Сын (не) для дракона

— Я буду сопротивляться, — прямо заявила я, хотя коленки дрожали и голос звучал слабо.

Шутка ли, вчера уважающая себя юристка, сегодня — бесправная рабыня, собственность дракона. Тут не только колени задрожат, еще и волосы поседеют, и заикание начнется.

Рядом с драконами даже стоять рядом опасно, а я с ним в одной комнате, и дверь закрыта.

Бежать некуда.

— Серьезно? — дракон, держащий меня за подбородок, ухмыльнулся. — Так даже интереснее.

Он большим пальцем погладил меня по щеке, и я дернулась. Глаза у дракона были черные, как ночное озеро. У людей я таких черных глаз никогда не видела, ни в своем мире, ни в этом.

В остальном дракон почти не отличался от обычного мужчины: высокий, широкоплечий, мощный, как скала. Хотя кого я обманываю? Не то чтобы я часто видела в моем мире таких мужчин. И в этом бы не видеть — но вот не повезло.

Против воли я бросила взгляд на кольцо-печатку, которую дракон носил на безымянном пальце правой руки, и по спине пробежала дрожь. Владелец этого кольца имел право карать и миловать, ему ничего не стоило прихлопнуть меня как муху вот прямо сейчас.

Оказаться бы где-то  подальше!

— Я не девственница, — на всякий случай предупредила я и поплотнее вжалась в изголовье кровати.

Несмотря на то, что в этом мире радостей плотской жизни я еще не успела познать, десять лет «счастливой» семейной жизни — это не хухры-мухры, каким-то  перемещением между мирами это не сотрешь. Это навсегда, как след прививки от оспы.  

Дракон поднял брови.

— Еще интереснее, — плотоядно промурлыкал он.

Он стоял рядом с кроватью, глядя на меня сверху вниз и легко ухмылялся. Весело ему, вы посмотрите. Мне бы тоже было весело, если бы не рабский ошейник.

Одет дракон был в украшенный драгоценными камнями поддоспешник, на поясе носил меч с украшенной крупным рубином рукоятью. На вид дракону можно было дать лет сорок, хотя я знала, что драконы живут долго, вполне может оказаться, что стоящему передо мной экземпляру пошла вторая, а то и третья сотня лет.

Широкий лоб, прямой взгляд из-под тяжелых век, сжатые, но неожиданно полные и чувственные губы — лицо дракона говорило о том, что он серьезнее досудебной претензии и шутки с ним плохи.

— А еще я невкусная. И вредная, — брякнула я, когда дракон взялся за тонкий пояс из черной кожи и принялся расстегивать прямоугольную пряжку.

Дракон замер, держа в руках меч, который собирался положить на прикроватную тумбочку.

Да, тумбочку. Трактир, где мы остановились, был высшего класса не только по местным меркам, но и по меркам моего мира. По крайней мере, кровать в отведенной нам комнате была королевских размеров, рядом с ней стояли аккуратные тумбочки, а на столе  у окна красовалась вазочка с фруктами и цветы.

Видимо, чтобы дракону было чем закусить после меня и на что полюбоваться, чтобы не слишком грустить о том, что живая рабыня все-таки предмет потребляемый и одноразовый.

— Похоже, что я собираюсь тебя есть?

Дракон расстегнул манжету поддоспешника и пытливо уставился на меня.

А я откуда знаю, похоже или нет? Можно подумать, меня каждый день драконам отдают, и я точно знаю, что происходит дальше. 

В черных глазах дракона зажегся любопытный огонь, и они стали теплыми, а лицо вдруг из каменной маски враз стало живым и привлекательным, на полных губах появилась улыбка. Красиво.

Так, стоп. Не о том думаешь, Катя. Дракон — твой хозяин, ты рабыня и вообще-то  ничем не защищена, даже самой захудалой конвенцией о правах человека. Тебя могут убить, перепродать, изнасиловать, сжечь и… убить уже было?

Потому мягко улыбающийся дракон в тесном номере трактира может казаться сколько угодно милым — это опасный враг, от которого надо бежать.

— А ты не будешь? — облегченно выдохнула я. — Это радует.

— Не сегодня, — заявил дракон и стянул с плеч поддоспешник, оставаясь в одной только нижней рубашке.

Я сглотнула, пытаясь отвести взгляд от широкой груди, покрытой редкими росчерками черных волос, которая была видна в вырезе. Без поддоспешника дракон казался еще более плечистым и мощным.

Интересно, а кубики пресса у него есть? Наверняка ведь есть. Никогда вблизи не видела, потрогать бы.

Стоп.

Дракон сел на кровать спиной ко мне, и я испуганно шарахнулась в противоположную сторону.

— Может, сначала познакомимся поближе? — пискнула я оттуда.

— Незачем, — буркнул дракон и, не оборачиваясь, нащупал мою руку, потянул на себя. — Иди сюда, зачем ты туда забилась?

Я попыталась вырываться, но пальцы крепко сжимали мое запястье. Стало страшно не на шутку, я дернулась, вскрикнула, и дракон наконец обернулся.

Одним слитным движением переместился на кровать, прижал мои руки к покрывалу и лег сверху. Тяжелый, твердый, горячий, как раскаленный камень и… это же мне эфес шпаги в живот упирается, правда?! Я замерла, выгнулась, но не смогла сдвинуть дракона даже на миллиметр.

Он нахмурился, черные глаза вдруг стали напоминать не черные озера, а омуты. Наклонился, коснулся моих губ своими, и я беспомощно пискнула.

Нет, я, конечно, подозревала, что с той бабкой что-то не то. «Деревенская ведунья, даже березу заставит родить, да у меня сестра в пятьдесят здоровенького — только так!» — распиналась моя коллега Аделаида Александровна, умная, казалось бы, женщина, расчетливая и твердая, как кремень. Высокая, с монументальной грудью, красной помадой на губах и белыми пергидрольными кудряшками. От одного вида этой адвокатессы судьи втягивали голову в плечи, а прокуроры, суровые дядьки при погонах, начинали мямлить, как школьники.

Вот и я повелась.

Хотя не повестись я не могла: уж очень мне хотелось родить ребенка. Я не помню, в какой момент это стало для меня идеей фикс, когда желание понянчить малыша стало сильнее желания выиграть дело посложнее. Тридцать пять лет, карьера адвоката по хозяйственным делам, туфли-лабутены, крохотная собачка, для выгула которой я могла себе позволить нанять специального человека… Тотальное одиночество и неприкаянность.

С мужем к тому моменту отношения давно разладились, мы толком даже не говорили друг с другом. Я уже почти смирилась с тем, что для супружеской жизни мне достался не мужчина-скала, а коренной житель дивана. Когда-то все было по-другому… Или нет? Вспомнить об этом было слишком сложно.

Мы поженились, когда нам было по семнадцать: моим родителям нравился тихий и спокойный Женя, а ему очень нравилась квартира, которую мои родители обещали нам на свадьбу. Я упорно училась, грызла законы, кодексы и учебники, писала сначала диплом, а потом магистерскую, а Женя… никак не мог себя найти.

— Меня не зажигает профессия экономиста! — заявил он после первого курса и забрал из университета документы.

Я кивнула и начала писать контрольные работы на заказ.

— Работа менеджером не мое, — устало сказал Женя после того, как три месяца отработал в офисе, куда его устроил мой отец.

— Конечно, милый, — сказала я и полезла пересчитывать семейную заначку: а вдруг не хватит на ближайшие месяцы, пока я ищу подработку.

— Мне стоит попробовать что-то творческое, — объяснил Женя, когда спустил кучу денег на электрогитару.

После нее, фотоаппарата, видеокамеры, курсов программирования, флористики, рисования, йоги и еще многих попыток себя найти я даже выдохнула с облегчением, когда Женя решил осесть на диване. Так получалось как-то экономнее.

Со временем я убедила себя в том, что мне повезло с мужем. А что? После университета я пошла в адвокатуру, а не развелась у нас там только председатель бюро, которая овдовела. Женя, если так подумать, был не самым плохим вариантом: не пил, не дрался, не скандалил. Не мешал мне строить карьеру, не выносил из дома мебель и технику. Мечта, а не мужчина!

А что капризничает, как женщина, и спускает деньги на дорогие костюмы в бутиках и на хождение по всяким странным тренингам личностного развития, так это так, милая особенность, а не недостаток.

Настоящим его недостатком было то, что он наотрез отказывался пройти обследование на способность к зачатию.

