Такого, как Лёнька!

Пип-пип-пип…

Монотонный звук электронного градусника назойливо проникал в сознание, и я недовольно поморщилась, прежде чем открыть глаза. Медсестра, делавшая контрольный замер температуры, меланхолично забрала градусник и покинула палату, стуча каблуками. Она ушла и, конечно, даже не подумала разбудить меня и объяснить, что происходит, а я почему-то прикинулась спящей и постеснялась прямо спросить.

Всё казалось таким странным, словно я не до конца проснулась или словно, как это бывало в детстве, засыпала в одном месте, а проснулась в другом. Такого, к слову, со мной не случалось лет с семи, когда я могла уснуть, умаявшись, где угодно, а потом родители переносили меня в мою комнату, и просыпалась я уже там.

- Фух, Даринка, я думал, ты снова пропала! – раздался над ухом голос Лёньки: такой взволнованный и радостный, что я нахмурилась, не понимая происходящего. – Говорят, уже приходила в себя, и не раз. Не пускали меня к тебе в реанимацию. Истомин, заведующий, злобный дядька: пока в палату не перевёл, не пустил! - он посмотрел на меня пристально и удивился: - Не помнишь, что ли, как в себя приходила?

Я пожала плечами, нехотя приподнимаясь на локтях. Не помню. Вообще ничего не помню! Ну, с того момента, как мы с Лёней решили отправиться прогуляться по какой-то экотропе в области.- Так и думал, что не помнишь! А приходила в себя надолго! Меня, правда, этот злющий Истомин не пустил к тебе ни на минуту! - вновь пожаловался на заведующего мой занудный друг. -  Прям такое ощущение, что ненавидит меня, так зырил! Наверно, осуждает, что я в аварию попал. А потом тебя сюда перевели, в палату, и я сразу пришёл! Но ты уснула. Они все говорили, что это нормально, а я всё равно боялся, что ты… В общем, забей! – Принялся тараторить назойливый друг.

Боже, какое неприятное пробуждение! Из всех возможных пробуждений самое худшее – рядом с Лёнькой. И судя по всему, это оно и есть…

Я вздохнула и открыла глаза, щурясь от показавшегося нестерпимо ярким света.

Потолок больничной палаты был белым, простым, но аккуратным – в здании недавно сделали ремонт. Перевела взгляд на Лёньку, который присел на край кровати и заглядывал мне в лицо так восторженно, что я растерялась.

- А ты чего так смотришь? – осведомилась я и постаралась отодвинуться, чтобы он не нарушал моё личное пространство. Но отодвинуться не получилось: тело моё вело себя странно, да и вообще всё было как-то не так.

- Ну что, ты норм? – продолжая пялиться на меня, спросил Лёня.

- Нет, не норм! – ответила я резко. – Не могу я быть норм, когда ты рядом, да ещё расселся на моей кровати! – наглый парень даже не подумал убраться, и потому, вздохнув, я спросила: - Что происходит?

- Ну… - вот тут Сыроежкин смутился. Отвёл взгляд, почесал затылок и даже глупо улыбнулся, желая показаться милым. Зря. Мне он милым не покажется, даже если превратится в котёнка. – В общем, помнишь, мы ехали на машине… На моей… Ну, и я, в общем, не справился в управлением, и… - он замялся, а я неожиданно вспомнила то, о чём он говорил.

Резко сев на кровати, я сердито посмотрела на друга:

- Ты нас убил?!

- Да нет же! – замахал руками он. – Не убил! Так, немножко пострадали мы, но впали в кому. Представляешь? Как в кино! – в его голосе мне послышались глупые восторженные нотки.

- Ты дурак, что ли? – хмуро посмотрела на него я. – Ты порадуйся ещё этому!

- Да ладно, Дарин! – и тут он сделал то, что меня совершенно вывело из себя: взял мои руку в свою и нежно произнёс: - Представляешь: мы попали в аварию, хотя я очень осторожный водитель… И оказались в коме на долгий месяц. Просто так. Без каких-то ужасных травм – просто в коме. И потом так же удивительно мы из неё вышли. Просто раз – и вышли, представляешь? Это же чудо, Дарин! Такое же, как рождение и смерть…

Я сердито вырвала свою руку из его и ответила гневно:

- Смерть – это нифига не чудо, Сыроежкин! И ты нифига не аккуратный водитель, раз угробил нас! И это всё нифига не здорово, а очень-очень хреново! Где мои родители? - внезапно сменила тему я.

Он растерянно захлопал глазами, а я смотрела на него злобно. Мне не нравилось всё, что происходит, тем более, что я предвидела: отныне у Лёни будет новый повод считать, что мы созданы друг для друга. А мне и старых поводов хватало выше крыши!

- Тётя Катя и дядя Серёжа где-то здесь, - пожал плечами Лёня. – Вот прям совсем недавно тут видел их. Придут скоро! Ты заметь: ты окончательно пришла в себя именно сейчас, когда рядом с тобой кто? Я!

- Если бы не ты, мне б и не пришлось в себя приходить! – огрызнулась я, напоминая ему, что это он виновник всего происходящего.

Но Лёнька смотрел на меня так радостно, и глаза его продолжали сиять от счастья, так что дуться на него не получалось, тем более, что, вроде как, всё обошлось.

- Ты осознала, что произошло чудо? – спросил он меня после пятиминутного созерцания.

Вздохнув, я не стала ему отвечать. То, что произошло, не было чудом, и я не такая сумасшедшая, как Лёнька, чтобы вот так радоваться тому, что мы выжили. Надо было подальше от Сыроежкина держаться, тогда бы ничего этого и не случилось!

Лёнька, помимо прочих своих недостатков, обладал редким умением резко менять своё настроение, особенно, когда оно вдруг начинало совпадать с моим. Вот и сейчас: только я решила не забивать себе голову и тоже просто порадоваться, как сияющие счастьем глаза сделались виноватыми, а улыбка покинула лицо моего друга.

 – Ты не думай, я всё понимаю! - заявил он мне с самым серьёзным видом. -  Мне когда рассказали, что произошло, я охренел прям! - Он смотрел на меня всё же с восторгом, но одновременно виновато, и это было до того странное сочетание, что я просто хлопала ресницами и пыталась перестроиться и поспеть за переменой настроя. А хитрый Лёнька тут же воспользовался этим замешательством и невзначай коснулся моей руки, садясь на корточки около изголовья. И перешёл на шёпот: - Как хорошо, что с тобой всё в порядке! Я так виноват… Я чуть не убил нас...-он вздохнул, опуская взгляд. - Даринка, ты ж знаешь: я без тебя не могу… Как представлю, что чуть не потерял тебя… - он сглотнул нервно и тяжело, отчего не договорил начатую фразу.

Наверно, я должна была переспросить, но вместо этого я просто примирительно потрепала друга по белобрысой головушке и попросила:

- Лёнь, родителей охота увидеть... Ты можешь пойти поискать их? Или телефон мой... или свой...

Сыроежкин покладисто кивнул, поднимаясь на ноги и бодро заверяя:

- Я сейчас! Мигом прям! Найду и позову к тебе!

Я улыбнулась ему с благодарностью, подумав о том, какой он всё-таки классный. В смысле, классный друг! Ну, и парень тоже неплохой, только занудный уж очень и не в моём вкусе...

Провожая его взглядом, подумала о том, что, может, стоит быть с ним помягче? Ну, дать шанс, так сказать...

Зевнула.

Общение с Лёней отняло у меня неожиданно много сил, и теперь клонило в сон, так что уже через минуту я крепко спала, оставив на потом все мысли и ожидание родителей.

Ух, как же я выспалась! Давно так не получалось отоспаться, как сейчас!

Всё, что происходило, теперь казалось сном. И авария, и то, как ко мне приходил Лёнька, радостный и виноватый... Голова не болела совершенно, но при этом я не могла даже точно определить, снилось мне всё, что было, или нет.

А дальше произошло нечто совсем странное, что заставило меня усомниться в своём душевном здоровье.

Я сидела на кровати и читала книгу, когда в дверь постучали, и на пороге моей палаты появился очаровательный парень в клетчатой рубашке с яркими лазурными клетками, перемежавшимися со светло-бежевыми. Тёмные волосы, щетина, красивые зелёные глаза и показавшиеся знакомыми черты лица.

- Привет… - поздоровался он нерешительно, замешкавшись и не подходя ближе.

Он стоял и смотрел на меня как-то странно. Восторженно и поражённо. Наверно, так смотрят незадачливые охотники за привидениями на приведение, которое уж и не надеялись встретить, но встретили, и оно оказалось прекрасно.

- Привет… - откладывая книгу, я недоверчиво посмотрела на гостя. Не ошибся ли он палатой? Мы точно не знакомы, потому что такого красавца я бы точно запомнила. – Вы... ко мне? – осторожно поинтересовалась я, поскольку его восторженный взгляд начинал меня беспокоить.

