Сын ведьмы. Книга 1

Душная летняя ночь. В окно казацкого куреня нагло заглядывает полная луна. Жёлтый луч медленно крадётся к морщинистому лицу седобородого старца. Наконец свет трогает закрытые веки. Во дворе поднимает тревогу пёс, лай быстро переходит в жалобное поскуливание.

Матвей Ермолаев резко просыпается, соскакивает с кровати и выглядывает в окно. Напротив, в маленькой станичной церквушке настежь распахнута дверь. В колышущемся свете зажжённой внутри свечи отчётливо видна заползающая, словно чёрная змея, тень за порогом. Тёмный силуэт высокой фигуры исчезает в дверном проёме. Свет усиливается, одновременно вспыхивают многочисленные свечи в церкви. Тихо, протяжно, жалобно стонет колокол, будто ветер гудит.

Старец торопливо натягивает поповскую рясу, вешает на грудь массивный медный крест и босиком бежит к церкви.

У алтаря замерла очень высокая стройная женская фигура в чёрном платье до пят. Задрав голову, рассматривает лики святых на иконостасе. Непослушные длинные чёрные пряди волос разметались по плечам.

– Негоже женщине с непокрытым челом в храм входить! – прямо с порога набросился на нарушительницу церковных устоев суровый батюшка.

– Матвей, я в твою богадельню не молиться среди ночи пришла, – молодая женщина грациозно обернулась. В руках она нежно держала свёрток с младенцем. – Ты, сводный братишка, теперь станешь ещё и крёстным отцом моего дитя.

– Фелиция, не по обряду это – самому крестника крестить. Да и не в ночи святое таинство твориться должно, – насупил седые брови святой старец. Отношения со сводной сестрой у него сложились непростые. – Не богохульствуй, ведьма! Полсотни лет по миру шлялась, а теперь грехи отмолить решила!

– По разным мирам много хаживала, – тряхнув волосами, нагло сверкнула белозубой улыбкой очаровательная красотка. – Ты, братец, не корчи из себя святого, сам в молодости славно погулял, да и в Турецкую войну шашкой нарубил врагов гору. А помнишь, как ты за голой старшей сестрой в бане подглядывал?

Красавица медленно опустила руку к коленке и, осторожно захватив ткань платья двумя тонкими изящными пальчиками, резко подняла к поясу, соблазнительно обнажив выставленную вперёд стройную ножку в туфельке на высоком каблучке.

Колдунья мгновенно пробудила в старом казаке забытые мужские желания.

– Я уж почти полвека былые грехи замаливаю, – поп ухватился ладонью за крест на груди и, стиснув зубы, погнал прочь бесовское наваждение. – Побойся бога, девка распутная! Уж нам помирать скоро, а ты всё не перебесишься.

– Коли сейчас с тобой, старый, сговоримся о деле, – моложавая ведьма озорно подмигнула седобородому братцу, – свои два десятка лет жизни тебе добавлю. Будет время из крестника воина воспитать.

– Не продам душу дьяволу! – ещё крепче, до боли в пальцах, сжал медный крест на груди стойкий поп.

– Матвей, ты же понимаешь – от ведьмы дитя хорошим манерам не научится, – горько вздохнула непутёвая мамаша. – Ну какая из меня воспитательница? Я же всю жизнь только для своего удовольствия жила – не научена я чем-то жертвовать ради других. Не хочу, чтобы мой сын вырос таким же бездушным эгоистом. Кому много богом дано, с того и спрос больше.

– А ведь когда-то одна настырная девчонка, презрев все опасности, ушла из нашего дома искать родную мать, – с укором напомнил давние события названный брат.

– Не позволяй крестнику совершить роковую ошибку. Рождение сына у ведьмы – это аномалия, – отрицательно покачала головой сестрица. – В мой родной мир мальчику хода нет. На ведьмака весь колдовской клан накинется. Там он либо станет королём, либо умрёт. Но уж возмужать и набраться сил ему точно не дадут. Ты хочешь крестнику смерти?!

– Эх, ведьмы, твари жестокие, – в сердцах простонал старик, не понимая такого отношения к детям. – Как же ты, душегубка проклятая, от своего дитя отказываешься?

– Спасти хочу, – потупив взор, тяжело вздохнула мать. – Вспомни, ведь я и сама подкидышем была. Воспитай настоящего воина, а он за это твой казачий род от истребления спасёт.

– Неужто опять большую войну чуешь? – нахмурил брови казак. Знал он талант сестрицы – беду накликать.

– Первая мировая грядёт, – кивнула пророчица. – А затем начнётся братоубийственная резня по всей Российской империи.

– Мы в Русской империи живём, – поправил старик путешественницу по заграничью.

– Я видела, на денежных ассигнациях лик Николая Второго отпечатан. Значит, разница небольшая, – скривившись, словно лимоном закусила, отмахнулась чужестранка. – История почти такая же.

– Загадками говоришь, – недовольно поморщился старик. Каноническая церковь отвергает лжепророчества идолопоклонников. Но казаки хоть и сильны верой православной, однако и к вещим снам относились с уважением. – Что конкретно в колдовских снах видела?

– Кабы во снах, – грустно усмехнулась ведунья. – Я реки крови воочию видела, десятки миллионов человек в землю легли. Колесницу истории в одиночку не повернуть. И предотвратить всеобщее безумие никому не под силу. Но герой может спасти избранных.

– Когда война грянет? – уже уверовал в грозное пророчество старец.

– Должно быть, летом 1914 года, – пожала плечами ведьма.

– Так сыну твоему только четырнадцать исполнится, – с недоумением всплеснул руками Матвей. – Как же такой малец большую беду отведёт?!

– А ты его не настраивай весь мир переворачивать, – зло хохотнула беспечная мамаша. – Пусть поначалу собой пять казаков от призыва заменит. У тебя ведь столько внуков к тому сроку подрастёт?

– Как взрослых казаков может заменить ребёнок?!

– Мальчонка быстро вырастет, – подмигнув, заверила ведьма. – Ты, главное, его дух правильно к войне подготовь, а мощь в его теле кроется не человеческая. Научи сына скрывать до поры свою истинную силу, или людишки монстру житья не дадут. Научи воина любить и защищать род, выкормивший его, а то бед от чудовища не оберёшься. Пусть лучше станет таким же, как мой названный братец, честным бессребреником, чем алчным до власти владыкой.

– Как сына-то нарекла?

– Алексеем, как отца звали.

– Неужто нет больше станичного атамана?! – ужаснулся старик. – За что лучшего казака сгубила?!

Волосы ведьмы встали дыбом, как наэлектризованные. Глубоко в бездне чёрных зрачков вспыхнули дьявольские огни.

– Я ему душу открыла! Полюбила! А он испугался правды моей, отринул ведьмину любовь, да ещё и утеху на стороне нашёл.

– Сама-то тоже девка не без греха, сколько в молодости кавалеров поменяла, скольких с ума свела? – с упрёком покачал головой старик.

– Да уж без счёта, – быстро погасив нервный всплеск, довольно рассмеялась ведьма и вновь превратилась в милую прелестницу. – Только ни от кого раньше дитя понести не смогла, а тут, на старости лет, такое парадоксальное совпадение тел. Видно, в роду атамана тоже ведьмы водились. Я ведь почти решилась остепениться, почитай год в родном селе смирно живу.

– Тебя здесь никто не признал, все знакомые старики и старухи померли. Ты ведь юной девицей сбежала мир повидать.

Старик всё же немного завидовал непутёвой сестрёнке.

– Миры, – подняв указательный палец, поправила ведьма. – Зато погуляла всласть, а ты на одном месте пнём просидел, что видел?

– Жизнь не зря прожил. За отечество сражался, жену любил… до самой смерти любил. Бог трёх сыновей дал, пять внуков, восемь внучек.

Тепло разлилось под крестом в груди старика.

– И я, наконец-то, мужика полюбила… до смерти, – злобно рассмеялась ведьма. – А вот измену простить не смогла – дура ревнивая!

– У тебя всегда был характер – огонь. Веру бы приняла православную, так и сдержала бы душу басурманскую, – пробормотал старик, хотя не очень-то и верил вырвавшимся словам.

– Вот, братишка, сына тебе на воспитание и отдаю, сама не смогу человеком воспитать. Не хочу чудовище вырастить. Опостылела мне жизнь бессмысленная и жестокая, а себя переделать не смогу. Если возьмёшь сына, то обещаю больше в твоём мире никого не убивать. А не то ты меня знаешь, распалю в душе злобу лютую – всё село сожгу, всех казаков порешу!

– Не сметь, ведьма! – бешено взревел старик. За своих станичников он мог зубами рвать врага, даже несмотря на церковный сан.

– Так казаки сами за смертью утром к моей хате придут, за атамана мстить. Ночью-то боятся, сидят по хатам, самогоном храбрятся. Не дай, поп, душ невинных без счёта загубить. Возьми мою ношу, позволь тихо уйти в иной мир.

Ведьма бесшумно приблизилась вплотную к попу и выпустила из рук куль с ребёнком.

Матвей инстинктивно бросился подхватить, но ладони остались пусты. Куль недвижимо парил в воздухе, не падал! Лишь через долгую секунду плавно опустился в подставленные ладони.

– Ты взял, брат, теперь это твоя ноша, – победно рассмеявшись, ведьма, словно привидение, обтекла поражённого попа и беззвучно упорхнула в ночь.

Что хотела, она сделала. Колесо истории, наскочив на небольшой камешек, должно повернуть в сторону, образовав новую вероятность.

Поп с ребёнком бросился к порогу. Но лишь заметил, как чёрная тень на мгновение закрыла лунный диск – может птица ночная, может ведьма?

– Кукушка проклятая! – в сердцах крикнул вслед непутёвой сестрице старик и прижал невесомое тельце к груди. Младенец спал, тихонечко посапывая.

Удручённый нежданным событием, старый Матвей так и стоял босиком на пороге святой обители, держа в руках невесомый свёрток. Долго слушал, как перед рассветом пели соловьи, и с окаменевшим лицом глядел на разгорающийся дом ведьмы на окраине посёлка.

