощи колдовства. Если Кэрриган выглядел моложе своих лет, почти юношей, то Гергис – напротив, старше. Он казался жестким, уверенным в себе мужчиной, сильным и властным, напоминающим хищного зверя. Теперь, увидев его, я еще легче могла поверить, что он мог быть со мной грубым и невнимательным. Но… как совместить с этим его поведение после звездного дождя? Даже этот цветок – к чему он?

Я разжала пальцы, притворившись, что уронила его случайно. На это принц лишь дернул уголком рта, но поднимать не стал.

- Не самый простой выбор. Хотя… наверно, вы не ошиблись. Хорошая память не всегда благо. Чаще она бремя. И что же ведьма потребовала в качестве платы?

- Ничего.

- Вот как? – его брови взлетели, словно две птицы. – Какое странное великодушие. Ну что ж… Идите за мной, дорогая. След в след. По обе стороны от тропы топь. И крикнуть не успеете, как засосет с головой. Было бы обидно погибнуть именно сейчас, когда к вам вернулось зрение. Если б это был обычный лекарь, нам не пришлось бы ехать к нему. Его доставили бы хоть с другого края Эскары. Но ведьму не заставишь… к сожалению. И не уговоришь.

- Я даже не спросила, как ее зовут.

Следы Гергиса на раскисшей тропе тут же наполнялись водой, и мне казалось, что иду босиком по холодным лужам.

- Ольвия, - буркнул он, далеко не сразу. – Ее зовут Ольвия.

- Вам и это известно? - удивилась я.

- Еще бы мне не было известно о матери единокровного брата! – хмыкнул Гергис, не оборачиваясь.

- Что?! – по спине пробежала ледяная дрожь. – Вашего брата?

- Перестаньте, Лери. Вы очень старательно изображаете удивление, но у вас плохо получается. Чтобы понять это, не обязательно даже видеть ваше лицо. Это тайна, которая ни для кого не тайна. У меня не меньше десятка таких братьев и сестер. Мой отец всегда отличался пристрастием к женскому полу.

- Так же, как и вы, принц? Интересно, сколько незаконных детей у вас?

***

Это вырвалось внезапно, само собой, и я невольно сжалась, ожидая резкого окрика или, возможно, даже пощечины. Но Гергис только пожал плечами.

- Понятия не имею. Отец знает обо всех своих отпрысках. Я – нет.

- И вы настолько легко в этом признаетесь?

Он неожиданно остановился, так, что я едва не налетела на него. Обернулся, посмотрел в упор.

- Я не могу изменить того, что осталось в прошлом, Лери.

- В прошлом? Хотите сказать, что-то изменилось в настоящем?

- Не буду вас в этом убеждать. Все равно не поверите. Пойдемте. Ваши башмаки наверняка промокли. Не хватало только, чтобы вы простудились перед путешествием. Отец болен, возможно, нам придется выехать раньше, чем я рассчитывал.

Промелькнула надежда, что Кэрриган с матерью не узнают об этом. Ведь не всеведущая же она! Мы не встретимся, и план сорвется.

Однако я тут же поняла, что думать так слишком наивно. От своей цели они не откажутся. Не сейчас, так позже. Не так, значит, иначе.

Болото расстилалось во все стороны, насколько хватало взгляда. Ярко-зеленый мох, высокая трава с пушистыми венчиками, окна темной воды и лишь местами чахлые деревья. И жирно-черная лента узкой тропы под ногами. Разумеется, я не помнила этого места, но все то же тайное подсказывало: оно мне знакомо. Теперь я понимала: звездный дождь украл у меня память разума, оставив память души и тела.

- Скажите, принц, - возможно, отчаяние толкало меня на необдуманные слова, но я не могла остановиться. – А вам не кажется это опасным – столько внебрачных детей у вашего отца? Что, если кто-то захочет отобрать у вас трон силой? Убедит народ поддержать его?

- И это тоже прошлое, которое невозможно изменить, - не оборачиваясь, ответил Гергис.- Его дети.

- Прошлое – да. Настоящее – можно.

- Вы намекаете, что стоит собрать всех ублюдков отца и утопить, как котят в ведре? Либо заточить в замке Ютрей на Островах? Дорогая, история говорит, что как раз подобные действия и подбивают народ на возмущение. Тайно сделать это все равно не получится. Не лучше ли быть таким правителем, чтобы у людей не возникло желания заменить одного мерзавца на другого, причем той же породы? А еще неплохая мысль наблюдать за каждым… братцем. Чтобы им не пришло в голову объединиться. Любой пожар легче предотвратить, чем тушить, когда разгорится, не находите?

Дрожь превратилась в настоящий озноб, как при лихорадке. Разве что зубы не стучали.

Он знает? Или догадывается? Если знает, то что именно? Если догадывается, то о чем?

- А если народ решит, что другой братец все же лучше? Несмотря на незаконное происхождение? Кровь-то в нем благородная.

Гергис расхохотался, как ночная болотная птица.

- Намекаете на своего дружка Кэрригана, Лери? Что он лучше меня?

Я споткнулась и наступила себе на подол. Не удержала равновесия, попыталась уцепиться за Гергиса, но промахнулась. Нога поехала по жидкой грязи, и, нелепо взмахнув руками, я упала с тропы – прямо в черное зеркало воды, подернутое ряской. Окунулась с головой, вынырнула и тут же почувствовала, как тянут в глубину ледяные руки, стиснувшие тело мертвой хваткой.