В руках у странного гостя был букет, выглядящий довольно необычно: яркое сочетание лазурного и розового цветов, оттеняемое белыми шапками хлопка. Этот букет приковывал к себе взгляд, и я некоторое время тупо смотрела на цветы. Интересное сочетание, красивое… Видимо, с фантазией у парня хорошо… Или у флориста, который этот букет собрал. Потому что лично я вообще не знаю, как можно начать думать, чтобы собрать именно такую композицию. Мне подобных букетов никогда не дарили, предпочитая какие-то более проверенные и традиционные сочетания цветов.

Когда я, наконец, оторвала взгляд от шикарного букета и посмотрела в незнакомое, но красивое лицо, обнаружила на нём растерянность и что-то похожее на испуг.

Перепутал с кем-то, что ли? Я в платной одноместной, так что надеяться, что сейчас парень переведёт взгляд на кого-то другого и извинится, что обознался, не приходилось. Наверно, этим и объясняется его выражение лица: перепутал палаты, зашёл к незнакомой девушке с таким красивым подарком, и теперь не знает, как повежливее смыться.

Стало его жалко. Не люблю попадать в неудобные ситуации и всегда сочувствую, когда попадает кто-то другой, и потому стараюсь помочь легко из них выйти.

Парень потоптался на месте, но потом всё же приблизился, и я мило улыбнулась ему, желая подбодрить и помочь ретироваться, не обидев меня:

- Вы ко мне? – Дала я ему прекрасный шанс, но он почему-то не воспользовался им или настолько затупил, что сделал неверное движение головой. Во всяком случае, в ответ он неуверенно кивнул, и его неуверенность подогрела мои подозрения. – Знаете, наверно, вы ошиблись… - вновь начала я, теперь уже не улыбаясь, а испытывая некое странное волнение от этой неловкой ситуации.

Он снова кивнул и снова сделал это неуверенно, но на этот раз я растерялась от его странного состояния. Незнакомец стоял теперь достаточно близко, чтобы я могла смотреть в его глаза и видеть их неповторимый зелёный цвет. Я точно не видела его раньше, иначе бы непременно запомнила: такие красивые глаза… Да и всё лицо у парня какое-то располагающее к себе, хоть и незнакомое. И его растерянность весьма располагала к себе, делая его застенчивым и милым.

- Я… - начал он, откашлявшись, - я думал, что всё пропало, когда ты исчезла… И очень рад, что всё в порядке и ты просто пришла в себя! – Он выпалил это на одном дыхании, так что мне потребовалось время, чтобы мысленно повторить себе всё, что только что услышала, и попытаться понять, что это может значить.

О чём это он говорит? Может, это он спас нас с Лёней после аварии? Или он врач или медбрат, но просто зашёл сюда в гражданском… Боролся за мою жизнь, думал, что всё пропало, а я просто пришла в себя и меня перевели в палату… И вот он так рад, что не смог не заглянуть… А шикарный букет… Он вовсе не мне, а его девушке, по пути к которой парень заскочил проведать свою пациентку, а теперь не знает, как выкрутиться.

- Эммм… - я присела на кровати, принимая более уместное положение для встречи посетителя. – Спасибо… Да, я пришла в себя и, наверно, в этом ваша заслуга… - решила осторожно проверить версию с медперсоналом и уставилась на гостя вопросительно.

- Я не знаю… - неопределённо качнул головой он.

Ладно. Ок. Тогда проработаем версию про букет девушке, к которой он спешит, или версию с тем, что он всё же обознался.

- Очень красивые цветы, - тепло улыбнулась я, стараясь разрядить обстановку. – Для вашей девушки?

- Да. Для тебя.

Ответ меня огорошил.

Что? Он считает меня своей девушкой? Так считал на моей памяти только один тип… Выходит, передо мной… Нет, быть не может! Это Лёнька так изменился? Или теперь я его так вижу? Он ведь, кажется, ушёл искать моих родителей, но так и не вернулся... Или вернулся, только в новом, незнакомом обличье?  У меня была травма головы, так что такое возможно… Да, это он… потому что кто ещё стал бы так нагло и самоуверенно считать меня своей девушкой?

- Ты… Лёнька? – спросила я осторожно, опасаясь показаться Сыроежкину сумасшедшей.

Нет, вряд ли это он. Но ведь не может быть второго парня, считающего меня своей девушкой! Такого поворота я не выдержу!

Но парень покачал головой, и я вмиг мысленно согласилась с ним: нет, он не мог быть Лёнькой. Мой друг никогда так не смотрел на меня, и никогда я так не терялась под его взглядом.

Но парень не ответил, лишь начал медленно приближаться, делая осторожные, словно крадущиеся шаги в сторону моей койки.

- Эммм… - протянула я, смущаясь и не зная, как повести себя: позвать на помощь или что-то вроде того. – Вы врач? Лечили меня, да? Или не врач, но это вы вызвали скорую после аварии?  – озвучила я единственное оставшееся логичное объяснение.

Он врач, долго безуспешно лечил, и вот настал день его победы – я пришла в себя. Он, наверно, был не на работе, и примчался только сейчас…

Парень подошёл и присел на край кровати, что показалось мне наглостью, и потому я спросила громче и строже:

- Вы кто?! – ответ мне нужен был теперь уже немедленно.

- Я?... – он растерянно моргнул, а потом отвёл взгляд и пожал плечами: - Я просто… - и замолк.

Шикарный ответ! Даже я растерялась и молчала, надеясь на продолжение. Может, до незваного гостя дойдёт, что он предоставил мне крайне мало информации?

Но до него не дошло. Я же сидела, растерянная и злая, но не могла не любоваться этим парнем: бездонными зелёными глазами, идеально прямым носом, линией скул, бровей, подбородка… Он казался мне таким идеальным. Совсем не таким, как Лёнька.

Незнакомец словно был придуман мной, если б я только умела рисовать и придумывать образы. Идеальный… Понять бы ещё, что ему от меня надо.

И тут это стало неожиданно ясно.

Парень, красотой которого я самозабвенно любовалась, подался ко мне. Наверно, реакции у меня ещё были заторможены или я просто так засмотрелась на парня, что не сразу поняла, что его лицо приближается к моему. Более того, я не сразу поняла, что происходит, даже когда горячие губы нерешительно накрыли мои…

Этот робкий поцелуй был скорее жалок, чем прекрасен, и оттого парень сразу растерял всю свою идеальность. Он показался мне таким глупым и неловким, каким даже Лёнька никогда не был.

Мягкие горячие губы неуверенно ласкали мои, и, должна признаться, длилось это дольше, чем должно было, поскольку я оказалась настолько ошарашена подобной дерзостью, что оцепенела. Хотя, слово «дерзость» не очень подходило к ситуации, как и слово «наглость», потому что касания губ были настолько невинными и неловкими, что я даже не могла определить своё отношение к ним: я возмущена или мне попросту омерзительно.

Так и не определившись, я сделала то, что сделала бы в любом случае: замахнулась и со всей своей не восстановленной силы влепила этому типу пощёчину.

Только после этого поцелуй прекратился. Парень уставился мне в глаза, поразив своей наглостью. Да, теперь уже точно наглостью, потому что после такого поцелуя я вообще не решилась бы на его месте поднять на меня взгляд! А он смотрел. Ещё и с какой-то надеждой… Словно надеялся, что я сейчас брошусь в его объятья.

- Ты охренел, чувак? – прямо спросила я.

- Я… я просто… - ответил он, и я хмыкнула.

- «Я просто!» - передразнила я его. – У тебя имя-то хоть есть? – решила использовать последний шанс: вот он назовёт своё имя, и всё встанет на свои места, и поцелуй объяснится, и вообще сразу всё станет понятно!

- Я Саша. – Представился, наконец, незнакомец, не отрывая от меня взгляда и разрушая мои надежды. И, помолчав, добавил: - Майский.

Хм… Не припомню такого. И что он имел в виду, говоря «майский», осталось для меня тайной. Фамилия? Кличка? Родился в мае? Хотя, пофиг! В любом случае, это было плохо, потому что, видимо, подразумевалось, что имя мне покажется знакомым хотя бы смутно. Но имя его мне ровным счётом ни о чём не говорило, но фамилия показалась бы забавной, будь ситуация немного другой. Сейчас мне уже ничего не казалось красивым и забавным. Глаза у парня теперь виделись мне противно-зелёными, нос отвратительно простым, линия скул и подбородка недостаточно мужественными, а брови и вовсе какими-то лохматыми. Так себе парнишка. И целуется тоже так себе.

Во мне клокотала злость, отвращение и... сомнения. Именно последнее помогало мне держать себя в руках: постоянно казалось, что я чего-то недопонимаю, и это притупляло злость.

Саша тем временем положил цветы на тумбочку, и я кивком поблагодарила его за этот презент. Как-то автоматически. Глупо благодарить за цветы того, кто так нелепо целует незнакомок.

Нам обоим было не комфортно в обществе друг друга, и некоторое время мы молчали, не зная, что говорить.

Зелёные глаза заглядывали мне в душу, словно искали в ней какой-то отклик и никак не находили, и от этого в них появлялась боль и какое-то… отчаянье?

Жалкое зрелище. И всё же я совершенно терялась под этим взглядом и всё ещё ощущала на губах противный поцелуй.