— Не пойду! — категорично отказался Женя, когда я заговорила об этом впервые. — У меня все в порядке, я витамины пью и хожу десять тысяч шагов в день, воздухом дышу и сплю достаточно в отличие от тебя. — Он поморщился. — Ты посмотри, совсем свету не видишь со своей работой! Сама проверяйся, это с тобой что-то не так. Или в отпуск давай съездим к морю — вон какие синяки под глазами. Я там тур на Канары нашел хороший, как раз через пару месяцев вылет.

Я прикусила язык, чтобы не сказать, что никаких денег на Канары у нас не было бы, если бы не моя работа. К чему лишние скандалы? Да и видеть брезгливость в глазах мужа не хотелось. Да, я много работала. Но и за собой следила тоже: без этого в работе адвоката никак, чем лучше впечатление я буду производить на клиентов и судей — тем успешнее буду.

В свои тридцать пять я была стройной, спасибо регулярным походам в бассейн, к которым я пристрастилась, не выходила на улицу без макияжа и укладки. Глядя в зеркало, мне казалось, что вижу я там объективно привлекательную девушку: большие серые глаза, темные тяжелые волосы, смуглая кожа, острые скулы и подбородок.

Несмотря на это, собственного мужа в постель мне приходилось буквально затаскивать: без этого было никак, учитывая, что я хотела ребенка. Женя увиливал, говорил, что нет настроения или что плохо себя чувствует, а когда в конце концов у нас доходило дело до дела, пыхтел и пытался закончить все побыстрее, иногда забывал даже меня поцеловать. Было обидно и грустно. Я надеялась, что однажды все наладится: во всех браках бывают проблемы, ведь правда? А Женя… никогда не делал мне ничего плохого. Может, у него просто сложный период в жизни?

Все встало на свои места, когда я узнала, что Женя мне изменяет. И не с одной, а с двумя. И даже нагулял где-то там ребенка, пока его жена «лесбиянка, ты же понимаешь, я ей для прикрытия».

Собственно, вопрос с тем, у кого из нас проблемы с зачатием, отпал сам собой.

— Ну а что ты хотела, милочка? — со вздохом спросила меня коллега Аделаида Александровна, поправляя белые кудряшки. Мы стояли в курилке, вокруг никого. — Все они козлы, им только молоденьких и хорошеньких подавай. — Она вздохнула. — А ты ребеночка роди, для себя. Ну ты чего опять разревелась?

— Я не могу-у-у-у… — провыла я, размазывая по лицу свежесделанный мейк.

— Что не можешь?

— Ребеночка-а-а-а…

Аделина Александровна на минуту замолчала, наблюдая, как я реву белугой, а потом затушила сигарету в горшке с бегонией, стоящем на подоконнике, и буркнула:

— Пошли.

Плакать она меня повела в очаровательный ресторанчик, пустой в рабочее время буднего дня, где я, использовав целую пачку бумажных платочков, рассказала и про «а я ж его любила», и про «ни котенка от меня не останется, ни ребенка».

Аделина Александровна ковыряла вилкой в тарелке оливье, время от времени качала головой и цокала языком, а в конце концов спросила:

— Брачный контракт есть?

— А-ага, — икнула я, тут же приходя в себя и деловито промакивая салфеткой потекшую тушь. Выпрямилась. — Конечно, у меня есть брачный контракт.

Юрист я или не юрист, в конце концов? И по нему никакого совместного имущества у нас с Женей нет, все мной заработанное — мое.

— Ну и что ты тогда ревешь, дуреха? — стукнула кулаком по столу Аделаида Александровна.

Официант в противоположном конце зала подпрыгнул и разбил от испуга стакан, а я снова икнула. И правда, чего это я реву? Вспомнив, я всхлипнула.

— Я ребеночка родить не мог-у-у-у… — мой голос начал бесконтрольно набирать децибелы.

— Есть у меня бабка одна, — заявила Аделаида Александровна, и я почтительно притихла, прижимая к носу бумажную салфетку.

С Женей бракоразводный процесс вышел муторный. Этот… бывший уже почти муж нашел где-то деньги (подозреваю, за время счастливой семейной жизни успел наворовать моих же) и отказался разводиться по-хорошему. Нанял адвоката и сначала выторговал у суда срок для примирения сторон, за время которого мои розовые очки наконец разбились окончательно, а сейчас — заявил, что собирается в суде доказывать недействительность нашего брачного контракта.

Чем больше он изворачивался как уж на сковородке, угрожал, угождал, оскорблял, подкарауливал, шантажировал, тряс нашим грязным бельем на публику, пытался помириться или напугать, тем больше я крепла в своем решении. Мама недоумевала, с чего это я решила разводиться с таким хорошим мужем, а я спустя пару месяцев этой котовасии недоумевала, как могла с ним жить столько лет. Спасибо Аделаиде Александровне, которая была рядом и вовремя напоминала, что «жить надо для себя, деточка, а на остальное наплюй».

И я действительно чувствовала себя так, как будто у меня началась новая жизнь. Дыхание стало свободным, на спину и плечи перестал давить невидимый груз, с губ не сходила улыбка. Я чувствовала, что могу все: хоть горы свернуть, хоть свою фирму открыть, хоть в Лас-Вегас смотаться и замутить там с Брэдли Купером [1].

А потом появилась та бабка. Сначала я отнеслась ко всему скептически, но после демонстрации здоровенького розовощекого младенца на руках у счастливой пятидесятилетней матери, на которой врачи давно поставили крест и посоветовали думать о вечном, согласилась.

Бабка была деревенской ведуньей — хотя сейчас я назвала бы ее старой ведьмой и хорошенько встряхнула за седые патлы, которые сначала показались мне бутафорскими. Вообще развлечение под названием «Обращение к потомственной ведунье, знахарке, травнице, ясновидящей и просто красивой девушке» было организовано по высшему разряду.

Во-первых, попасть к ней просто так было нельзя — только через знакомство, но тут Аделаида Александровна помогла, так что у меня все было схвачено. Во-вторых, очередь к бабке была едва ли не на полгода вперед, а записываться нужно было через секретаря. В этот момент я подумала, что что-то тут нечисто, но Аделаида Александровна сердито прошипела:

— А что ты думала? Ради стоящих вещей можно и постараться!

За ясновидящую она стояла горой, и мой скептицизм невольно уменьшился.

В-третьих, деньги ясновидящая не брала. Потому что от этого, как известно, пропадает дар. Платить нужно было криптовалютой и обязательно вперед.

В конце концов, пройдя через все преграды, я попала к бабушке Эсмеральде.

— А коза у нее есть? [2]— ляпнула я и заработала злобный взгляд Аделаиды Александровны.

Дом бабушки Эсмеральды искать пришлось долго. В основном потому, что я ожидала увидеть избушку, обнесенную частоколом с черепами, у которых светятся глаза. Но вместо этого навигатор привел меня к коттеджу с высоченным забором и неплохой охранной системой.

Встретила нас с Аделаидой Александровной улыбчивая девушка-секретарь и на пороге попросила:

— Сдайте мобильные телефоны, пожалуйста.

— А режим полета можно включить?

— Нет, — еще шире улыбнулась она.

Нам успели предложить чай, кофе, воду, конфеты и снова чай, пока бабушка Эсмеральда наконец не согласилась меня принять в кабинете на втором этаже.

— Ну, ни пуха ни пера, — сказала Аделаида Александровна и нервно сглотнула.

Я поплелась вверх по деревянной лестнице с блестящими ступенями, и почему-то мне стало страшно. Тряхнув головой, я несколько раз вдохнула и выдохнула. Соберись, Катя, ты ж юрист. Будь она хоть трижды потомственной ведуньей, закон рынка никто не отменял: клиент должен уйти довольным, а не испуганным или злым. Иначе ни один третий глаз не поможет сделать хорошие продажи и отгрохать такой вот коттедж.

[1] Брэдли Купер - актер, сыгравший одну из главных ролей в фильме "Мальчишник в Вегасе".

[2] Эсмеральда — героиня романа «Собор Парижской Богоматери» В. Гюго, у которой была козочка.

Перед простой дверью из светлого дерева я замерла: стала глупо и иррационально страшно. Ну не сварит же из меня зелье эта сумасшедшая старуха?

Я постучала, заглянула внутрь и вздрогнула от скрипучего возгласа:

— Не сварю!