- Проклятье! Лери! Руки в стороны, дотянись до травы и замри! Не шевелись, пока не скажу!

Оглянувшись, Гергис сплюнул, выругался и расстегнул ремень. Обмотал конец с пряжкой вокруг запястья, оценил длину и бросил на землю. Хоть я и упала рядом с тропой, но, вынырнув, оказалась значительно дальше, поэтому не дотянулась бы.

Выругавшись еще раз, Гергис снял плащ, скрутил его жгутом и бросил конец мне.

- Держись крепче! Постарайся поднять ноги и лечь на воду. Только медленно и плавно, без рывков. Дыши глубже, но реже.

Легко сказать! Вода была лишь сверху, а под ней – густой вязкий ил, который обволакивал меня, пытаясь затянуть вглубь. От ужаса темнело в глазах, воздуха не хватало, в висках стучали кузнечные молоты.

Он уперся в тропинку ногами, ушедшими в грязь по щиколотку, и тянул меня к себе, с усилием преодолевая сопротивление топи. Та не сдавалась, не желая отпускать добычу. Я видела, как вздулись жилы на руках Гергиса, а на лбу проступили крупные капли пота. Перехватывая плащ, он подтаскивал меня все ближе и ближе.

- Держись, Лери, еще немного! – повторял он то и дело, и я уже верила, что все обойдется.

Схватив за руки, Гергис рывком выдернул меня из воды. Точнее, верхняя моя часть уже была над поверхностью у самой тропы, а все, что ниже пояса, еще в болоте. Я хотела опереться коленом о край, чтобы помочь ему, но он крикнул резко:

- Нет! – и добавил мягче: - Не пытайся выбраться сама. Под твоей тяжестью земля может обвалиться, и тогда утонем оба. Не шевелись, я тебя сейчас вытащу.

Наклонившись и крепко держа меня за руки, Гергис пятился по дорожке задом, пока я полностью не оказалась на тропе. Носом в грязь. Впрочем, это уже не имело никакого значения. Мокрая, замерзшая, по самые уши в болотной тине – но живая!

- Вот теперь вставай!

Он помог мне подняться и… крепко прижал к себе, покрывая быстрыми судорожными поцелуями лицо и волосы, а потом впился в мои губы – жадно, сильно, почти до боли. И что-то дрогнуло глубоко внутри. И пришло оттуда же – не воспоминанием, а тайным знанием души и тела: так было и раньше.

Когда-то я хотела его и была счастлива. Так недавно – и так давно. Но все это ушло под толстую броню обиды и разочарования.

Слегка оттолкнув меня, Гергис рванул пряжку моего плаща, сбросил его на землю и дернул шнуровку платья на боку. Однако мокрая тесьма затянулась мертвым узлом. Прошипев что-то сквозь зубы, он вытащил нож и разрезал ее.

- Надеюсь, ты не очень огорчишься, Лери, - платье последовало за плащом, и я еще сильнее задрожала от холода. – Жизнь стоит десятка платьев. И не смотри на меня так. Неужели ты подумала, что я собираюсь взять тебя прямо здесь, посреди болота? Я не настолько ненормальный. Хотя ты вполне соблазнительна даже такая – мокрая и грязная. Живо снимай с себя все. Я сказал, все! Догола.

***

Покраснев до самых пяток, я стащила через голову рубашку, неловко расстегнула крючки корсета спереди и осталась в одной нижней повязке. Гергис в это время снял куртку и штаны и стоял, держа их в руках. Посмотрел на меня, усмехнулся и подцепил пальцем край повязки.

- Ты, конечно, не помнишь, Лери, но я видел тебя вообще без всего. И не раз. Так что избавь меня от своего глупого стеснения. Снимай и одевайся.

- А… ты? – от холода и смущения зубы начали выбивать дробь.

- Как видишь, я тоже не совсем раздет.

Вряд ли нижнее белье и сапоги можно было назвать одеждой, но спорить я не стала. Натянула куртку и штаны, отжала как могла волосы, влезла обратно в свои отвратительно мокрые башмаки. Все, разумеется, было мне велико, но зато почти сухое и теплое.

- А теперь – бегом! – приказал Гергис таким тоном, что я не рискнула спорить. – Прямо за мной, и смотри под ноги!

Он вытянул руку себе за спину, я уцепилась за нее, как на пути к дому ведьмы, и мы побежали, скользя, спотыкаясь и разбрызгивая грязь. Потом тропа стала шире, и мы бежали уже рядом, но по-прежнему держась за руки.

Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, сквозь подступающую тошноту, и все же я хотя бы согрелась. Наконец впереди показалась поляна, где у кареты полный румяный возничий в синей одежде разговаривал с высоким худым мужчиной – проводником.

- Ну что уставились? – прикрикнул на них Гергис, когда мы подошли ближе. – Принцесса упала в болото. Быстрее отвези нас в замок. А ты, - повернулся он к проводнику, - приведешь туда моего коня.

Мы забрались в карету, и та резко тронулась с места. Опасаясь ослушаться, возничий подгонял коней, и трясло гораздо сильнее, чем раньше. Внутри оказалось неожиданно тесно: похоже, не видя, я представляла себе все иначе, чем было на самом деле. Сидеть пришлось друг против друга, соприкасаясь коленями.

