Там, где цветет доверие

Жизнь моя была сплетена из света, пробивающегося сквозь листву, из упругой упругости мха под босыми ногами и из тихого, непрекращающегося шепота. Шептались со мной дубы, ворчали по утрам о нехватке солнца помидоры на грядке, и даже старый, потрескавшийся порог моего дома, сложенного из бревен и заросшего хмелем, иногда вздыхал, вспоминая, как по нему ступали десятки ног.

Но сегодня утром шепот был иным.

Он начался еще до рассвета, едва уловимый, как дрожь в паутине. Не слова, а ощущение — острая, колючая нота боли, вплетенная в привычную симфонию леса. Я лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в него, пытаясь определить источник. Дубы молчали, погруженные в свои вековые сны. Кусты ежевики ворчали о прохладе, но не жаловались. А боль, тем временем, пульсировала, настойчивая и чужая.

От чая с душицей не осталось и следа спокойствия. Я накинула свой поношенный плащ, заплела длинные, цвета спелой пшеницы волосы в быструю косу и вышла из дома. Воздух был густым и влажным, пах дождем, грибами и чем-то горьким, испуганным.

- Кто? — спросила я, прикоснувшись ладонью к шершавой коре ближайшей яблони.

- Чужой, — проронило дерево, сонно роняя на меня каплю росы.

Я двинулась вглубь, туда, где свет становился изумрудным и густым, а воздух — прохладным, как вода в роднике. Папоротники, обычно такие болтливые, сегодня молчали, поджав свои завитки. Мхи шептались встревоженно, но внятных слов я уловить не могла. Чужая боль, казалось, окутала все плотным туманом, заглушая привычные голоса.

И тут я услышала его. Тихий, прерывистый стон. Не мысленный, а самый что ни на есть настоящий, рвущийся из глотки. Ноздрей коснулся запах медных монет и опаленной шерсти.

Я раздвинула завесу плакучих ив и замерла.

На поляне, в кольце древних, замшелых валунов, лежало существо. Я никогда не видела ничего подобного. Оно было размером с крупного волка, но сложено куда изящнее. Шерсть его должна была быть ослепительно-белой, но сейчас она была запачкана землей и темной, почти черной кровью, сочившейся из глубокой раны на боку. Морда была удлиненной, уши большими, заостренными, а из гривы, спускающейся по шее, поблескивали тонкие, похожие на перламутр, рожки. Но самое удивительное — его крылья. Два огромных, перепончатых крыла, похожих на крылья гигантской летучей мыши, были бессильно раскинуты по земле. Одно из них было неестественно вывернуто, а по его краю тянулся причудливый узор, который сейчас тлел и дымился, будто по нему провели раскаленным железом. Именно этот ожог и источал тот самый горький запах.

Это было не просто раненое животное. Это было магическое создание, и его рана тоже была магической.

Сердце мое сжалось. Боль существа обрушилась на меня настоящей волной — горячей, липкой, отчаянной. Оно умирало. Лес вокруг него затих, затаив дыхание, наблюдая за мной.

- Тихо, — послала я мысль поляне. — Я помогу.

Я осторожно ступила вперед. Существо приоткрыло глаза. Зрачки были вертикальными, как у кошки, цвета жидкого золота. В них не было злобы, лишь бесконечная усталость и боль. Оно испустило слабый, шипящий звук, но оно не двинулось с места — у него не было сил.

- Позволь помочь тебе, — шепнула я, опускаясь на колени рядом. — Я не причиню тебе вреда.

Я протянула руку, но не к ране — это было бы слишком наглым вторжением. Я коснулась кончиками пальцев неповрежденного участка шерсти на его загривке. Шерсть оказалась на удивление мягкой, шелковистой, и сквозь нее билась горячая, частая дрожь.

И тут случилось нечто. Мое внутреннее «я», та часть, что говорила с растениями, потянулась к нему. Я не услышала слов, но я ощутила его суть. Ветер на большой высоте. Звезды, видимые сквозь разрывы в облаках. Верность. И чей-то голос, тихий и спокойный, приказывающий держаться.

Это был чей-то питомец. Друг.

- Держись, — повторила я вслух, и мои пальцы сами собой начали шарить вокруг. Подорожник, зверобой, тысячелистник — обычные травы были бессильны против магического ожога. Но лес знал больше. Я прижалась лбом к земле.

«Мне нужна помощь.»

Сначала ответом мне была тишина. Потом, едва слышный, с самого края поляны, донесся тонкий, серебристый голосок. «Белая плакун-трава».