Чур меня через левое плечо! Я на всякий случай снова постучала по дереву и вошла. Что ж, вот теперь я получила то, чего ждала. Темная комната, в которой изысканно витают клубы вонючего дыма, окна занавешены. С потолка свисают пучки какой-то травы и… это что, куриные лапки? Жуть какая. Наконец я перестала вертеть головой и вперилась взглядом в рабочий стол у окна, за которым сидела старуха. Тут тоже все выглядело убедительно и очень канонично: красная скатерть, высокие церковные свечи с неподвижными огоньками пламени, какие-то тканевые мешочки, карты, даже икона.

Сама бабушка Эсмеральда не двигалась, на ее голове была длинная черная шаль, которая скрывала лицо.

— Что на сердце? — скрипучим голосом спросила она.

— Что под сердцем, что в голове, что в ногах, — подхватила я и осеклась.

— Сама ребенок, и Бог детей не дает.

— Что? — охнула я. Ну это уже слишком!

— Шучу я, — откликнулась ясновидящая и скинула платок прямо на пол. Лицо у нее было морщинистым, сухим, с яркими темно-карими глазами — почти черными. Длинные седые волосы струились по плечам. — Ты по поводу бесплодия? Садись, чаю тебе налить?

— Н-не надо.

— Ну и славно.

Бабушка Эсмеральда неожиданно мне подмигнула. Рука с аккуратным и даже кокетливым красным маникюром, покрытая пигментными пятнами, потянулась ко мне. Я отпрянула.

— Ну что ты напугалась, деточка? Так долго шла, столько всего прошла, умница. Ладно, сядь напротив свечи, не вертись. Вот так сиди.

Она продолжала что-то успокаивающе бормотать, и я расслабилась. Конечно, я знала, что с гадалками и прочими ясновидящими нужно держать ухо востро: вот ты незаметно рассказываешь им про себя все тайны, а потом так же незаметно отдаешь все деньги и ключи от квартиры. Но гадалка ничего такого не спрашивала, только водила свечой перед моим лицом и что-то бормотала, потом взяла мою руку и удивленно поцокала языком.

— Что готова отдать?

— Что? — встрепенулась я. — Что отдать?

Взгляд старухи стал внимательным, в темных радужках отразились огоньки свечей.

— Что ты готова отдать, чтобы забеременеть?

— Я уже заплатила! — возмущенно выпалила я.

Бабушка Эсмеральда засмеялась, запрокинув голову.

— Смотри, — она поднесла к моей руке свечу, и мне показалось, что ее огонек как будто на секунду отделился от фитиля, покатился вперед, спеша выполнить волю колдуньи. — Пусто, видишь? Никаких детей, ни одной веточки.

— Но…

— Надо что-то отдать, милая, — ласково сказала бабушка Эсмеральда. — На что ты готова?

— Душу не продам!

— А мне и не надо, там курс обмена поганый уже лет двести, — закатила глаза колдунья. — Что ты готова отдать? Свободу готова?

— Конечно, — фыркнула я.

Свобода и материнство — понятия несовместимые, особенно пока ребенок маленький. Разумеется, ради него я готова была отдать свободу. Этот вопрос даже не стоял.

— Ну тогда все совсем просто, — хлопнула ладонями по столу бабушка Эсмеральда и прищурилась. — Будет у тебя ребенок, но тебе придется выйти замуж за хорошего мужчину, чтобы его сохранить.

— Что? — я отдернула руку. — Бабушка Эсмеральда, вы, конечно, извините, но проще встретить единорога, чем хорошего мужчину, за которого можно выйти замуж. Я так могу годами искать и, если честно, не молодею. Может, как-то без этого?

— Без этого не видать тебе ребенка, — отрезала ведунья. — Так согласна?

Я вздохнула. Очередная пустая трата времени и денег. Я думала, она мне скажет найти корень мандрагоры или пойти ночью на пустой перекресток и встретить там демона — но выйти замуж за хорошего мужчину?!

Проще выиграть в «Форт Боярд».

— А может, вы мне тогда и с поиском хорошего мужчины поможете? — спохватилась я. — За дополнительную плату.

Бабушка Эсмеральда несколько секунд с серьезным лицом вглядывалась в пламя свечи, а потом громким голосом отрубила:

— Он сам тебя найдет.

Ох, ей бы сказки писать. Бабушка Эсмеральда затушила свечу пальцами и деловито поправила волосы.

— По поводу доплаты с секретарем поговори, раз уж сама предложила. Сумку на кухне оставьте, передай спасибо. Пастилу я люблю.

Я открыла рот. Откуда она узнала? Аделаида Александровна действительно привезла целый мешок пастилы и уверяла, что бабушка Эсмеральда ее обожает. Может, сюда все так приезжают?

— А можно еще спросить…

— Что будет с твоим бывшим мужем?

Я кивнула, и бабушка Эсмеральда расхохоталась, как старая ворона, запрокинув голову.

— Он будет обласкан, сыт и ленив.

— Что ж, — поморщилась я. — Вижу, ничего в его жизни не изменится.

— Незначительно, — покивала ведунья. — Ну что, пожмем руки?

— Ладно, — я пожала плечами. Может, у нее традиция такая, всем клиентам руки пожимать.

Она протянула мне покрытую пигментными пятнами наманикюренную кисть, я обхватила ее пальцами, и мне как будто в живот нож воткнули. Я вскрикнула, а бабушка Эсмеральда вдруг перестала быть бабушкой: седые космы налились чернотой, а губы — алым соком, морщины подтянулись, глаза зажглись самым настоящим огнем.

Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от всего этого, и почувствовала у себя на плече слабую сухую ладонь старухи.

— Милочка, ты что, ты что? Дымом надышалась? А давай мы окошко откроем?

Раздался шорох, скрип, и я опасливо приоткрыла один глаз. Бабушка Эсмеральда, невысокая и полная, одетая в черное платье до пола, стояла ко мне спиной и тянулась к окну, отведя в сторону шторы. В комнату хлынул поток свежего воздуха, бабушка Эсмеральда обернулась — такая же пожилая, как и раньше.

— Я пойду, наверное, — встала я.

— Иди, Катенька, — кивнула ведьма. — И не забывай, правда там, где сердце.

Ну да, ну да. Правда там, где сердце; звезды не сияют без темноты; я не конфетка, чтобы быть всем по вкусу… Бабушка Эсмеральда явно отдает должное соцсетям.

Я забыла о том, что было в кабинете, не дойдя даже до середины лестницы.

— Ну как? — нетерпеливо спросила меня Аделаида Александровна. Глаза у нее любопытно блестели. — Что Она сказала?

Она — прозвучало именно с большой буквы.

— Сказала… — пробормотала я и замерла. Внутри клубились неясные образы, силуэты, черные глаза с огнем в глубине зрачка, а еще почему-то сердца, увенчанные короной. — Сказала, что все будет хорошо.

— Ну вот и отлично! — радостно воскликнула Аделаида Александровна.

— Я…

Меня прервал звук открывающейся на втором этаже двери и громкий скрипучий возглас:

— Пастилу не забудьте оставить!

Следом дверь с громким стуком захлопнулась.

Всю дорогу обратно я молча вела машину. Болтовня Аделаиды Александровны долетала до меня как будто через толстый слой ваты. Я не помнила, как подвезла ее до дома, как приехала к своему, как приняла душ и легла спать…

Очнулась я только утром, пошла на работу, как ни в чем не бывало. Все вокруг было каким-то странным, как будто происходило во сне, как будто, если бы я как следует надавила на стену здания или сильно топнула ногой, пространство порвалось бы и обернулось картонной декорацией.

Я вяло подумала, что у меня, должно быть, начинается простуда, так сильно все горит внутри и так невыносимо кружится голова. Вышла из зала суда — не смогла подать документы на возбуждение дела, потому что забыла доверенность и паспорт, как какая-то первокурсница, — и провалилась в канализационный люк, который кому-то вздумалось оставить открытым.

Нет, он был окружен специальным ограждением. Но я, конечно, смотрела на экран смартфона, а не под ноги.

Я всегда думала, что на дне люка душно, дурно пахнет и ощущение такое, как будто тебя поглотила каменная змея. Но вместо того, чтобы удариться коленями о бетон и попытаться не потерять сознание от вони, я оказалась окружена со всех сторон водой, прохладной и черной.

Закричать не вышло, вдохнуть тоже, как будто мне на голову был накинут пакет. Я замолотила руками и ногами, рванула куда-то в одну сторону, потом в другую, а затем течение (течение? откуда в люке течение?!) вытолкнуло меня вверх.

