Талант за маской

«Отмеряю шагами этажи,

Я сегодня живу и не тужу.

Говоришь: «Минутку подожди».

Хорошо, не страшно, я подожду.

Хочешь дружить — я с радостью,

Хочешь любить — я со всей страстью,

Не хочешь, ладно, я только за,

Вот только громче стала гроза».

Трек: Сова – Гроза

1

— Девушка, девушка... Девушка! — далее следует громкий хлопок, судя по всему удар ладонью по парте.

Наша героиня, а это собственно молодая особа лет девятнадцати, кудрявая блондинка худощавого телосложения по имени Ярослава, вскакивает и начинает осматриваться. Перед ней стоит статный высокий мужчина средних лет, брюнет с достаточно длинными волосами, собранными в хвост.

— Да неужели, — говорит мужчина с ярко выраженным акцентом. — А я-то уже думал, что Вы, миледи, и не почтите нас своим вниманием.

— Прошу прощения... — смущенно отвечает девушка. — Юрий... Э-э...

— Юрий Михайлович. Потрудитесь хотя бы запомнить моё имя, раз слушать лекции Вы не желаете.

В аудитории началось шевеление, шушуканье и хихиканье. Преподаватель так бы и продолжил позорить свою студентку, если бы не раздавшийся во время звонок.

— Всем спасибо, все свободны, — сказал Юрий Михайлович, останавливая взгляд на Ярославе. — А Вас, госпожа Островская, я попрошу остаться.

— А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — раздался смех со стороны.

— Иванов, будете паясничать, будете следующим.

Студенты решили, что это достаточно весомая угроза и незамедлительно покинули аудиторию.

— Ну-с, — продолжил преподаватель, когда все ушли. — Что Вы скажете в своё оправдание?

— Оправдание чего? — попыталась закосить под дурочку Яра.

— Во-первых, что за вид?

— Какой вид?

— Ваш. Не мой же.

И впрямь. Девушка была в рваных джинсах, которые и одеждой назвать было сложно, так, пара обрывков на тощих ногах. Также на ней была майка с обилием всякой брани на иностранном языке. Преподаватель же был в классическом костюме.

— Ну, это... Я всегда так хожу.

— Досадно. Но это не одежда. А если и одежда, то, с какого бомжа Вы, её сняли?

— Я студент, а не интурист, чтобы в дорогущих костюмах щеголять.

Лицо преподавателя дрогнуло.

— Я русский.

— Я-я. А я Южно-Карибский попугайчик.

— Если я родился и жил долгое время за границей, это ещё ни о чём не говорит.

— Говорит. У Ваших родителей было достаточно денег, чтобы свалить из этой дыры.

— Потрудитесь говорить в рамках установленной нормы, — процедил сквозь зубы Юрий Михайлович, подходя ближе к девушке и смотря на неё сверху вниз.

Ярослава ростом не вышла, да и вообще атлетическим телосложением не обладала. Она была всего один метр и шестьдесят два сантиметра, от чего девушка часто ходила в ботинках на толстой подошве. Но сейчас она была обута в самые простые кеды. А вот преподаватель был сравнительно его выше.

— Не давите на меня своим авторитетом, — прорычала Островская.

— От чего же? Вам несколько лишних сантиметров не хватает?

— Подавитесь Вашими сантиметрами, Юрий Иванович.

— Михайлович, — поправил брюнет, но студентка уже был около двери.

— Всего доброго, Юрий Петрович, — вновь ошиблась Яра, и в этот раз было ясно, что делалось подобное нарочно, после чего она вышла, хлопнув дверь.

— Вот же мерзавка, — фыркнул Юрий Михайлович на прощание, когда студентки уже и дух простыл.

2

Так и не успел преподаватель собрать свои вещи, как в аудиторию вошел пожилой практически лысый мужчина, те волосы, что и остались на его голове были совсем седые. Одет он был, как и полагается интеллигентным педагогам его лет, в серый костюм.

— Юрий Михайлович, — обратился преподаватель, поправив соскользнувшие на кончик носа очки. — Почему у Островской по-прежнему выходит неудовлетворительно? Я думал, что мы с Вами договорились.

— Да, со мной Вы договорились, а вот мы с ней нет.

— В каком смысле Вы с ней?

— В самом прямом. Она совершенно ничего не хочет делать, да и к тому спит на моих лекциях.

— Ну, Юрий Михайлович, поймите же Вы, они же дети, да к тому же творческие дети. А это всего лишь история...

— Всего лишь история?! Ну, уж увольте! Во-первых, позорно в их годы не знать историю своей страны, а во-вторых... Вы представьте, если такая бестолочь, как он решит писать исторический роман. Да я же повешусь!

— На здоровье, — буркнул пожилой мужчина. — Только сначала поставьте Островской удовлетворительную отметку.

— Нет уж. Я сначала лучше повешусь. И вообще. Александр Сергеевич, позвольте мне уйти домой, а вопросы студентов Вашей группы я решу завтра, пойдет? — спросил Юрий Михайлович, направляясь с портфелем в руке в сторону двери.

— Пойдет.

— Замечательно. И будьте так добры, отдайте ключ от аудитории вахтеру. Всего доброго, — историк вышел в коридор и направился домой.

3

Придя домой, Юрий Михайлович переоделся в домашнее, заварил себе большую чашку крепкого чая с бергамотом и сел за компьютер. Вы сейчас, наверное, подумали, что он такой ответственный педагог и продолжает работать даже дома, но нет. У историка было одно излюбленное занятие: каждый день по приходу домой он выходил в сеть и начинал читать прозу одного не очень опытного, но потрясающего на его взгляд писателя. Писателя звали Эрик Римский, хотя всего скорее это был просто псевдоним, но писал этот Эрик практически наравне с отечественными классиками. Но сегодня в блоге юноша вместо новой главы своей повести опубликовал обращение к своим читателям: «Дорогие мои, я вынужден на время прервать свои публикации, как и писательство в целом. Мне нужно закрыть сессию, чтобы не лишиться своей стипендии, с которой я оплачиваю свой интернет. Иначе я не смогу писать вам всё так же ежедневно. Также по возможности откладываю на более хороший компьютер, нежели тот инвалид, которым я ныне пользуюсь. Не вините меня в этом. Вините ту сволочь преподавателя, который отказывается ставить мне положительные оценки. Очень надеюсь на ваше понимание. С любовью всегда ваш Эрик».

— Эх... — с досадой вздохнул Юрий Михайлович. — Будь Островская такой талантливой, я бы поставил ей этот зачет без вопросов, но, увы. Это лишь очередная бездарность, попавшая случайно в этот треклятый литературный институт.

Историк открыл окно диалога с молодым писателем и написал ему сообщение от лица анонима: «Здравствуйте, Эрик, мне очень нравится Ваше творчество и я не хотел, чтобы Вы прекращали, поэтому хочу дать Вам один совет: купите этому Вашему преподавателю бутылку хорошего виски. Думаю, он Вам не откажет».

Не успел Юрий Михайлович сделать глоток чая, как компьютер ожил — пришел ответ от Эрика. Признаться, педагог даже и не надеялся на это.

«Здравствуйте», — писал Римский. — «Я бы может и купил, да только последние деньги со стипендии я отдал за интернет. До следующей ещё долго, но всё равно спасибо за совет».

«Надо же. Какой галантный юноша», — подумал преподаватель, а после написал: «Я могу Вам перечислить деньги, пишите номер счета».