Я рванулась к краю поляны, к огромному, расколотому надвое валуну, который я всегда звала Камнем-Сердцем. И там, в самой расщелине, где даже летом лежала тень, я нашла ее. Невысокое растение с поникшими кистями мелких белых цветов. С его лепестков, словно слезы, скатывались капли чистой, холодной росы. Я аккуратно собрала несколько цветущих веточек в ладонь, и роса, коснувшись кожи, вызвала легкое, целительное покалывание.

Вернувшись к существу, я увидела, что его глаза снова закрылись. Дыхание стало еще более поверхностным. Медлить было нельзя.

- Прости, но будет больно, — прошептала я и приложила плакун-траву к обожженному краю крыла.

Раздалось шипение, будто я капнула водой на раскаленную сковороду. Существо дернулось и издало короткий, сдавленный крик. Из-под травы повалил едкий дым, но, когда он рассеялся, я увидела, что тление прекратилось. Ожог теперь выглядел просто как ужасная, но обычная рана. Магию удалось остановить.

Я вздохнула с облегчением и принялась за остальное. Принесла воды из ручья в сложенных лодочкой листьях лопуха, промыла рану на боку. Существо пило жадно, причмокивая. Пока оно утоляло жажду, я сорвала паутину с куста (извинившись перед пауком и пообещав компенсацию в виде мух) и наложила ее на рваную рану, шепча старые заклинания бабушки, которые должны были ускорить свертывание крови.

Я работала, полностью погрузившись в процесс, забыв о времени. И только когда самые важные раны были обработаны, а существо, усыпленное болью и истощением, погрузилось в тяжелый сон, я наконец подняла голову и поняла, что мы не одни.

На опушке поляны, в тени кедра, стоял Он.

Он был высок и строен, как молодое деревце. Одежда — практичная, из прочной ткани серо-зеленого цвета, сливающаяся с лесом, но покрой был явно не местным, изящным и чужеродным. Заостренные кончики ушей выдавали в нем эльфа. В его позе не было угрозы, лишь натянутое, как тетива, внимание. В одной руке он держал посох из светлого дерева, на другом плече виднелась походная сумка, туго набитая свитками и склянками.

Но больше всего меня поразили его глаза. Цвета старого мха, они были полны такой бездонной, немой тревоги, что у меня перехватило дыхание.

Наши взгляды встретились. Лес затаился, ожидая.

Эльф сделал шаг вперед. Движение его было плавным, почти бесшумным. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к раненому Существу. Он опустился перед ним на одно колено, и его длинные, тонкие пальцы с невероятной нежностью коснулись шеи зверя, проверяя пульс.

- Ариэль, — произнес он тихо, и в этом одном слове прозвучала вся вселенная их с ним общей истории, все расстояние, которое он прошел в поисках, и весь страх потери, который он испытал.

Потом он поднял на меня свои моховые глаза.

- Вы… вы помогли ему, — сказал он. Голос у него был низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, будто от долгой дороги. Он говорил на общем языке, но с изысканным, певучим акцентом.

Я лишь кивнула, внезапно осознав, как я должна выглядеть: босая, в поношенном платье, с руками, испачканными землей и кровью, с растрепанными волосами.

- Я Флора, — выдохнула я. — Я… живу здесь неподалеку.

- Рик, — отозвался он. — Исследователь из Серебряного Архива. — Он снова посмотрел на Ариэля, и его лицо исказилось гримасой боли, когда он увидел вывернутое крыло. — Крыло… и этот ожог. Это была магия Безмолвных.

Я не знала, кто такие Безмолвные, но по тону его голоса поняла, что это что-то очень и очень плохое.

- Я остановила тление, — поспешно объяснила я. — Плакун-травой. Но крыло… Я не знаю, как его лечить. И рана на боку глубокая.

Рик кивнул, его взгляд стал собранным, профессиональным. Он снял с плеча сумку и достал оттуда несколько склянок и сверток с мазями.

- Вы уже сделали больше, чем я мог надеяться. Без вас… — Он не договорил, но я поняла. Без меня Ариэль бы не выжил. — Магический ожог убил бы его за несколько часов. Вы выиграли нам необходимое время.

Он подошел ко мне, и я почувствовала легкий, свежий запах, как после грозы.

- Позвольте, — сказал он, и его пальцы легли мне на запястье. Прикосновение было прохладным и вежливым, длилось всего мгновение. — Я чувствую в вас… дар. Голос земли. Редко встретишь такое среди людей.