- Это моя вина, - глядя в окно, сказал Гергис. – Дважды моя. Нельзя идти по болоту без палки. Даже если б ты и упала, с ней вытащить было бы намного проще. И стоило держать тебя за руку. А я обрадовался, что ты прозрела. Хотя нет уверенности, не обернется ли это чем-нибудь… неприятным. Ведьма есть ведьма. И то, что она не потребовала никакой платы, настораживает.

Я молчала, уставившись себе на колени. Слишком много всего произошло. И чтобы обдумать это, надо было остаться одной. Сейчас у меня в голове творилось такое, что хотелось снять ее с плеч, вытряхнуть содержимое и надеть обратно – пустую.

Когда карета остановилась в первом дворе замка, Гергис вышел, накинул позаимствованный у кого-то из стражи плащ и подал мне руку, помогая выбраться. Что-то блеснуло под ногами, и я наклонилась, чтобы рассмотреть.

В траве между каменными плитами тускло переливался камешек величиной с ноготь на большом пальце. Что-то словно подтолкнуло подобрать его и сжать в кулаке. И это не укрылось от взгляда Гергиса.

- Женщины - как те птицы, которые тащат в гнездо все блестящее, - насмешливо заметил он. – Стоило вернуть зрение хотя бы только ради этой возможности.

Несмотря на водоворот мыслей и ощущений, который затягивал не хуже болотной топи, я с любопытством оглядывалась по сторонам, заново открывая для себя все, что исчезло из памяти. Это напоминало сон, в котором видишь какое-то незнакомое место, но нет никаких сомнений, что там все же доводилось бывать.

До этого замок представлялся мне мрачным и неприятным. Видимо, отпечаток накладывали мои чувства – как в настоящем, так и в прошлом. Но он оказался совсем другим: светлым, воздушным, словно летящим в небо. Красивыми были даже вымощенный каменными плитами внешний двор без единого деревца, высокие крепостные стены и кованые ворота. Захотелось поскорее увидеть сад, но это точно могло подождать. Сначала – Мариллу.

- Сейчас же найди Мию, служанку принцессы, - приказал Гергис кому-то из прислуги, высокому парню в такой же синей одежде, как у возничего. Видимо, ее носили все работающие в замке. – Пусть приготовит горячую ванну и одежду. Ну что? – он повернулся ко мне. – Найдете свою комнату? Или проводить?

- Найду, - буркнула я. – Но… может, мы все-таки определимся, как будем друг к другу обращаться? На вы или на ты? И… спасибо большое, Гергис.

- Почти не за что, - усмехнулся он. – На людях этикет предписывает обращение на вы. Наедине – не знаю. Это ведь вы, дорогая, подчеркнуто перешли на вы. Вам и решать.

- Возможно, у меня была для этого причина?

- Полагаю, была. Поэтому могу только повторить: решать вам.

- Хорошо, - я решила ничего пока не решать и продолжила без обращения: - Комнату найду.

По правде сказать, я погорячилась. Идти по замку вслепую и нормальным способом – это были разные вещи. Поэтому пришлось прикрыть глаза и идти наощупь, слегка подсматривая из-под ресниц, чтобы запомнить дорогу снова. А заодно удивиться роскоши лестниц и коридоров. Хотя ничего удивительного в этом не было. Замок наследника, управляющего половиной Эскары, не мог быть убогим.

Впрочем, как и покои его супруги. Я остановилась на пороге, разглядывая огромную комнату с раздвижной перегородкой, отделяющей ночную половину от дневной. Мягкие ковры, шелковистые обои, обивка мебели, шторы и полог кровати – все в синих и голубых тонах, моих любимых. На стене большое зеркало в резной раме, на мраморной каминной полке - цветы в вазах. Тепло и уютно.

- Ведьма помогла? Вы видите, госпожа? – из ванной комнаты вышла высокая девушка в синем платье.

Я молча кивнула, стараясь не рассматривать ее слишком откровенно. Как и замок, она оказалась совсем другой. Я представляла тощую сутулую девицу с жидкими волосами и торчащими зубами. Настоящая Мия действительно была худощавой, но стройной. Густые темные волосы она заплетала в две косы, подвязывая их корзиночкой. Ярко-голубые широко расставленные глаза, полные губы и россыпь веснушек на очень светлой коже – ни одна черта не совпала с тем, что я себе вообразила. И даже голос теперь не казался таким неприятным. Но вместо это промелькнуло горько-ревнивое: наверняка Гергис не обошел ее стороной.

Обиду и неприязнь к нему заслонило недоумение: почему?! Даже не столько то, по какой причине он обращался со мной как законченный негодяй, сколько то, что изменило его сейчас.

***

Слуги принесли несколько больших ведер, исходящих паром, и Мия ушла готовить ванну. Воду в замке грели в огромных баках под крышей, днем и ночью, чтобы она текла по трубкам в ванные комнаты вечером и утром. Сейчас она еще не согрелась, пришлось позаимствовать кипяток с кухни.

Я сняла куртку и штаны Гергиса, но вспомнила о камешке, который подобрала во дворе. Залезла в карман и нащупала что-то еще. Сложенный много раз листок бумаги. Развернуть, прочитать? К чему? Любопытство показалось каким-то… мерзким. Да и не хотелось бы наткнуться на любовную записку. И все же, все же…

Но пока я размышляла, Мия позвала меня, и я быстрым жестом сунула листок обратно. Положила камень на ночной столик и пошла в ванную.