- Вали отсюда, Саша Майский, - процедила я. – А то парня своего позову!

Впервые я пригрозила кому-то Лёнькой. Сыроежкин вряд ли бы решил навалять незваному гостю, и я это прекрасно понимала, так что, угрожая, мысленно добавила: «А то он придёт и до смерти замучает тебя своим занудством!»

- Лёню? – спросил Саша, отчего-то оживившись.

- Да! – с вызовом ответила я, даже не собираясь вдаваться в подробности, откуда он про него знает.

- Ты не считаешь его своим парнем, - уверенно усмехнулся Майский, чем немало удивил меня.

Он начал меняться. Будто что-то осознал и, как навигатор, перестроил маршрут, и теперь стал спокойней и уверенней.

- Не твоё дело! – прошипела я в ответ. – Он – мой парень. Или для тебя в новинку, что у девушек иногда «нет» значит «да»?

Спросив об этом, тут же пожалела, боясь, что он неверно истолкует и попытается ещё раз поцеловать. Но он почему-то не попытался.

- Прости за поцелуй, - тоже, видимо, подумав об этом, с чувством произнёс парень.

- Он был отвратительным, - демонстративно вытерев тыльной стороной ладони губы, прокомментировала я.

- Да… наверно… - не стал отрицать парень, и от этого снова показался мне жалким. Не умеет целоваться, да ещё и признаёт это!

- А, ты на мне типа тренировался? – догадалась я. Это многое бы объяснило. Не оправдало, но объяснило бы точно. Парень хочет научиться целоваться, но тренироваться ему не на ком. И вот, пока лежит в больнице, забегает ко всем подряд в палаты и лезет с нелепыми попытками поцеловать.

- Не тренировался, - пожал плечами парень, не понимая, с чего я сделала такое предположение.

- Тогда что это было? – продолжила допытываться я, пытаясь хоть что-то понять.

Нет, определённо с моего второго рождения всё как-то странно: и поведение сумасшедшего Лёньки, и вот теперь этот ненормальный…

- Просто... проверял? – ответил он мне почему-то вопросом, словно мне его мотив был виднее.

- Если свою неотразимость, то у меня для тебя плохие новости. – Фыркнула в ответ я. -  Когда ты только вошёл, показался мне симпатичным, а после поцелуя кажешься омерзительно противным. Так что, если ты закончил, проваливай и не беси меня!

Он грустно улыбнулся, а потом посмотрел мне в глаза так печально, что я растерялась.

- Прости, я зря пришёл, - признал он, наконец, и я кивнула понимающе: мол, да, парень, ты пришёл зря, и лучший способ всё исправить – это прямо сейчас свалить отсюда.

Саша поднялся с койки и понуро побрёл к двери, так и не попрощавшись со мной. Он вообще больше не произнёс ни слова, но уходил ужасно медленно, будто ждал, что я остановлю его или что в его голову придут какие-то весомые аргументы. Но парень достиг двери, а ничего вышеперечисленного не случилось, и потому он, напоследок обернувшись на меня, вышел в коридор.

Кажется, я слышала голос завотделением, который радостно поприветствовал Майского, и вот это уже заинтересовало меня. Надо обязательно порасспросить у врача, кто этот тип.

И только я выдохнула, как парень открыл дверь и вернулся обратно...

Никогда бы не подумала, что Лёнька меня спасёт, но это случилось! Да-да, именно Сыроежкин спас меня от преднамеренного убийства, которое непременно бы произошло: я бы точно прибила Майского, когда он вернулся. Вроде прошло всего несколько десятков секунд, а во мне зажглась решимость наказать наглеца, посмевшего возвратиться.

Но я не успела ничего предпринять, поскольку в мою палату влетел Лёнька. Настоящий, привычный. Такой, каким я его помню. Фух, хоть тут прояснилось, хоть я и сама уже отмела ту глупую версию со зрительными галлюцинациями. Сыроежкин был довольный, как слон – он теперь в таком состоянии постоянно, видимо, пребывал, очень уж впечатлился от нашего возвращения.

Парень промчался мимо Майского, и Саша тактично посторонился и остался стоять скромно в углу палаты, так что его теперь и правда можно было легко не заметить при входе.

- Я твоих родителей позвал! – принялся он говорить, не обратив внимания на моего гостя. – Они сейчас поднимутся, и вы встретитесь! Представляешь? Блин, я даже не знаю, где мне лучше быть в этот момент. Тут? Или свалить? Такой момент, Даринка!

Мой дорогой зануда восторженно предвкушал чудо: мою встречу с родителями. Я и сама была теперь взволнована и обрадована, мне хотелось поскорее увидеть их и обнять. Но всё же в палате всё ещё присутствовал загадочный Саша Майский, и потому я пыталась сохранить трезвость ума.

Мой гость не существовал для Лёньки, а вот я следила за ним краем глаза. Саша, как он назвался, стоял, словно бедный родственник, и мне остро захотелось проявить внимание к нему, а не к назойливому Сыроежкину. Не знаю, кто этот незнакомец, но сейчас, глядя на нас с Лёней, этот загадочный посетитель чувствовал себя неуютно, и я не знала, как это исправить.

Дурацкое чувство. Это так глупо: сопереживать неадеквату, которого минуту назад не знала, как выставить. Но что-то в его взгляде сейчас вызывало во мне желание не злиться, а как-то мирно выпроводить этого типа. Скоро родители придут, и наверняка заметят Майского, в отличии от моего ненаблюдательного Лёньки. Заметят и спросят, кто это. И что я отвечу?

- Даринка, это так круто, что мы снова живы! – продолжал Сыроежкин. - Теперь будем больше ценить время, что проводим вместе!

И он подошёл и нагло обнял меня, и почувствовала я себя отвратительно. Ещё более отвратительно, чем когда он обычно прикасался ко мне. Обычно хотя бы один парень хочет быть со мной, а тут их вроде как аж два за последние десять минут: один целует при первой встрече, другой обнимает. И ведь сейчас нельзя вести себя, как обычно! Не обругать Лёньку, ни оттолкнуть, не вывернуться – Майский не должен заподозрить, что этот белобрысый мне на самом деле не парень!

Пришлось обнять друга и уткнуться носом в его шею, ощущая запах парфюма. Лёнька никогда не жалел средств, чтобы покупать хорошие ароматы.

Зажмурилась якобы от наслаждения, но на деле подсматривала сквозь ресницы, следя за Сашей. Он смутился и отвернулся, а затем оперативно ретировался, шмыгнув в дверь, которая захлопнулась за ним плавно и не привлекла внимания Сыроежкина.

Стоило двери захлопнуться, как я оттолкнула от себя Лёньку, вопросив:

- Ты охренел совсем?

***

- Что не так-то? – отстранившись от меня, недоумевал Лёнька.

Он сохранил это умение и пронёс его черезгода, до сих пор каждый раз демонстрируя искреннее удивление каждый раз, когда я не падаю в его объятия.

- Парень приходил, если ты не заметил… - начала рассказывать я Лёньке, неуверенная теперь, что Майский существовал в реальности.

- Странный такой, да? – оживился Леонид. -  Ещё походу в моей рубашке, собака! Я его спецомигнорил. Нечего психов приваживать. А то сперва ко мне подрулил, теперь к тебе.

М-да... Защита в стиле Сыроежкина - тупо игнорить источник опасности. Супер!

Но не это главное в услышанном!

Выходит, не только у меня столь неприятное впечатление об этом наглеце! Мало того, что он поцеловал меня, так ещё и прибрал к рукам Лёнькину рубашку, которую я, повспоминав, тоже опознала. Сыроежкин купил её где-то по большой скидке, рубашка была дорогая, добротная и береглась для особого случая. И вот теперь наглый Саша Майский расхаживал в ней, как в своей! Совпадение? Не думаю.

Но главным было не это. Ненормальный гость реально существовал, раз общался не только со мной.

- И к тебе приходил? – удивилась я и хотела уже спросить, не поцеловал ли он и Лёньку, но удержалась, да и Сыроежкинсбил с мысли, быстро ответив:

- Да. Приходил. Всё спрашивал: "Ты меня помнишь?". А я его не помню! У меня вообще  хреновая память на лица! А он всё не уходил. Долго гипнотизировал… - и Лёня глубоко задумался, вспоминая странную встречу.

- Гипнотизировал? – насторожилась я. Боже, если этот озабоченный ещё и гипнотизировать умеет, то плохи мои дела!

Лёня посмотрел на меня снисходительно и пояснил:

- Ну, в глаза мне смотрел, как будто в душу хотел заглянуть. Всё спрашивал, помню ли я его. А я впервые этого чувака вообще видел! А вот рубашку его – не впервые! Но не сказал ему об этом почему-то, постеснялся…

- И правильно, - похвалила выдержанного друга я. – Рубашек одинаковых полно. Да и тебя он мог с кем-то спутать – вас белобрысых качков знаешь сколько!

Лёнька пожал плечами с таким видом, словно его вообще этот Майский не заинтересовал. Я хмуро глядела на друга: меня такой визитёр очень беспокоил.