Я от неожиданности отдернула руку. Обычно люди считали мои способности чудачеством или, что хуже, колдовством. А он определил его с одного прикосновения.

- Я разговариваю с растениями, — коротко сказала я, чувствуя, как щеки покрываются румянцем.

Уголки его глаз чуть скосились в подобии улыбки.

- А они, должно быть, с удовольствием разговаривают с вами в ответ.

Он вернулся к Ариэлю, и его лицо снова стало серьезным.

- Ему нужны покой и тепло. Ваш дом… он далеко?

Я колебалась всего секунду. Привести незнакомого эльфа-исследователя и его магического, полумертвого спутника в свой дом? Это было безумием. Но как я могла посмотреть в золотые глаза Ариэля и в полные благодарности и тревоги глаза Рика — и отказать? Это было выше моих сил. Лес, чувствовала я, тоже молчаливо одобрял мое решение. Дуб у моего порога уже готовился принять нового гостя.

- Недалеко, — сказала я. — Вы его донесете?

Рик кивнул. Он был сильнее, чем казался. Мы соорудили нечто вроде носилок из моего плаща и двух прочных веток, которые мне любезно предоставили окрестные ивы, шепча слова поддержки. Аккуратно, стараясь не задеть крыло, мы переложили Ариэля на импровизированные носилки и понесли его, медленно пробираясь сквозь чащу.

Дорога заняла не больше получаса, но показалась вечностью. Я шла впереди, указывая путь, и чувствовала на себе взгляд Рика. Он не был тяжелым или осуждающим. Скорее, изучающим. Как будто он видел не просто девушку из леса, а нечто большее.

Когда мы вышли на опушку, и мой уютный дом предстал перед нами, я услышала его тихий, одобрительный вздох.

- Место, полное гармонии, — произнес он.

Мы внесли Ариэля внутрь и устроили его на груде старых одеял перед очагом. Рик немедленно принялся за работу, доставая свои зелья и мази. Воздух в доме наполнился запахами ладана, полыни магии, которая была мне не знакома.

Я стояла у двери, наблюдая, как он, сосредоточенный и ловкий, накладывает шину на сломанное крыло, шепча на своем языке странные, певучие заклинания. Ариэль стонал, но уже не так безнадежно. В его дыхании появилась новая сила.

И в тот момент, глядя на эльфа, склонившегося над своим магическим зверем в свете моего очага, я поняла, что моя спокойная, уединенная жизнь, сотканная из шепота листьев и тишины, только что закончилась. И началось что-то новое.

Первые сутки слились в одно долгое, тревожное мгновение. Ариэль, погруженный в целительный сон под действием зелий Рика, лишь изредка вздрагивал и тихо постанывал. Эти звуки, похожие на треск тонкого льда, заставляли нас обоих вздрагивать и подбегать к нему. Эльф проверял пульс, дыхание, прикладывал ладонь ко лбу зверя, шепча заклинания на своем языке. Я же приносила свежей воды, меняла компрессы из отвара коры ивы, который Рик одобрил как «удивительно эффективное средство, хоть и лишенное магического блеска».

Мой дом, привыкший к тишине и одиночеству, с трудом вмещал в себя новую реальность. Он гудел от непривычной энергии, от запахов чужих зелий и легкого, свежего аромата, что исходил от самого Рика. Пространство перед очагом, где обычно грелась кошка (если она соизволяла навестить меня), теперь занимало величественное, хоть и израненное, существо. А его хозяин, высокий и молчаливый, казалось, заполнял собой все уголки.

На вторые сутки Ариэлю стало заметно лучше. Дыхание выровнялось, жар спал. Рик, сидевший на полу рядом с ним в почти неподвижной медитации, наконец расслабил плечи и глубоко вздохнул.

- Острый кризис миновал, — произнес он, и его голос прозвучал устало, но с облегчением. — Теперь все зависит от его жизненных сил и… от нас.

Он повернулся ко мне, и в его глазах, цвета лесного мха, я увидела тяжелую благодарность.

- Флора, я не могу отблагодарить тебя за то, что ты сделала. Но я должен просить о большем. Позволь нам остаться здесь, пока Ариэль не сможет летать. Перевозить его сейчас — значит рисковать его жизнью.

Я смотрела на него, на его бледное от бессонницы лицо, на руки, сжатые в замок, будто он силой воли удерживал жизнь в своем друге. Лес за окном молчал, прислушиваясь. Старый дуб у порога послал мне слабый, одобрительный импульс. «Они не принесут зла».