«Да что Вы?! Не стоит», — возмутился Эрик, но номер все, же прислал.
Юрий Михайлович открыл окно электронного банка и перечислил деньги, но больше, чем требовалось.

«Спасибо, но тут намного больше, чем нужно», — отвечал писатель.

«На здоровье, был рад помочь, Ваше творчество для меня бесценно», — написал историк и выключил компьютер.

4

Придя домой, Ярослава кинула в дальний угол сумку. Ярость переполняла ее, и она совершенно не представляла, что ей со всем этим делать. Большую часть своей жизни Островская мечтал поступить в литературный институт, столько же она и писала уже. У неё даже был свой блог, в котором она каждый день по главе публиковала свои произведения под псевдонимом Эрик Римский. Его девушка придумала еще, когда только начинала писать. На стипендию она оплачивала интернет и копил на новый хороший ноутбук, потому что с того динозавра, который у неё был, писать было практически не возможно. И лишь треклятая история портила ей всю малину.

— Вот же сволочь! — крикнула блондинка, ударяя кулаком по стене. — Тварь последняя! Да чтоб Вы чертям в Аду пятки лизали, проклятый Юрий Михайлович! Идите Вы на все четыре стороны в свою ненаглядную Италию со всей Вашей злополучной семейкой! Русский он, русский! Нет, вы это слышали?! Грейс, но русский! Вернул бы хоть фамилию настоящую патриот чертов. Юрий, мать его, Михайлович чертов  Грейс. Григорьев. Был бы русский, был бы Юрий Михайлович Григорьев, а не Грейс. Скотина.

Островская, слегка успокоившись, включила свой динозавро-ноутбук и написала обращение к своим читателям: «Дорогие мои, я вынужден на время прервать свои публикации, как и писательство в целом. Мне нужно закрыть сессию, чтобы не лишиться своей стипендии, с которой я оплачиваю свой интернет. Иначе я не смогу писать вам всё так же ежедневно. Также по возможности откладываю на более хороший компьютер, нежели тот инвалид, которым я ныне пользуюсь. Не вините меня в этом. Вините ту сволочь преподавателя, который отказывается ставить мне положительные оценки. Очень надеюсь на ваше понимание. С любовью всегда ваш Эрик».

И тут она уже было хотела выключаться, как ей пришло сообщение от какого-то неизвестного: «Здравствуйте, Эрик, мне очень нравится Ваше творчество и я не хотел, чтобы Вы прекращали, поэтому хочу дать Вам один совет: купите этому Вашему преподавателю бутылку хорошего виски. Думаю, он Вам не откажет».

— Да уж. Спасибо за совет. Мне есть нечего, а он виски, — фыркнула девушка, но на сообщение ответила: «Здравствуйте. Я бы может и купил, да только последние деньги со стипендии я отдал за интернет. До следующей ещё долго, но всё равно спасибо за совет».

«Я могу Вам перечислить деньги, пишите номер счета», — написал аноним.

— Ох, ты ж ничего себе! Мать моя Мария и отец Давид! Кто ж это такой щедрый?

С детства Ярославу приучили заботиться о себе самой и поэтому деньги, да помощь вообще она принимала очень неохотно, но сейчас выбора просто не было, а идея была весьма хорошая, к тому же выучить за ночь всю историю России, ну, просто не реально. Блондинка выслала неизвестному номер своего счета. Деньги и впрямь пришли. Пришли быстро, но куда больше, чем стоил самый дорогой виски.

— О-го-го... — шокировано протянула девушка. — Я должна знать, кто это. Нет, я просто должна! Мне нужно его поблагодарить, как следует!

«Спасибо, но тут намного больше, чем нужно», — написала она анониму.

«На здоровье, был рад помочь, Ваше творчество для меня бесценно», — ответил неизвестный.

«Но погодите! Кто Вы? Я должен хотя бы отблагодарить Вас, как следует!» — добавила ещё Островская, но было поздно, потому, что профиль анонима уже неактивен.

— Вот же черт... — буркнула Яра, откинувшись на спинку стула.

«Мне сегодня не найти себе. Места.

Мне сегодня стало на Земле. Тесно.

Я ушел в открытый океан. В темень.

Только затонувших кораблей. Тени.

Видели, как молния вошла. В темя!»

Трек: Сплин – Выпусти меня отсюда

1

— Надеюсь, что лекция вам понравилась, раз уж даже Островская не спала, — пожал плечами преподаватель, заканчивая занятие. — Всем спасибо, все свободны. И не забывайте, что на следующий неделе у нас экзамен.

Прошло два дня с ранее описанных событий. Ярослава выглядела заметно лучше, то ли выспалась, то ли наконец-то нормально поела, но одета был всё так же, как и на предыдущей лекции по истории России.

— Юрий Михайлович, — робко обратилась девушка, когда все ушли, она переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках ручку синего подарочного пакета.

— Да? — откликнулся историк, подняв голову и посмотрев в сторону студентки.

— Вы же знаете, что у меня хорошие оценки?

— Знаю.

— И что я стипендию получаю?

— Надолго ли?

— Но она мне так нужна, знаете?

— Откуда ж мне знать такие тонкости?

— Ну, в общем вот... — Яра протянула преподавателю пакет.

— Что это? — возмущенно ответил тот.

— Виски... — замялась блондинка.

— Смешно, — фыркнул Юрий Михайлович. — Уберите. И даже не думайте об этом. Вы наглая лентяйка. Всего доброго, госпожа Островская. Увидимся на экзамене. И да, вы должны мне курсовую работу.

— Что?

— Что слышали.

— Вы знаете, сколько стоит этот виски?

— И знать не хочу. Забирайте.

— Да? Ладно...

Ярослава направилась к выходу, сжимая в руках пакет. Казалось, что она смирилась с ситуацией.

— А вообще знаете, что? — она добавила, не оборачиваясь.

— Что?

Студентка крепко сжал горлышко бутылки с дорогим алкоголем, резко обернулась и запустила её в преподавателя. Виски пролетел в паре сантиметров от искаженного лица Юрия Михайловича и разбился о доску.

— Идите Вы к чертовой матери, Юрий Михайлович! И Вы, и Ваша высокомерность, и Ваша чертова история!

— Стоять. Островская, немедленно вернитесь и объясните Ваше поведение! — крикнул вслед девушке историк, но было поздно, тот уже скрылся. — Мелкая мерзавка.

2

Ярослава выбежала на улицу. Её переполняли эмоции. Злость, ненависть, обида... От всего этого она была готов взорваться. Блондинка уткнулась лбом в кирпичную стену, пытаясь справиться со всеми этими эмоциями.

«Зачем он так? Неужели ему, черт возьми, так сложно договориться? Не человек он что ли?» — думала Островская.

Она отошла немного в сторону, и уже было собиралась уйти, как вдруг резко развернулась и ударила кулаком по стене. По щеке девушки покатилась слеза. Она ударила ещё раз. И ещё раз.

— Ненавижу. Ненавижу. Как же я Вас ненавижу, Юрий Михайлович, — повторяла Ярослава, продолжая выплескивать свой гнев на несчастную стену.

По её щекам всё также медленно стекали слёзы, а на тыльной стороне ладоней выступили мелкие капельки алой крови.

Чуть успокоившись, студентка прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, садясь на асфальт. Что-то капнуло на её плечо. Раз. Два. И ещё раз. А потом ледяной дождь, как из ведра окатил девушку.