Головы коснулся свежий прохладный воздух, и я с хрипом вдохнула. Снова ушла под воду и снова вынырнула, хлопнула по поверхности руками и наконец смогла открыть глаза. Меня со всех сторон окружала темнота. Проморгавшись и убрав с лица налипшие пряди волос, я увидела высоко в небе полную луну, гладкую поверхность воды и линию деревьев впереди.

Я заорала. Ну а кто бы не заорал на моем месте? Я падала в люк посреди города! А тут — деревья, луна… Озеро, в конце концов! Что за х… художественные выверты подсознания?! Ладно. Плаваю я хорошо и умереть вот прямо сейчас мне не грозит — уже плюс.

Вдох-выдох, вдох-выдох, и еще раз, пока сердце не перестанет колотиться. Я осмотрелась, но ничего нового не заметила. Лесное озеро, справа поверхность воды покрыта туманом, вверху на небе рассыпались звезды. Странные они какие-то. Или я просто давно не видела ночного неба? Попыталась отыскать Большую Медведицу, не смогла и плюнула на это дело. Я тот еще мамкин астроном, ничего это не значит.

Что делать? Надо же что-то делать! Набрав в легкие побольше воздуха, я снова закричала — ну просто чтобы стресс снять. Мир не спешил приобретать привычные очертания, издевался надо мной, окутывая темнотой. Вода обжигала холодом.

Вдохнув поглубже, я поплыла вперед, размеренными гребками разрезая воду, чувствуя, как тяжелая ткань платья неприятно облепляет тело и тянет назад. Портфель с документами и телефон я где-то выронила, ну и ладно. Меньшая из моих проблем во всей этой е... ерундовой ситуации.

После работы я часто ходила в бассейн, чтобы очистить голову и причесать спутанные мысли. Вот и сейчас тело как будто подстроилось само под привычный ритуал: размеренные движения успокоили меня, а мозг вдруг заработал в полную силу.

Разберемся по порядку. Я провалилась в люк — это раз. Я оказалась после этого посреди ночного озера где-то в е… вдалеке от цивилизации — это два. До этого я ходила к бабке гадалке, которая наобещала мне с три короба, — это три.

Мама, я — попаданка!

Да ну.

Быть не может.

Хотя…

Рационального объяснения тому, что сейчас происходит, у меня не было. А вот иррациональное — было. Если я оказалась посреди озера, упав в люк, то мне, вероятно, нужно погрузиться поглубже в озеро, чтобы вернуться обратно. Наверное, в том же месте, где я вынырнула.

— Ура! — воскликнула я, и по коже побежали мурашки.

В крови разгорался азарт, желание докопаться до правды, здоровая злость — мне как будто море было по колено! В смысле, озеро. Я с энтузиазмом погребла обратно.

Похожие ощущения я испытывала, когда ко мне обращались сложные клиенты. Например, те, кто скачал договор из Интернета бесплатно, а там такие формулировки, что волосы дыбом становятся. В смысле, ничего не понятно: ни кто кому должен, ни что должен, ни в какой срок… В таких делах всегда появлялась судебная перспектива, потому что именно здесь мастерство адвоката решало практически все.

Добравшись до того места, где вынырнула на поверхность, я глубоко вдохнула и ушла под воду. Открыла глаза, несколькими сильными гребками толкнула свое тело вниз и выругалась про себя. Озеро было не просто глубоким — оно было глубоким настолько, что до дна я даже не смогла дотронуться. Я вынырнула, громко матюгнулась вслух и вдохнула поглубже. Если это чертово озеро думает, что меня победит, то глубоко ошибается: будь оно хоть на метр мельче, чем Марианская впадина, — я доплыву до дна.

Пришлось нырнуть еще дважды, прежде чем внизу, справа от себя, я увидела золотое свечение, круглое и довольно крупное, словно крышка люка.

Замычав, я направилась туда. Вот оно, вот так близко! Нечему больше так сиять на дне озера, это явно какая-то магия, а значит — путь домой. Легкие начинали гореть, руки уже немели, но я целеустремленно толкала свое тело вниз.

Пока поперек талии меня что-то не сжало.

Я заметалась, беззвучно закричала, выдыхая бесценные остатки кислорода, но хватка только стала сильнее, а потом морское чудовище потащило меня наверх. Оно было сильным, твердым, страшным до ужаса — как будто все мои кошмары внезапно стали реальностью.

В какой-то момент сознание отключилось, я пришла в себя, когда мой рот что-то залепило. Я дернулась и наконец вдохнула.

Жадно глотала воздух, а когда наконец перестала задыхаться — заорала. Потому что все мое тело по-прежнему оплетало… что-то.

— Да замолчи ты! — раздался над ухом мужской голос.

— Чего? — от удивления я даже перестала кричать.

— Замолчи, говорю. — Мужчина обхвативший меня поперек груди так, чтобы мое лицо оставалось над водой, тесно прижимал меня к себе, а второй рукой загребал воду. Мы куда-то плыли. К берегу?

Нет, так не пойдет.

— А ну отпусти! Отпусти меня, извращенец!

Я забилась у него в руках, но толку от этого было примерно столько же, как если бы я решила пинать гигантского спрута. А что? Озеро, незнакомый мужик и ночь появились откуда ни возьмись, до спрута тут рукой подать.

Мужик повернул ко мне лицо — черт его я не разглядела, света луны было недостаточно — и бросил:

— Успокойся, я тебя спасаю!

— Да не надо меня спасать!

Мужик только фыркнул и погреб дальше. Я задергалась, пытаясь всячески ему помешать, но он, кажется, мало это замечал. Внезапно я замерла.

— Ты что, меня в губы целовал?!

— Я тебя в чувство приводил, ты не дышала, — мужик говорил спокойно

— Ничего я не… — начала я и осеклась.

Ну, может и не дышала. Немножечко. Но это не значит, что всякие там неизвестные мужики могут своим ртом к моим губам прижиматься, ишь ты!

Умом я понимала, что, наверное, погибла бы, если бы светящийся островок оказался обманом зрения, а не дверью домой: просто не смогла бы вынырнуть, сил бы не хватило. Но была слишком напугана и разозлена, чтобы это признать.

— Отпусти ты, хватит меня лапать! — мужик действительно сжимал меня поперек груди довольно интимно.

— Да пожалуйста, — бросил мужик и разжал руки.

Я тут же ухнула под воду и больно ударилась копчиком об лежащий на дне камень. Забарахталась, кое-как встала на ноги и с чувством вынесла вердикт:

— Зараза!

— Не за что, — буркнул мужик.

Он встал во весь рост и сейчас шагал к берегу, по пояс в воде. Плеск воды и мое тяжелое дыхание были единственными звуками, которые нарушали окружающую тишину.

Я осмотрелась. Платье осталось при мне — и то хорошо. Лес, озеро… Мужик.

— А мы где?

Мужик пробормотал что-то, но ответил, кажется, в рифму.

— Сам такой.

Он обернулся, но ничего не сказал. Вышел на берег и принялся сливать из высокого сапога набравшуюся туда воду. Я по-прежнему не видела лица мужика, только фигуру: широкоплечую, с узкой талией, длинными ногами… Голос был хриплый, в нем слышалась усталость и надменность одновременно.

— А вы из Москвы?

— Юродивая.

Что ж, последняя надежда разбилась о реальность. Я вздохнула. Что мы имеем? Ничего, в общем-то, кроме того, что мир перевернулся с ног на голову. Мужик закончил с сапогами и сел на берег лицом к озеру. Он что, тут так и сидел, пока за мной в озеро не кинулся? Купающихся девок караулил? Ну точно маньяк.

И что мне теперь делать?

— Ты куда? — спросил он, когда я сделала несколько шагов вдоль кромки воды.

— Осмотреться.

— Куда осмотреться? Сиди тихо, я тебя спас.

— И что? — фыркнула я.

— Я за тебя отвечаю теперь, — тяжело вздохнул мужик. — Сядь и не нервируй меня.

Я расхохоталась. Смеялась громко, до колик, мужик мне не мешал, сидел себе и смотрел на темную воду озера.

— Счастливо оставаться, но я пойду, — сообщила я, кое-как успокоившись.

Надо бы чего-нибудь крепкого бахнуть, когда доберусь до этого крепкого. Просто для успокоения нервов. А когда появится возможность — на Канары. На Канары обязательно.