Горячая вода, пахнущая летними цветами, - какое же это было блаженство! Я отодвинула на потом все мысли, полностью отдав себя на попечение служанки, которая растирала меня жесткой рукавицей с мыльной пеной, мыла голову, ополаскивала начисто.

Завернувшись в мягкую купальную простыню, я вернулась в спальню и поняла, что ванна забрала у меня остатки сил. После всех волнений и испытаний этого дня вдруг неимоверно захотелось спать. Так сильно, что глаза закрывались на ходу.

- Передать, чтобы вам принесли поесть, госпожа? – спросила Мия, расчесывая мои влажные волосы.

- Нет, не надо, - отказалась я. – Пожалуй, прилягу ненадолго. А потом хочу наконец увидеть Мариллу.

- Как скажете, - она задернула шторы и подняла с ковра одежду Гергиса.

Уже на грани сна я вспомнила, как целовал меня в хижине ведьмы Кэрриган. И Гергис – когда вытащил из болота. Ледяной лапой сжало грудь. И еще сильнее – когда вспомнила его слова перед тем, как поскользнулась и упала.

«Твой дружок Кэрриган»…

Он действительно обо всем знает? Или это лишь подозрения?

Но тут меня затянуло в черный сон без сновидений, вязкий, словно та самая болотная топь. Показалось, не прошло и минуты, как кто-то осторожно погладил по щеке. Еще не открыв глаза, я узнала сладкий детский запах.

Марилла лежала рядом на подушке и касалась моего лица ладошкой. Вот с ней я угадала. Она оказалась почти такой же, какой я ее себе представляла, только немного поменьше. Чуть поодаль на стуле сидел Гергис и задумчиво смотрел на меня.

- Уже вечер, Лери, - сказал он, заметив, что я проснулась. – Ей скоро спать. Я подумал… вам захочется увидеть ее. И еще приказал принести ужин сюда.

Я отметила это «вам», сказанное с ноткой демонстративности. Но сделала вид, что не обратила внимания. В этом не было какой-то игры или нарочитости. Просто я по-прежнему находилась в смятении. Особенно вспоминая о плане Кэрригана и его матери.

Высшие силы, какая разница, как мы будем друг к другу обращаться, если очень скоро…

Тряхнув головой, я отогнала эту мысль и положила Мариллу себе на грудь. Она заворковала что-то и заулыбалась во весь беззубый рот. Гергис, наблюдая за этим, тоже улыбнулся. Только не слишком весело. И тут со мной что-то произошло. Долго копившиеся слезы хлынули ручьем – как в доме ведьмы от ее колдовского зелья.

- Скажи, почему? – захлебывалась я и слезами, и словами. – Почему тогда все так вышло? Я не помню, но знаю, что любила тебя. Это не память, а что-то совсем другое. Другая память. Я любила тебя и была счастлива стать твоей женой, но ты… Скажи, чем я тебя не устраивала? Или тебе было мало меня одной? Почему ты вел себя со мной так, что я стала тебя бояться и ненавидеть?

Напуганная моими слезами Марилла заплакала тоже. Гергис встал и забрал ее у меня. Он ходил с ней по комнате, поглаживая по спинке, пока та не успокоилась, затем остановился у окна.

- Я не знаю, что тебе сказать, Лери. Кроме того, что мне очень жаль. Но об этом я уже говорил.

- Это не ответ, Гергис!

- Прости, но другого у меня нет. Марилла сосет палец – хочет спать. Я отнесу ее в детскую.

- Подожди! – я села на кровати. – Если ты не можешь сказать, почему обращался со мной как последний негодяй, скажи хотя бы, что изменилось теперь. Только не повторяй, что испугался, будто потерял меня. Все равно не поверю.

- Значит, не буду повторять. Спокойной ночи, Лери.

Дверь закрылась за ним, но тут же распахнулась снова: в комнату вошла Мия с подносом.

- Прошу прощения, госпожа, но принц сказал, что вы не спите.

Я не ответила, но когда она отвернулась, чтобы поставить поднос на стол, быстро вытерла лицо рукавом рубашки.

- Вы будете есть за столом или подать в постель?

Я встала и набросила на плечи теплую накидку. Для еды в постели был специальный маленький столик с короткими ножками, чтобы ставить его поверх одеяла, но мне это не нравилось. Когда ничего не видишь, не получается есть аккуратно. Хотя Мия и отряхивала потом простыни, крошки все равно оставались.

Сидя за столом, я нехотя ковыряла жаркое в тарелке. В этой моей вспышке, слезах и вопросах не было никакого смысла. Просто вдруг вылилось напряжение, скопившееся с того самого момента, когда я обнаружила себя в полной темноте, в неизвестном месте, не помня даже собственного имени. И особенно – напряжение сегодняшнего дня. Но облегчения это не принесло, напротив, на душе стало еще тяжелее.

Съев меньше половины, я позвонила в колокольчик, чтобы Мия пришла и убрала со стола, после чего снова легла в постель. Но сон больше не шел. Зато мысли навалились всем войском, и отогнать их уже не получалось.

***

В комнате было темно: Мия потушила светильники, огонь в камине тоже почти погас. И вдруг, повернувшись в очередной раз с бока на бок, я заметила, что камешек на ночном столике светится. Бледно-голубое сияние то становилось сильнее, то почти совсем гасло. И это точно не был отблеск луны: шторы Мия задернула плотно.