3

Ярослава сидела на сырой холодной земле, поджав к себе ноги и обняв руками колени. Девушка вся вымокла до нитки. Дождь так и не переставал лить.

— Островская, так и будете здесь сидеть? — раздался знакомый голос.

Блондинка подняла голову. Над ней нависал Юрий Михайлович с открытым зонтиком, тем самым укрывая студентку от дождя.

— Перестаньте себя вести, как ребенок, и встаньте уже с земли.

— Да какая Вам разница? — фыркнула Яра, вставая.

— Вас из окна аудитории видно.

Ярослава промолчала. Они молчали оба. Молчали несколько минут, затем студентка развернулась и пошла.

— Вы, как ребенок. Ей богу. Просто плачущий младенец, — фыркнул историк вслед уходящей особе.

— Да какая Вам, черт возьми, разница?! — крикнула девушка, повернувшись.

— Вы моя студентка, Островская.

— Этого не достаточно.

— Вполне. И как преподаватель имею право...

— Да никакого права и ни на что Вы не имеете! Вы не имеете права не лезть в мою жизнь, не предвзято ко мне относится!

— Ярослава, послушай... — вздохнул педагог.

— Не нужно вот сейчас заботиться обо мне. Я знаю, что Вы меня ненавидите. Считаете ничтожеством и бездарностью...

— Ярослава, — перебил Юрий Михайлович.

— Да идите Вы к черту, Юрий Михайлович, — не дала закончить историку блондинка и быстрым шагом удалилась.

— Ярослава, Ярослава... — звал преподаватель, но его голос заглушал дождь, да и Яра была уже далеко.

4

— Спасибо за покупку, приходите к нам ещё, — именно этой фразой наивные фармацевты отправляют людей в мир иной, сами об этом и не подозревая.

Так Ярослава обошла несколько городских аптек, купив в общей сложности около ста таблеток, на пачке которых значилось: "От головной, зубной боли и прочее" и был огромный список противопоказаний, но про душевную боль там совершенно ничего не было написано. Плюсом ко всему этому девушка зашла в один из круглосуточных супермаркетов и приобрела литровую бутылку русской водки. Дело шло к вечеру. Уже стало темнеть.

Студентка шла по мрачной улице, раскрывая на ходу пачки с таблетками. Для начала она взяла несколько штук, положила их в рот и запила горячительным напитком. Никаких изменений с организмом не произошло. Но на этом она не остановилась. Она вскрывала одну за другой пачки и запивала горькую смерть алкоголем.

Многих, наверное, возмущает, куда же это смотрели родители девушки и где они вообще, а смотрели они ментовский сериал по НТВ далеко в русской глубинке. И их нельзя за это винить. Яра сама проявила инициативу. Сама поступила в ВУЗ, сама уехала в другой город, сама стала себя обеспечивать.

А тем временем перед глазами Островской стали мелькать мушки и она с трудом держалась на ногах. Не понятно, что подействовало алкоголь или таблетки, или всё сразу.

И вот уже осталось несколько таблеток, да пара глотков водки. Блондинка еле-еле держалась на ногах. Она проглотила остатки и того, и другого, выбросила остатки в мусорный бак, но не попала. Ярослава наклонилась, чтобы поднять, но тут её голова закружилась, глаза заволокло пеленой, и девушка потеряла сознание...

«Я искала тебя, годами долгими,

Искала тебя, дворами темными,

В журналах, в кино, среди друзей

И в день, когда нашла, с ума сошла».

Трек: Земфира – Искала

1

Аудитория уже практически опустела, лишь девушка с длинными рыжими волосами сидела за партой и заполняла какую-то ведомость, сверяясь с оценками в зачетках.

— Вероника, душа моя, а где ваше дарование бродит? Ну, как её там? А, Островская. Где она? Могла бы хоть на экзамен прийти, — вздохнув, обратился к старосте группы преподаватель истории.

— Юрий Михайлович, — отвечала девушка, — а Вы что, не знаете?

— Нет? А что я должен знать, что она идиотка и лентяйка?

— Ну и шуточки у Вас, Юрий Михайлович, — осуждающе посмотрела Вероника. — Она сейчас в больнице.

— Не уже ли воспаление хитрости? — без капли сочувствия переспросил Грейс.

— Она это... Ну, как же сказать... — староста замялась. — Ну, в общем... Пыталась это...

— Ну, говорите Вы уже! — крикнул Юрий Михайлович на несчастную девушку, его лицо дрогнуло, он уже предположил просто всё, что угодно, вплоть до самого худшего.

— Не кричите на меня, Юрий Михайлович!

— Да говорите же, Петрова, что случилось?!

— Она...

— Ну?!

— Пыталась свести счеты с жизнью...

Историк резко слился с белыми стенами помещения. Нащупав рукой близстоящий стул, Грейс медленно сполз на него.

— А... Эм... Из-за чего? — дрожащим голосом спросил Юрий Михайлович.

— Не знаю.

— И как она сейчас?

— Лучше.

— А в какой он больнице?

— Ну, её физическое состояние уже практически в норме, так что её перевели в третью, ну, эту, как её? А, эту вот, имени Гиляровского которая.

— В психиатрию?

— Ну, да.

— М-м... Понятно...

Грейс поднялся, взял свой плащ и обернулся в сторону Петровой.

— Вероника, — сказал он, — ключи на столе, закройте аудиторию, пожалуйста. А мне нужно идти.

— Да-да. Идите, Юрий Михайлович. Я закрою.

Преподаватель кивнул в ответ и быстрым шагом удалился, на ходу надевая плащ.

2

— Девушка, девушка!

Работница регистратуры умело игнорировала Юрия Михайловича, будто его и не было вовсе. Но на десятый раз, она подняла глаза и тяжело вздохнула, а-ля ну и достали, же вы меня все.

— Чего Вам? — сказала девушка с интонацией, в которой были слышны звуки ненависти ко всему живому.

— В какой палате Островская?

— В девятой. Вы кто, родственник, отец?

Сказать, что преподаватель оскорбился, ничего не сказать. Он, конечно, знал, что ему уже не пятнадцать, но и для отца девятнадцати летнего особы он был ещё не так стар.

— Я е-ё пре-по-да-ва-тель, — по слогам процедил историк.

— А-а, — безразлично ответила девушка. — Вам прямо по коридору и направо. И бахилы оденьте.

— Наденьте... — вполголоса поправил Юрий Михайлович.

— Что простите?

— Говорю, спасибо, хорошо.

Грейс таки пожертвовал пять рублей на несчастные бахилы, надел их, а не одел, как просила регистраторша, и пошел по указанному направлению. Что он увидел в коридорах психбольницы, даже и не описать. Историк в полной мере почувствовал, почему сие заведение кличут дурдомом. Когда мужчина наконец-то увидел цифру девять на двери, он был несказанно рад.

Юрий Михайлович медленно зашел в помещение. Ярослава валялась на больничной койке, держа ручку в зубах и вертя перед собой листок бумаги. На письменном столе лежала целая стопка рукописей. Девушка даже и не заметила, как к ней пришел посетитель. Последнего же жутко заинтересовали исписанные бумаги. Он медленно подошел к столу, но тут же отшатнулся.

— Что это?! — удивленно спросил Юрий Михайлович, взяв в руки рукопись и не веря своим глазам.