— Нет, — жестко бросил мужик. — Ты останешься здесь. В озеро больше не полезешь и в лес тоже не пойдешь. Упадешь еще там, разобьешь себе что-нибудь. Что мне с тобой делать тогда?

— Ты берега не попутал?

— Что? — в голосе мужика прозвучало искреннее удивление. — Какие берега?

— Неважно.

Я смахнула с лица тяжелую от воды прядь волос, фыркнула и зашагала в сторону тропинки, которая уходила куда-то глубоко в лес. Босиком, потому что туфли исчезли вместе с портфелем и телефоном. Вот принципиально пойду туда, куда захочу. Если бы не этот хам, я бы, наверное, предпочла дождаться рассвета на берегу, но теперь — ни за что.

Дойти до леса и переломать ноги в темноте я не успела: на меня что-то набросилось со спины, повалило на землю и зажало рот. Я замычала, попыталась лягнуть это что-то ногой, но хватка стала только сильнее.

Мужик — а это именно он меня удерживал — отстранился, шикнул и завел мои руки за спину. Да что ж он такой сильный!

— А ну отпусти!

Молча мужик перехватил мои запястья каким-то ремнем, затянул так, что я только охнуть смогла, а потом рывком поставил на ноги и завалил себе за плечо. Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы закричать, но не успела.

— Пикнешь — рот заклею.

И почему-то я ему поверила.

Мужик донес меня до берега, сгрудил на землю, как мешок картошки, и сел рядом. Я попыталась отползти, но он перехватил меня за колени и, прижав к себе, тщательно связал щиколотки в мокрых капроновых колготках каким-то ремнем. Он больно впился в кожу, и я поерзала, покрутила запястьями. По спине пополз липкий страх, и я бросила косой взгляд на сидящего рядом мужика. Тот невозмутимо рылся в своей сумке — сейчас как достанет нож, как прирежет меня…

— Зачем я тебе?

— Вам, — жестко отрубил мужик. — Я твой владелец, изволь обращаться ко мне на вы.

Его голос был спокойным. В скупом лунном свете я могла разглядеть только то, что у мужика короткие волосы и тяжелый подбородок, широкой лоб, выступающие скулы.

— Зачем я вам?

— Ты — моя собственность, — откликнулся мужик, глядя на озеро. — И одна по лесу шляться не будешь. Я тебя спас, это — вира.

Знакомое слово царапнуло мозг. Вира — это что-то из истории права. Что-то… какое-то наказание. По-моему, так назывался штраф, который всей общиной выплачивали за чей-то косяк.

Но причем тут я?

Я снова заерзала, проверяя то, насколько крепко связана. Запястья и лодыжки пронзила боль, и я замерла. Мужик обернулся, окинул меня взглядом, и внутри поселилось неприятное ощущение, что он-то отлично меня видит, хоть вокруг и темно.

Стало страшно — не на шутку. Полбеды развестись, полбеды провалиться в люк и вынырнуть посреди озера ночью — ну с кем не бывает, в кино такое сплошь и рядом. Мозг категорически отказывался бунтовать по этому поводу. Но вот оказаться ночью в лесу связанной, один на один с опасным мужиком, который может меня легко скрутить — вот это уже даже не беда. Это уже полный п… полная беда.

— Утром пойдем к вашему старосте, — пробурчал мужик.

— Зачем?

— Закрепить то, что я тобой владею.

Мне кажется, или мужика сложившаяся ситуация совсем не радовала. По крайней мере, восторга в голосе я уловить не могла. Может, у меня есть шанс?

— Послушайте, — мягко начала я, — это какая-то ошибка. Как я могу быть вашей собственностью. Я же человек.

— Вот именно, — вздохнул мужик и обернулся ко мне. — Ты женщина.

Некоторое время он молча смотрел на меня, и я все ждала слов вроде: «Я по мужикам, так что не обессудь — тебя я отпускаю. Бес попутал и все такое». Но у него, к сожалению, было другое мнение.

— Давай хоть…

Он обнял меня за талию, ощупал, как будто выбирал на базаре товар, и я вскрикнула. Тяжелая рука тут же накрыла рот, вторая — пробежалась по шее, сжала грудь, скользнула между бедер, ощупывая там все, по телу прошла дрожь. Стало жарко, до боли томно внизу живота и… Боже, у меня слишком давно не было мужчины. Щеки загорелись, хорошо хоть в темноте этого не было видно.

Хамоватый мужик, прижимающийся ко мне, ощущался твердым и теплым, ладони у него были большие, бесцеремонные, но неожиданно аккуратные. И пах он приятно: озерной водой, конечно, а подо всем этим — каким-то нутряным мужским запахом, основательным, с горчинкой. В него хотелось закутаться, как в плед. Эх, надо было все-таки на Канары, не дожидаясь развода…

От бесцеремонных горячих прикосновений хотелось убежать, но я не могла даже с места сдвинуться. Ужас и позор ситуации состоял в том, что сопротивляться не особо-то и хотелось. По крайней мере, пока мужик не достал нож.

— Да что вы себе позволяете! — набравшись мужества, пискнула я и тут же задрожала от удовольствия, когда ладонь мужчины протиснулась между бедер.

Возмутительно. Ужасно. И все-таки, лучше бы мне не быть в этот момент связанной и знать хотя бы имя этой… интрижки.

Боже, как приятно…

Я замычала, мужик убрал ладонь с моего лица, и, не успела я обрадоваться, впился в губы. И это явно было не искусственное дыхание — разве что я отстала от моды и его теперь делают с языком. Поцелуй был долгим, отвратительно уверенным — меня никогда в жизни так не целовали, как будто присваивая. Ладонь мужика сжала волосы на затылке, потянула, и от этого меня прошибло огнем.

— Сойдешь, — наконец вынес вердикт мужик и погладил мою щеку кончиками пальцев. Он держал меня за подбородок, вынуждая смотреть на себя.

Что?! Сойду! Ах ты…

— Послушайте, уважаемый…

Хватка стала железной.

— Нет, — отрезал мужик. — Это ты послушай. Я не знаю, откуда ты взялась такая глупая, но предупреждаю один раз. Я говорю — ты слушаешь. Я приказываю — ты исполняешь. Права голоса у тебя нет. Пикнешь — сверну голову или скормлю собакам. Поняла?

— Я…

— Поняла?

Томность моментально слетела с тела, я напряглась. Мне показалось, он и правда убьет меня прямо там.

— Д-да.

— Вот и молодец. А теперь будь добра, веди себя тихо. Свалилась на мою голову.

— Так отпустите, — пискнула я.

Мужик никак не отреагировал. Он сидел, глядя на озеро, как будто караулил что-то. Может, ждал, что из воды выплывет еще кто-то, кого можно выловить, связать и посадить рядом с собой. Но никто кроме меня выплывать не торопился.

Спустя некоторое время меня начало знобить от холода: насквозь промокшее платье — не лучший аксессуар для холодной ночи, как будто осенней. Когда зуб на зуб уже перестал попадать и я щелкнула челюстью, мужик наконец обернулся.

— Тебе холодно?

— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка, — противным дрожащим голосом ответила я, но мужик, конечно, не понял шутки.

Смотрел на меня несколько секунд, а потом выдал:

— Я запрещаю тебе врать.

— Зануда, — простучала зубами я.

— Что?

Не дождавшись ответа, мужик вздохнул, потом замер и поднял руки — медленно, как будто нехотя. Начертил огромную сферу и достал прямо из воздуха кусочек огня. Подул на него, взяв на ладонь, и положил на траву. Получился небольшой костерок, от которого шло ровное сильное тепло, как от включенного на всю мощность радиатора.

Удивляться по этому поводу сил уже не было. В свете костра я смогла рассмотреть лицо мужика. Красивое. Такие, кажется, называют породистыми. На безымянном пальце правой руки мужика блеснуло крупное кольцо-печатка.

— Если ты меня развяжешь и отпустишь, я поверю в чудеса.

— Вы, — поправил меня мужик. — Иди сюда. — Он поднял руку, явно предлагая мне прильнуть к могучей груди. — Что ты глазами своими серыми сверкаешь? Или так, или сиди мерзни.

— Мог бы меня просто отпустить, — проворчала я, но к груди все-таки прильнула. Нечего добру пропадать. Мужик был теплым и очень… обнимательным. Есть такое слово? Опять меня не туда куда-то несет.

Но, по крайней мере, к нашей беседе все еще не присоединился нож. А чтобы попытаться сбежать утром, мне нужно как минимум не умереть от холода ночью.