Внезапно соловьи смолкли, а в тиши далеко разносилось дивное пенье на чужестранном языке, даже слёзы наворачивались от жалостливых интонаций. Ближе смотреть не пошёл, но люди потом рассказывали, что песня звучала до конца, пока дом не сгорел полностью. И ещё сбежавшимся на огонь станичникам почудилось, что когда крыша провалилась внутрь, то будто бы вместе со снопом алых искр и клубами дыма в небо унеслась к умирающим звёздам чёрная тень ведьмы.

Один – за пять казаков!
Самые первые годы жизни Алексей уже не помнил. Хотя некоторые моменты из детства запали в душу. Маленьким ему нравилось играть с огнём свечи. Только дядька Матвей ругался, когда замечал, что бесёнок опять вытягивает ручонками пламя в струйку и «дули из огня крутит». А ещё он любил соревноваться с котом Васькой, кто быстрее мышку изловит. Этой забаве дядька Матвей не мешал, лишь с усмешкой следил, чтобы Алексей сидел смирно и не жульничал – ладошками мышонка из-под пола на себя не гнал бесовской Силой. Упражнение вырабатывало в охотнике терпение, ведь кот мог часами караулить добычу. Зато мальчонка видел все движения мышонка и ловил воришку у самой норки раньше кота.

Сыну ведьмы было трудно скрывать от общества «слепых» людей, что он видит мир в полях Силы. А ещё труднее не показывать прилюдно, что умеет этой Силой управлять. Даже имя чудесной Силы он узнал только недавно от городского учителя, который приезжал преподавать уроки естествознания в местную школу. Учитель называл Силу – гравитацией, но, по его словам, гравитационные поля направлялись строго в центр массы тела. Люди жили в плоскости земной поверхности под давлением вертикальной составляющей гравитационного поля планеты. Однако же сын ведьмы видел поля силы и у отдельных предметов. И он умел искривлять эти поля, даже менять направление на противоположное. Чем ближе к пацану располагался предмет, тем легче получалось изменять свойства поля. Проще всего управлять собственным телом. Его можно направить в полёт вверх или в любую сторону, а можно увеличить плотность потока внутри, тогда тело приобретало плотность камня. Но обычно сын ведьмы уравновешивал внутренний силовой поток с внешним и пребывал в невесомости, только одежда и сапоги придавливали к земле.

– Опять размечтался, лентяй! Не вижу следов! – обернувшись с седла, строго прикрикнул на мученика строгий седой дед.

Позади коня по пыльной просёлочной дороге бежал худощавый черноволосый паренёк с деревянным коробом на кожаных лямках через плечи. То, что при беге не слышно шума – наставнику нравилось, но вот что в пыли на дороге, на добрую сотню шагов, не отпечаталось следов от сапог – очень удручало. Значит, Ведьмин Сын, как дразнили паренька в станице, опять за своё взялся – левитирует, тиха́ря. Матвей запрещал бесёнку летать, иначе нормальные мышцы не сформируются, так и будет худосочным скелетом народ смущать. Как объяснить людям нечеловеческую силу приёмного сына? Вон у парня за плечами короб с камнями, а он за пять вёрст пути даже не вспотел! Специально загрузил груз побольше, чтобы придавить тело к земле, но мальчишка сумел вес обнулить – с каждым разом у него растёт не сила мышц, а возрастает способность управлять массой окружающих предметов. Матвей, конечно, и такому обороту радовался, однако и человеческие возможности надо тренировать. Но придумать новые упражнения уже не получалось. Пока мал был Алексей, обучался воинским качествам: терпению, храбрости, быстрой реакции. Когда подрос – премудростям боя: владению саблей, ножом, стрельбе из револьвера и карабина, рукопашному бою и скрытному передвижению.

Не было у Алексея нормального детства – вся жизнь игра в войнушку. Да, для мальчишки любое суровое испытание казалось увлекательной игрой, других развлечений просто не принимал. В станице все сторонились сына ведьмы, бабки плевались вслед, мужики крестились, а мальчишки кидались камнями. Хотя Алексею такая забава очень нравилась. Благодаря ви́дению Силы он отслеживал движение чужих тел даже со спины. Легко ловил брошенные камни или уклонялся, а если летели слишком густо, то отбивал ладошками. Тогда уж могло прилететь и обидчикам – рикошет не щадил никого. Однако жаловаться станичному попу на его подопечного никто не приходил. Хоть и не любили сына ведьмы, но многие знали, что поп его готовит для защиты казачьего рода. Про грядущую мировую войну верилось с трудом, но от мелких напастей сын ведьмы спасал станичников уже сейчас. Странный мальчишка уходил в ночь с одним ножом и возвращался с волчьей шкурой. Во всей округе теперь волков не сыщешь.

Обращались к юному следопыту и с просьбой разыскать потерявшуюся на пастбище тёлочку. Причём он отправлялся в поиск даже в дождливую ночь, и к утру неизменно приводил пропажу.

В школу Алексей не ходил, его обучал грамоте и математике сам дядька Матвей. Заставил наизусть выучить библию и псалтырь, других книг в доме попа не нашлось. Обучал читать войсковые карты, что ещё с Турецкой войны завалялись в сундуке. Иногда в станицу приезжали городские учителя по предметам естествознания, лишь тогда Алексей шёл в класс к остальным школярам и задавал умные вопросы. Матвея уговаривали отправить смышлёного паренька учиться в гимназию, но дядька понимал, что отпускать такое чудо далеко от себя нельзя – только людей пугать. Старик упорно готовил мальчишку к выживанию на войне.

– Дядька Матвей, за нами по дороге, в версте, конный отряд в полтораста сабель, – не сбив дыхание, известил наставника бегун.

Матвей остановил коня, оглянулся – дальний обзор закрывала рощица, жаркое летнее марево колыхало полуденный воздух, но лёгкое облачко пыли над кронами деревьев опытный взгляд казака рассмотрел.

– Не верю! Как узнал? – укорил бестолкового ученика казак.

Гневить дядьку объяснением искажения гравитационных полей Алексей не стал. Сбросил с плеч деревянный короб и, упав на дорогу, приложил ухо к земле.

– Слышу топот копыт. Сто шестьдесят два всадника и три телеги, – изобразил жуткое напряжение на лице следопыт.

– Излишняя точность подозрительна, – погрозил пальцем наставник, в очередной раз намекая на секретность. – Первый доклад мне понравился больше, только надо сперва изображать усилие, а уж потом удивлять окружающих.

– Так нет же никого близко, – вскочил на ноги следопыт. С тихим хлопком пыль с лица и одежды слетела серым облачком, словно пыльный половик резко встряхнули.

– А увидит кто? – сурово сдвинул брови поп и перекрестился.

– Я бы вперёд заметил наблюдателя, – гордо улыбнулся хвастунишка. Живые тела имели свой спектр Силы.

– Тебе среди людей жить, а не в дикой степи. Ты должен каждый свой шаг контролировать, чтобы за обычного человека сойти.

– Так я в обществе и маскируюсь под обычного. В станице ведь никто же не знает, что я по ночам летаю.

– Никогда не показывай на людях свою бесовскую Силу, – в тысячный раз вдалбливал прописную истину в голову мальчишки старик. Трудно ему приходилось с не по человеческим меркам развитым учеником. – И всегда готовь заранее объяснение проявлению Силы.

– Я же и физическое тело тоже тренирую, – подняв рубаху, показал рельефные кубики пресса молодой атлет.

– Худощавый паренёк не может одной рукой гружёную телегу приподнять, – укорил за недавний проступок Матвей.

– Так колесо же на ступицу оси насадить нужно было. Твой же внук попросил. Не бросать же родича на дороге без помощи.

– Не только тело, но и мозги развивать надо! Применил бы рычаг. Не нашлось бы под рукой длинной дровеняки – оглоблю с телеги использовали бы.

– Так своему же помог, думал, не разболтает, – понурил голову виновник.

– Даже от своих таиться надо! В прежние века таких чудиков на кострах сжигали!

– Как мамку?

– Сестрица непутёвая сама из нашего мира ушла. А тебе определила стезю воина – свой казачий род от смерти спасать.

– Так я же и прошу на войну меня отпустить. Вон в газете написали про набор казачьего войска. И в городах молодёжь в добровольцы записывается, – с недоумением глядел на наставника парень.

– Эх, не хотел я грех на душу брать, да видно от судьбы не уйдёшь, – горестно вздохнул старик. Подъехал к воспитаннику ближе и потрепал густую чёрную шевелюру. Предчувствие скорой разлуки тисками сжало сердце. – Наверное, сейчас тебя в войско определять будем.

Пыля по дороге, казачий отряд скоро нагнал двух странных путников. К седовласому бородатому попу подъехал атаман.

– Далеко ли до Холодных ручьёв, старик?!

– И тебе здрасьте, казачок, – недобро усмехнулся поп. – Станица впереди за холмом, мимо не проскачешь. Но ты коня-то попридержи, дело у меня к тебе… секретное.

Пожилой бородатый казак махнул нагайкой, указав остальным не останавливаться, а сам присмотрелся к очень странному попу.

– А ты, батюшка, никак тоже вместе с нами на войну собрался, – с удивлением заметил казак висевшие на луке седла попа кавалерийский карабин, казачью шашку в потёртых ножнах и револьверную кобуру на офицерском ремне.

– Стар я для царского призыва, уж девятый десяток землю топчу. А вот пятерых моих внуков забрать ты мог бы, но…

Заинтриговал дед опытного казака.

– И кто помешает?

– Но возьмёшь вместо пятерых обычных казаков одного чудо-казака.

– Не этот ли юный басурманин тот чудик? – расхохотался догадливый казак, заметив, как гордо выпятил грудь молодой худощавый паренёк лет шестнадцати-семнадцати. Судя по чёрным волосам и носу с горбинкой, южных кровей в казачке намешано с избытком.