Я села и положила камешек на ладонь, но он неожиданно приподнялся и повис в воздухе, а сияние стало ярким и плотным, словно над ладонью парил шар размером с большое яблоко.

Звездный дождь! Точнее, осколок звезды, вот что это такое!

Почему я была так уверена? Кто бы знал.

Это сияние… от него в голове, где царил мрак и полная сумятица, как будто прояснилось. Нет, я не получила внезапно ответов на свои вопросы, но они обрели четкие очертания и выстроились в строгой последовательности. Кэрриган сказал, что звездный дождь, похоже, не только отобрал зрение и память, но еще и как-то изменил меня. И то, что происходило со мной сейчас, это подтверждало.

Если отложить пока в сторону прошлое, на первый план выступал вопрос о том, почему я вообще выжила, если обычно люди, оказавшись под открытым небом, умирали или сходили с ума. В этот раз только в замке погибли двое: стражник, обходивший дозором крепостную стену, и молоденькая прачка, вышедшая, по словам ее подруги, «по любовным делам». Быть может, мне повезло потому, что я была беременна?

Или… потому, что защитили ведьмины чары? Ведь если Кэрриган нашел меня на дороге и принес в замок, значит, на него звездный дождь тоже не подействовал. Но ведь он не ослеп и память не потерял. Тогда, выходит, все наоборот. Я пострадала именно потому, что была беременна. В противном случае, звездный дождь не навредил бы мне.

Все выглядело вполне правдоподобным, однако чудился в этом построении какой-то изъян. Будто в фундаменте здания не хватало камня, но я не знала, в каком именно месте. И поэтому отложила в сторону и это, перейдя к другим мыслям.

В ту ночь мы с Кэрриганом договорились встретиться на опушке леса. Было ли это наше постоянное место и время встреч, оговоренное заранее? Или мы каким-то образом извещали друг друга о каждом свидании, устно или письменно? Тогда кто-то должен был передавать записки или на словах. Ирита? Вряд ли. Она неотлучно находилась при мне и не могла постоянно бегать на болото. А что, если ее брат?

Как я успела узнать, стражники жили в деревне и выходили на караул по очереди, по несколько человек, на две недели. Но даже не в свой черед любой караульный мог беспрепятственно заходить в замок и выходить, никого бы это не удивило.

Записки… Где-то мог быть тайник, в котором Ирита прятала мои послания Кэрригану или проверяла, нет ли весточки от него. А ее брат носил их на болото и обратно. Гергис о чем-то знает или догадывается. И в кармане у него какая-то свернутая бумажка… Жаль, что я ее все-таки не прочитала! Он мог заметить Ириту у тайника, вытащить оттуда записку…

Нет, не получается. Если бы к Гергису попало послание Кэрригана, я бы ни о чем не знала и не отправилась в лес. И точно так же тот не нашел бы меня на дороге, если бы это оказалась моя записка. Тут было о чем подумать.

А еще – как Ирита попала ко мне? Она деревенская, значит, стала моей служанкой в замке, после свадьбы. Почему я не привезла из столицы свою собственную?

В этот момент камешек плавно опустился на ладонь, и сияние погасло. И тут же глаза начали слипаться.

Утром показалось, что все вчерашнее приснилось. Но, открыв глаза, я поняла: действительно вижу. Значит, это было на самом деле: встреча с ведьмой, разговор с Кэрриганом, огненное зелье, болото, из которого Гергис меня вытащил. И звездный камень.

Я взяла его с ночного столика. Самый обыкновенный тускло поблескивающий камешек. Ничего особенного. Но то, что я испытала, когда он засиял над моей ладонью, никуда не исчезло. Ощущение необычной ясности мыслей, как будто до этого смотрела через грязное окно – и вдруг его помыли.

- Мия, скажи мне, - потребовала я, когда она раздергивала шторы, – как Ирита стала мне прислуживать?

- Вы сами выбрали ее, госпожа.

- Почему? Я приехала из Неллиса без служанки?

- Нет, у вас была Эста. Но у нее тяжело заболела мать, и вы отпустили ее в столицу. Еще в первое лето.

- Интересно… Ее никто не предлагал, не рекомендовал? Ириту?

- Насколько я знаю, нет, госпожа.

Значит, служанку мне никто не навязывал. Я выбрала ее исключительно по личному расположению. Не воспользовалась ли она потом моим доверием? Кто еще мог предложить мне пойти к болотной ведьме за отворотным зельем для мужа?

- Я брала ее с собой в Неллис?

- Да, оба раза.

Почему-то вдруг отчетливо вспомнился голос Ириты, когда она в саду рассказывала о том, что ведьма может исцелить меня. Он звучал… суетливо, нервно. И как она попыталась увернуться от ответа, когда я спросила, что оттолкнуло меня от Гергиса. Тогда я подумала, ей хочется поскорее уйти, пока никто не заметил, но, кажется, дело было не только в этом. Может, она сказала неправду? Но Гергис сам подтвердил, что обращался со мной безобразно и изменял.

Тем не менее, доверие, связанное с ее именем, таяло, как лед на солнце. И, как ни странно, возрастало к Мии. Но не совершала ли я сейчас снова ту же ошибку?

Краешек глаза уловил блеск справа. Камень на ночном столике едва заметно мерцал, словно пытаясь мне что-то подсказать.