— Хотелось бы, — с непритворной тоской вздохнул мужик.

Прошло несколько минут, в течение которых он продолжил тоскливо таращиться на озеро.

— А если у меня руки затекут? — не выдержала я. — И ноги? И отвалятся? Может, все-таки отпустишь?

Раздался странный звук, и я не сразу поняла, что идет он из груди мужчины. Что-то среднее между стоном и рыком.

— Если у тебя что-то отвалится — это твои проблемы. Я сказал тебе сидеть и молчать, это не ясно?

Я открыла рот, потом закрыла и решила все-таки послушаться. Главная моя проблема: если я боюсь или нервничаю, язык у меня распускается. На своем первом суде я так переволновалась, что во время прений даже рот не дала открыть адвокату истца. Суд я тогда не выиграла, там было без шансов, но расходы ответчика, своего клиента, сократила до минимума. Он меня до сих пор всем подряд рекомендует.

Несмотря на ремни, руки и ноги затекать вроде не собирались. Злобный мужик злобно молчал и обнимал меня одной рукой, а я меланхолично думала, что убивать и калечить меня, судя по всему, не планирует.

Откуда он узнал, что у меня глаза серые? Он что, видит в темноте?

Бред какой-то. Хотя, огонь же он из воздуха достал? Вон как греет. Собственно, удивить меня уже будет способна только Годзилла, которая ненавязчиво выглянет из-за деревьев. Что там какому-то ночному зрению.

Когда вокруг рассвело, и по поверхности озера заскользили первые солнечные лучи, мужик встал. Отряхнул колени и, прищурившись, посмотрел на меня. Я посмотрела на него в ответ, отметив, что мужику очень идет оранжевый цвет осенних листьев на деревьях.

И ничего себе он одет! Как эти штуки вообще называются? Камзол? Или нет? Больше всего то, во что был одет мужик, напоминало кожаную куртку, где вместо пуговиц использовались тонкие ремешки. На манжетах, воротнике и вдоль борта что-то блестело. Приглядевшись, я поняла, что это вышивка золотой нитью и россыпь драгоценных камней: жемчужин, сапфиров, рубинов. Ничего себе! Ноги мужика облегали штаны, сшитые из мягкой на вид ткани, — кажется, они назывались шоссами. По крайней мере, в моем мире.

Итак, Катя, какие выводы из этого можно сделать? Или ты попала в очень-очень благополучное место, или этот мужик — не просто мужик, а какой-нибудь очень богатый мужик. В пользу последней теории говорило то, что он поднял с травы меч и принялся пристраивать его на поясе. Рукоять меча была скромно украшена здоровенным рубином.

А ноги-то у мужика стройные. И, кажется, мускулистые.

Так. Не о том я думаю.

— Мы сейчас пойдем в деревню, — сказал мужик, не поднимая глаз. — Нужно найти вашего старосту. Ты замужем?

Он наконец заглянул мне в лицо. Глаза — чернющие! Где-то я уже такие видела… Точно, у той гадалки — бабушки Эсмеральды.

Прелюбопытное совпадение!

И оно мне не нравится.

— Почти не замужем.

Мужик хмыкнул.

— Еще и блудница. Свалилась на мою голову. Родители?

— Умерли, — мрачно ответила я. — Не пережили позора.

Мужик юмора снова не понял. Точно зануда.

Шутки шутками, но что же мне делать? Как я сюда попала и, самое главное, как отсюда выбраться? Я смотрела на озеро и задумчиво хмурилась. В детстве обожала истории про другие миры и чудеса, про параллельные вселенные и прочие невероятные теории. Но одно дело — читать, другое — сидеть рядом с непонятным мужиком на берегу непонятного озера. Единственная ниточка, которая связывает меня с домом, — это светящийся островок на дне. И нет гарантии, что он мне не почудился от кислородного голодания.

Ну и что делать?

— Давай развяжу. — Мужик наклонился.

— Ты меня отпускаешь?!

Мужик снова издал полурык-полустон, как волк в зоопарке, вусмерть задобланный восторженными первоклассниками.

— Мы сейчас идем в деревню. К старосте.

— Ну и иди к своему старосте, мне лично никуда не надо. — Я попыталась независимо дернуть плечом, но со связанными руками проделывать такие фокусы проблематично.

Мужик ударил себя ладонью по лбу и несколько секунд стоял так, видимо, ожидая, что я исчезну. Не сработало.

— Свалилась на мою голову, помилуй, Огненный. Ну почему с тобой так сложно?

— Со мной? — задохнулась я от возмущения и пожалела, что не могу встать и говорить громко, размахивая руками. — Это ты свалился! Вот представь, купаешься ты в озере, и тут тебя из него вытаскивает какой-то мужик, связывает и…

— Какой-то мужик?! Я Сорин Иоханн де Драго, герцог Арвигский, граф Каракалский и граф де Гехинген! Прямой потомок династии де Драго!

Сказав это, мужик поморщился, как от зубной боли, а я поняла, что окончательно запуталась.

— А что вот из этого всего твое имя? — мягко спросила я и тут же оборвала себя. — Неважно. Так вот представь, какой-то мужик с длинным именем вылавливает тебя из озера и…

— Вообще-то я как минимум дракон, а не мужик, — откашлялся он. Посмотрел на небо и буркнул: — Все, ты мне надоела.

Он наклонился, подхватил меня на руки и, не обращая внимания на возмущенный визг, закинул себе на плечо.

— А ну отпусти! Отпусти!

— Огненный, ну за какие прегрешения мне это все… Уймись!

И я действительно унялась, потому что вдруг увидела на траве открытый холщовый мешочек, внутри которого вперемешку лежали белые кусочки пастилы, круглые таблетки шоколада и разноцветные мармеладки.

Интересное кино.
Вот показываю, как выглядит дракон, Сорин де Драго.

От деревни, куда принес меня С... Как его там… В общем, от деревни, куда меня принес мужик, оказавшийся драконом, веяло тоской и… хм, некоторыми другими неприятными запахами.

Перед глазами у меня была только пыльная дорога, по которой время от времени туда-сюда панически бегали куры. Задрав голову, я могла увидеть по краям дороги просто одетых людей. Они смотрели вниз и выглядели такими испуганными, как будто готовы были точно так же, как курицы, начать носиться — просто чтобы снять стресс.

— Где ваш староста? — раздался низкий голос мужика. Дракона.

Интересно, а почему он называет себя драконом? Ни крыльев, ни хвоста… Но огонь-то из воздуха он умеет доставать. Ладно. С сумасшедшими лучше не спорить.

За то время, что я, как бы это сказать, ехала верхом на драконе, я ничего толкового надумать не смогла, кроме того, что я в полной ж… жестокой другой реальности. А значит, вести себя нужно осторожно.

— Где староста? — повторил дракон нетерпеливо.

— Т-т-т-т… — прозаикался невидимый мне собеседник.

— Я не слышу.

— Т-т-т-т…

— Туда? Благодарю. В следующий раз извольте обращаться ко мне, как полагается.

— Д-д-д-д… — понеслось нам вслед.

Задрав голову, я увидела бородатого мужика в белой рубахе: косая сажень в плечах, выше дракона головы на две, окладистая борода, стрижка под горшок. Настоящий богатырь — только вот выпученные от страха глаза и открытый рот как-то не вязались с образом.

— Аккуратнее можно? — прошипела я, когда мужик слегка подбросил меня, удобнее устраивая на плече.

Он выругался себе под нос и толкнул какую-то дверь — перед моими глазами появился высокий порог.

Дракон остановился, в помещении с деревянным полом, где мы оказались, повисла тишина. Пахло приторной сладостью, как в кабинете сдачи крови. Спирт?

— Пьете на рабочем месте? — низко осведомился дракон.

Несмотря на спокойный тон, в его голосе послышался тихий угрожающий рокот — пробрало даже меня, хотя я уже давно мужиков при костюмах и погонах, наделенных властью, не боялась. Чего я там не видела, в конце концов? Больше десяти лет ноздря в ноздрю работаем.

Что-то зазвенело, разбилось, а потом раздался скрип, шорох, топот и громкое:

— Да помилуйте, ваша светлость! Это для здоровья! Ну и перья смазать. Какая честь, какая честь… Да вы присаживайтесь.

Кто-то тяжелый снова затопотал по полу, а следом дракон скинул меня с плеча на пол — было больно, между прочим, — и я смогла оглядеться.