Я вздохнула разочарованно: надеялась, хоть Лёнька объяснит, что это за зеленоглазый парень и почему он так на меня всё время смотрел. Услышав мой шумный вздох, Сыроежкин живо заинтересовался.

- Вы знакомы с ним? – сразу заподозрил ревнивец.

- Да вроде нет, - пожала плечами я и, заметив, что мой ответ не устроил Лёню, миролюбиво предположила, вновь пожимая плечами: – Но, может, у нас с тобой память отшибло? Такое ж бывает после комы, да? – я с надеждой посмотрела на друга, но он не поддержал меня.

- С твоей памятью всё в порядке, как и с моей, - уверенно заявил Лёнька, даже с какой-то гордостью за себя и свою память. – Может, ты просто мне не хочешь говорить, что это за парень?

Я закатила глаза. Вот вечно Лёнька так! Достал уже!

- Нет, Сыроежкин, тебе я бы с удовольствие про парня рассказала и ещё бы и приврала, чтоб наверняка! – огрызнулась я.

- Знаешь, - продолжил старую песню Лёня. – Может, это знак свыше, что мы с тобой вместе попали в такую ситуацию и вместе выбрались. Стоит задуматься…Мы связаны, мы созданы друг для друга, Даринка! Однажды ты это признаешь!

Я посмотрела на него с сомнением и скептически хмыкнула, но тут же вспомнила про Майского, и нахмурилась, сердито глядя на Сыроежкина и взывая к его совести. Вот пристал со своей любовью! Ко мне тут настоящий псих приходил, а Лёньке и дела нет!

Удивительно, но на этот раз друг верно истолковал мой взгляд.

Лёнька улыбнулся мне ободряюще:

-  Ну, пришёл к нам странный тип. Как пришёл, так и ушёл. Мы в больнице – тут всякие шастают. Не бери в голову! Сейчас родакитвои подвалят, и мигом забудешь про этого…. в моей рубашке…

Я вздохнула. Наверно, это последствия комы, поэтому я так нервно отношусь к встрече с Сашей, а Лёнька так убеждён, что на парне была именно его рубашка. Что ж, мы оба пока немного не в себе.

Открылась дверь, и в дверном проёме показались мои родители: изящная мама в летнем платье и папа в бриджах и футболке, которую мама уже года три грозится выбросить за изношенность.

- О, привет, мам, пап! – радостно воскликнула я.

Лёнька тут же тактично посторонился, уступая моим родным возможность пообщаться со мной.

Мама сразу бросилась ко мне, принялась обнимать, целовать и щипать нос запахом валерьянки, которой традиционно лечила нервы.

Всё-таки никто не умеет обнимать так, как это делает мама! Стоило оказаться в кольце родных рук, как я сразу ощутила себя абсолютно счастливой. Наверно, примерно такой же счастливой, каким был сегодня Лёнька. Наверно, его просто тоже с утра успела обнять мама, а вовсе не чуду спасения он так радовался!

Растрогалась на том моменте, когда мама прошептала:

- Как же я люблю тебя, Даринка!

Вроде все меня именно так и называют, даже Лёнька, но приятнее всего слышать своё имя именно от тех, кого сильно любишь.

Из глаз потекли непрошенные слёзы и, когда моей щеки коснулась мамина, я ощутила, что кожа у неё тоже влажная.

Папа подошёл и тоже обнял, меня и маму одновременно, чмокнул в щёку, ещё крепче сжал нас и ненадолго замер, но быстро поняв, что мы сейчас все дружно разрыдаемся, решил поступить в своём привычном стиле.

- Принесу вам кофе, - быстро ретировался папа, который всегда терялся при виде наших слёз и сразу вёл себя неадекватно и намеревался куда-нибудь улизнуть, пока страсти не улягутся.

- И банку бы для цветов, - добавил Лёнька, и я уверена, папа порадовался, что его этим озадачили. И скрылся за дверью.

Я лишь краем уха услышала эти реплики, продолжая радоваться, плакать и глупо улыбаться, слушая, как мама рассказывает о долгих днях пребывания в стенах больнице, о надеждах и страхах, а также о добром заведующем отделением ( на этом моменте, правда, Сыроежкин выразительно усмехнулся, явно не считая завотделением "добрым и чутким профессионалом своего нелёгкого дела").

Мы просидели так довольно долго, а потом мама, отстранившись, но держа меня за руки, спросила:

- Ну как ты? Мы приходили к тебе, Валентин Васильевич пускал - очень понимающий! Ты даже разговаривала с нами... Лёня сказал, ты не помнишь, но врачи предупреждали, что так может быть. Но теперь всё должно быть уже нормально! Так как ты?

- Нормально... - ответила я, но, подумав, решила поделиться единственной новостью, которая у меня имелась: - В целом, вернее, нормально... Потому что было кое-что ненормальное... - Мама насторожилась и посмотрела мне в глаза взволнованно. А я продолжила: - Ко мне сегодня, вот совсем недавно, перед вами, парнишка приходил. Не могу его вспомнить...

- Потому что ты его не знаешь.Как и я.- Перебил меня Лёня, который, оказывается, задумчиво вертел в руках букет.

- Да, но что, если… - я тоже мельком глянула на букет, что оставил этот парень, а потом мечтательно улыбнулась: вот был бы у меня любимый, который бы вот так встречал меня после комы. Принёс бы цветы, бросился со страстным поцелуем… а не с тем жалким подобием поцелуя, какое подарил мне мерзкий Майский!

- Вообще-то, у тебя есть я. – скромно напомнил Лёня. –  А ты лыбишься, словно этот психс букетом – лучшее, что было в твоей жизни!

Тут Лёня ошибался. Так лыбилась я вовсе не из-за этого. Майский, скорее, был худшим в моей жизни. Худшим поцелуем уж точно!

- Лёня… - Одёрнула его мама, которая относилась к Сыроежкину бесконечно тепло, но отлично знала, что из френдзоны ему пути нет.

Но Лёня не считал, что он не прав. Как обычно. И потому продолжил:

- Вот ко мне Ира приходила, и я не радовался этому, как ты радуешься левому чуваку! Не радовался, потому что у меня есть ты!

Мы уже безразлично реагировали на его убеждённость в том, что я его девушка, так что ни я, ни мама ничего не стали говорить парню, позволяя ему и дальше жить в мире своих нерушимых иллюзий.

- Погоди… - всё же заинтересовалась его словами я. - Ира приходила? Что за Ира? Почему я её не знаю?

На моей памяти никаких Ир в наших с Лёней кругах общения не было. Или у меня реально что-то с головой, и я не помню многих людей?

- Да знаешь ты её, - отмахнулся Лёнька, недовольный тем, что в его пламенной речи я прицепилась совсем не к тем словам, к которым ожидалось. - Это та… ну, Истомина…

- Ира Истомина? – переспросила я. – С параллельной группы, что ли? – Лёнька кивнул. – А… с чего она приходила-то к тебе? Ты не рассказывал!

Надо же! Интересность утаил!

Но сам Лёня это интересностью не считал. Как и визит Саши Майского.

И тут вступила мама со своей меткой репликой:

- Ты, Лёня, Ире очень нравишься! – и подмигнула мне: мол, отличный шанс сплавить кому-то моего ухажёра.

- Да нет. – Сыроежкин ничуть не смутился и даже не задумался: он бывал непроходимо твердолоб и упёрт в своих убеждениях. - Она просто приходила, от лица группы типа…

- Ага, от лица не твоей группы. – Усмехнулась я. -  Ты ж у нас знаменитость на весь универ – твоё отсутствие коснулось всех групп, да? А с других никто не приходил? - язвительно поинтересовалась я.

Мой друг надулся, но ответить ничего не успел, потому что в палату вернулся папа, неся в руках стаканчики с горячим кофе.

- Ну как у вас дела? – спросил он бодро и с таким неподдельным интересом, словно за его недолгое отсутствие могло что-то поменяться или произойти.

- Нормально. – Ответила я и тут же поделилась самой сутью пропущенного папой разговора: -  Ира Истомина на Лёньку запала, приходила к нему, а он, дурень, не понял даже!

- Ира молодец, - похвалил её папа.

похвала вышла короткой и весьма неопределённой. Похвала с интригой.пришлось спросить:

- Почему Ира молодец?

Папа повёл плечом и отпил кофе: он каким-то образом умел пить горячие, обжигающие напитки, не испытывая при этом дискомфорта. И потому сейчас для него кофе был в приоритете, пока не остыл.

Так что ответила мама, которая тоже говорила о Ире с трогательным теплом:

 – Она почти каждый день приходила к Лёне. Сидела подолгу… Её дядя тут заведующий отделением, так что пускал её, да и родители твои были не против. Она тихая: то книги читала, то просто сидела. Редкий день был, когда её нет. Даже мы столько времени тут не провели, сколько она. Потом вроде молодой человек у неё появился. – На этом моменте я навострила уши: нет, нельзя, чтобы Ира соскочила. Пусть будет с Лёнькой, это ведь настоящий подарок для моей новый жизни после второго рождения! -  Провожал, встречал… Но она всё равно приходила. Застенчивая такая – как улучшение началось, она перестала сюда ходить. Мы подумали, что всё, к парню этому ушла…

- Да, Лёнька, не свезло тебе, - похлопала друга по плечу я. – Пока ты дрых, у тебя девушку увели!