– Алексей – православный казак, – заступился за приёмного сына Матвей. Ему не понравилось пренебрежение атамана к неизвестным путникам. Настоящий боец должен бы обратить внимание на знаковые мелочи. – И подобного воина ты ещё не видывал. Тут недалече полигон устроен. Поедем, посмотришь, только без лишних глаз.

– Ну, поедем, старче. Повесели бывалого вояку, – рассмеялся атаман в расшитых золотом погонах. Необычный поп его всё же заинтересовал.

Алексей никогда не видел таких погон на казаках, наверняка чин большой. Вообще, это был пробел в его военной подготовке – дядька Матвей не обучал воспитанника строевой муштре и воинской субординации. Но спрашивать сейчас казалось не к месту, юноша закинул за плечи деревянный короб и трусцой поспешил за удаляющимися стариками.

Пока добрались до полигона, казаки познакомились чуть ближе. Матвей узнал, что Никифор Плетнёв, так звали атамана, успел повоевать на Маньчжурском фронте с японцами. А атаман, наконец, понял, что повстречался с легендарным Матвеем Ермолаевым – героем ещё Турецкой компании, той войны, когда самого Никифора и на свете-то не было.

– Какой-то странный полигон, – удивлённо осмотрел пологий склон холма казак.

Среди густо поросшей степным ковылём каменистой земли зияли глубокие траншеи, виднелись бревенчатые настилы блиндажей, стояли избитые пулями деревянные идолы в человеческий рост, некоторые были словно топором изрублены. На самом гребне холма вертикально торчали жердины с оранжевыми тыквами на конце.

– Земелька бросовая, вот и балуемся с мальцом тут, – слезая с коня, объяснился Матвей. – С чего экзамен начнём?

– Пусть казак сперва выездку покажет. С седла по тыквам отстреляется. А потом шашкой на полном скаку жерди срубит.

Атаман предполагал, что паренёк будет двигаться по плоской вершине холма. Однако Алексей, сбросив с плеч ношу, прыжком вскочил в седло, освобождённое наставником, и погнал коня вниз по склону. На ходу он закинул за спину карабин и опоясался ремнём с шашкой в ножнах и кобурой револьвера. При этом конь перепрыгивал через траншеи и всё ускорял бег под горку. Достигнув подножия холма, Алексей снял со спины карабин и, развернувшись в седле, выстрелил.

Оранжевая «голова» жердины разлетелась на осколки.

– Ух ты, на скаку, с трёхсот шагов, прямо в тыкву?! – вырвался озадаченный возглас у бывалого казака. Очень редко кто способен на такой трюк.

– Ещё чего, эдак на бесёнка тыкв не напасёшься, – проворчал старик. – С глины «головы» лепим.

Тем временем Алексей поворотил коня и погнал его в гору. Наездник привстал в стременах и произвёл ещё четыре точных выстрела, на ходу щёлкая затвором карабина. Его тело двигалось словно по линии, параллельной земле. А конь мчался к вершине, будто скакал по ровной степи. Не чуя седока, конь легко перепрыгивал ямы и траншеи.

– Пегас с крыльями! – восхищался могучим конём атаман.

Он же не мог вообразить, что наездник и впрямь летит над седлом, да ещё и бесовской силой скакуну помогает ямы перепрыгивать. Алексей задал вектор Силы вдоль склона холма, подтягивая к вершине и коня тоже.

– Обученный конь. Сивкой кличут, – гордо огладил бороду ладонью святой отец, с превосходством поглядывая на собеседника.

Алексей лихо закинул карабин за спину, достал из кобуры револьвер и разрядил его семью выстрелами в глиняные головы. Затем выхватил шашку и, лавируя между жердинами, секущими ударами снёс все верхушки.

– Готово, дядька Матвей! – подскакал к наблюдателям довольный собой паренёк.

– Сейчас проверим, – заподозрил какой-то подвох атаман и подъехал ближе к срубленным жердинам.

Увиденное его поразило: на земле среди глиняных осколков валялись острые полуметровые колышки. Только им подходило больше название – пенёчки, каждый толщиной в руку. А шашка, видать, у казака непростая – булатной стали клинок.

– Да таким ударом всадника можно до седла надвое развалить! – обернулся казак к подъехавшему на коне старику. – А паренёк куда делся?

– На вершине холма сховался, поди, сыщи моего пластуна, – хитро подмигнул атаману седобородый наставник. Его забавляло недоумение казака.

Тот усмехнулся и медленно двинулся по следам от подков Сивки к прежней стоянке. Проследил всю цепочку шагов, заметил место, где Матвей сел на коня, но следов от сапог парня не обнаружил.

Никифор начал расширять поиск, медленно раскручивая спираль движения. Наконец на очередном витке добрёл до брошенного деревянного короба. Вершина холма поросла высокой травой, но с коня отлично просматривалась на десятки метров. Вокруг негде спрятаться, разве что зарыться в каменистый грунт. Так у парня и времени на то не было, да и следов не скроешь.

Вдруг в голову Никифору пришла дикая мысль: а не в короб ли влез худосочный паренёк? Казак подъехал ближе, наклонился с седла и попробовал приподнять короб за наплечный ремень.

Даже от земли оторвать тяжесть не смог!

– А ну, вылазь на свет, фокусник! – гаркнул атаман и, потянув за кожаную лямку, опрокинул короб набок.

Деревянная крышка откинулась, и на землю вывалилась… груда плоских камней!

Никифор не заметил, как в пяти шагах позади него вспучился грунт, упали стебли травы, и бесшумно поднялась из земли серая мумия.

Адская тварь прыгнула. Пыль в полёте отделилась с тихим хлопком, оставив в воздухе серый дымный след.

Никифор резко обернулся на странный звук.

Конь присел под добавившимся грузом. На круп вскочил чужак.

Крепкий захват чужой руки сжал шею Никифора, словно стальные тиски. У самых глаз замерло сверкающее на солнце лезвие засапожного ножа.

– Дядька, ты убит! – задорно известила улыбающаяся до ушей мальчишеская физиономия.

– По-ра-жён, – выдохнул потрясённый такими фокусами бывалый казак. А ведь даже опасности не почувствовал, пока нож не оказался перед глазами.

– Так врага берут в плен, а дозорного можно и броском ножа снять, – недовольно проворчал подъехавший ближе старик, строго поглядывая на парня.

– И эт мы можем! – спрыгнул на землю разведчик, перекувыркнулся и метнул короткий клинок в ближайшую жердь.

Нож тёмным росчерком промелькнул в воздухе и с громким треском насквозь пробил середину древка.

Никифора впечатлила не только точность дальнего броска, но и сила. Нож вошёл в дерево чуть ли не по рукоять.

– Как же ты его теперь вытащишь? – вырвалось удивление у атамана.

– Бог силушкой не обидел, – пожал плечами юноша, быстрым шагом подошёл к пробитому толстенному дрыну, ухватился правой ладонью за рукоять ножа и… замер.

Алексей воровато зыркнул на нахмурившегося дядьку Матвея, упёрся левой рукой в жердину, изобразил на лице жуткое напряжение и потянул за рукоять. Лезвие ножа, с натужным скрипом, будто ржавый гвоздь из доски тянут, медленно вылезло из деревянных тисков. Алексей шумно выдохнул, картинно вытер пот со лба и плавным точным движением спрятал нож за голенище сапога.

Когда возился с ножом, чудо-казачок повернулся спиной к Никифору. И что-то следов на светлой рубахе от пота незаметно. Ткань не была идеально белой, но парень всю дорогу к полигону бежал с неподъёмной ношей за плечами, затем ползал и кувыркался в пыли. Да мокрая рубаха уже должна превратиться в грязную тряпку.

– А ведь твой казачок даже не вспотел! – подозрительно прищурился атаман.

– Жилистый парнишка, – скривился от неудобного вопроса попик. Опять ученик прокололся на мелочах. – Бог таким уродил.

– По мне, хоть дьявол, – хмыкнул казак, – лишь бы супостата крошил справно. А твой воспитанник пятерых бойцов стоит. Только вот видно, паренёк годами к призыву ещё не годен.

– Царёвым указом призвать не выйдет, – хитро усмехнулся старик. – А вот вольнонаёмным пойти может.

– Как басурманин, что призыву не подлежит? На Кавказе из таких доброхотов целую Дикую дивизию формируют. Царь хорошее жалование платит.

– Ну, на дивизию я тебе бойцов не наготовил, – хохотнул поп, – а вот одного джигита пристроить в конную сотню сможешь. Малец лошадей любит. Зачисли его хоть конопасом.

– Пусть будет по-твоему, старик. Пяток рядовых казаков я и в следующей станице доберу, – потеребил окладистую бороду атаман, – а вот другого такого… конопаса не сыскать. Только уж пусть и Сивку своего на войну возьмёт, я из полковой казны стоимость верну. За оружие и обмундирование тоже, ведь не военнообязанным казаком идёт. Кстати, годков-то мальчишке сколько?

– Если по метрике смотреть, то семнадцать. – Матвей дату рождения крестника сразу подправленную записал, ведь учётными книгами в станице сам поп и заведовал.

– Маловато, но, если полкового писаря заинтересовать, то недочёт не заметит, – махнул рукой на нарушение инструкции атаман.

– Алексей, беги напрямки домой, скажи невесткам: пусть стол накроют да баньку растопят. У нас атаман на постой станет, – старик увидел, как мальчишка метнулся за брошенным коробом, и недовольно рыкнул: – Брось, игры кончились!

– Ура-а-а!!!

Алексей стремглав бросился вниз по склону. Никифор проводил бегуна заинтересованным взглядом. Конечно, так быстро с горки бежать молодой парень может, но надолго ли дыхания хватит такой темп поддерживать? Матвей отвлёк казака разговором, а когда тот обернулся, то малец уже скрылся из вида. Может, в овражек сиганул, может, уже за соседним холмом скрылся? По пересечённой местности за таким шустрым парнем и на коне не угнаться!