Деревянные стены, деревянный пол, окно, занавески на котором были предусмотрительно задернуты, узкая дверь в стене справа. Письменный стол, усыпанный бумагами и яблочными огрызками, а рядом — широкий диван с уютным и мягким на вид пуховым одеялом и подушкой.

Сам хозяин кабинета был под стать дивану — круглый, как кот, с лоснящейся лысиной, в дорогом на вид разноцветном халате, накинутом поверх штанов и рубахи. Согнувшись в поклоне, он ждал, что ответит дракон, испуганно зыркая исподлобья светлыми водянистыми глазками.

— Мне нужен староста, — через губу процедил дракон.

— К вашим услугам, — засуетился круглый. — Тобар Сэнду, к вашим услугам, ваша светлость. Такая честь, такая честь…

Я присвистнула, когда круглый, Тобар, склонился к руке дракона и поцеловал кольцо-печатку, а потом несмело выпрямился и бросил на меня опасливый взгляд.

— Вира, — дракон положил руки на пояс и шире расставил ноги. Вот зачем мужики так делают, кто-нибудь мне может объяснить?

Водянистые глаза Тобара стали огромными, но он тут же взял себя в руки и снова залебезил.

— Все сделаем в лучшем виде, в лучшем виде, ваша светлость. Не желаете все-таки присесть?

— Не желаю, — низко откликнулся дракон. Говоря это, он положил руку мне на голову и погладил по волосам. Как собаку! Я попыталась отодвинуться, и поглаживание тут же превратилось в жесткую хватку. — Мне нужна заготовка вирного ошейника, чтобы скрепить отношения. Ах, да… У нее там какой-то муж есть еще. С ним сами поговорите.

Что? Ошейник?! Да этот дракономужик не просто берега попутал, он… да он!..

Я попыталась отползти подальше. Не буду в этом участвовать! Из-за того, что дракон все еще удерживал меня за волосы, голову опалило болью, и хватка тут же ослабла. Дракон схватил меня за плечи и ругнулся.

— Наказал Огненный юродивой. Кто эта блудница? Тобар? — Староста молчал, и меня окатило холодом. Сейчас он скажет, что никогда меня не видел — и все. Меня сожгут, порежут на ремни, а до этого еще и запрут в одной клетке с голодными крысами. А еще… — Тобар, — тон дракона стал в самом деле злым. — Ты не можешь назвать имя девки, которая живет в твоей деревне? Что ты за староста такой?

С толстого лица Тобара схлынули все краски, даже радужки глаз, кажется, побелели.

«Екатерина, — одними губами умоляюще произнесла я. — Екатерина, Екатерина…»

Глаза старосты удивленно расширились, рот открылся.

— Кэтэлина! — торжествующе воскликнул он. — На маму свою похожа, Анамарию. А без очков-то, без очков и не разглядишь, так похожи, так похожи!.. Как сестры!

— Она сказала, ее родители умерли, — рыкнул дракон, и его хватка на моем плече стала каменной. — Ты врешь мне?

Тобар выглядел так, как будто вот прямо сейчас готовился умереть от разрыва сердца, не дожидаясь казни.

Боковая дверь открылась, и в комнату заглянула полная женщина в чепце, из-под которого торчали светлые кудряшки. У нее были мягкие белые щеки, с которых сейчас сошли все краски, и маленькие ладони, до половины укрытые рукавами темно-коричневого домотканого платья в пол.

—Ваша светлость, — низко поклонилась она. — Умерли ее родители, давно уж. Староста Тобар, это же не та Кэтэлина! Другая! Не признали? У нас в деревне Кэтэлин трое, а еще — две Лалы, три Морики. Ваша светлость.

Когда она подняла голову, в глазах ее плескался страх, как и у Тобара. Я кожей почувствовала исходящую от дракона опасность и решила брать дело в свои руки.

А то начнет еще докапываться.

— Староста Тобар, зачем же вы маму вспомнили!.. Недавно только похоронил-и-и-и! — взвыла я, мысленно прося прощения у своей родной матушки.

Та, слава богу, была жива, здорова и готовилась через пару недель отправиться в йога-тур на Бали, потому что мой развод сильно пошатнул ее душевное равновесие.

На лицо Тобара робко начали возвращаться краски, и он забормотал извинения. На улице за дверью послышался топот, как будто-то кто-то быстро-быстро бежал, а следом — кудахтанье.

Они там что, кур гоняют?

— Кэтэлина, значит. Кошка. Я должен был догадаться. Вы долго так стоять будете? — осведомился дракон. — Заготовка для вирного ошейника, и побыстрее.

Тобар тут же побледнел, забормотал что-то, а затем рухнул на колени.

— Инфаркт, — пробормотала я, а потом сообразила, что Тобар сделал это нарочно.

— Ваша светлость, смилуйтесь! Огненный, помоги мне! Спаси! Спаси меня, Огненный боже, дай сил мне, смилуйся… — голос Тобара упал до шепота.

— Что ты там бормочешь?

Илинка бросила взгляд на Тобара и выступила вперед. Опустила глаза и заговорила:

— Ваша светлость, позвольте сделать все, как полагается. Ваша светлость, гнев Огненного страшен. Сказано в «Ромской правде», что девушка, в виру дракону назначенная, время от рассвета до заката в молитвах Огненному и в покаянии проводит. А дракону положено…

— Ты будешь говорить, что мне положено? — холодно осведомился дракон.

Тобар наклонился, как будто хотел удариться лбом об пол, но круглый живот не позволил ему такой роскоши.

— Заготовки для вирного ошейника мы в подковы переплавили, — прошептал он, и Илинка поджала губы.

— Сын ты кошкин, — отозвался дракон. — Ну так бегите в соседнюю деревню! Выкуйте новые!

— Мы ее доставим, ваша светлость. В Бьертан, как полагается. И ошейник будет в лучшем виде. Ваша светлость! Волоса с ее головы не упадет.

Рука дракона ненавязчиво легла на рукоять меча.

— Чтобы к вечеру все было готово, где хотите ошейник ищите. И про волосы на ее голове мы еще отдельно поговорим, чтобы ни единый не упал. Накройте мне завтрак. За ней смотрите, как за дочерью.

Дракон вышел, и мне показалось, что от его шагов содрогался пол. Дверь хлопнула, староста, стоя на коленях, выпрямился. Вытер пот со лба.

К вечеру, значит. Неплохо. Надеюсь, появится возможность сбежать.

Живот голодно забурчал.

***

Я думала, что староста примется допрашивать меня с пристрастием, выяснять, кто я такая и откуда, уже приготовилась врать напропалую, шантажировать и вести сократический диалог в лучших традициях методики «задури голову собеседнику», но ничего этого не понадобилось.

Илинка бросила взгляд на Тобара, который тяжело поднимался с колен.

— Я же просила! — возмутилась она. — Еще месяц назад! Тобар! Кузнец меня не слушает даже, говорит “баба”!

— Да кто же знал, что заготовка понадобится? — ответил он, тяжело дыша, и приложил руку к груди. — Даже мой дед не помнит, когда в последний раз драконы требовали в наших местах виру. Свалились на мою голову. — Он обернулся к Илинке, крупнее ее раза в три. Лицо его побагровело. — Ты мной будешь командовать? Ты почему не предупредила, что его светлость идет? Одни проблемы от тебя!

Он замахнулся, но в сантиметре от головы Илинки замер. Та вздрогнула, а после паузы сказала:

— Пошлю в соседнюю деревню. Дай Огненный, все обойдется. Давай я тебя пока развяжу.

Последнее она говорила уже мне, и я не смогла найти сил, чтобы сейчас с ней спорить. Покончив с ремнями, Илинка посадила меня на диван и попросила подождать. Тобар в это время уселся за стол и налил в стакан непонятной мутноватой жидкости из большой бутылки с узким горлом.

Разумеется, мне, как и Илинке, он выпить не предложил.

Вернулась она достаточно быстро, неся в руках доску с головкой сыра, хлебом и глиняным кувшином. Через ее плечо был перекинут отрез белой ткани.

Я растирала запястья и пыталась заново научиться стоять на своих двоих.

— Вот это надень, — она сунула мне в руки ткань. — Матушка Велка уже ждет.

— Я…

— Ну что уставилась на меня? Перекуси, и пойдем.

Хлеб был мягким и вкусным, еще немного теплым, а сыр по вкусу напоминал творог: прохладный, кисловатый, он рассыпался во рту. В кувшине обнаружилось молоко, упоительно жирное, вкусно пахнущее. Я и сама не заметила, как съела все до крошки.

