Там, где были мы

«А не броситься ли мне в котёл, чтобы там покипеть, побурлить  да упокоиться раз и навсегда?» – раздумывал я, тупя замыленным взглядом в голубоватый и отчего-то холодный экран ноутбука.

– Ага, – многозначительно промычал я, постукивая зубами по мундштуку электронки, после чего выдохнул облачко приторного пара и быстрым маршем дрожащих пальцев прошёлся по клавиатуре.

Будучи результатом перенасыщенного событиями дня, охваченные тремором руки, а с ними и замыленные не то от усталости, не то от сухости линз глаза лишь в очередной раз стали напоминанием о хрупкости моего здоровья. Впрочем, полдюжины баночек с кислющей кофеиновой бурдой, отправивших сердце на скачки, не только придали мне сил – я был в потоке. Но из этого потока, словно транса, я мог выйти лишь в двух случаях: либо закончив начатое, либо встав с пропотевшего кресла, а после рухнув на пол с инфарктом миокарда.

– Ну и чушь, – самопроизвольно дёрнулись губы в унисон левому веку, стоило лишь вчитаться в собственную писанину… пусть и двухлетней давности.

Взгляд дёрнулся в угол экрана – 4:30. М-да, на сон осталось всего каких-то жалких три часа. Вот только сейчас он как недостижимая мечта или счастье, которое так близко и далеко одновременно…

Эх, а ведь когда-то я хотел стать сценаристом, ну или писателем – одним словом, творцом. Да только с поступлением в универ мечты мои разбились о вечную нехватку сил, времени и денег. И пусть учусь я на журфаке, в писанине моей не осталось места творчеству и, как порой казалось, смысла. Задания, будто выданные для галочки, формулировки, стили, сам язык – всё должно соответствовать шаблону, прихоти преподавателя, а редкие мгновения самовыражения – не больше чем показуха. Из раза в раз нас кормят обещаниями, иллюзорными возможностями личностного роста, мол, в тех же проектах мы можем самореализоваться, однако всё это лишь пустышка… либо же я что-то делаю не так. Вот только, так или иначе, а удовлетворения от выполненной работы я больше не ощущаю. Возможно тому виной отсутствие признания, а может это просто я утоп в потоке вечных дел.

– В чём же проблема? – сам того не заметил, как синхронизировал внутренние думы с анализом давней писанины, переработка которой стала очередным препятствием на пути к достижению долгожданного покоя.

И вот же странное дело, выходит так, что я сам себе создал проблему, решив в очередной раз показать себя, доказать кому-то там, что не лишён творческой искры, что я могу писать красиво, что я могу… но зачем? Зачёт получить, как два пальца… сломать, да. Развивать проект дальше? А кому это надо? Мне? А даст ли это денег, чтоб хоть с голоду не помереть? Да нет. Важно ли это другим? Не думаю. Расписывать о проблемах масс дело гиблое, да и не стоит оно того – почитают-почитают, может, поразмыслят над пиксельными каракулями, да забудут. Я ж не классик, чтоб влиять на умы и заставлять сердца биться чаще. Я всего лишь студент – вечно голодное, вечно уставшее и вечно побитое жизнью существо, что мечтает поскорее получить долгожданный подстаканник, да наконец-то выспаться. И да, не все студенты такие, как я, но все такие, как я, непременно студенты.

Две работы, нахапанные ради денег – я не смог заработать на творчестве, не смог смириться с нищенским студенческим бытием, возомнил себя взрослым, осмелился сепарироваться от родителей, чтобы что? Кажется, ответ на этот вопрос я не найду никогда, точно как никогда не смогу ответить, зачем поступил в универ. Скорее всего, этого ответа попросту нет, ведь как поступление после старшей школы, так и сепарирование от родителей и попытки жить за свой счёт являются самыми обыкновенными и присущими всем «заводскими» настройками. Да, хотелось бы вырасти успешным человеком с ясным и счастливым будущим, найти своего человека, построить с ним семью и жить… но с каждым курсом веры в это становилось всё меньше и меньше.