Сутки прошли в суете проводов. Два десятка молодых казаков влились в отряд рекрутов. Как водится, казаки выпили стременную, затянули песню. Только пять внуков Матвея остались невесело топтаться за околицей. Оспорить решение деда никто не смел, но недовольство показывали всем видом.

Настроение у остальных станичников было приподнятое. Люди верили, что до листопада война закончится, и казаки с победой и трофеями вернутся в родную станицу. Такое бравурное настроение царило во всей Русской империи: армия крепка, флот могуч! В городах студенты массово записывались в добровольцы. Иноверцы выстраивались в очередь для записи в вольнонаёмные. Работы в аулах не было, а на фронте платили солидное жалование. Пока война воспринималась всеми несерьёзно: одни видели возможность урвать деньжат, другие грезили подвигами и славой, а призывники покорно брели быстренько отслужить повинность и к осени вернуться к плугу или станку.

Только старый Матвей верил в жуткое пророчество ведьмы.

– Алексей, в пекло не лезь, за славой не гонись, – сняв с шеи маленький серебряный крестик на шнурке, Матвей вложил талисман в ладонь крестника. В глазах блеснули слезинки. – Ещё с Турецкой войны меня хранит. Теперь пусть тебя оберегает.

– Мне мой медный ближе, – смутился дорогому подарку парнишка. – Да и в бога я верю… не очень.

– Крестик за-го-во-рённый, – поднял указательный палец поп. – Сводная сестра умела чудить.

– Все говорят, мамка с нечистой силой зналась, – кивнул парень.

– Великую силу ведала, – печально вздохнул старец. Хотя и бесовская сила та, но очень уж действенная. – Только всё зависит от того, с какой целью её применять. Постарайся Силу с пользой для рода использовать. Воюй честно за веру, царя и отечество. А потеряешь точку опоры в суетном мире – возвращайся к родным истокам. Пока жив, я тебя дома ждать буду, а помирать надумаю, так сынам и внукам за тебя молиться велю. Не забывай казачий род, хоть и не баловали тебя дома, но в тайне жалели, а значит – любили.

– Да и у меня нет никого ближе в целом свете, – обнял седобородого старика не по годам повзрослевший паренёк.

Алексей надел на шею заговорённый крестик, спрятал под рубаху, вскочил в седло и, махнув родным на прощание, поскакал догонять казачий отряд. От расставания с привычным миром на душе было горько, но огромный неведомый мир манил вдаль. Мальчишка жаждал приключений, подвигов и славы. Ведь столько лет крёстный отец готовил к настоящей войне. И вот время пришло. Теперь весь мир узнает великую Силу сына ведьмы! Трепещите враги веры, царя и отечества!

Чудной казачок

Мир оказался удивителен и огромен. За всю жизнь Алексей лишь несколько раз выбирался в большой город, когда дядька Матвей брал с собой на ярмарку в Ростов. И паровозы видел только издали, а теперь железный монстр нёс его сквозь бескрайние просторы Русской империи. В составе казачьего эскадрона парень направлялся на Западный фронт, к границе с Австрийской империей. Алексей бы предпочёл сразиться сразу с гвардейскими немецкими дивизиями, но и союзников кайзера тоже кто-то должен бить. Самый молодой казачок в кавалерийской сотне мечтал показать Силу в настоящем бою, но пока приходилось отрабатывать жалование конопаса. На каждой станции, где останавливался для заправки паровоза водой и углём воинский эшелон, Алексей должен был успеть обежать вагоны с лошадьми, натаскать свежей воды в поилки, насыпать овса, навоз с пола выгрести. Работал, конечно, не один, с казаками из наряда, только те регулярно сменялись. Однако парень не роптал, использовал время для силовой тренировки. Очень был доволен расторопным казачком есаул. Его старинный друг, Никифор Плетнёв, советовал паренька в разведчики определить, но, покуда до фронта не добрались, обязанности конопаса он тоже отлично выполнял. Лошади слушались молодого бойца, даже самые строптивые к себе подпускали.

А вот с взрослыми казаками у Алексея понимания не было. Мужики судачили о незнакомой для мальчишки жизни, о разных бытовых мелочах или бабах и самогоне. Усатые казаки посмеивались над тихим скромным юнцом. Однако злых шуток себе не позволяли. Может, сказывалось настороженное отношение к парню двух десятков станичников, которые знали истинную силу воспитанника дядьки Матвея. Ведь каждый тайно любопытствовал, когда мальчишка на своём полигоне истуканов расстреливал. Да и в конном переходе до Ростова всех казаков поразила идеальная выездка Алексея. Он слился с конём, будто в кентавра превратился. А когда в наряде с ним работали, удивляла выносливость жилистого юноши – пахал без перекуров, да всё норовил бегом сделать и под тяжестями даже спину не гнул. Ещё поражала незлобивая смиренность, чувствовалось поповское воспитание – ни злого слова, ни обиженного взгляда в ответ на шутки в его адрес. Никакого интереса не возникало странного исусика задевать.

В пути Алексей садился на край пола теплушки, свесив ноги и устремив любопытный взгляд вглубь проплывающего мимо бескрайнего мира. А на долгих остановках, когда уже обиходил подопечных лошадей, шёл к паровозу и гладил железное чудовище, словно живое существо. Сила позволяла ему видеть чрево железнобокого монстра во всех деталях. Пару раз он даже напросился уголь в топку покидать, чтобы понаблюдать за движением деталей паровоза на ходу. Очень понравилось Алексею разгадывать принципы механических существ.

Однажды есаул посетовал, что часы уронил, и теперь надо в ремонт сдавать – остановились. Алексей попросил дать посмотреть. Долго держал в ладонях, восхищался тонкой искусной работой мастера. Есаул подумал, что малец внешним видом восторгается, крышка была с узором, да и циферблат с серебряными циферками. А когда отобрал игрушку, удивлённо охнул – часы тикали.

– Ты же даже корпус не вскрывал. Как починить смог?

– Там всего-то, спиральный волосок запутался, – пожал плечами мастер. – Встряхнул тихонько – часики и пошли.

– А время по чему выставил?

– Так по солнцу же, – беспечно глянул ввысь мальчишка.

– Вроде, похоже, – согласился с выставленным временем есаул, – на станции у смотрителя сверюсь точнее.

Удивился он позднее, когда сравнил ход часов с тремя другими, что нашёл у людей на станции. У двоих время совпало до минуты, третий сам чуть грешил на ход своих, но тоже близко получилось. Умел малец удивить!

Эту историю есаул рассказал пехотному поручику. Тот, естественно, не поверил, но испытать было не на чем.

– У меня в роте только пулемёт поломанный есть. Может, твой чудо-механик машинку тоже вслепую починит? – пошутил пехотный офицер.

– А может и починит, Ведьмин Сын, – загорелся азартом есаул. – Тогда, поручик, с тебя бутыль самогона моим казакам.

– А как не получится?

– Так ты ничего и не потеряешь, – заржал казак, – бутыль у тебя останется.

– Ладно, разгоним скуку, – махнул рукой офицер. – Зови своего вундеркинда.

– Ты, пехота, со словами осторожнее, – не понял последнего выражения есаул. – Казак у меня смирный, но шею обидчику враз свернуть может.

– Не страшно, я ведь увлекаюсь французской борьбой, – рассмеялся коренастый широкоплечий офицер. – На спор любого казака из твоей сотни заломаю. Не видел я среди молодняка достойных противников. В драку, конечно, с опытным казаком не полезу, но в честной борьбе, на силушку, одолею.

– Эх, а вот зря ты казаков за живое задеваешь! – с укором покачал головой есаул. – Разозлится Ведьмин Сын, так тебя в бараний рог скрутит. Земляки с его станицы рассказывали, что он быка-трёхлетка взял за рога и наземь опрокинул.

– И чем животное помешало? – недоверчиво рассмеялся крепыш. С быком он сам бы тягаться не решился.

– Бык разъярился и за девчонкой по улице погнался. А она перепугалась, дура, бежит прямо по дороге, и платком ещё машет. Тут через забор сигает Ведьмин Сын и наперерез, хвать быка за рога и на бок перевернул. Держал, пока мужики не подбежали и не стреножили верёвкой. Вот такой здоровяк у меня в эскадроне служит.

– Ну, если твой бугай и пулемёты чинит, – ещё пуще развеселился поручик, – то я лично ему пять пачек папирос дам.

– Не курит юнец, – отмахнулся есаул, – чего другого предложи.

– Веди кудесника, на месте сторгуемся, – поручик указал рукой на дальний край станции. – Там в тупичке насыпь высокая, работу пулемёта проверить можно.

Есаул поспешил к паровозу, где обычно Алексей тёрся, рассказал тому о проблеме. Чутьё было у казака, что парень не подведёт, уж больно силён в воинском деле. Видел есаул, как он свой карабин и револьвер чистил, разбирал и собирал машинально, не глядя, да так быстро, словно пуговицы на гимнастёрке застёгивал. Однако когда вдвоём пришли на место, душу заскребло коготками сомнение.

Алексей явно впервые видел станковый пулемёт.

– Чудная машина, – присев на корточки, нежно погладил железный корпус Алексей. – Дядь, расскажи, как стреляет.

– Вот так мастера привёл! – победно рассмеялся поручик, но снизошёл до сухих цифр. – Это пулемёт «Максим». Вес в боевом положении 66 кило, патрон винтовочный, калибра 7,62, прицельная дальность до 3000 метров, темп стрельбы 600 выстрелов в минуту, ёмкость пулемётной ленты 250 патронов. Но, похоже, сегодня нам пострелять с него не придётся.

– Ух, и быстро строчит! – по-детски непосредственно восхитился безусый паренёк. – Эдак можно целый эскадрон за одну минуту начисто скосить.

– Смотря как стрелять умеешь, – усмехнулся наивности казачка поручик.

– Меня дядька Матвей хорошо учил, – Алексей любовно погладил боевой механизм. – Дядька пехотный командир, дозволь из твоего «Максимки» стрельнуть.

– Почини, так и дозволю, – решил поиздеваться над простаком офицер.