А почему бы и нет? Вот и проверю.

Еще вчера утром мне вряд ли пришло бы в голову задать ей подобный вопрос. Но ведь я больше ни в чем от нее не зависела. Расскажет Гергису? Ну и пусть. Это меня тоже не пугало.

- Скажи вот еще что, Мия. Принц… спал с тобой?

Она застыла с приоткрытым ртом и покраснела так, что алая лента, стягивающая ее косы над ушами, показалась белой.

- Да, госпожа, - прошептала она, опустив глаза. – Но я…

- Успокойся. Я понимаю, что ты не могла отказаться. Ты ни в чем не виновата.

***

Я хотела сказать это мягче, но обида и ревность все равно оставили след в моем голосе, и Мия залилась слезами.

- Это было всего два раза, госпожа. Он ни на ком не останавливался надолго. Пожалуйста, не говорите принцу, что я призналась вам.

- Разумеется. Но при условии, что и ты ничего не скажешь ему об этом разговоре. Подойди ближе, - я указала ей на стул рядом с кроватью, где вчера вечером сидел Гергис, и покосилась на камешек, который блестел еще сильнее. Словно с одобрением. – Сядь. Расскажи, вас было много – тех, с кем он?..

- Да, госпожа. И в замке, и в деревне. У него и раньше были женщины, но всего несколько. А после вашей свадьбы первое время никого, и мы думали, что он остановится…

- То есть вся прислуга знает, кого принц осчастливил своим вниманием, и обсуждает это?

Мия опустила голову еще ниже.

- Хорошо, значит, тебе и должно быть известно и другое. Был ли он с кем-нибудь за последние два месяца? С тех пор как я попала под звездный дождь и ослепла?

- Боюсь говорить наверняка, госпожа, но, кажется, нет. Во всяком случае, я не слышала.

Вот как… Через какое-то время после свадьбы Гергис вернулся к своим прежним привычкам. Но почему? Я ему наскучила? И если бы только это! Не может человек сегодня быть милым и внимательным, потом стать грубым до жестокости – и вдруг снова, как по волшебству, превратиться в нежного и заботливого.

По волшебству…

А собственно, почему бы и нет?

- Мия, ты можешь вспомнить, когда именно Ирита стала моей служанкой?

- Да, конечно, госпожа. Вы приехали из столицы в середине весны, а в самом начале лета Эста вернулась в Неллис.

- А когда принц стал… спать со всеми подряд?

Она задумалась, сдвинув брови.

- Наверно, с середины того же лета. Не могу сказать точнее.

Камешек снова отозвался мягким переливом. Неужели небо, отобрав у меня зрение и память, подарило чудесного советчика? И оно же разрушило ведьмины чары? Но как? Ладно я, попавшая под звездный дождь. Но Гергис - он-то ведь нет. Или этого и не нужно было? Достаточно чего-то такого в воздухе?

Да, это многое бы объяснило. Например, так. Ирита стала моей служанкой, а затем ее уговорили, подкупили или запугали. Или она изначально была в сговоре с ведьмой и ее сыном и смогла как-то внушить мне доверие. А что было дальше? Какое-то зелье или наговор, превратившие Гергиса в похотливого зверя? И милая Ирита рядом, нашептывающая слова сочувствия. А следующим летом она отправила меня к ведьме – и как только мне удалось ускользнуть из замка? Видимо, так же, как потом я бегала в лес на свидания. Может, через тайный подземный ход?

Зачем только Ольвии и Кэрригану для их плана нужна была я? Ведь чары и меня заставили бы видеть в нем Гергиса. Но, возможно, именно я, жена, могла насторожиться и заподозрить неладное.

Все казалось слишком странным, сложным, запутанным. Впрочем, это были всего лишь мои предположения, построенные на обрывках знаний. Я могла и ошибаться.

В дверь постучали, Мия подошла, приоткрыла.

- Госпожа, - выслушав того, кто стоял в коридоре, она обернулась ко мне. – Принц прислал спросить, не изволите ли вы прокатиться с ним верхом.

Судя по тому, какой радостью обдало меня от этого предложения, я обожала кататься верхом. Наверняка не садилась на коня с тех пор, как узнала о беременности. С принцем? Да хоть с морским чудовищем!

- Да, конечно, скажи, что поеду. Только позавтракаю и оденусь.

С умыванием я теперь вполне могла справиться и сама, чем и занялась, в то время как Мия ходила на кухню за завтраком. А пока ела, она приготовила костюм для верховой езды: сапоги, темно-зеленое платье с короткой, до середины икры, узкой юбкой и коричневый плащ длиной чуть ниже бедер.

По коридорам хотелось бежать – как девчонке на прогулку. Но узкое платье, удобное в женском седле, не позволяло, и тогда, оглянувшись по сторонам, я задрала подол выше колен.

- Очень соблазнительно.

Свернув за угол, я едва не налетела на Гергиса. Покраснела и опустила подол. И вцепилась в его согнутую руку, которую он приглашающе приподнял. Этикет, ничего не поделаешь.

Во дворе ждали двое конюхов с оседланными лошадьми. Как я угадала, что гнедой жеребец с черными ушами – мой? По тому, как он заплясал и потянулся ко мне. Конь целовал меня в щеку теплыми мягкими губами, а я гладила его по шее.

- Эрион скучал по вам, госпожа, - конюх перекинул повод назад и помог мне сесть в седло.