- Тебя не увели, - ответил он мне, и мы с мамой засмеялись.

- Ты к Ире присмотрись, - посоветовала мама. – Хорошая девчонка. Однажды на гитаре тут играла – врачи рассказывали. Заслушаешься, говорят. А ты ведь тоже играешь?

Лёня кивнул, а потом подошёл ко мне и сел рядом, чтобы все видели, что он – со мной. И никакая Ира и никакие обстоятельства не помешают этому!

Вечером Истомин проходил по коридору, когда я сидела на диванчике и смотрела фильм по смартфону. Мне, наконец, после долгих неудачных попыток, повезло: врач шёл один, причём вид его не казался очень уж строгим, как часто бывало, когда он спешил куда-то с кипой бумаг. Сейчас было идеальное время выловить его и порасспросить про того странного парня, что приходил ко мне и к Лёньке.

- Ой, можно вас на минуту! – подскочила я, когда он проходил мимо.

Истомин остановился и молча кивнул, выражая готовность слушать. Он отличался немногословностью, но всегда говорил по существу, по крайней мере, с пациентами. Однако сейчас у меня был к нему вопрос не как от пациента, и я надеялась, что ответ будет соответствующим.

- Ко мне и к Леониду Сыроежкину заходил парень. Проведать. Но мы его не знаем. Он представился Александром Майским… - я замолкла, ожидая реакции мужчины на это имя.

Тот ненадолго задумался, но быстро понял, о ком я, и кивнул:

- Да. Знаю его.

Ох уж эти краткие ответы! Врачи умеют отвечать так, что возникает только больше вопросов.

Ответ, конечно, мне совершенно ничего не дал, так что пришлось переспросить:

- А кто он? И почему заходил к нам?

Истомин пожал плечами: его не особо заботил этот вопрос.

- Он парень моей племянницы, - ответил он, помолчав. И добавил: - Кажется.

А потом пошёл дальше, убедившись, что я слишком удивлена, чтобы продолжить расспросы.

Что Ира Истомина племянница этого мужчины, я и так поняла, но вот зачем её парень пришёл и поцеловал меня – вот это совершенно не укладывалось у меня в голове. И вообще, какой у Иры может быть парень, если она столько времени сидела возле Лёньки, как говорят мои родители…

Совершенно ничего не понимая, я отправилась в палату, решив поспать. Была у меня слабая надежда, что, когда проснусь, вся эта неразбериха закончится.

***

Утром, проходя мимо Лёнькиной палаты, услышала гитарные звуки, и сразу безошибочно определила, что это играет Сыроежкин. Вообще, направлялась я на поиски врача, желая обсудить вопрос моего возвращения домой – больничные стены давили невыносимо, хотелось поскорее оказаться в родительской квартире. Но гитара привлекла меня, и потому, отложив все вопросы на потом, я постучала к Лёньке.

Звон струн смолк, и Лёнька что-то там пробурчал, что из-за двери было сложно различить, но я так поняла, что войти можно. И вошла.

Мой друг сидел на кровати, держа инструмент и радостно глядя на меня.

- Прикинь, мне Ира передала! – похвастался он, похлопав по деке.

Я прошла в палату, закрыв за собой дверь, а потом села на стул рядом с койкой.

- И что, даже не зашла к тебе? Просто передала гитару и всё? – поразилась я. – Странноватое поведение для девушки, которая сидела возле тебя столько времени. Может, реально парень у неё завёлся?

Да, у меня всё ещё не шёл из головы странный гость, и хотелось, наконец, разобраться с тем, что тогда произошло.

- Может, - пожал плечами Лёнька, задумавшись. – В принципе, она симпатичная. Так что вполне могла кого-то подцепить. А что она тут сидела – это, конечно, сильно. Мои родаки мне тоже говорили про неё, а сама она просто зашла тогда, типа как от группы, я так понял… Надо будет поблагодарить её.

- Поблагодарить и… всё? – осторожно спросила я. Моё желание пристроить Сыроежкина в хорошие руки уже не было таким острым, как прежде, но всё ещё напоминало о себе, хоть у меня теперь голова была забита другими, более важными, проблемами.

- Ну да, - Лёнька прищурился, догадываясь, о чём я. – А что я ещё должен сделать? Жениться на ней теперь?

- Было бы неплохо, конечно, - честно ответила я, на что Сыроежкин серьёзно произнёс:

- Ты же знаешь, я однолюб. Кроме тебя мне никто не нужен.

Это прозвучало так печально для меня. Наверно, Лёня полагал, что подобное признание порадует, но оно реально вгоняло в уныние. Когда такой нудный тип утверждает, что однолюб и ты его избранница, это печаль.

Но мой друг даже не допустил мысли, что огорчил меня тем, что от него мне не избавиться. Он понял мой погрустневший вид по-своему и, отложив гитару, успокоил, накрыв мою руку своей:

- Не переживай за Иру. Уверен, у неё кто-то есть. Или скоро будет. Мы так молоды, что всё впереди! Она молодец, и надо будет сказать ей об этом, но не более.

Я закивала, соглашаясь с парнем и вспоминая Майского. Наверно, он и правда познакомился с Ирой недавно, и теперь она была с ним.

- Мне больше интересно, откуда у неё моя гитара, - натолкнул меня на интересную мысль Лёнька. - Она в квартире оставалась. Которую мы снимаем у Егора...

Мы, кажется, подумали об одном и том же, и Лёня первый озвучил мысль:

- Этот хорёк сдал квартиру, которую мы снимаем! Прознал, что мы, скорее всего, надолго пропали, и сдал! У него на роже написано было, что он быдло и гад. Не надо было у него снимать!

 Ох, Лёнька! Дай волю позанудствовать - и будет не остановить.

Следующие несколько минут мне пришлось прослушать причитания на тему, что он говорил, мол, надо было снимать комнату в сталинке у бабушки с пятью кошками. Та бы точно никому по второму разу жильё не сдавала из суеверного ужаса!

Сыроежкин, набухтевшись, позвонил Егору. Тот свою вину полностью признал, сказав, что всё компенсирует и скинет на карту сумму, которую мы насчитаем. Наверняка, соврал, но, может, если не завышать, то и правда оплатит. Не так уж и много у нас там было пожиток, если так подумать...

Но главное - не шмотки! Главное, Егор без проблем назвал имя своего квартиросъёмщика - Александр Сергеевич Майский.

И тут у меня всё сошлось: этот Майский живёт в нашей с Лёней квартире не один, а с Ирой. Егор такого не говорил, но это я и без него поняла. Ведь именно Ира могла определить, что эта квартира принадлежала нам. И поэтому принесла гитару. Иначе зачем бы Саше разыскивать прежних жильцов?

- Фух, - выдохнула я. – Ну хоть понятно, откуда этот Майский взялся! Но это и хреново: теперь я почти уверена, что он маньяк… Он по фотографиям и шмоткам в меня влюбился, а потом узнал обо мне от Иры подробней. Это отлично объясняет, за каким фигом он пришёл с цветам, хоть и не объясняет, почему Ира у тебя сидела часами… Но всё равно уже хоть что-то!

- Вот и славно! – обрадовался Лёнька, которому вообще не очень нравилось обсуждать всё, что происходило, пока мы были в коме. Он желал жить, словно ничего не произошло, и это могло бы получиться, но, наверно, ему, как и мне, что-то не давало покоя. Словно за то время произошло нечто большее, и теперь есть то, чего мы пока не знаем. – Не грусти, Даринка! Мы хотя бы проспали всего-то пару недель, а не сотни лет. Прикинь, какой бы был облом проснуться через пару сотен лет?

Я в ответ хмыкнула. Да уж, нам ещё повезло! Хотя, не уверена, что про сотню лет применимо к реальной жизни...

Убедившись, что пока у меня больше не осталось вопросов, Сыроежкин вновь взялся за гитару. Он любил мне играть, а мне не нравилось его слушать именно по этой причине. А так играл он неплохо, так что сейчас я даже приготовилась получить удовольствие от звуков гитарных струн. Мы такое пережили! Можно и расслабиться, показав Лёньке, что его игра мне по душе.

Он ударил по струнам, и я уставилась на его пальцы, тут же замечая, что в деке лежит какой-то листочек, чей белый уголок виднелся в отверстии.

- А там что? – заинтересовалась я, тыча пальцем в гитару.

Лёнька сперва не понял и воззрился на меня недоумённо, так что пришлось уточнить:

- Внутри что-то есть? Посмотри, может, деньги? – решила заинтриговать его, чтобы он поскорее посмотрел.

Сыроежкин, будучи высокодуховным созданием, глянул на меня с укором: мол, как я могу говорить о деньгах так, словно они могут его настолько заинтересовать.

Внутри деки действительно таился белый лист бумаги, сложенные вчетверо. Лёня повернул гитару и достал лист осторожно, находя его подозрительным. Это оказалось письмо.