Илинка протянула мне белую ткань, которая оказалась плащом, и вывела на улицу. Дракона видно не было, но, судя по тому, что деревня враз опустела, даже кур убрали с дороги, его светлость оставался где-то поблизости.

Мы обошли дом старосты и зашагали по дороге, с обеих сторон окруженной крепкими добротными избами. Деревня, куда меня принес дракон, была довольно большой: по крайней мере, шли мы уже минут пять, а заканчиваться она не собиралась.

Я скосила глаза на Илинку: губы у нее были поджаты, между бровей — морщинка. Поймав мой взгляд, она бросила:

— Пойдем. Особая изба у нас там.

— Какая-какая?

— Особая. — Обернувшись на меня, Илинка вдруг покраснела. — Ты не думай, это Тобар всем занимается, я так... его слушаюсь. Пойдем. Давай, тебя помыть надо, Огненному хвалу вознести. А уже солнце высоко.

— Вы — жена старосты? — робко спросила я.

Илинка отрывисто засмеялась и вытерла руки о широкую домотканую юбку. Шагала она решительно, нервно — я едва успевала за ней.

— Мой отец был старостой, а у него одни дочки, я старшая. Сама знаешь, — пожала плечами Илинка. — Я вышла замуж, должность перешла к моему мужу. — Она постучала в окно избы, мимо которой мы шли, и крикнула. — Ханзин! Я за тебя во второй раз дань закладывать не буду, сын ты кошкин! Чтоб завтра к утру все принес!

Прокричав это, она снова оглянулась на меня и упрямо вздернула подбородок.

Интересно, Тобар здесь хоть чем-то сам занимается, кроме уничтожения запасов бормотухи?

— От чего его светлость тебя спас? — спросила Илинка.

Откашлявшись, я осторожно ответила:

— Ему почему-то показалось, что я тону в озере. Но это было совсем не так! Может, все еще можно отменить?

— Ты купалась? — Илинка остановилась и побледнела. — В принцессином озере? Как еще жива осталась!

— Что?

— И откуда ты взялась такая? Одета еще… Из Хуши небось? Забралась-то в какую даль. Неужто ходила к кому-то тут? До свадьбы? — Илинка покачала головой и цокнула языком.

— А почему это озеро принцессино? Оно же совершенно обычное.

— Так это в нем же принцесса Игрид затонула. Не знаешь разве? Говорят, такой шум был тогда. Его светлость места себе не находил, так до сих пор на это озеро и наведывается, каждый год по осени. Хоть календарь по нему составляй. В деревню, правда, в первый раз при мне зашел. Все, мы на месте.

Особая изба, которая стояла в отдалении от основной деревни, в паре метров от густого, по-осеннему рябого леса, не имела ни дверей, ни окон. Просто сложенное из бревен длинное здание, напоминающее… гроб.

— Не пойду, — уперлась я.

— Ну как не пойдешь? — уперла руки в бока Илинка. — А помыть тебя? А одеть как следует?

— Да зачем меня мыть?!

— Матушка Велка тебе все и расскажет, она лучше меня разбирается.

Все, кроме животрепещущего «все расскажет», я пропустила мимо ушей. Позволила подвести себя к избушке — вход обнаружился со стороны леса.

— А курьих ножек не прилагается? — нервно засмеялась я и под непонимающим взглядом Илинки прикусила язык.

Избушка встретила нас свечным светом, висящими под потолком пучками трав и дымом, который курился от столбиков сухой травы, стоящих на столе в глиняных горшках. Что-то мне это напоминает… Кабинет бабушки Эсмеральды, которой сейчас очень хотелось сказать пару ласковых.

Вот же… Это ее рук дело, точно! Попадись она мне!

Засужу! Вот с этого места мне не сойти — засужу! И моральный ущерб взыщу, и упущенную выгоду, и за унижение чести и достоинства привлеку!

Но… это в своем мире я была уважаемым адвокатом, самостоятельной женщиной, которая сама могла решать свою судьбу, могла за себя постоять хоть через суд, хоть благодаря деньгам или связям.

Здесь же… Я сглотнула образовавшийся в горле комок.

Ничего. Один раз я уже добилась всего сама — смогу еще раз. И никакой дракон мне не помешает.

Матушка Велка на гадалку из моего мира похожа совсем не была. Тяжелая, с покрытым морщинами лицом и прозрачными зелеными глазами, с седыми волосами и в такой же, как у Илинки, домотканой одежде. Она заявила, что мне нужно вымыться и причесать волосы, переодеться… В общем, странно, что не упомянула бритье ног.

И я твердо решила, что надо бежать. Хоть в лес, хоть в соседнюю деревню, Хуши, или как там ее.

Пока я оглядывала избу и продумывала план побега, мне выдали белую рубаху и сказали полезать в лохань, куда три девицы уже натаскали горячей воды. Я уже собиралась возразить, но матушка Велка неожиданно завела странную рифмованную то ли басню, то ли балладу, то ли — понятия не имею, как это называется, но в начале там упоминались Огненный и драконы.

Я притихла, пытаясь прорваться через нагромождение слов и уловить смысл.

Огненный, как я правильно догадалась, был кем-то вроде местного божества — собственно, его идол, деревянная фигурка, объятая пламенем, стоял в углу. Из невнятного речитатива матушки Велки я поняла, что много лет назад люди жили плохо: без домов, без огня, без защиты от диких зверей и без прочих благ цивилизации (эх, знали бы они, на что эта цивилизация способна!). Видя, как люди мучаются, Огненный послал на землю драконов, которых одарил мудростью, вечной жизнью, магией и правом властвовать над людьми.

В общем, как я поняла, в далеком прошлом более развитая цивилизация драконов людей просто завоевала.

Сейчас, «спустя длинный ряд солнц», драконы по праву рождения считались высшей кастой: они управляли этим миром, который поделили между собой, могли карать, судить и миловать людей, живущих на их землях, — в общем, узурпировали власть полностью. От людей драконов отличало умение использовать магию, «рождать огонь из ветра силой души своей», чернющие глаза, где радужка не отличалась по цвету от зрачка, и кольца, которые драконы носили на безымянном пальце правой руки. На кольце изображался герб рода драконов, самым сильным был, конечно, герб правящего королевского рода: увенчанное короной сердце и скрещенные внизу мечи.

Жили драконы бесконечно долго и были практически неуязвимы.

Неизвестно, остались бы существовать люди как вид, если бы не репродуктивные драконьи проблемы: дети у них рождались редко и почти никогда в паре драконов не рождалось больше одного ребенка.

Иногда дети (драконята?) появлялись от союза людей и драконов. Но поскольку драконы брать в супруги людей брезговали, появилось понятие «вира».

— Вира не просто так дается, — успокаивающе бормотала бабушка Велка. — Виру дракон завоевать должен.

Тут в разговор вступила Илинка. Расчесывая мои волосы, она рассказала, что «завоевание» чисто номинальное и опасаться его не стоит. Дракон должен «спасти» человека, которого хотел сделать своей собственностью.

Нет, Илинка так и сказала! Собственностью!

Возмутительно!

Обычно дракон заранее решал, какого человека хочет «спасти», а опасность могла быть любой: чаще всего выбранного драконом человека приковывали на скале цепями или оставляли в лесу, привязанным к толстому стволу дерева. Оттуда дракон его (обычно, конечно, ее, драконицы к человеческим мужчинам относились прохладно) героически «спасал».

Свадьба с похищением невесты, в общем. Цирк на дроте.

— То есть, если дракон спасает человека, тот становится вирой? — медленно произнесла я.

— Конечно.

Вот же е… ерундовина-то какая.

— А если дракон просто так спасет человека?

— До сих пор ни одному дракону это в голову не приходило, — смущенно пояснила Илинка. — Но его светлость… Раз тебе захотелось искупаться в принцессином озере, это все объясняет. Иди сюда, тут для тебя наряд уже готов. — Она указала на сложенные на лавке и расшитые красным платье, юбку и передник.

Какой х… хороший какой мне дракон попался.

— А что случается с вирой после? — Я подняла взгляд. — Ну, после того, как ребенок появится? Или не появится?

Илинка и матушка Велка старательно отвели глаза.

— Кто-нибудь из женщин вообще возвращался после того, как дракон их забирал? От них были какие-то письма? Весточки? Сплетни?!

Мои собеседницы переглянулись.

— Никто из людей не знает, да?

Драпать надо отсюда, пока жива.