Я не помнила коня и его имя, не помнила, как ездила на нем верхом, но осталось былое удовольствие, и тело тоже ничего не забыло – взлетело птицей и приняло самую удобную позу.

Мы с Гергисом выехали за ворота и направились бок о бок в сторону леса. Сзади, на порядочном отдалении держались двое стражников.

Интересно, почему их не было с нами вчера? Ладно еще на болоте, так ведь и до него ехали без охраны.

А следом прибежала другая мысль, которая раньше в голову не приходила.

Мы с Гергисом пришли к дому ведьмы вдвоем. Почему не заменили его на Кэрригана прямо там? Ведь это было бы так удобно. Гергис остался бы в хижине в качестве сына Ольвии, не пришлось бы подстерегать нас по пути в столицу и как-то переправлять его на болото. А я вернулась бы в замок с Кэрриганом, и никто не заметил бы подмены.

Тут тоже была какая-то загадка, одна из многих. Я сомневалась, что ведьма просто не подумала о такой возможности. Скорее, не ожидала появления Гергиса и не приготовила зелье. Может, для этого требовался не один день.

Мысли бежали так же легко и свободно, как ночью. Я задавала себе вопросы и отвечала предположениями, исходя из того, что знала. Разумеется, голубой камешек, который положила в выпуклый медальон с крышечкой и повесила на шею, не мог делать выводы за меня, но, определенно, помогал.

***

Лесная дорога выбежала к озеру, и я изумленно ахнула:

- Как здесь красиво!

Над темной водой плыла легкая дымка, неяркое солнце золотило стволы деревьев на другом берегу. Все дышало покоем и безмятежностью. Но от этой картины на душе стало еще тяжелее.

- Два года назад мы приезжали сюда вдвоем, Лери, - сказал Гергис, помогая мне спешиться. – Тебе здесь нравилось.

Держа за руку, он подвел меня к кромке берега. Снял плащ, бросил на ствол поваленного дерева, сделал приглашающий жест. Подождав, пока я сяду, опустился рядом.

- Выслушай меня, пожалуйста, - его пальцы снова сжали мои. – Вчера я не знал, что ответить на твой вопрос. Почему так изменился по отношению к тебе. Сегодня могу повторить то же самое. Не представляю, что тогда со мной произошло. Как будто… это был не я. После звездного дождя я много раз спрашивал тебя, как ты оказалась ночью за пределами замка, и ты отвечала, что ничего не помнишь. Я никак не мог поверить, что ты потеряла память. Думал, притворяешься. Настаивал в надежде, что все-таки признаешься. Но в конце концов поверил. Поверь и ты мне. Не прошу простить, но хотя бы поверь: я не знаю, что тогда случилось.

Зато знала я. У меня не было никаких доказательств, никаких подтверждений тому, что тут замешаны ведьмины чары, но… я знала. Наверно, самым лучшим, что я могла сделать, было бы рассказать Гергису обо всем. Признаться – и будь что будет. Ведь и я была околдована так же, как он. Ведьму и Кэрригана казнили бы или отправили пожизненно в крепость на Островах, откуда невозможно убежать. И все осталось бы позади. Но…

Я согласилась помочь им и теперь не могла отказаться или сказать хотя бы слово. На одной чаше весов лежала жизнь с Кэрриганом, выдающим себя за Гергиса. На другой – слепота, моя и Мариллы.

Конечно, ведьма могла обмануть меня, но… разве нашелся бы человек, рискнувший в подобной ситуации проверить это?

- Я… верю, Гергис, - голос предательски дрогнул. – Хочу верить.

Он приподнял мою руку, поцеловал кончики пальцев, потом перевернул и коснулся губами запястья, там, где синели тонкие жилки.

- Спасибо, Лери. Послушай… я много думал об этом, и мне кажется, это могло быть колдовство. Что, если болотная ведьма способна не только лечить?

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, и наверняка вид у меня был такой же растерянный, испуганный и нелепый, как у Мии утром.

- Ты ведь тоже думала об этом, правда?

Как же им удалось втянуть меня в свой заговор?! Как я могла быть такой глупой? Что это было: ревность и злость лишили рассудка – или же от меня ничего не зависело?

Я молчала, не зная, что сказать, и умирая от отчаяния.

- Лери, давай поговорим откровенно. Да, ты ничего не помнишь. Зато кое-что помню я.

Сунув руку в карман, Гергис достал уже знакомый мне много раз сложенный листок бумаги.

Значит, Мия отнесла костюм ему в комнату, а не в стирку.

Мысль получилась какая-то бледная и испуганная, словно поднятая с гнезда птица. Думать дальше было слишком страшно, и я уцепилась за нее.

- Это твоя записка, Лери, - Гергис положил листок мне на ладонь. - Ирита оставила ее в тайнике у задней калитки. Я еще прошлым летом понял: что-то не так. Наблюдал и за тобой, и за ней. Но без особого успеха. Не получалось делать это постоянно, а поставить кого-то для слежки, даже из особо приближенных, не хотел.

- Спасибо и на этом, - процедила я сквозь стиснутые зубы.

- Послушай, - он согнул мои пальцы, прикрыв записку. – Ты не помнишь – если, конечно, не узнала снова сейчас… Есть такая игра. Участники под столом передают соседям черные и белые камешки, пока ведущий не скомандует: «Руки на стол!» У кого окажется больше белых, тот и выиграл. Так вот давай сейчас выложим руки на стол, Лери. Уже неважно, кто и в чем виноват. Важнее, что делать дальше.