Я сунулась тоже прочесть его, но Лёня спрятал, гордо ответив:

- Это мне, наверно. Возможно, что-то личное. Я хочу сам прочитать… Первый. Потом тебе дам.

Безразлично пожав плечами, я в душе обрадовалась: фух, наконец-то у него нет этой навязчивой идеи, что мы две половинки и не должны скрывать друг от друга ничего. Хотя, он не собирался скрывать содержимое письма, только желал ознакомиться с ним первый.

Признаться, было так любопытно, что я с нетерпением ждала, когда, наконец, узнаю, что там пишут. Пишет, скорее всего, Ира. Или даже сам Майский. В любом случае почитать стоит!

А Сыроежкин читал, как назло медленно. По слогам, небось.

Лицо его отчего-то стало серьёзным, и это ещё больше заинтриговало меня. Да что же там?

  Я сгорала от любопытства, поэтому, когда после прочтения Лёня передал бумажку мне, я жадно схватила её, не боясь даже, что он уличит меня в заинтересованности.

- Так долго читаешь, можно помереть от скуки! – пояснила на всякий случай своё нетерпение.

Записок наподобие этой, подброшенной почти тайно, я не читала уже очень давно, класса эдак с пятого. Да и вообще: ну кто пишет письма в наше время! Можно ведь написать на электронную почту или просто смс. Так что реальное, бумажное письмо само по себе являлось неким чудом, и потому я, сперва резко схватив его, потом аккуратно разложила на койке, словно неосторожные движения могли повредить его.

Письмо оказалось написано столь аккуратным ровным почерком, что я сразу же поняла, что оно от Иры. Скромная умная девушка и этот почерк идеально соответствовали друг другу, полюбовавшись письмом в целом, я принялась вчитываться в ровные строчки.

Читая, я погружалась в уныние: Лёнька доверил мне прочесть это послание, а, значит, дела мои и правда плохо: этот парень всерьёз верит, что мы будем вместе...

Текст ранил меня, хотя явно должен был ранить Лёньку.

«Лёня! Я знаю, что всё это прозвучит странно, но надеюсь, что ты поймёшь меня. Я давно уже люблю тебя, но никак не могла решиться подойти, потому что знаю, что у тебя есть Дарина. Вы хорошая пара, и я рада за вас. Но эти дни, которые ты провёл один в палате, я была рядом, потому что не могла упустить такую возможность..."

Я нервно сглотнула. Надо же! Есть кто-то, кому общество даже бессознательного Сыроежкина в радость! И тут же я улыбнулась: просто Ире не доводилось общаться с этим парнем. Уверена, ей бы хватило и пяти минут, чтобы понять, какой он зануда!

В любовь мне не верилось. Лёне, судя по всему, тоже. Он мрачно наблюдал за мной: опасался реакции, видимо. Сыроежкин выглядел растерянно: ещё бы, ему не часто признавались в любви!

Мне ужасно захотелось обсудить прочитанное и постараться сплавить Ире моего друга, но меня остановило то, что письмо я дочитала не до конца. И там, в конце, было то, что заинтересовало меня куда больше странной влюблённости Иры Истоминой в нудного непрошибаемого Лёньку.

Я впилась взглядом в строчки:"Однажды пришёл странный парень. Он вроде бы знал тебя, а вроде и не знал. Его зовут Саша. Он принёс твою гитару – сказал, ты оставил её у него на хранении зачем-то…» Дальше шло скомканное завершение, словно девушка вдруг передумала вообще писать письмо, но в итоге оно всё же было положено в гитару...

Развернув бумажку текстом к Лёньке показала ему пальцем на строчку про Сашу. Вот что меня волнует! А с любовью и потом можно разобраться! От этой эгоистичной мысли на миг стало жаль искреннюю девушку Иру, и я мысленно извинилась перед ней. "Прости, Истомина, мне сперва надо разобраться с маньяком!"

Лёня письмо у меня отобрал и убрал в карман, тоже явно решив, что подумает об этом позже. Тут и правда было, над чем подумать... Это признание в любви совершенно не вязалось с тем, что девушка подцепила себе парня и перестала появляться в больнице... Может, письмо уже и вовсе не актуально, а осталось забытым в гитаре по ошибке?

Потом! С Ирой - потом!

Кажется, Сыроежкин решил так же.

- Как твоего гостя, говоришь, звали? –  наигранно поинтересовался Лёня, не дав мне дочитать письмо и делая вид, что плохо запомнил имя нашего странного гостя.

- Саша… Майский… - пробормотала я растерянно. – Погоди. То есть, этот странный тип пришёл сюда с твоей гитарой, которая была у нас в квартире…

- Наверно, Егор, сволочь, сдал нашу квартиру вместе с нашими шмотками этому типу! Вот почему на нём была моя рубашка, и вот почему он передал Ире мою гитару!

Что-то начинало сходиться и проясняться, но всё же не давало мне ответа на главный вопрос: зачем этот маньяк полез ко мне с поцелуем. Он жил в нашей квартире, мог перебирать наши вещи… мои вещи… нижнее бельё, платья, косметику…

- Лёнь, как думаешь, человек может влюбиться… ну, или не влюбиться, а испытывать влечение к другому только из-за его запаха? – поинтересовалась я.

Друг воззрился на меня, как на ненормальную, но, подумав, ответил:

- Если человек псих, то да. Или если эти запахи – что-то типа феромонов или афродизиаков.

Нет-нет, ничем подобным мои вещи пахнуть не могли… Если только Лёнька ничего не пытался подстроить в попытке завоевать меня.

- Скажи-ка, Лёнька, а ты никаких подобных средств относительно меня не применял? – прищурившись, спросила я.

Сыроежкин отобрал у меня письмо и понюхал его, пытаясь хоть немного понять логику в последовательности моих вопросов. Но бумага ничем не пахла, и тогда парень ответил вопросом на вопрос:

- А что? Я начал тебе резко нравиться?

- И не мечтай! – отмахнулась я. – Хочу понять, мог ли этот Саша, копошась в моих вещах… захотеть меня?

Услышав это, Сыроежкин заржал, что было ему не свойственно, поскольку он предпочитал интеллигентный негромкий смех. Но сейчас заржал, иначе и не скажешь. Я хмуро наблюдала за ним: мне лично вообще не до смеха! За мной, может, маньяк по пятам следует! Фетишист проклятый, который так долго рылся в моих вещах, что теперь испытывает ко мне нездоровое влечение!

- Ты, Дарин, конечно, привлекательна чертовски, но чтоб так, на расстоянии соблазнять парней – это даже тебе не по силам! – смеясь, потешался надо мной Лёнька.

Я швырнула в него подушкой, и он легко поймал её, продолжая ухохатываться.

- Он поцеловал меня! – призналась, наконец, я, чтобы мой друг понял-таки всю глубину проблемы.

Сработало.

Лёнька заткнулся и уставился на меня во все глаза, глупо хлопая ресницами.

- Да. – Повторила я. – Он меня поцеловал. Парень, которого я впервые видела, припёрся ко мне в палату и поцеловал. Беее…. – я передёрнула плечами, вспоминая тот поцелуй. – И единственное объяснение этому: он меня хочет, потому что рылся в моих вещах и нанюхался моего запаха!

ПосерьёзневшийСыроежкин снова залился смехом, так что пришлось податься к нему и, схватив подушку, залепить ею ему оплеуху, чтобы пришёл в себя и начал думать.

- Дарин, - отнимая у меня подушку, начал он. – Давай рассуждать логически, - парень постарался перестать смеяться, но вышло у него так себе, и потому он то и дело продолжал подсмеиваться надо мной, но всё же начал рассуждать: - Этот Саша замутил с Ирой, которая до встречи с ним сидела возле меня и ждала моего возвращения. Представь, как этому Саше было очково, когда я пришёл в себя? Ира запросто могла бросить его и пытаться завоевать меня. И тут в себя пришла ты – моя девушка! – я привычно поморщилась от этих слов, но перебивать не стала. – И ты – его спасение, потому что у меня уже есть любовь, я на Иру даже не посмотрю! Вот он тебя на радостях и чмокнул…

- Он не чмокнул. – Сухо перебила я. – Он поцеловал меня в губы. И не похоже было, что он сильно рад. Он, скорее, изучал меня… проверял… Как будто реально раньше только на фотках видел, да по вещам узнавал, а теперь встретил живьём и решил сразу поцеловать – узнать, привлекаю ли я его реально, или это просто фантазии фетишиста.

Пока говорила всё это, несколько раз брезгливо передёргивала плечами, потому что даже думать обо всём этом было противно, а уж невольно вспоминать отвратительный поцелуй – тем более.

Лёнька понял, что я серьёзно, и пересел ко мне рядом, так что мне пришлось подвинуться на самый край койки. Зато друг тепло приобнял меня за плечи и сказал:

- Не бойся. Я разберусь с этим гадом!

Это прозвучало уверенно и круто, так что я впервые подумала о том, что это здорово, когда у тебя есть парень. Хоть Лёня и не мой, конечно, но всё же хоть есть, кому заступиться.

Мы задумались, и я склонила голову Лёньке на плечо.