А ведь я когда-то верил…

Я уснул, так и не добив писанину двухлетней давности. Почему писанину? Всё просто – она, как и любой мой сон, пропитана несбывшимися мечтами, наивной верой в счастье, которое будто краткий миг, долгожданный рассвет в долгой ночи, вдруг наполняет жизнь светом, но в последствие отправляет обратно во мрак той жуткой ночи. И так по кругу, бесконечным циклом счастья и страдания мотает меня. И дело даже не в «от сессии до сессии живут студенты весело», а в самом течении этой студенческой жизни. Деньги появились – тут же испарились, загруз по учёбе прошёл и тут же начался, а личная жизнь… ну, хочется как лучше, а получается как всегда. Одно лишь изменилось – ушло вместе с надеждой и доверие…

А ведь я когда-то верил, что вот оно моё счастье: дело, которым я горел, человек, которого я любил, учёба, на которой я узнавал столько нового. Преисполненный вдохновением я желал творить, расти и становиться лучше. Мне казалось, что все кризисы позади, что я всё преодолел, как вдруг в спину мою вонзился нож. И как нельзя удержать рядом человека, так нельзя и всегда быть счастливым. Всё рухнуло, подобно карточному домику, оставив меня один на один с собственными кошмарами.

Говорят, работа избавляет от ненужных мыслей. Так и произошло. Бесконечный цикл повторяющихся друг за другом дел поглотил меня. И лишь во снах, точно как и сейчас, я вижу осколки тех самых сокровенных мечтаний. Тёплое майское солнце, ароматы цветущей сирени и свежесть дождя, что разносятся лёгким свежим ветерком уходящего дня. И в этом алом, нет, даже розовом закате я ощущаю уверенность в завтрашнем дне. Все заботы, точно длительная болезнь, наконец, отступают, даруют свободу, заставляют сердце биться чаще…

Но сердце учащённо забилось из-за вновь прожигающего желудок ядерного топлива, которое я словно на автопилоте вливал в себя, стоило лишь на мгновение придти в себя. За окном всё ещё была ночь, такая же бесконечная, вязкая и наполненная жуткой мерзостью, точно послевкусие дурного энергетика за пятьдесят деревянных, от которого меня не спас даже литр вроде как фильтрованной воды, набранной впотьмах дрожащими руками.

Мне казалось, что сон до сих пор не отпустил меня: в голове стоял туман, а пальцы, будто спицы, неуверенно падали на клавиатуру, точно норовя соскользнуть не туда. Я больше не чувствовал их, как и не чувствовал чего-то другого, кроме тошнотворного вязкого кислятья во рту. Время будто застыло, а вместо привычного экрана «ворда», на страницах которого должны были пробегать строчки четырнадцатого размера шрифта, проносились странные фрагменты, как мне казалось, давно позабытых осколков прошлого.

И всё же я верил всем сердцем в то, что писал два года назад. «И за самой тёмной ночью следует рассвет», – так раз за разом убежал я себя, и так раз за разом по наступлению весны во мне что-то вновь оживало, точно цветы на деревьях, что с первым теплом набухают крохотными почками, с первыми дождями распускаются нежными лепестками, а после, уже к первому зною становятся плодами, крошечными ягодками, судьба которых по осени опасть, предаться земле, дабы после холодной и тёмной зимы даровать силы для новых цветков – для новой жизни.

Цветы распускаются незаметно и тихо, порой даже слишком. Так подобно им я сам того и не заметив, забыл про старый рассказ, словно отпустив его, стал писать новый. Воспоминания прошлых лет, прошедшего пути, лица людей – близких, друзей и товарищей, их улыбки, общие радости и невзгоды – они были и будут со мной. Коридоры и кабинеты университета, что не оправдывал моих надежд, казалось, вдруг наполнились людьми, а после стали сменяться, видоизменяться. За окном проносились дожди, снегопады, рассветы и закаты – летели года, а люди, память о которых навсегда останется в сердце, по-прежнему были рядом. Да, в этом мимолётном видении мелькали моменты тоски, сменяемые счастьем, и моменты радости, что сменялись горем. Вот только… такова жизнь? Локации сменяются, размываются в памяти, но лица – те улыбки, те глаза, что блестели жизнью… быть может, универ лишь локация, место, где я повстречал их…

Странный сон отпустил меня, когда за окном рассвело… а быть может, и расцвело. Свежесть нового дня, ароматы весны и новой жизни проникли в мою обитель, отрезвляя разум и делая взор не выспавшихся глаз снова ясным. «За долгой ночью всё же последовал рассвет», – красовалось на последней странице «вордовского» документа, нет, рассказа. И пусть его не признают, обругают или просто проигнорируют, я всё равно буду рад, ведь писал его для тех, кто мне дорог, ибо они не там, где универ. Те воспоминания, будто заставившие меня вновь всё осознать и поверить в счастье, были связаны не с местом, а с теми, кто был в нём рядом со мной.