Алексей подвоха не понял, медленно ощупал пальцами пулемёт со всех сторон и удивился:

– Так годная же машинка, вся механика на месте, ничего не сломано.

– Ну, попробуй выпустить длинную очередь в глиняную насыпь, – с превосходством глядя на парня, проворчал поручик.

– Так ты, дядька, сперва покаж с какой стороны ленту вставлять, как прицеливаться. Да мишени надо расставить, что же патроны зря переводить.

Уверенность наивного мастера подкупала. Поручик вставил ленту, показал, как винтом выставлять ствол по вертикали. С прицельной планкой казачок сам разобрался.

– Жги патроны, не скупись! – подначивал его офицер.

Есаул не вмешивался, сидел в сторонке, нервно курил самокрутку.

Алексей большими пальцами нажал на гашетку. Пулемёт огласил округу громкой очередью. Пули нырнули в глиняный склон, оставляя пыльные фонтанчики. Но вдруг грохот внезапно стих. Пулемёт заклинило.

– От и вся музыка, – довольно хлопнул в ладошки поручик.

Алексей нахмурил брови, пошаманил ладонями над корпусом пулемёта.

– По-ня-тненько, надо разбирать, – вынес вердикт молодой мастер, задумчиво почесав затылок.

– Десять раз разбирали, а причины найти никто не может, – удручённо махнул рукой офицер.

– Ты, дядька, пока нутро агрегата вытряхни на брезент, а я к машинисту сбегаю, инструмент нужный попрошу.

Деловой казачок опрометью бросился в конец состава, к паровозу. А поручик так и застыл в нерешительности.

– Эй, есаул, как думаешь, он вернётся? – через несколько секунд задумчиво обернулся он к казаку.

– Разбирай, не сомневайся, – хохотнул есаул. Уверенность юного мастера вселяла оптимизм.

Вскоре примчался Алексей с промасленной сумкой. Достал напильник, молоток.

– Щипцов у железнодорожника не нашлось. Но разводной ключ тоже неплохо детальку зажмёт.

– Ты сперва объясни, что удумал? – разобрав пулемёт, насторожился поручик.

– Так вот же деталька недоделанная. Видишь, след от трения, а на соседней – потёртость блестит. Когда длинную очередь даёшь, металл разогревается и механизм клинит. На заводе, видно, чуть недоработали детальку. Я её сейчас напильничком обточу, молоточком обстучу – дефект и выправится.

– Лады, хуже уже не будет, – рискнул довериться мастеру офицер. Потёртости на металле действительно выделялись. Может, и впрямь всё из-за этого?

Казачок обработал поверхность детали. Все движения точно выверены – мастер! Потом уже сам, без подсказок, собрал пулемёт, да так споро, будто отличник пулемётных курсов.

– Дядька, дай теперь по мишенькам пострелять, – азартно заблестели глаза у пацана.

– Где же я тебе мишеней-то найду, – развёл руками поручик.

– Да вон, хоть щебёнку в линии разбросаю, – кинулся с куском брезента к насыпи казачок.

Алексей набрал в куль горку щебня и выложил на склоне насыпи три линии целей. Затем залёг за пулемёт, выставил вертикальным винтом ствол, подправил планку прицела и открыл огонь. Веер пуль прошёлся справа налево по первой линии камешков.

Поручик и есаул, открыв рты, смотрели, как пули высекают алые искры из гравия. Казалось, каждая пуля попадала в очередной камешек. После первой очереди все цели разметало по склону. А стрелок уже поднял винтом ствол и принялся крошить вторую линию. Пули били по камням и свистели в воздухе, отброшенные рикошетом.

Пехотинец и казак упали на землю. Поручик по-пластунски пополз к сумасшедшему пулемётчику. Но тот уже высекал искры из камней третьей линии, разбрасывая мишени по сторонам. Офицер ухватил стрелка за ногу и потащил от пулемёта.

– Прекратить огонь! – истошно завопил он.

– Уж и так все мишеньки закончились, – не понял, что за суета, Алексей.

– Ну, Ведьмин Сын, чуть нас не угробил, – поднимаясь с земли, отряхивал форму есаул.

– С меня бутыль самогона, и идите отсюда! – перевёл дух поручик.

– Э-э, ты ещё мальцу магарыч обещал, – напомнил казак.

– Если он не курит и не пьёт, что же дать? – озадаченно развёл руками поручик.

– Пацан читать любит, – есаул вспомнил, как жадно Алексей перечитывал старые газеты, что казаки на самокрутки пускали.

– Ну не устав же караульной службы ему давать, – пожал плечами офицер и вдруг хлопнул себя по лбу. – А ведь есть у меня в бауле занимательная книжка. Как раз для твоего юного атлета. Он, гляжу, фигурой не богатырь, а силушкой, ты говорил, бог не обидел. Книжку ту один известный борец написал. Там подробно об изометрических упражнениях изложено.

– Каких? – не понял ценности подарка есаул, думал – офицерик просто отмазаться решил.

– Статическим напряжением мышц, – обратился к юноше любитель французской борьбы, – можно тренировать силу без движения, в замкнутом пространстве. На фронте ведь вволю не порезвишься. Постигнув же сие искусство и в совершенстве овладев телом, атлет может движением плеча цепи рвать, стальные пруты в бараний рог гнуть.

– Дядька, дай книжку почитать! – схватил благодетеля за руки жадный до такой науки мальчишка.

Поручик довольно усмехнулся, оценив железную хватку. Ох, по адресу подарок придёт – воистину борцовский захват у парня.

– Вот бы мне такого меткого пулемётчика в роту, – размечтался офицер.

– Из него и конопас неплохой, да и разведчик тоже, – возгордился лихим казачком есаул.

В результате, казак выиграл спор и ушёл с вожделенной бутылью самогона, а Алексею досталась в подарок очень интересная книжица. Пока добирались до фронта, он несколько раз перечитал наставления известного борца, как развивать силу мышц без отягощения грузом. Оказывается, можно волевым усилием тренировать мышцы или напрягать их статическими упражнениями без движения тела. Такая методика очень подходила парню – он часами сидел неподвижно, напрягая и расслабляя разные группы мышц. Или замирал, стоя в углу вагона, и «двигал» руками стену. Но работал сын ведьмы лишь с мускулатурой. При неосторожной попытке подключить внутреннюю Силу, доски вагона жалобно скрипели.

Изучив методику владения волевым усилием, Алексей начал использовать её и применительно к потокам внутренней Силы. Только для подобных упражнений он уединялся за эшелоном, в период частых остановок в пути. И обязательно на гладкой твёрдой площадке. Иначе камешки начинали выписывать причудливые спирали вокруг тела физкультурника. Толстый слой пыли он тоже, перед началом зарядки, осторожно «сдувал» со спортивного пятачка. Последующие маленькие пылевые вихри можно было списать на внезапный порыв ветра. Но всё равно, с Силой Алексей баловал исключительно во время ночных стоянок.

Казаки и так бросали косые взгляды, перешёптывались, но с досужими расспросами к Ведьмину Сыну не приставали. Особенно когда наслушались удивительных баек от казаков с его станицы. Впечатляли рассказы про то, как он, ещё пацанёнком, ночью ходил с одним ножом на волков, как однажды броском топора коршуна над курятником сбил. Даже то, что ладошками играючи отбивал град брошенных мальчишками камешков, – удивляло.

Ещё землячки брехали, что и лет-то пареньку не больше четырнадцати. И крёстного сына на войну станичный поп спровадил вместо пяти родных внуков призывного возраста. Завидовали казачки, что те сейчас дома в куренях сидят подле жёнок, а не трясутся, как они, в тесных теплушках. Конечно, в царской Руси «откосить» от фронта за солидную взятку легко, но ведь этот призыв набирал сам Никифор Плетнёв. Известный полковой атаман мзду не брал. Чем же таким мог честного атамана подкупить простой станичный поп? Не иначе, ведьмиными заговорами владел. Говорят, мать Алексея ему сводной сестрицей приходилась. А отца пацана сама ведьма и сгубила. С полюбовницей застала, да и сожгла… взглядом! Казак изнутри выгорел до черноты угольной, хотя одёжка на нём осталась целёхонькой.

О тёмных делах судачили земляки, наверняка многое привирали, но дыма без огня не бывает. А от Ведьмина Сына не дымком веяло – серой дьявольской!

Неудачная разведка

К линии фронта прибыли только в середине августа. Эскадрон разгрузился на ближайшей станции к линии фронта и за дневной переход добрался до своего полка. Казаков послали усилить пехотную часть, что готовилась к наступлению.

Полк располагался на окраине маленького селения. В пяти километрах от русских позиций окопались австрийские войска. Враг отступил заранее и хорошо закрепился на высотах – окопы полного профиля, пулемётные точки в блиндажах.

Командование полка только и дожидалось подкрепления, чтобы атаковать австрийцев. Кавалерийский эскадрон подошёл к вечеру. Завтра к полудню должна ещё подтянуться от станции последняя пехотная рота. На следующее утро можно и в атаку идти. Главный штаб торопил с наступлением.

Казачий эскадрон, спешившись, расположился на другой окраине села. Вдоль дороги невысокий плетень из ивовых прутьев отгораживал огороды. Коней привязали к колышкам плетня, а казаки длинной шеренгой выстроились на противоположной обочине. Из штаба пришёл офицер с полковым писарем, проверить личный состав. За ними увязался священник, вечернюю молитву прочитать, дух боевой подкрепить необстрелянным бойцам.

Алексею сразу не понравился плюгавенький офицерик. На подходе к строю казаков он прицепился к пробегающему мимо солдатику, который недостаточно чётко отдал воинскую честь, и отхлестал того сложенными перчатками по лицу. Пехотинец лишь вытянулся перед старшим по званию по стойке смирно и безропотно вынес трёпку. По-видимому, штабной офицер хотел показать прибывшим казакам свою значимость. Щупленький дворянчик чувствовал себя неуютно рядом с рослыми усатыми казаками.