- Давай по фактам, - проговорил он задумчиво. - Он нашу квартиру снимал, пока мы в коме были. Гитару припёр Ире или мне в палату… Потом сам припёрся и начал выяснять, помним ли мы его…

- Но тупой ведь, да? Вот откуда мы можем его знать, если он снял квартиру уже после того, как мы тут оказались?

- Не обзывайся, - заступился Лёнька за этого маньяка. – Человек мне честно гитару вернул, а мог вообще выбросить. И так-то, прикольно, что он зашёл: поболтали, познакомились…Бы. Если б он нормально всё объяснил. А он правда какой-то припыленный… И за поцелуй ответит!

Мне всегда казалось, что я против насилия, да и Лёньку я знала, как нудного скучного парня, который мог бы навалять многим, но не делал этого из принципа. И вот теперь я впервые видела его готовым найти этого наглеца и призвать к ответу!

Странно, но вдруг подумалось, что Лёнька и правда мог бы быть классным парнем… Надо будет присмотреться к нему, пока он не последовал маминому совету и не присмотрелся к Ире…

Богдан поморщился на очередной настойчивый звонок в дверь и нехотя поднялся с дивана, на котором с Машей выбирал в ноутбуке фильм для вечернего просмотра.

Звонили уже не первый раз, так что надежды, что незваный гость уйдёт, не оставалось.

- Пойду открою, кому-то очень надо, видимо, - вздохнул Богдан, вставая и направляясь к двери.

Маша тоже вздохнула, провожая парня взглядом, а затем продолжила поиски идеального фильма без него. Найти подходящий было и без того очень сложно, а тут ещё и звонок в дверь помешал!

Девушка устроилась поудобнее, переставив ноутбук себе на колени.

- Саша? – удивлённый голос Богдана, произносящий в коридоре имя Майского, заставил Марию вздрогнуть и, отложив ноут, вскочить с дивана.

Она бесшумно подошла и выглянула в коридор, стараясь остаться незамеченной, и с ужасом увидела, как Саша бесцеремонно скидывает обувь и в носках проходит в комнату под безуспешные попытки Богдана остановить его словами: «Стой! Туда нельзя!» И ведь из всех возможных направлений Майский выбрал именно ту комнату, в которую действительно нельзя!

Маша в панике огляделась, не зная, что делать. Бежать оказалось некуда, а прятаться за диван или за занавеску показалось глупой идеей. В итоге девушка так и осталась стоять на месте, и влетевший в комнату Саша незамедлительно встретился с ней взглядами.

- Привет, Маш! – поздоровался он как-то безразлично, словно и не был удивлён, увидев её здесь.

Замершая напуганная Маша и подоспевший в комнату Богдан растерянно переглянулись и с недоумением уставились на Сашу, который продолжил:

- Извините, если помешал. Маша, можно мне с Богданом поговорить? Наедине.

Девушка не сразу нашлась, что ответить, а потом виновато посмотрела на парня и жалобно сказала:

- Саш, я всё тебе объясню…

- Не надо. – Перебил он и постарался ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла кривой, нервной и оттого зловещей. – Некогда сейчас. Выйди в кухню, пожалуйста… или в комнату другую…

Девушка посмотрела на Богдана, который кивнул ей, показывая, что всё нормально и всё под контролем.

- Саш... - хотела она вновь попытаться объясниться с ним, но он жестом остановил, и по его полному отчаянья взгляду Маша поняла, что влипла.

Она тут же ощутила груз вины и прилив жалости. Именно из нежелания вот так разбивать его мечты она была с ним всё это время, и теперь столь бездарно всё раскрылось! Стало даже обидно: так печально она могла разрулить ситуацию уже давным-давно!

- Маш, выйди, а? - попросил Майский снова, и девушка нервно сглотнула, пристально вглядываясь в зелёные кажущиеся безумными глаза.

Маша оглядела парня и, удостоверившись, что при нём нет опасных предметов, быстро юркнула за дверь. Хотела подслушать, но Богдан предвидел это, и попросил:

- Правда, Маш. Поговорить нам надо. Наедине.

Девушка надулась, но ушла в дальнюю комнату и даже включила там музыку на такую громкость, чтобы парни не сомневались - она не услышит их.

Майский перевёл взгляд на Богдана и долго всматривался в его лицо, пытаясь определить, нравится ему замешательство, которое он видит или нет. Ведь Богдан так ничего и не рассказал! И теперь явно сожалел об этом. Голубые глаза молодого препода отлично отражали чувства.

- Слушай, мы должны были… - начал Богдан, но Саша перебил:

- Это неважно. - Он оглядел Богдана, а потом отвернулся и пошёл к дивану. Сел, мельком глянув в монитор, а потом начал говорить по существу: -  Я не за этим пришёл. Мне помощь нужна.

- С чем? - Богдан уселся в кресло напротив и оперся локтями на колени, тем самым приблизившись к собеседнику.

Саша нервно взъерошил волосы, прежде, чем ответить:

- С Дариной и Лёней.

- С призраками?  - от удивления переспросил Богдан. - Что-то изменилось?

Саша сперва закивал, и лишь потом, облизнув губы и глядя в сторону, начал говорить:

- Да, изменилось. Они больше не призраки... - Он глянул на Богдана, и увидел, что тот реально напрягся, подумав, видимо, о худшем. Это было приятно видеть: что Богдану реально не всё равно. Майский не стал мучить и пояснил:- Они снова нормальные люди… Это прекрасно... Но… они оба не помнят меня! И даже хуже: Даринасчитает Лёньку своим парнем... Может, он признался ей в любви или наговорил чего-то, когда они вышли из комы... Но... - Саша снова нервно сглотнул, произнося неприятную фразу: - Я ей никто, понимаешь? Всё, что было - этого для неё не было...- Богдан прикрыл глаза, шумно выдыхая и не зная, что сказать. - Что, твои фильмы к такому не готовили? - невесело усмехнулся Саша.

Богдан посмотрел ему в глаза и серьёзно ответил:

- Как раз к такому готовили. Так всегда бывает. Решение в фильмах простое - подойти и поцеловать, чтоб сразу всё вспомнила. Но в жизни же так не сделаешь. Это было бы тупо - подойти и поцеловать незнакомую девушку.

Майский посмотрел на него с такой обидой, что Богдан, вздохнув, спросил:

- Что, именно такую хрень ты и сделал?

Саша откинулся спиной на спинку дивана и задрал голову к потолку, потирая ладонями щёки, стараясь отогнать стыд. Отвечать на вопрос не стал: поцелуй не только не хотелось вспоминать, но и отчаянно хотелось забыть, вычеркнув из памяти навсегда.

Тактичный воспитанный Богдан не стал настаивать на ответе, сразу начав искать решение проблемы:

- А девчонка этого Лёни? Которая Ира, кажется…Она-то помнит тебя! Ты говорил с ней?

Саша пожал плечами:

- Девчонка Ира решила, что не станет портить жизнь любимому Лёне. И благополучно свинтила из больницы. Я спрашивал, почему она не расскажет ему, что была с ним всё это время... Но Ира... Она не такая, которая борется за своё счастье, понимаешь? Ей проще отвалить и не мешать...

- Не проблема. Любая нерешительная девушка может поменяться, стоит только хорошо замотивировать. Ей нравился Лёня. Охренеть как нравился, раз она столько времени на него угробила. Есть шанс, что она поможет тебе, если верно подойти к делу. Ну, с Дариной твоей не поможет, но хотя бы не допустит, чтобы она ушла к другому, а там и ты сможешь заново с ней познакомиться.

Саша выпрямился, сложив руки в замок и признался:

- Есть ещё одна проблема.. Вряд ли она захочет со мной знакомиться, потому что…

Он замялся, не желая говорить про злосчастный поцелуй вслух.

- Потому что – что? - потребовал пояснений Богдан.

- При первой встрече после комы я не просто поцеловал её… я был с позором изгнан. Понимаешь?

Примерно об этом Богдан догадывался, но вот понять всё же не мог.

- Не совсем. - Признался он. -  Ты поцеловал её, хоть знал, что она не помнит тебя? Зачем?

- Ну, чтобы вспомнила, - пожал плечами Майский. – Поцелуй любви – всегда срабатывает, во всех фильмах и книгах, ты сам говорил... - Аргумент был откровенно слабый, и пришлось сказать уже более искренне: -Не сдержался просто. Да и... думал, она если и не вспомнит, то хоть что-то почувствует...

- Не почувствовала?

- Почувствовала. - Пожал плечами Саша. - Но не то. Омерзение походу она почувствовала. Сильное причём. Я потому к тебе и пришёл...

Богдан прикрыл лицо рукой, поражаясь тому, с каким странным типом ему довелось подружиться.

- Да, пока ситуация не очень… - признался он, поразмыслив. -  Но давай начнём с Иры, хорошо?

Майский кивнул, и тогда Богдан поспешно предложил:

- Давай обсудим ситуацию?

- Обсудили ж уже...

- Я про Машу, - Богдан заглянул в глаза Майскому. - Мы должны были рассказать тебе раньше...

- Должны были, - согласился Саша. - Но раньше мне рассказали Дарина и Лёня. Давно уже.