Перед ним был не просто знакомый стиль, который принадлежал не кому-нибудь, а Эрику, но и продолжение произведения Эрика.

— М-м... Что-о? — лениво протянула Ярослава, которая явно находилась где-то в пространстве и совершенно не понимала, что происходит.

Она поднялась на кровати и начала заторможено осматриваться, а преподаватель и вовсе сполз по стенке. Он бросил рукописи и быстрым шагом подошел к своей студентке.

— Ярослава, что с тобой? — Грейс склонился над девушкой.

— Ах, это Вы, Юрий Михайлович, — блондинка сонными глазами взглянула на мужчину, а затем крайне заторможено расплылась в улыбке.

Историк было хотел спросить что-то ещё и возмутиться по поводу всей ситуации, но тут прочитал по губам Островской замедленное: "Спасите".

Брюнет тут же сорвался с места и быстрым шагом дошел обратно до регистратуры. Он, конечно, изначально ничего хорошего от психиатрической больницы не ждал, но это был вовсе край. Что вообще произошло? Чем они накачали её? Как это вообще можно?! Она же всего лишь ребенок!

— Можно ли забрать пациентку? — громко спросил Юрий Михайлович, регистраторша вздрогнула, но всё же продолжила гордо игнорировать посетителя. — Мне. Нужно. Забрать. Вашу. Пациентку.

— Какую ещё? Вы вообще кто? — фыркнула девушка.

— Считайте, что я опекун Островской.

— Вы же пять минут назад преподавателем были? — усмехнулась работница, явно раздумывая, а не положить ли им в соседнюю палату этого милого мужчину.

— Так и есть. Но она неместная и её родители на данный момент проживают в другом городе, и приехать никак не могут.

— М-м.

— Так Вы отпустите её или нет?

— Кого? — регистраторша упорно включала дурочку.

— Островскую Ярославу Давидовну!

— А-а. Понятно.

— Понятно ей. Да Вашу ж мать! Вы отпустите девушку или нет?!

— Не хамите и уж тем более не кричите, мужчина, а-то я сейчас санитаров позову.

— Что нужно, чтобы забрать Островскую?

— Паспорт, как минимум Ваш. Но это только после того, как я узнаю причину её госпитализации...

— Её госпитализировали сюда без её же согласия, — перебил Грейс, — или же согласия её родители или законного представителя.

— Переведена из реанимации... Действительно, — фыркнула девушка, — и Вы хотите сказать, что Вы её законный представитель?

— Да.

— Паспорт.
Грейс проверил свои карманы и, к счастью, быстро нашел то, что искал.

— Вот, — протянул он алую корочку регистраторше.

— М-да...

— Что такое?

— Да ничего. Я прямо чувствую Вас её представителем...

— То есть?

— Ну, одна Давидовна, а другой вообще Грейс. Признаться, я сразу обратила внимание на Ваш акцент.

— Я русский.

— Да-да, я не спорю.

Историк было хотел возмутиться, но вовремя вспомнил, где находится.

— Распишитесь тут, тут и вот тут, — сказала девушка, протягивая мужчине ручку.

Юрий Михайлович поставил свою красивую закорючку в нужных местах.

— Всё, можно забирать? — спросил он.

— Да, — безразлично ответила регистраторша.

«Не сопротивляйся,

Не бойся новых ощущений.

Притворяйся,

Что ты не знаешь состава наших преступлений».

Трек: FIZICA – Больше, чем…

1

На отхождение Ярославы ушло не меньше пяти дней, но утром вторника, она начала приходить в себя.

— Когда же я сдохну? — пробурчала девушка, уползая с головой под одеяло, когда Юрий Михайлович утром открыл занавески в её комнате, тем самым разбудив.

— Где угодно, когда угодно, но только не в этой квартире, не в этой комнате и не на моих глазах, желательно вообще где-нибудь подальше от меня и в возрасте лет восьмидесяти, — ответил историк.

— Вы в курсе, что ломаете мою психику? — отозвалось утреннее чудовище из-под одеяла.

— Это, каким образом?

— Вы стоите передо мной в трениках и с распущенными волосами.

— А что не так с моими волосами?

— Длина.

— Ты свои-то видела.

— Конечно, прекрасные волосы.

— И вообще это не треники, а пижамные штаны.

— Пижамные?! А тапочки-зайчики у Вас имеются? — усмехнувшись, выползла на Божий свет Яра.

— Ой, да иди ты, — фыркнул преподаватель, выходя из комнаты.

— Ну, вот. Всё на "Вы", на "Вы". Да "госпожа Островская". А теперь "да иди ты"? Прошла любовь, Юрий Михайлович? — крикнула в след блондинка.

— Ярослава, я понял, что Вы стали отходить от лошадиной дозы успокоительных, можете не продолжать.

— Ой, всё.

— Да всё. Завтракать идите, госпожа Островская.

— А Вы ещё и готовить умеете? — продолжала Яра испытывать терпение Юрия Михайловича, доедая омлет.

Преподаватель на миг прикинулся глухонемым, потому что нервы действительно сдавали.

«Опекун. Это надо было додуматься!», — в сердцах возмущался он.

Но вот только молчание не влияло на девушку. Она очень серьезно настроилась довести своего спасителя.

— Юрий Михайлович, ну, Юрий Михайлович, а что Вы молчите? — упорно домогалась историка Ярослава.

Если б Грейс мог сломать вилку, то сломал бы, но серебро было знатное, и никаким манипуляциям не поддавалось.

— Юра...

— Ярослава! — хлопнул по столу ладонью брюнет.

Он уже было хотел начать читать нотацию, но тут раздался звонок в дверь.

— Кто это в такую рань? — удивилась студентка.

— Десять уже, сурок ты недоделанный, — выругался Юрий Михайлович вполголоса, а потом громче добавил, — я открою.

Он встал из-за стола и скрылся в коридоре. Ярославе очень хотелось сходить посмотреть. Она минуты две ёрзала на стуле от нетерпения, а потом всё-таки встала и вышла за преподавателем.

— Ну и кого там принес... — начала вопрос блондинка, но осеклась.

На пороге стоял высокий широкоплечий парень с огненно-рыжими кудрями на голове. Казалось, что это не волосы, а пожар. На нём была тоненькая кожаная черная куртка и широкие джинсы. Он переминался с ноги на ногу и вздрагивал от холода.

— Я... Эм... — начал он. — Просто не знал... Мне, наверное, стоит зайти позже или вообще это была тупая затея. Я пойду... — неизвестный развернулся и собрался уходить.

— А ты кто вообще? — окликнула его Островская.

— Я? — юноша обернулся. — Я тебя нашёл и скорую вызвал. Просто хотел проверить, что всё в порядке. Мне в клинике дали адрес.

— Заходите. Не стоит мерзнуть на пороге, — неожиданно для всех сказал Юрий Михайлович.

2

— Ну, куда ты? Мы же ещё не закончили... — сказала полуобнажённая женщина, увешанная золотом.

— Всё. И нет никаких мы. Всё делал я. Вот я всё сделал и ухожу, — быстро ответил парень, одеваясь.

Высокий, атлетического телосложения. Выразительны зелёные глаза и пожар огненных кудрей на голове. Невероятно красивый и идеально сложенный молодой человек. Это Виктор. И нет, он занимается не тем, чем вы могли бы подумать. Обычно он подрабатывает на скорой. Но иногда раскручивает на деньги богатеньких, но абсолютно пустоголовых девиц. Какие-то из них одинокие и вешаются на первого мало-мальски симпатичного мужчину, а какие-то не стесняются изменять мужьям.