Картина беспричинного избиения рядового бойца вызвала у Алексея омерзение. Наёмный конопас стоял в самом конце строя и сильно отличался от приписных казаков. Все носили фуражки с красным околышем, белые рубахи и синие штаны с широкими малиновыми лампасами. А у Алексея на голове чёрная папаха, рубаха его тоже чёрная, и штаны без лампасов. За спиной стандартный кавалерийский карабин, слева на боку казачья шашка, но вот справа, не по чину, кобура с офицерским револьвером, а за спиной на поясном ремне, совсем уж не по уставу, скрещённые чехлы с двумя ножами. Ещё один, с короткой плоской рукоятью, прятался за голенищем сапога, но его сразу и не заметить. Странно выглядели и зачернённые металлические детали формы: ременная пряжка и пуговицы.

Двигаясь вдоль строя за важным штабным офицером и казачьим есаулом, толстенький писарь находил в списке фамилии бойцов и помечал карандашом. Когда дошли до конца шеренги, заскучавший офицерик оживился. Наконец попался объект для издевательств. К вольным казачкам цепляться по мелочам было боязно, а тут бесправный басурманин попался.

– Конопас, Алексей Ермолаев, – представился, как положено, боец.

– Вольнонаёмный, – нашёл имя в конце списка писарь и поставил напротив жирную галочку.

– Басурманин, почему форма мятая, сапоги не чищены?! – возмущённо завизжал строгий офицер.

Остальные казаки давно к строю приучены, много раз в смотрах участвовали. Поэтому складки на форменных рубахах разглаживали, лишние сзади под ремень прятали. Сапоги от пыли очистили и ваксой натёрли. Алексей же лишь пыль стряхнул, к вонючей ваксе даже не притронулся. Рубаху плотно не натягивал, зачем движения сковывать? Да и стоял он не по стойке смирно, картинно не напрягался.

– Чо шумишь зря, дядька? Напускная красота на войне ни к чему, – ошарашил штабную крысу чернявый басурманин, последней фразой процитировав старого наставника.

Мелкопоместный дворянчик чуть не задохнулся от гнева: на стянутой тугим воротником кителя худосочной шейке вздулись вены, бледное надменное лицо побагровело, глаза вылезли из орбит, как у рака варёного.

– Я штабс-капитан Хаусхофер! Изволь, солдатское быдло, обращаться к старшему офицерскому чину по уставу!

Дворянин замахнулся отхлестать хама сложенными перчатками по щекам, но в страхе замер. Зрачки басурманина, как два чёрных револьверных дула уставились в холёную усатую морду офицерика. Волной смертельного могильного холода повеяло от застывшего истуканом странного казачка.

Есаул подшагнул ближе и громким шёпотом подсказал неопытному казачку уставное обращение:

– Ваше благородие…

– Я, вашбродь, не на парад прибыл, – Алексей вспомнил, как на станции солдаты сокращали обращение к своим командирам. – Ты меня, вашбродь, в разведку пошли, там и поглядишь, каков из меня боец.

Есаул горестно закатил глаза и, шумно выдохнув, строевым шагом встал между взбешённым офицером и рядовым, загородив глупого пацана спиной:

– Ваше благородие, господин штабс-капитан, вы молодого казачка строго не журите, он ещё к воинской субординации не приучен. Но веры православной, а за царя и отечество не пожалеет живота своего. Он у нас конопасом только по списку числится, а так – лучший пластун.

– Лучший пластун, говоришь, – с трудом совладав с внезапно накатившей волной страха, штабс-капитан задумал пакость. – Тогда добавь басурманину опытного напарника и отправь, как стемнеет, в разведку. По фронту у нас справа холм с дотами, слева лес заболоченный. Между ними узкая степная полоса. Пусть пара пластунов конно подскачет ближе, лошадей оставит в кустарнике, а дальше уж километр на пузе по чистому полю проползёт, разведает подходы к окопам. Нет ли проволочных заграждений и рвов? Сколько пехоты в окопах? Через день, вашему эскадрону там оборону австрияков прорывать.

– Степана Фролова с мальчишкой пошлю, – доложил есаул. – Опытный казак, в Японскую заслужил солдатского Георгия. Всё высмотрят, ваше благородие, и к утру доложат.

– Не оплошай, басурманин, – искоса зыркнув глазками, злорадно усмехнулся штабс-капитан. Он знал, что накануне в той злосчастной полосе напоролось на засаду отделение разведчиков из пехоты, только один раненый уполз через болото, остальные все там полегли. Но этими сведениями офицерик с казачками делиться не собирался. Пусть покажут удаль молодецкую, пластуны хвалёные.

А когда чуть отошёл от строя казаков, обернулся к семенящему по пятам писарю.

– Семён, проведи по ведомости этому басурманину денежную выплату за месяц, авансом. Но без моего приказа деньги не выдавай, попридержи пару деньков.

– Так точно, ваше благородие, всё исполню, – понимающе кивнул канцелярский прохиндей. Деньги покойничку на том свете не пригодятся, а казне всё одно, когда жалование платить.

После обхода строя штабным офицером, дошла очередь до полкового священника. Дородный бородатый поп встал напротив шеренги казаков, достал из походной сумы псалтырь в потёртом кожаном переплёте и зычным голосом начал читать молитву.

Молебен проходил обыденно, казаки, сняв фуражки, дружно крестились, многие шептали слова знакомой молитвы. Поп только обратил внимание на черноволосого басурманина в самом конце шеренги. Показалось, что от звуков православной молитвы чёрного басурманина коробит, даже дрожь по телу идёт.

Алексей не любил посещать церковь, ментальные вибрации рвали душу ведьминому сыну. Он с трудом унял дрожь пальцев, расстегнул ворот рубахи, достал серебряный крестик, что подарил ему крёстный отец. И стоило Алексею приложиться губами к заговорённому талисману – будто студёной водицы из родника испил! Моментально исчезло разрушительное воздействие чужого влияния, и мощные ритмические волны от монотонных распевов стали накачивать божественной Силой внутренние резервы организма. Алексей еле сдержался, чтобы не оторваться от земли и не воспарить над строем. Вот где неожиданно пригодились упражнения волевых усилий, только не физического тела, а ментального. Алексей с трудом направил излишки Силы в землю.

Никогда ещё простая молитва не облегчала казакам душу так, как в этот вечер. Необыкновенную лёгкость в теле почувствовали все молящиеся, будто божественная благодать коснулась каждого. Поп увидел, как после целования нагрудного крестика просветлел лик чернявого басурманина, каменная маска растворилась в по-детски счастливой улыбке. И душа священника тоже возрадовалась, с плеч словно пуд груза сняли. Свежий вечерний воздух пьянил, голос зазвучал особо громко и торжественно. Приятно было сознавать, что ошибся в оценке молодого казачка. Православным паренёк оказался, истинно верующим, а мандраж был из-за страха перед первым боем. Видно, сильно переживал необстрелянный боец. Как слышал поп, мальцу этой ночью в разведку идти.

– Ох, и славно ты, Онуфрий, молебен поёшь, – с чувством похлопал полкового попа по плечу есаул по окончании священного действа. – Аж телом к небесам воспарить восхотелось. А как ты, батюшка, относишься к тому, чтобы закрепить воздействие молитвы? У меня трёхлитровый сосуд «святой воды» припасён, и скоромная пища на закусь найдётся.

– Отчего же и не закрепить, – огладил бороду боевой поп. – Мы не на посту. А молебен сегодня действительно удался на славу.

Из полкового обоза на ужин подвезли горячую кашу. Как стемнело, по приказу офицера есаул отправил пластунов в разведку. Бывалый казак Степан Фролов пошёл за старшего.

– Дядька Степан, может, пеши двинем? – предложил оставить коней Алексей.

– Не-е, четыре версты пешака топать далековато, – лениво отмахнулся казак. Он был уже в летах и видел свой резон. – Может, от погони быстро отрываться придётся. А мы прыг в седло – и быстрее ветра! К позиции тихо впотьмах прокрадёмся, а там и луна взойдёт. Обратно уходить будем при лунном свете.

– Сегодня полнолуние, – поднял к звёздному небу взор Алексей.

Он бы предпочёл отправиться в стан врага в одиночку. При свидетеле по-настоящему тайную внутреннюю Силу не проявишь, только бесшумной походкой, зорким взглядом, да острым слухом можно похвастать. Ну как, при таких ограничениях, воинскую доблесть показать?! А пацану сразу же в первый боевой выход хотелось заслужить медальку солдатской славы, такую же, что железным крестом красовалась на груди казака.

– Дядька Степан, а ты в Японии тоже в разведку конно ходил?

– В Японии не довелось, – важно покрутил пальцами ус бывалый казак, – а в Маньчжурских степях хаживал. Там просторы бескрайние, без коня пропадёшь. Казак без коня, что пехотинец без сапог – воевать тоже можно, но только на пузе ползая. Кстати, видел я, как ты лихо скакать умеешь, а по-пластунски обучен? Нам шуметь никак нельзя.

– Крёстный отец всем премудростям обучил, – скромно кивнул пацан.

– Сегодня получишь настоящее боевое крещение, – хохотнул казак. – Делай, как я – не пропадёшь.

Опытный разведчик остановился, слез с седла, достал из притороченного мешка ворсистые тряпки с верёвочными завязками.

– Я тут и для напарника цыганскую хитрость припас, – протянул он часть Алексею. – Давай, копыта обматывай, чтоб подковы не цокали. Нам в ночи тише конокрадов красться надо.

Обвязав копыта коня, казак снял с себя всё оружие, а поверх белой рубахи надел короткий синий китель. В темноте тот казался чёрным. Ножны с шашкой привязал к луке седла.

– Пластуну ножом сподручнее, – объяснил молодому старослужащий. Короткий кавалерийский карабин, сильно ослабив ремень, закинул за спину, но стволом вниз. – Так изготовиться стрелять ловчей.

Казак показал, как быстро передвинуть карабин со спины к плечу.

– Я и с одним наганом могу, – оставил вместе с шашкой висеть на луке седла карабин Алексей.

– Револьвер не по уставу, – позавидовал вольному стрелку приписной казак. – Случись, какая стычка, сперва нож в ход пускай. Метко кидаешь?