Высшие силы, если б я могла вот так взять и все выложить! Даже если он каким-то чудом догадается обо всем сам, вряд ли это спасет меня. Неужели Ольвия и Кэрриган поверят в то, что не проговорилась?

Развернув листок, я увидела крупные округлые буквы. Мой почерк? Возможно. Я не помнила. Ощущение пера между согнутыми пальцами, того, как оно скользит по бумаге, выводя слова, осталось. Но не вид написанного.

«Завтра в полночь на том же месте. Не знаю, смогу ли прийти еще, стало слишком тяжело ходить пешком».

Ни обращения, ни подписи, ни указания на место. Но вторая фраза прозрачно намекала, что писала именно я: наверняка на восьмом месяце беременности пройти от замка до опушки леса, да еще ночью, было нелегко.

- Началось все с того, что ты вдруг вздумала пойти к болотной ведьме прошлым летом. Сказала, что у тебя какие-то женские недомогания, а лекарь ничем помочь не может. И что, наверно, поэтому никак не получается забеременеть.

Вот, значит, какой предлог мы с Иритой придумали. И даже скрывать ничего не понадобилось.

- И ты так легко меня отпустил? – спросила я, глядя куда угодно, только не на него. - Одну?

- Прости, но тогда мне было все равно. Наверно, я огорчился бы, если б ты утонула. А может, и нет. Не знаю. К тому же прошлое лето было жарким, болото сильно высохло, тропа тоже. Вы с Иритой и охраной доехали до той же самой поляны и дальше пошли вдвоем. А вот вернулась ты другая. Будто… не знаю… спала наяву и видела то, чего нет. Потом я как-то пришел к тебе ночью, но в комнате никого не оказалось. Подумал, что ты в уборной, подождал немного и ушел.

- Ну, конечно, - не удержалась я. – Тебе было кем меня заменить.

- Не думаю, что тебя это сильно огорчило, Лери, - спокойно отбил удар Гергис. – Да ведь и ты тоже не в отхожем месте была, не так ли?

- Откуда мне знать.

- Ну да, ты же не помнишь. Когда я сказал следующим утром, что приходил к тебе и не застал, ты очень сильно испугалась. Затем это повторилось еще раз. Я промолчал и начал за тобой следить. Потому что не сомневался: ты завела любовника. Само по себе это меня не слишком волновало. Но не хотелось, чтобы ты родила ребенка и выдала за моего. Тогда мне не удалось ничего выяснить, а потом мы вернулись в Неллис. Там за тобой приглядывали доверенные люди отца. Откуда я знал, может, твой… друг из моей свиты. С тебя глаз не спускали, и вдруг ты заявила, что беременна. Твоя Ирита подтвердила бы что угодно, даже под присягой. Пришлось допросить прачек. Те сказали, что беременность свежая, не из Оддена. Прачки, Лери, знают все, их не обманешь.

***

Закрыв лицо руками, я задыхалась от стыда. Как же все это было… мерзко, отвратительно!

- Конечно, - вырвалось сквозь слезы, - если мужчина спит со всеми подряд, это нормально. Он же мужчина, ему можно. Но если женщина…

- Лери, - Гергис погладил меня по волосам, - я тебя ни в чем не виню. Ты имела причину поступить так, даже если в этом не были замешаны ведьмины чары. Но я почти уверен, что без них не обошлось. Когда весной мы приехали в Одден, я надеялся, что ты не будешь продолжать свои встречи с любовником, поскольку ждешь ребенка. Но ошибся. Однажды ночью в конце весны увидел, как ты вышла из комнаты, в темном плаще. Пошел за тобой, но отстал и потерял из виду. И только потом понял, что ты могла пройти подвальным коридором и задней калиткой. А через две недели нашел ваш тайник. И эту записку в нем.

Он взял листок у меня из рук, разорвал на мелкие клочки и пустил по ветру, который унес их в воду.

- Тогда я понял только то, что этот человек не из замка. Будь он кем-то из своих, ты не стала бы бегать в лес по ночам. Но вдруг из деревни или из города? И только позавчера все встало на свои места. Сначала мне доложили, что у замка видели Ириту, хотя я запретил ей даже приближаться к Оддену. А вечером ты заявила, что ведьма может излечить тебя от слепоты. Вот тогда-то я и сложил все вместе. Поэтому и поехал с тобой. Знаешь, Лери, почему еще я подумал о колдовстве? Не только потому, что со мной произошли какие-то странные вещи. Другая могла пойти на связь с Кэрриганом от обиды и злости, чтобы отомстить мне. Но… не ты. Только не ты.

После этих слов во мне как будто лопнула туго натянутая струна, и я разрыдалась. Прижав меня к себе, Гергис собирал слезы с моего лица губами и целовал так, как никогда раньше. Я не помнила – но знала, что ничего похожего со мной еще не было.

- Я люблю тебя, Лери! – шептал он. – Очень люблю!

И от каждого его слова меня раздирало такой болью, что слезы лились еще сильнее. И вдруг… иссякли сами собой.

Потому что я вспомнила то, о чем думала ночью.

- Гергис… Кэрриган сказал, что нашел меня на дороге. Но если ты забрал эту записку из тайника, он не мог знать, что я жду его у леса. Кто тогда принес меня в замок?