— Ну, милый, я заплачу, — продолжала женщина.

— Иди-ка ты к чертовой матери, — одевшись, бросил на прощание рыжий.

Выйдя на улицу, Виктор достал из кармана тоненькой куртки сигарету и стала зажигать её побелевшими на морозе пальцами. Как только это удалось сделать, он спрятал зажигалку обратно в карман и пошёл вперед.

Раннее утро. Ещё темно. Под ногами хрустит снег. Скоро новый год. На улице никого, кроме вон той девушки, идущей далеко впереди весьма своеобразной походкой. Парень поначалу не придает этому никакого внимания, но вдруг неизвестная падает замертво на землю, вниз лицом. Витя бросает сигарету на землю и срывается с места. Поравнявшись с телом, он наклоняется к блондинке и пытается нащупать пульс. Слабый, нитевидный. Рядом, на снегу, лежит пустая бутылка водки и несколько пачек анальгина.

— Твою мать, — ругается парень и начинает судорожно искать по карманам.

Ничего, кроме пачки сигарет и зажигалки. Телефон, кажется, вытащили. Но сейчас не об этом.

— Дорогуша, скажи, что у тебя есть мобильник, пожалуйста, — говорит девушке Виктор, начиная ощупывать карманы её куртки, — есть! — рыжий набирает номер и вызывает скорую помощь. — Девушка, молодая. Без сознания. Кажется, попытка суицида. Пульс слабый, нитевидный...

3

— Вот такие пироги, — заканчивает свой рассказ Виктор, сидящий за столом на кухне вместе с Ярославой и Юрием Михайловичем.

— И всё-таки? Наверное, слишком личный вопрос, но всё же. Откуда такая слаженная работа? — спрашивает преподаватель, наливая ещё чая себе и присутствующим.

— Пятый курс меда, работа на скорой, – чётко ответил Витя.

— Вот захочешь умереть, да тут, как тут медики, как специально, чуйка у вас что ли? — перебила юношу девушка.

— Ярослава... — терпение историка уже собиралось лопнуть, да только вот ситуацию разрешил его зазвонивший телефон. — Да. Да. Ладно, сейчас буду, — закончив короткий разговор, Грейс сурово глянул на блондинку и добавил, — побудьте, пока здесь и, Ярослава, — он тяжело вздохнул, — веди себя прилично.

— Обязательно, — язвительно ответила девушка.

— Ну-ну, — недоверчиво кивнул брюнет и ушел одеваться.

— Куда это он? — спросил рыжий.

— А мне, откуда знать? На работу, наверное, вызвали, — пожала плечами Ярослава и продолжила пить чай.

— А где он работает?

— Преподаватель истории.

— А как давно вы знакомы?

— Целых полгода.

— Ах... Он твой преподаватель?

— Ну, как бы да.

— О, как.

— Угу, — кивнула девушка и пошла в комнату.

Диалог с новым знакомым не очень клеился, да и вообще нужно было перепечатать рукопись в электронный вариант, но только Ярослава наклонилась к ноутбуку, стоящему на тумбочке, как его кто-то толкнул сзади, да так, что она рухнула на кровать лицом вниз. Юрий Михайлович к этому времени, кстати, уже ушел, захлопнув за собой дверь.

— Какого..?! — возмутилась блондинка, переворачиваясь на спину.

Над ней навис Витя, внимательно разглядывая девушку, как хищник перед прыжком. Кот, играющий с мышкой.

– Как же ты на неё похожа, – с улыбкой промурлыкал юноша.

— Да какого ж ты делаешь?! — пыталась столкнуть парня Яра. — Слезь с меня. Или ты считаешь, что я за свою жизнь должен отплатить тебе подобным образом? Я тебе что, путана последняя?!

Рыжий схватил девушку за запястья, прижимая их к кровати и целуя её в губы. Ярослава, к слову, не ответила взаимностью, а наоборот начала только сильнее брыкаться и дергаться.

— Да отвали ты! Что тебе от меня...

— Ты не она, – заявил Виктор.

— Что прости?

— Не знаю, что у вас там с этим Юрием Михайловичем, но ты точно не Полина.

— Ты сама понимаешь, что несешь? Какой Юрий Михайлович? Он просто мой преподаватель и к тому же временный опекун...

— Ой, да иди ты. Будто кому-то это когда-то мешало, — пожал плечами парень, но наконец-то отпустил Ярославу, садясь рядом с ней на кровати. — Вот когда у тебя в последний раз был парень или секс вообще?

— То есть парень и секс у нас теперь не взаимосвязаны?

— Почему для секса обязательно с кем-то быть в отношениях?

— Потому что это нормальные жизненные обстоятельства?

— Да чушь собачья эти твои жизненные обстоятельства. Есть же такая вещь, как удовольствие.

— Да ты кто вообще такой, чтобы сидеть тут и выяснять с кем я и когда спала?! – Яра покраснела от злости и была готова ударить незнакомца.

— Виктор Николаевич Драгунский, – усмехнулся рыжий, – и обычно я нравлюсь девушкам.

— Лечить её ещё и от сифилиса я не буду, вот уж увольте, — оказалось, что Юрий Михайлович вернулся уже. — Мне хватило из дурки её вытаскивать. По венерологам бегать будешь сама. Поняла, Ярослава?

4

Юрию Михайловичу наконец-то позвонил его знакомый из издательства по поводу публикации работ Эрика Римского. Сам Эрик, то есть Ярослава, обо всем этом не имела не малейшего понятия. Но этот знакомый телефонных разговоров не любил и поэтому попросил Грейса выйти на улицу и поговорить лично, что тот собственно и сделал. Они быстро обсудили детали личной встречи с молодым дарованием, включая и то, в каком виде и объеме должно быть произведение. И всё бы ничего, но вернувшись, историк услышал отрывок разговора, доносившегося из спальни юной писательницы, от чего стало ясно, что воспользовавшись моментом, Витя решил пристать к Ярославе.

"Неужели соврал про медвуз? Точно соврал. Насмотрелся всяких сериалов и вперед. Увидел на улице симпатичную девушку и решил получить от неё благодарность за спасение. Ярославе просто очень повезло. Но надо бы и сейчас что-то сделать, пока она опять не распсиховалась, потому я пичкать её успокоительными не хочу", — сделал вывод мужчина, основываясь на обрывках фраз и возмущений Островской.

— Лечить её ещё и от сифилиса я не буду, вот уж увольте, — вмешался в разговор Юрий Михайлович. — Мне хватило из дурки её вытаскивать. По венерологам бегать будешь сама. Поняла, Ярослава?

— Я и не собиралась, — фыркнула девушка, поднимаясь с кровати.

— Да. И к тому же она влюблена в Вас, — добавил Витя.

— Кто? Я?! — резким движением развернулась Яра, повысив тон.

— Угомонись, Ярослава. Он уже уходит. Правда, Витюшенька? — произнес Грейс, выставив руку перед девушкой, чтобы та чего не натворила.

— Конечно-конечно. Уже ухожу, — попытался притворяться тихоней Виктор, надевая на ходу куртку и выходя в подъезд.

— Я бы и сама могла разобраться, — фыркнула блондинка, когда парень наконец-то ушёл.

— Я вижу.