– Не промахиваюсь, – хвастливо вскинул подбородок юноша.

– Слыхивал о тебе многое, – проворчал казак, испытующе глядя на парня. – Даст бог, воочию повидать не придётся. Сегодня наше дело – быть ниже травы, тише воды.

Выехали в чисто поле, серыми тенями осторожно двинулись сквозь непроглядную темень. Лишь когда достигли разрозненных островков кустарника, на краю небосвода показался жёлтый диск луны. Тишина вокруг стояла мёртвая. Пару раз в стороне ухала сова, охотясь на мышей.

– Тихо-то как, – настороженно вертел головой вокруг Алексей. Когда он в донской степи выходил в ночные рейды, было значительно шумнее. Видно, распугали зверьё люди.

– Оставим коней тут, – слез с седла казак, – дальше ужами поползём. До позиций врага ещё добрая верста.

– Да нет, дядька Степан, всего лишь пару сотен шагов до ближайших окопов, – прощупав пространство потоком Силы, уверенно известил Ведьмин Сын.

Степан выглянул из-за кустов, в слабом лунном свете осмотрел открытое пространство. Ровное тёмное поле простиралось до далёких отсветов костров, что жгли в окопах.

– Вроде нет никого близко, – напряжённо всматривался в ночь казак.

– Впереди два десятка тел копошатся, не спят, перешёптываются, – не сходя с коня, застыв в седле истуканом, тихо уточнил видение Алексей.

– Да не почудилось ли тебе? – напрягая слух, не поверил напарнику разведчик.

– Ещё со стороны холма конные тихо крадутся, – не оборачиваясь, огорчил паренёк. – Три десятка. Поперёк нашего пути направляются.

– Отсекают? – тихо охнул Степан. Верить не хотелось, но уж больно уверенно Ведьмин Сын дислокацию излагает. Не станет же просто так врать?

– Слева от нас, в пяти шагах, пехотная винтовка в кустах лежит, и земля густо кровью пропитана, – протянул ладонь с растопыренными пальцами Ведьмин Сын. – Свежая кровь, вчера в ночь пролита.

– Волк ты, что ли – вчерашнюю кровь учуять? – не поверил казак сразу, но, осторожно раздвигая ветви, сделал в указанном направлении пять шагов.

Под ногу попало присыпанное листвой ложе винтовки. Присев, казак и сам ощутил слабые запахи ружейной смазки и запёкшейся крови на потревоженной листве. Надломленные ветки кустов опустились до земли. Если паренёк в последнем прав оказался, то, значит, и остальных врагов звериным чутьём верно обнаружил.

– Тикаем, паря! – уже не скрываясь, ломанулся назад через кусты Степан и с разбегу вскочил в седло. – Засада!

Прикрыв свой отход густым кустарником, казак погнал коня в степь. Позади полыхнули вспышки выстрелов, воздух сотрясла ружейная стрельба. Но палили вслепую, пули свистели высоко над головами беглецов.

Однако дьявольский смысл в поднятом шуме стал понятен чуть позже.

– Всадники вытянулись цепью и ускорили бег коней! – крикнул товарищу всевидящий Алексей. – Успеют перерезать дорогу назад. Без боя не прорвёмся.

– Уходим вправо! Проскочим по кромке леса!

В одиночку Алексей легко ускользнул бы от погони, но у старого казака конь был не из лучших. А вот австрияки летели как ветер – отборные всадники.

– Венгерские уланы! – в отблесках лунного света распознал фигуры преследователей намётанный глаз казака. – От этих степью не уйдём! Давай, к лесу заворачивай!

Однако загонщики знали своё дело. Как только беглецы нырнули под кроны деревьев, ноги их скакунов увязли в густой глубокой грязи – лес оказался до самого края затоплен водой. Кони еле передвигались между стволами лесных исполинов, увязая до середины ног в чёрной жиже.

– Всё, влипли, паря! Бросаем коней, пеши уходим!

– Я своего Сивку врагу не дам! – взъярился молодой боец. – Дядя Стёпа, отходи вглубь болота, я прикрою!

– Эх, дурень! – Степану некогда было переубеждать упрямого мальчишку, а бросать глупыша одного воинская честь не позволяла. Как потом казакам в глаза смотреть будет? – Уланы в нас не стреляют – живьём хотят взять! Шашкой бейся – дольше продержишься!

– На войне нет правил! – со странным задором выкрикнул Ведьмин Сын и, ухватившись за свисавшую ветку, легко вспорхнул на дерево.

Стоило парню исчезнуть в густой кроне лесного исполина, как среди стволов замелькали со всех сторон тёмные силуэты всадников. С противным чавканьем, натужно раздвигая копытами липкую жижу, чёрные фигуры стягивали кольцо окружения.

– Русс, сдавайся! – прозвучало последнее предупреждение.

– Казаки не сдаются! – выхватил шашку Степан и первым устремился на ближайших врагов.

Кони тяжело сблизились, зазвенели клинки. Казак схватился сразу с двумя уланами.

Внезапно прямо над головой грохнули револьверные выстрелы. Семь тёмных фигур уланов безжизненными куклами выпали из седла. Противники казака тоже оказались в их числе.

На всполохи от выстрелов из нагана, по густой кроне дерева, уланы ударили из всех стволов. В воздухе закружились срезанные пулями веточки, щепки коры, ошмётки листьев. Лес наполнился грохотом, вспышки алого пламени высветили десятки искажённых злобой физиономий.

Степан вскинул шашку и направил коня на очередного врага. Однако быстрого сближения не получилось, конь еле перебирал копытами по чавкающей грязи. Да и венгры больше не горели желанием брать строптивых казаков в плен. Улан торопливо вскинул карабин и выстрелил.

Пуля ударила Степана в грудь, опрокинув назад. Тело казака медленно сползло с седла в левую сторону, но запутавшаяся в стремени правая нога не дала упасть. Степан свесился головой вниз, фуражка свалилась в мутную жижу, казачий чуб макнулся в воду. Степан из последних сил попытался ухватиться рукой за край седла. Захлебнуться смрадной болотной грязью не хотелось. Уж лучше смерть от пули, чем попасть в утопленники.

Глядя из-под брюха коня на перевёрнутый мир, Степан с удивлением увидел, как рядом шмякается в грязь тело улана. Причём как-то странно – порубленным на куски!

В мёртвой тишине по-особенному звонко клацает затвор кавалерийского карабина.

Выстрел! Грохот разорвал тишину, вспышка подсветила воду в паре метров от Степана.

Следом быстрая череда клацанья затвора сменялась звенящим в ушах грохотом выстрелов. Словно бахали винтовочными патронами из огромного револьвера.

Степан краем глаза уловил падающие с коней тени. Четыре скорчившиеся фигуры вывалились из сёдел. Стремительная расплывчатая тень метнулась вверх, в крону деревьев.

Вразнобой загрохотали ружейно-пистолетные выстрелы. Рой пуль с чавканьем вгрызся в конское мясо. Животные с жалобным ржанием завалились на бок. Лошадь улана приняла почти весь шквал свинца, но и в бок казачьего коня впились острые зубы смерти.

Повезло ещё, что конь не придавил своей тушей Степана, упал на другой бок. Казак вскрикнул от боли в правой лодыжке и оказался лежащим спиной на дёргающемся в предсмертных судорогах крупе коня. Копыта взбивали воду, и холодные волны плескались в щёку раненого казака. Мир вздрагивал и дико визжал от боли. Весь лес наполнился жуткими звуками, очень похожими на крики животных, но так умеет орать только смертельно испуганный человек.

Выстрелы больше не звучали – уланы разрядили оружие, а на зарядку у них времени уже не было. Чёрная тень смертоносного монстра прыгала с одного крупа коня на другой, в клочья разрывая тела всадников сверкающими в лунном свете стальными клыками. Откушенные железными зубами головы и руки сыпались в тёмные воды болота, а ненасытная кровожадная тварь перескакивала на тело очередной жертвы. Чёрный зверь пролетал по воздуху размытой тенью, материализуясь за спиной нового мертвеца, ибо длинный сверкающий клинок уже торчал из его разваливающегося на части тела.

Последние уланы попытались удрать, но копыта лошадей вязли в липкой трясине, и чёрная тень смерти играючи настигала беглецов. Самый крайний сумел-таки втолкнуть дрожащими пальцами патрон в карабин, он даже успел вскинуть приклад к плечу. Но чёрный монстр неуловимо быстрым движением взмахнул тёмной дланью, и сверкнувший сталью длинный коготь, молнией пролетев десятки метров, пробил череп улана.

Чёрная фигура размазанным в воздухе росчерком метнулась к последней жертве. С хрустом выдернула сталь из черепа и призрачной тенью воспарила ввысь.

Через секунду неведомая сила нежно охватила бока Степана и приподняла над трупом коня. В лунном свете блеснул стальной клинок ножа, и ремень, удерживающий ногу в стремени, распался.

– Держись, дядя Степан, сейчас кровь остановлю и раны затворю, – над лицом казака склонился зачернённый лик демона. Тёплые капли свежей крови чёрными слезами скатились по его щекам и капнули на лоб казака. Глаза Степана встретились взглядом с двумя бездонными чёрными колодцами, со змеиным шипением сознание провалилось в бездну. – Ты спиш-ш-шь…

Очнулся Степан от резкого, остро колющего запаха. Старческое лицо с аккуратной бородкой чуть отстранилось. Седые волосы выбивались из-под белой шапочки с красным крестом.

Доктор в белом халате закрыл пробкой стеклянный пузырёк и отошёл в сторону.

– Господа, у вас одна минута на расспросы, раненый потерял много крови и очень слаб.

Над изголовьем кровати склонился казачий есаул.

– Фролов, ты меня чуешь?

– Живо-о-й? – сиплым шёпотом удивился выживший.

– Ты последний рейд помнишь? – участливо тронул разведчика за плечо есаул.

– Сму-у-утно… – поморщился от ожившего в памяти кошмара казак.