Он встал и направился к двери, но там, за межкомнатной дверью его ждала Маша. Громкая музыка не дала ей подслушать, но теперь девушка стояла у входной двери и не собиралась выпускать бывшего парня из квартиры.

- Надо поговорить! - заявила она ему, делая шаг навстречу.

- Не о чем говорить, Маш, - улыбнулся ей Саша. - Ты его любишь, он - тебя... Да, надо было сказать раньше, волосы б не пришлось в розовый красить... Но теперь-то уж что...

И он попытался обойти Машу, но она не позволила, уперев руки ему в грудь и заглядывая в глаза:

- Тебе нельзя в таком состоянии никуда идти!

- А в каком я состоянии? - усмехнувшись, спросил он, убирая от себя руки девушки.

- Ты... - робко принялась объяснять она. -  Ты так расстроен и потерян... и зол...

- Зол? - рассмеялся Саша. - Похоже, что я зол?

Теперь и правда было похоже. Смех показался Маше совершено неуместным и неадекватным, а оттого пугающим.

- Саш... - умоляюще посмотрела она ему в глаза. - Тебе надо успокоиться... И нам надо поговорить... Ведь мы бы могли остаться друзьями...

- Останемся, Маш, не переживай, - попытался успокоить её Майский, но теперь всё, что он говорил, даже для него самого звучало довольно стрёмно и неадекватно, так что девушку он только больше пугал.

Он даже коснулся её плеча в дружеском жесте, а заодно пытаясь оттеснить Машу от двери.

- Я не отпущу тебя, ясно? - повысила она голос. - То, что я не люблю тебя, как тебе этого хочется, не значит, что ты мне безразличен! Нельзя тебя сейчас отпускать, ты не в себе!

- Я не из-за вас с Богданом не в себе, - решил признаться парень. - Дай пройти.

И он вновь попытался подвинуть девушку, но так просто было от неё не отделаться.

- Ребят, - Богдан опёрся плечом о стену и миролюбиво улыбнулся: - Давайте выпьем. Мы с Машей не рассказали тебе правду, не повторяй наших ошибок. Мы тебе оба добра желаем.

Маша активно закивала, поддерживая и идею выпить, и то, что оба они желают Майскому добра. Саша наклонился к ней, вглядываясь в знакомые глаза.впервые он допустил мысль о том, что можно рассказать свою странную историю ей, бывшей девушке, столько времени лгавшей ему.

- Странно, что я не ненавижу тебя... - прошептал он задумчиво. - Я бы ненавидел, наверно... Если б не одна девушка... Я расскажу тебе о ней...

- Что? - непонимающе мотнув головой, спросила Маша, и Саша прекратил склоняться над ней, отправляясь на кухню вслед за Богданом:

- Твой парень прав - надо выпить. Иначе ты меня вообще не дослушаешь.

За столом на уютной просторной кухне сидели трое. Коньяк с колой был разлит по высоким стаканам, и Саша вглядывался в пузырьки, не зная, с чего начать. Запал прошёл, и теперь вообще идея делиться сокровенным казалась бредовой. Саша резко ощутил себя всеми брошенным и жалким: это ведь и правда выглядит жалко, когда приходится приходить со своими проблемами к бывшей девушке и её парню...

 Богдан тактично не помогал начать разговор, но всё же внёс свой вклад: притащил из комнаты конверт с фотографиями. Он и сам чувствовал себя некомфортно, хоть и находился в своей квартире. Ощущая себя предателем, он поймал себя на мысли, что Майский каким-то странным образом стал считаться его другом.

Все молчали. Маша в ожидании рассказа смотрела на Сашу, и под её любопытным взглядом остатки желания поделиться пропадали. Казалось, услышанную историю девушка воспримет в лучшем случае как байку, а в худшем и вовсе не поверит...

Майский опустошил свой бокал, поморщившись от неприятной сладости во рту, а потом не нашёл ничего лучше, чем начать рассказ с того, что придвинул конверт с фотографиями к Маше.

Этот конверт несколько минут назад ему молча передал Богдан. Стоит ли прийти и просто показать их Дарине, Саша пока не решил. Поспешив с поцелуем, теперь стоило более обдуманно делать последующие шаги.

А вот показать фото Маше и посмотреть на её реакцию - это казалось интересным. И хорошим началом разговора.

Саша снова ошибался.

Девушка недоверчиво посмотрела сперва на бывшего парня, потом на Богдана...

- Что это? – спросила она, но ей никто не ответил, и тогда она достала снимки и начала смотреть их.

- Это... - пробормотала она, но по выражению лица было сложно угадать, что именно она хочет сказать.

Майский поджал губы и пояснил:

- Это та девушка. Из-за которой я тебя не ненавижу...

Про ненависть теперь звучало и правда странно. Тот, кто обнимался и радостно смеялся с другой девчонкой просто не имел морального права ненавидеть Машу за ложь! Так считала сама Маша, и, видя, что её мнение, похоже, никто не разделяет, возмутилась, отбрасывая фото на стол:

- Это просто низко, Саша! Я столько времени с тобой, хотела, чтобы всё было по-нормальному как-то, а ты! Неужели так трудно было сказать, что ты любишь другую?

Майский прикрыл глаза: ох уж эти девушки!

- Вот и я не пойму, - усмехнувшись, ответил он. – Неужели это так сложно, Маш? Сказать, что любишь другого?

Он посмотрел на неё испытующе, надеясь, что она проведёт аналогию и прекратит эту глупую ревность. Не только у неё задето самолюбие, и Саша надеялся, что она опомнится и сообразит, что сейчас вообще будет говориться о другом.

Но Машу уже понесло:

- А ты? - возмущённо посмотрела она на Богдана. - Это же ты снимал, ты фото эти делал. Я теперь даже знаю, когда ты их делал! Я к тебе спонтанно приехала, а ты меня тогда ещё в ванную не пустил ни под каким предлогом. Я думала, там у тебя труп или что-то подобное. А там были фотки эти, да?

Богдан кивнул в ответ, не пытаясь оправдаться: сейчас было бесполезно.

- Да какие же вы все! - Маша резко встала и  направилась к выходу, и ребята переглянулись, не зная, стоит ли бросаться за ней. Путёвого разговора всё равно уже получиться не могло, да и Маша была так неправа, что возвращать её никому не хотелось. - Вот как не сказать-то? Не показать мне эти фото сразу? Чёртова мужская солидарность превыше любви ко мне, что ли? - доносилось из прихожей. - Майский с тобой даже не знаком, а ты его покрываешь! Хотя знаешь, что мне так нужна была хоть какая-то зацепка, чтобы закончить с ним отношения!

Входная дверь хлопнула и послышался звук закрываемого замка.

Саша и Богдан переглянулись и некоторое время молча смотрели друг на друга.

- Почему ты не сказал ей? – тихо спросил Саша.

- О чём? - отпивая из своего стакана переспросил Богдан.

- Ну, что на фото призрак...

- А это важно? - Усмехнувшись, спросил Богдан. - Для тебя есть разница, призрак она или нет?

Богдан считал, что разницы нет. На фото Саша обнимался и был счастлив с девушкой - и неважно, кто она.

- Есть. - невесело хмыкнул Майский. - Призраком она была влюблена в меня, а сейчас она Лёнькина девушка. А Маша… Ты бы мог показать ей - она бы обрадовалась. Ты ведь этого и хотел. Тебе должно  было быть пофиг на  меня. Ты же наверняка обрадовался, когда на свадебных фотках увидел меня с Дариной... Так почему не использовал это, как способ расставить все точки над «и»?

Богдан не знал, что на это ответить. Что ощутил тогда одиночество этого человека? Понял, что тот, кто так легко сошёлся с призраком, чертовски одинок и нуждается в помощи, а не в том, чтобы добивать его личную жизнь.

- Ну… это было бы как-то… подло? - сумел найти причину Богдан.

- Да нет, это было бы нормально. Более нормально, чем то, что ты помогаешь мне. И что я прошу тебя о помощи... Чёрт! - он хлопнул ладонью по столу. Ситуация бесила, заставляя мучиться в бессильной злобе.

На скулах Майского заиграли желваки, и он понурил голову.

Богдан, поглядев на него, вздохнул и признался:

- Ты прав. Сперва мне правда было пофиг, и я просто обрадовался, увидев снимки. И первой мыслью было, естественно, показать их Маше и закончить всю эту историю. Но потом, когда мы поговорили, я понял, что эти фото… это слишком личное… и всё так запутанно и сложно, что мои проблемы могут и подождать. Пришлось продолжить развивать идею с новой подругой для тебя, и я нашёл Иру. Потому что я должен был делать что-то, раз от фоток пришлось отказаться. - Он виновато развёл руками, а потом серьёзно заявил: - Я помогу тебе, чем смогу. Пока ситуация сложная, странная... и Дарина может вообще не вспомнить всего, что происходило с ней, пока она была в коме, но… Двое в этим мире знают, что было на самом деле…

Богдан задумчиво пригладил волосы, подумав о том, что всё же надо будет рассказать всё Маше. В такой ситуации союзники не помешают: нужно больше мнений и больше идей...