— Я не ребенок, мать Вашу, чтобы обо мне так беспокоиться.

— Да, ты не ребенок...

— Вот видите!

— Ты хуже. Ты младенец, Ярослава.

— Что простите?

— Неразумный младенец, говорю, — усмехнулся историк.

— Нет. Я действительно могла бы разобраться. Вы просто пришли не вовремя.

— Да-да, конечно, – усмехнулся Юрий Михайлович.

Островская молча фыркнула и, развернувшись, направилась на кухню.

— А может ты вообще девственница? — остановил её на полпути мужчина.

Ярослава резко развернулась, быстрым шагом подошла к преподавателю и дернула его за галстук вниз, заставляя поддаться неожиданному движению, и наклонится.

— Почему бы Вам просто не заткнуться, Юрий Михайлович? — прошипела вполголоса блондинка.

— Руки убрала, — фыркнул Юрий Михайлович, выдергивая из рук девушки свой галстук и выпрямляясь.

— Вот и договорились, — закончила диалог Ярослава, — я в душ.

— Зачем? — не подумав, спросил мужчина.

— Утоплюсь.

Яра быстрым шагом удалилась вглубь коридора.

— Вот же мелкая мерзавка, — вполголоса выругался преподаватель.

Оставшись наедине с самим собой, он размышлял на тему, какая же Островская неблагодарная. Ну, а с другой стороны, откуда ей было знать обо всех этих договорённостях с издательством. Если б она только знала, то, как радостный щенок, плясала бы на задних лапах вокруг Грейса. Но заранее обнадеживать девушку тот не хотел, вдруг ничего не выйдет и она сиганет в окно? А квартира у историка, на минуточку, на пятом этаже и дорога под окнами заасфальтирована. Разобьется же. Ей богу разобьется.
Всё ещё пытаясь договориться с собой о том, как сказать Ярославе об издательстве, Юрий Михайлович зашел в её комнату.

— Ну и бардак, — фыркнул историк.

Вещи и впрямь были разбросаны в самых неожиданных местах. От ручек под кроватью до носков на торшере. И как это они там оказались.

Бз-бз... Бз-бз... Бз-бз...

Где-то в завязанном узлом одеяле начал надрываться телефон. Мужчина наклонился и стал его по звуку выискивать. Нашел к тому моменту, когда на дисплее уже висели пять пропущенных и один входящий. В графе имени звонящего значилось «Пе-пе».

«Наверное, что-то важное...» — подумал брюнет, отвечая на звонок.

— И где же, мать твою, тебя носит?! — женский голос ультразвуком сшибло Юрия Михайловича, не успевшего сказать, что либо.

— Это телефон Яро... — он попытался сохранить свою серьезность, но закончить фразу ему, конечно же, не дали.

Дальше был очень-очень длинный монолог, состоящий практически из одних матерных загибов. Несчастный Грейс до сегодняшнего дня наивно полагал, что девушки таких слов не знают. Кажется, в этот момент его психика сильно пошатнулась. Но насколько он понял, основной смысл всего высказывания заключался во фразе: "Опять по мужикам шляешься, скотина!".

— А Вы, собственно, кто? — наконец-то смог прорваться сквозь поток брани Юрий Михайлович.

— Я?! Я-то кто? Я мать Тереза. Гоняюсь за всеми алкашами, придурками и прочими идиотами и ставлю их на путь истинный, — крайне душевной интонацией ответила девушка. — Скажите-ка, пожалуйста, где ныне находится эта особа?

— Кто, Ярослава?

— Нет, черт Вас дери, я!

— Она, эм...

— НУ?! — опять ультразвук.

Грейс слегка ошалел и даже не заметил, как продиктовал собственный адрес.

— О, чудненько, — снова крайне милый голос, — передайте ещё Ярославе, что как я приеду, так её сразу же придушу.

— Ну и что это, простите, было? — спросил сам себе мужчина, когда связь уже прервалась.

Немного ещё поразмыслив, он всё таки решил спросить о произошедшем у самой Ярославы.

Юрий Михайлович подошел к двери ванной комнаты и тактично постучал.

— Омг... Грх... Как вы все меня достали... — завозилась девушка, начиная бубнить себе под нос. — Ну и чего Вы хотите от меня?

— А кто такая Пе-пе?

За дверью раздались всплески и громкое бульканье, кажется, Островская упала в ванну. Спустя мгновение ока она выскочила в коридор практически в том, в чём мать родила, лишь слегка прикрывался полотенцем. В сыром виде его волосы оказались прямые и достаточно длинные, почти до плеч. Телосложение оставляло желать лучшего. По девушке можно было просто анатомию изучать. Капли воды скатывались с волос по ключицам, выпирающим рёбрам и впалому животу. Там, где стояла Ярослава, под её ногами оставались мокрые следы.

— Откуда Вы знаете о Пе-пе?! — истерично спросила блондинка у Юрия Михайловича.

— Звонила только что...

— Я труп, — Ярослава побледнела и медленно сползла по стенке, схватившись за голову. — Покойник. Она меня убьет же...

— Вот именно это она и сказала, — перебил девушку историк.

— Ой-ё... — взвыла Островская, пытаясь рвать на себе волосы.

— Ну и кто она?

— Моя смерть... Что она ещё сказала?

— Адрес спросила. И я кажется его сказал...

— У Вас есть яд? Мышьяк или цианид калия?

— Только не в моем доме!

— А я в подъезд выйду...

— ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!

5

К вечеру того же дня Ярослава вышла из себя окончательно, а как входить обратно совершенно забыла. Металась по квартире и бубнил что-то невнятное, но, к счастью, всё же оделась. Правда, кто такая Пе-пе так и не объяснила. Бури ждали все, в том числе и Юрий Михайлович, который явно ощущал, что его квартире однозначно хана.

Ближе к восьми вечера в дверь позвонили. Грейс пошел встречать незваных гостей, а Островская забилась в самый дальний угол и, кажется, начала молиться. Историк очень сомневался в том, что его студентка была глубоко верующим, но, как говорится, в падающем самолете атеистов не бывает.

Юрий Михайлович открыл дверь и стал сползать по стенке. Перед ним стояла полная копия Ярославы, только с грудью побольше и более длинными волосами. Даже стиль одежды был похож. Даже те же рваные джинсы. Видимо это и была та самая Пе-пе. За ней стоял высокий парень. Брюнет не очень приятной наружности. Нет, он то, чтобы плохо выглядел. Просто взгляд был у него слишком суровый. Прямо жутко становится на него смотреть.

— Ярослава, я так понимаю, здесь? — спросила девушка.

— Д... Да... — еле вымолвил преподаватель.

Дальше произошло то, что ввело его в состояние полнейшего шока. Блондинка, а вслед за ней и парень прошли в квартиру. В верхней одежде, не разуваясь, прямо по коврам в дальнюю комнату, где пряталась Островская.

Через две минуты до ушей историка донесся душераздирающий вопль. Юрий Михайлович, сломя голову, помчался в комнату. Застал он там весьма своеобразную картину: брюнет стоял в сторонке, сложив руки на груди, а девушка держала за ухо вырывающуюся Ярославу.

— Пусти-и! — вопила студентка.

— Да-а? — читала нотацию незнакомка, — А ты мне сначала скажи, кто совсем обнаглел, кто...

— Да что ж тут, мать вашу, происходит?! — не выдержал Грейс.