– Вы с Ермолаевым на австрияков напоролись, когда к их позициям крались, или уже на обратном пути?

– Сразу… в засаду… попали, – собравшись с силами, доложил Степан.

Из-за спинки кровати в поле зрения выдвинулась фигура штабс-капитана.

– Я же говорил, что врёт ваш басурманин, – не ходили пластуны по тылам. Стрельба ещё до полуночи началась.

– Но пришли-то они под утро, – нахмурился есаул.

– Отлёживались где-нибудь до рассвета, – беспечно отмахнулся штабс-капитан. – Вон и доктор сказал, что казак крови много потерял.

– Степан, так вы точно не успели ничего разведать? – допытывался настырный есаул. – Вспомни, от этого жизнь всего эскадрона зависит.

– Прости… не сумели, – повинился раненый казак.

– Наврал всё мальчишка! В герои захотел! – визжал, брызгая слюной, штабс-капитан.

– Герой… меня из ада вытащил… – попытался приподняться возмущённый несправедливыми нападками штабного офицера, казак.

– За то отдельное спасибо скажем, – успокаивающе положил руку на плечо раненого есаул и, уже чуть отойдя в сторону, сквозь сжатые зубы добавил: – А за брехню пацана бы выпороть хорошенько надо.

– Под трибунал отдать дезинформатора! – подскочил разбушевавшийся штабник. – Он мне тут всю полевую карту значками изгадил.

– Но ведь пушки на обратном склоне холма и пулемётные доты на вершине правильно обозначил? – не укладывалось в голове есаула.

– Да кто это подтвердит?! – не унимался штабс-капитан. – Про артиллерийские позиции и доты нам местные крестьяне рассказали. Их туда на работы сгоняли. Так они в картографии не сильны, горазды только на пальцах дули крутить. Ваш казачок мог от них наслушаться, а потом себе в заслуги записать. Намалевал наугад крестиков и кружочков.

– Но про пять пулемётных точек в окопах степной полосы никто не упоминал? – продолжал сомневаться есаул. – А нам завтра там фланг рвать.

– Так за вами ещё пехотный батальон на прорыв пойдёт. Вместе сдюжите, – пренебрежительно фыркнул штабной. – Вас же не на доты гонят. По холму наша артиллерия отработает, и полк в ложную атаку пойдёт.

– Задумка в штабе хорошая, – почесал затылок есаул. – С фланга ударить, оно, конечно, сподручнее. Но ежели на пять пулемётов эскадрон поведу, всех казаков положу.

– Да откуда у австрияков столько пулемётов? – ободряюще хлопнул есаула по плечу штабс-капитан. Ему очень не хотелось беспокоить господина полковника непроверенными данными. Тем более что штаб и не ждал свежих сведений после провала вылазки пехотной разведки. За проявленную самодеятельность лично ему могли ещё и попенять. О неудаче казаков лучше умолчать. – Есаул, ты же сам слышал: не дошли они ночью до позиций австрияков. Значит, наврал молодой дуралей всё про пулемёты. Ну, сам посуди: ведь на засаду нарвались, еле ноги унесли. Когда необстрелянный пацан мог замаскированные позиции высмотреть? Да он раненым казаком только полночи занимался. Эй, доктор, расскажите есаулу свои подозрения.

– Господа офицеры, давайте выйдем из палаты, раненому покой нужен, – увлёк спорщиков за дверь лазарета пожилой доктор.

– Что-то не так с ранами? – выйдя из хаты во двор, пытался разобраться в запутанной ситуации есаул. – Чем нанесены? Как обработаны?

– Видите ли, господа, необычного здесь много, – задумчиво погладил острую бородку доктор. – Я полевой хирург, с богатым опытом лечения пулевых ран…

– Не в спину ли казаку стреляли? – забеспокоился есаул.

– По характеру входного и выходного отверстия, я теперь этого определить не могу, – развёл руками хирург. – Края ран сильно обожжены, я бы даже сказал, очень профессионально обработаны… огнём!

– Старые казаки так умели в поле раны затворять, – вспомнил дедовские байки есаул.

– Сказки слышал, но самому ранее подобное искусство видеть не доводилось, – согласно закивал доктор. – Однако, господа, у пациента насквозь пробито правое лёгкое, а крови в нём нет. Пациент мокроту не отхаркивает, будто всю лишнюю жидкость из лёгкого откачали и раны, как-то изнутри закрыли. При этом медицинскую помощь надо было оказать очень быстро, иначе от потери крови пациент бы скончался ещё по пути в госпиталь.

– Так Степана только под утро привезли? – поползли брови на лоб у есаула.

– Первую помощь пациент получил в поле, сразу после ранения, – скрестив на груди руки, уверенно доложил доктор. – При этом пока не видно никаких воспалительных процессов, словно операцию проводили в исключительно стерильных условиях. Я заметил, господа, что бинты с внутренней стороны были… чистые?! Такое впечатление, что рану сперва промыли дезинфицирующим раствором, прижгли огнём – по всему пулевому каналу! – а уж только потом забинтовали.

– Австриякам продались, шпионы! – взвился штабс-капитан.

– Когда бы успели? – охладил пыл дознавателя есаул, но в одном с господами согласился: – Да-а, тёмное дело.

– Судить полевым трибуналом! – размахивая перчатками, как топором, не унимался палач.

– Да зачем тогда было раненого казака в наш лазарет тащить? – задал резонный вопрос есаул.

– Чтобы сорвать атаку с фланга, – сразу нашёл логичный ответ штабник.

– Так Степан же сказал, что не видел пулемётов, – дал отлуп болвану казак.

– Он чудом выжил, – отмахнулся от аргумента упрямец. – А ваш басурманин нам ложную дислокацию войск чуть не впарил.

– Уж больно наивно врёт пацан, – скривился, словно от зубной боли, есаул.

Ясно ведь, что не мог он столько высмотреть один, да ещё с раненым товарищем на плечах. Хотя за казака ему отдельное спасибо – жизнь спас. Ну, и из засады сумел как-то вырваться – беспорядочную стрельбу всё ночью слышали, а у Алексея наган в нагаре и патронов поубавилось. Да и видок у него ужасный – вся одежда кровью пропитана. Правда, может, с Семёна натекла, пока к своим тащил? Нет, дело точно тёмное, но разбираться после боя будем. Под арест брехливого паренька брать не за что, но и доверия казачку больше нет. Пусть в обозе посидит, там конюхи тоже нужны.

Есаул не дал своего казачка штабс-капитану на расправу, сам наказать решил. Отозвал в сторонку и строго отчитал. От обиды у пацана на глаза навернулись слёзы, он предпринял последнюю попытку отговорить от самоубийственной атаки.

– Сгинем мы все под пулемётным огнём. Нельзя так глупо воевать.

– Ты, сосунок, ещё командование поучи воевать! – вскипел от гнева командир. – Признайся честно – медальку получить хотел за разведку?

– Что в том плохого? – пожал плечами безусый казачок.

– Брешешь уж дюже много! Не поверил никто твоему донесению! Степан признался, что не разведали вы ничего.

– Так ранили его, – стыдливо отвёл взгляд паренёк и нехотя признался: – Сам я всё высмотрел. А что сразу о том не сказал: так ведь мы в паре в разведку ходили – и заслуга, значит, общая.

– Ты, поросёнок, честного казака к своей брехне не примазывай! – возмутился есаул. – Что товарища не бросил, то правильно, а байки будешь в станице на завалинке девкам травить. Признай, что сам воочию пулемётов не видел! Австрияки не дураки – уж как-то стволы должны были замаскировать. Немецкого говора ты отродясь не слыхивал – «языка» допросить бы не сумел.

– Чую я… железо, – понурившись, шёпотом признался Ведьмин Сын. – Не надо нам завтра прямо на пулемёты идти.

– Нам?! – пропустив детский лепет мимо ушей, пренебрежительно скривился есаул. – А конопасы в атаку вместе с казаками не ходят. Твоё дело – коней обихаживать, вот и дуй в обоз, только сперва сдай своего Сивку в эскадрон – есаул давно сам на красавца заглядывался, – за боевого скакуна из казны деньги сполна уплачены.

Ох, не хотелось Алексею на убой пускать Сивку, попытался спасти верного друга. Подвёл к есаулу хромающего на переднюю ногу коня.

– Сивка в болотной грязи ногу об корягу сильно ушиб, – неумело соврал паренёк, – галопом теперь не поскачет.

– А ну, дай посмотреть, – сразу смекнул в чём дело опытный казак. – Да тут под подкову камешек попал… случайно.

Есаул не стал журить простоватого пацана, вся его хитрость, как на ладони видна. Понятно всё: коня отдавать в чужие руки не хотелось, медальку заслужить в первом бою мечтал, про кучу пулемётов с пушками наивно наврал – кое-что от крестьян услышал, остальное от себя дофантазировал. Но вид у казачка был такой горестный, жалко обижать мальчишку, ведь в бою-то себя геройски проявил. Есаул примирительно похлопал провинившегося по плечу:

– Ладно, Алёшка, отставить обоз – в бой пойдёшь, – он решил не позорить казака, вовремя вспомнив про меткую стрельбу того из пулемёта. – Только во второй линии, с пехотой, что за нами в прорыв устремится. У них в роте «Максим» есть, обскажу поручику о твоём таланте.

Горе Алексея было безмерно, слёзы мутной пеленой застилали пацану глаза. Он не знал, как ещё убедить командование в своей правоте, ведь на руках никаких доказательств. По правде говоря, те спрятанные в окопах пулемёты он даже не видел, а низко пролетев по тылам врага, железо колдовской Силой учуял. Сказать такое людям в открытую – проклянут. Следовало придумать другое, оригинальное решение, чтобы станичников от верной смерти спасти. Но больше всего, как ни стыдно было признаться в том, Алексей жалел доброго четвероногого друга Сивку.

Даже небо опечалилось вместе с казаком. На солнце навернулись тёмные тучки, по щекам Алексея прокатились, словно горькие слёзы, тяжёлые капли дождя.