— Спасибо, я передам ей привет, — отозвалась незнакомка.

— Вы вообще кто?!

— Я Пелагея, а это Иннокентий, — она указала на стоящего в углу парня.

— Нет, черт возьми. Кем вам приходится Ярослава?

— Родственница, прямо таки единоутробная.

— Чего..?

— Она старше на несколько минут, а возомнила из себя, — фыркнула Яра.

«Но я верю в то, что светлая будет полоса

В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах,

Стебли новые из пепла пробьются к небесам

На листве в лучах рассветных заблестит роса».

Трек: Noize MC – Светлая полоса

1

Тихо играет Шопен, приглушенный свет, а из лишних звуков только бульканье джакузи.

— Иннокентий Львович, Вас к телефону? — раздался мужской голос в полумраке.

— Грх, — фыркнул сидящий в джакузи брюнет, — ну, давай сюда.

Из тьмы появился одетый в чёрный фрак дворецкий и протянул трубку парню.

— Да? — ответил тот.

Из трубки раздалось что-то невнятное и громкое, что заставило Кешу отдернуть руку с телефоном в сторону, дабы не оглохнуть.

— Что, Иннокентий Львович, опять? — сочувствующе спросил дворец.

— Опять, — вздохнул парень, — это какое же вселенное терпение нужно иметь?

— Да Вам памятник нужно поставить!

— Ещё при жизни... — он снова вернулся к телефонному разговору, — да-да, Полечка, я тебя слушаю. Да, я знаю, что она сволочь. Да, я в курсе, что твоя сестра постоянно шляется не пойми где. Хорошо-хорошо, я сделаю всё возможное, чтобы поскорее до него добраться. Да-да, я люблю тебя.

— Что на этот раз? — спросил дворецкий, когда звонок закончился.

— Ярослава.

— Опять?

— Ага, — сказал Иннокентий, вылезая из джакузи. — Лучше бы я с ней встречался, чем с Пелагеей, ей богу. Она психует только на людях, но не все двадцать четыре на семь.

— Что будете с этим делать, Иннокентий Львович?

— Вертолет.

— Прямо к ней лететь изволите?

— А что ещё делать прикажешь?

— Н-ничего... Пойду, скажу, чтоб вертолет подготовили.

2

— И так, — начал Юрий Михайлович, когда все наконец-то уселись за стол переговоров, он сам вместе с Иннокентием сидел между Пелагеей и Ярославой, так было безопаснее всего, — давайте теперь вы все выскажите свои недовольства, начинайте, — он указал на Пе-пе.

— Она, сволочь такая...

— Без оскорблений! — вскочила Яра, перебивая сестру.

— Хорошо. Она не звонила, не писала и вообще никаким образом не давала о себе знать.

— Сядь, Ярослава, — сказал Грейс, — объяснять буду, — блондинка села, недовольно фыркнув. — И так. Последние несколько дней, а может даже и недель...

— Недель, — настойчиво поправил Кеша.

— Да? Ладно, пусть будет недель. Всё это время Ярослава была под моей опекой и приходила в себя.

— Ты подсела на наркотики, скотина?! — Пелагея вскочила, хлопнув ладонями по столу.

— Сядь, — монотонно сказал Иннокентий, дернув девушку за руку.

— Я, как её опекун, не имею права распространяться об её самочувствии без её согласия. Всё. Разговор окончен, — ответил историк, поднимаясь из-за стола. — И вообще, вы в моём доме. Либо вы меня слушаетесь, либо собираете вещи и уходите туда, откуда пришли.

3

— Таки выжили, — фыркнул вполголоса Юрий Михайлович, входя в комнату Ярославы с подушкой и одеялом.

Как можно уже понять, Кеша с Пе-пе остались на некоторое время в квартире историка, а учитывая то, что комнат там было всего две, они заняли естественно лучшую, то есть комнату самого Грейса. Точнее была ещё гостиная, но её преподаватель не считал за жилую комнату. Там были только диван, который не раскладывался, телевизор и книжный шкаф. Да и двери то же не было, только арка, ведущая в коридор.

— Это что ещё за шутки?! — подскочила блондинка на кровати.

— Спать я хочу, — ответил мужчина, укладывая спальные принадлежности на вторую половину койко-места.

— Со мной?!

— Конечно, с тобой, милая, каждую ночь о тебе грежу, вот и решил прилечь прямо тут.

Островская не сразу въехала в то, что это был сарказм, но зато заметила, что попытки Юрия Михайловича быть милым приводят к усилению его акцента.

— А... А-ха-ха... Смешная шутка, — выдохнула девушка, уже успевшая приготовиться к худшему.

— Свет вырубай. Я спать хочу, — укладываясь поудобнее сказал брюнет.

— А-а... Сейчас.

Яра было хотела возмутиться, а потом решила, ну, а пусть спит. Хуже же от этого никому не будет.

Островская выключила свет и, устроившись поудобнее, начала засыпать. Комната погрузилась в тишину.

— Спасибо Вам... — неожиданно промямлила Ярослава.

Историк от неожиданности вскочил и было хотел спросить о чём это он, но понял, что девушка уже давно спит...

3

Открывая глаза, Ярослава чуть не закричала, но вовремя вспомнила события прошедшего дня, иначе бы перебудила всю квартиру. А всё потому что в считанных сантиметрах от неё мирно спал Юрий Михайлович. Ну, представьте себе. Это весьма необычно проснуться в одной постели со своим преподавателем.

Островская взглянула на часы. Почти десять. Так тихо. Блаженная тишина, в вот Грейс кажется сова или филин, короче тот, что дрыхнет полдня.

Блондинка бесшумно поднялась с кровати и удалилась на кухню, где достала из шкафа пакетик с молотым натуральным, но сухим напитком, поставила турку на огонь и начала готовить кофе. Несколько минут спустя сильные мужские руки обняли её со спины, сжимая за талию так, что было тяжело дышать. Ярослава чуть в очередной раз за это утро не вскрикнула, но снова вовремя вспомнила, что все спят.

— Здравствуй, солнце, — промурлыкал знакомый голос ей на ухо.

— Отвали, — выдохнула девушка, пытаясь вырваться.

— Ты варишь всё тот же прекрасный кофе? — парень нежно поцеловал в шею Ярославу.

— Да отпусти же ты меня! Иначе я ей всё расскажу! — вполголоса возмутилась Островская, брыкаясь.

— Ну, не бузи, Ярочка.

— Пусти меня сейчас же!

— Ой, да ладно тебе. Тебе же и самой нравится, — одна рука соскользнула вниз, к бедрам блондинки, нагло забираясь под её пижамные штаны.

— Да отстань... Ах... Я... Я сейчас закричу...

— Кричи сколько влезет. А я и сам ей не против рассказать. Ты, чудо моё, намного покладистее и стоны твои уху приятнее.

— Отвали, — Ярослава нашла в себе силы ударить локтем под дых сзади стоящего.

Хватка ослабла, девушка обернулась и увидела перед собой Кешу. С его лица никак не сходила ухмылка.

— Кеша, отстань от меня, — фыркнула Яра, — мне не нужен ни ты, ни твой подхалимаж. Ты устал терпеть Полю? Так я тебе тут не помощница!

— М... А раньше ты пел по-другому, — усмехнулся Иннокентий.

— Раньше да, я была юна и глупа.

— Разве что-то изменилось?

— Да. Теперь ты мне и даром не нужен, и с деньгами своими не нужен.

— Знала бы ты, какие деньги я могу тебе предложить...

— Не знала, не знаю и знать не желаю! Я тебе не дешевая потаскушка и я не продаюсь!

— Совсем не дешевая, я тебя оцениваю в разы дороже, чем самую элитную, — брюнет снова ухмыльнулся.

— Отвали, а?

— Не хочешь денег. Ладно. Предлагаю тебе отношения.

— Не уж то даже Пеппочку бросишь?

— Брошу. И не только это ради тебя.

— Ты мерзкий, Кеша. Ты мне противен. Знаешь что?

— Что?

— Пусть она меня и раздражает, но она моя сестра.

— Хорошо, хочешь, будем втроем? Я так хотел объездить обеих близняшек разом.

— Уже по отдельности объездил, хватит.

— Кто это кого объездил? — раздались два сонных, но удивленных голоса.

В дверном проёме стояла Пелагея с Юрием Михайловичем. Ярослава думала, что ответить. Как вдруг раздался звонок в дверь.

— Кто это в такую рань? — изумился историк, щурясь в сторону кухонных настенных часов.

— Я открою, — зевнув, сказала Пе-пе и направилась в прихожую.

Грейс остался на кухне и продолжил взглядом сверлить дырки на Яре и Кеше. Кажется, он слышал достаточно из их разговора, а возможно и не он один.

— Витя?! — спустя несколько минут раздалось из коридора.

— Полина?! — аукнулось в ответ не менее растерянно.

Мужчины с девушкой сломя голову всем коллективом понеслись на звук. И действительно на пороге стоял тот самый парень, который не так давно спас жизнь Ярославе.

— Вы знакомы? — обратился к Пе-пе историк.

— Не поверите, но с этим знаком даже я, — вздохнул Кеша.

— К сожалению, да, — фыркнул в ответ ему Виктор.

— Ребята, а давайте вы хором скажите, откуда вы знаете Витька? — ехидно предложила Яра. — Раз, два...

— Конференция по сахарному диабету, — на одном дыхании ответила Пелагея.

— Её отец банкрот... — в то же время произнёс Иннокентий.

— Чего?! — хором переспросили Ярослава и Юрий Михайлович.

— Так. Всем заткнуться. Задавать вопросы буду я, — фыркнул историк.

— С чего бы это? — возмутился Кеша.

— Это пока что моя квартира.

— Окей-окей.

— А теперь все быстро прошли на кухню и начали говорить по очереди.

Юрий Михайлович был совсем не в духе, что просто обязало ребят ему подчиниться и уже через несколько минут все сидели за столом. Рыжий расположился рядом с Пе-пе, а та устроилась около сестры, с ней же сидел преподаватель, а уж между ним и незваным гостьем сидел Кеша. Грейс посчитал, что чем дальше этот субъект будет от Ярославы, тем лучше.

— И так, — сказал мужчина, — давай сначала ты, Пелагея.

— Хорошо, — выдохнув начала девушка, — я учусь в медвузе в нашем с Ярой родном городе. И периодически нас, обычно именно лучших студентов, отправляют на различные конференции. Иногда с докладами, иногда просто в качестве группы поддержки. Тогда была конференция на тему сахарного диабета. Так как я на первом курсе меня бы вообще никогда туда не взяли, но из-за того, что я хорошо учусь, мне решили показать, что так, да как, чтобы в будущем я могла там ещё и выступать с докладами. А Витя, он на...

— Пятом, — напомнил парень.

— Да, спасибо, — кивнула блондинка. — Я продолжу. И у него естественно был доклад и, признаться, жутко интересный доклад. В общем, я не удержалась и подошла познакомиться с ним.

— Мы тогда долго проболтали, — вмешался в рассказ сам Виктор. — Даже номерами обменялись. И теперь мы периодически общаемся.

— Занятно... — вполголоса задумчиво произнес Юрий Михайлович.

— Что? — переспросил рыжий.

— А я был практически уверен, что ты лжёшь про медвуз.

— Ну, ещё бы. Я бы и сам так подумал.

— Ладно, — вздохнул историк и обратился к Кеше, — давай теперь ты.

— А что мне сказал? — пожал плечами парень. — Мы с ним знакомы практически с раннего детства.

— Что?! — удивлённо посмотрела Пелагея.

— Кеш, если ты не возражаешь, я бы сам хотел всё рассказать, — вмешался Витя.

— Вперед, — пожал плечами парень.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Драгунский. — Я золотая молодёжь, как и Кеша. Мы долгое время с ним общались, потому что наши родители дружат... Точнее дружили. В наших кругах дружбу меряют финансами... — было видно, что ему очень трудно всё это рассказывать. — Всё было очень неплохо. Я рос избалованным ребенком, но закончил вполне престижный лицей и мы с отцом стали думать над моим дальнейшим образованием. С детства я интересовался медициной. Было решено устроить меня в лучший медвуз страны. На платной основе, конечно. Но когда я учился на третьем курсе, отец сделал неудачное вложение и обанкротился. Мне оставалось доучиться один оплаченный год. Потом меня бы выгнали. Я хорошо учился, очень хорошо, поэтому мне дали возможность перевестись на бесплатное обучение. Но дальше всё пошло наперекосяк. Нас выгнали из "высшего" общества. Лев Николаевич даже увез Кешу в другой город, лишь бы тот со мной не общался. Отец не выдержал. Стал много пить, а потом и вовсе повесился. Вскоре дом у нас забрали за неуплату налогов. На меня упала ещё и недееспособная мать...

— То есть? — перебила Ярослава.

— Ну, как сказать. Она была той самой бестолковой блондинкой, нашедшей себе спонсора, — вздохнул в очередной раз Виктор. — Она никогда не работала сама и делать этого не собиралась. Мы смогли поселиться в коммуналке, на самой окраине Москвы. Очень существенные изменения после жизни в особняке на Рублёвке. Не так ли?

Все молча кивнули.

— Мать работать не собиралась. Постоянно капризничала, мол то ей подавай, да это. Я нашёл подработку. Устроился на скорую. Брал преимущественно ночные смены. Днём учился, ночью — работал. Но этого было мало. Денег еле-еле хватало. Мать была всё так же непреклонна. Работать отказывалась. Зато с меня требовала чего-то сверхъестественного. То ей креветок королевских, то какую-то трендовую сумку. Она часто говорила об отце, мол он лучше заботился о ней, чем я. И во время очередного такого разговора меня осенило. Можно же наживаться на таких же толстосумах, каким был мой отец...
— От апельсинки не родятся мандаринки, — снова перебила Яра, отчего словила лёгкий подзатыльник от Юрия Михайловича.

— Тогда, — продолжил Витя, — я решил раскручивать одиноких богатеньких девиц на деньги. Всяких там вдов миллиардеров, а иногда даже и жён. Для них измени в порядке вещей. Что-то обыденное и будничное…

– Ничего себе будничное! – снова перебила Ярослава. – Прямо как за хлебушком сходить!

– Ярослава! – повысил голос историк.

– Платили знатно, – прокашлявшись, продолжил Драгунский. –  Сначала я подумал переехать или просто поесть нормально, но это было не долго. Ровно до тех пор, пока не появились первые извращенки на горизонте. Некоторые и вовсе избивали меня, пусть и платили больше других. В тот момент я понял, что не смогу всю жизнь так зарабатывать. И стал врать матери врала, что денег снова нет.