- Конечно, оставайтесь, — сказала я, и мои собственные слова прозвучали для меня немного чуждо. Я никогда никого не приглашала в свой дом. — Места хватит.

Напряжение в его позе окончательно исчезло.

- Спасибо. Я не буду обузой. Помогу по хозяйству, буду охранять… насколько это возможно в твоих владениях, — он слабо улыбнулся, — ведь, полагаю, твой лес охраняет себя сам.

Так начались наши странные, новые будни.

Рик оказался необременительным сожителем. Он был молчалив, аккуратен и невероятно эффективен во всем, за что брался. Он починил протекавшую крышу, используя какую-то эльфийскую смолу, которая застывала на воздухе, становясь прочнее камня. Он наточил все мои ножи до бритвенной остроты, что я сама сделать не могла никогда. А однажды, увидев, как я таскаю воду из ручья, он за несколько часов соорудил простейший, но действующий водопровод из полых стеблей гигантского борщевика и гибких лоз.

Но главное, что заполнило наше совместное существование — это Ариэль. Его лечение стало нашим общим делом.

Рик отвечал за сложную магию. Я видела, как он, закрыв глаза, водил руками над сломанным крылом, и кости под кожей и перепонками медленно сдвигались на свои места. От него исходило легкое свечение, а по лицу струился пот. Это стоило ему огромных усилий.

Моя же задача была в земном. Я готовила отвары, находила нужные травы, которые Рик потом заряжал дополнительной магией. Я делала питательную пасту из растертых орехов и меда, которую Ариэль с трудом, но ел с моей руки. Я разговаривала с ним, когда Рик отдыхал.

Я не слышала его мыслей, как слышала растения. Его сознание было слишком быстрым, воздушным, другим. Но я чувствовала его настроение — волну благодарности, когда я приносила свежую, прохладную воду, или вспышку нетерпения и тоски, когда он смотрел на запертую дверь.

Как-то вечером, через несколько дней после их появления, мы сидели у очага. Ариэль спал, его белая грудь равномерно поднималась и опускалась. Рик, отложив в сторону один из своих свитков, смотрел на меня с любопытством.

- Ты ни разу не спросила, что это за магия, что ранила его, — произнес он, нарушая привычное молчание. — И кто такие Безмолвные.

Я помешивала варево из сушеных ягод, стараясь казаться спокойной.

- Я не любопытна. Лес учит: что знаешь — то знаешь. Что не знаешь — тому и не надо учиться, если оно само не придет в твою жизнь.

- Мудрая философия, — кивнул Рик. — Но иногда знание о том, что пришло в твою жизнь, помогает понять, как с этим жить дальше. — Он помолчал, глядя на пламя. — Безмолвные… это не люди и не эльфы. Изначально они были магами, очень могущественными. Они возомнили, что могут подчинить себе саму ткань мироздания, саму магию. Они искали способ говорить с ней на языке формул и приказов, а не просьб и договоренностей.

Я перестала помешивать ягоды, завороженная его словами. Я всегда чувствовала магию как нечто живое, дышащее, как сок деревьев или течение ручья. Ее можно было попросить, уговорить, ей можно было предложить обмен. Но приказать?

- Что с ними случилось?

- Они добились своего, — голос Рика стал холодным. — Они нашли способ «заставить» магию подчиняться. Но магия… она не терпит насилия. Она ответила им. Она буквально исполнила их желание — стать повелителями магии. Она впитала их в себя, лишила формы, голоса, воли. Они стали… пустотой. Призраками в мире. Они не мыслят, не чувствуют. Они просто… есть. И они ненавидят все, что напоминает им о том, чем они были — о живых существах, пользующихся магией свободно, как даром. Их прикосновение выжигает магию, оставляет после себя холодную, мертвую пустоту. Этот ожог на крыле Ариэля — это и есть след их «прикосновения».

По мне пробежала дрожь. Я посмотрела на спящего Ариэля, представив эту холодную, бездушную пустоту, тянущуюся к его сияющей, живой сущности.

- Как вы с ним… оказались рядом с ними?

- Я исследовал руины древнего города в Грибных горах. Там, по легендам, они совершили свой последний обряд. Я был неосторожен. Думал, что они привязаны к тому месту, но я ошибся. Они могут… путешествовать. По линиям силы, как паразиты. Ариэль почуял их приближение. Он оттолкнул меня и принял удар на себя. — Рик сжал кулаки, его взгляд утонул в прошлом. — Он спас мне жизнь.

В доме повисла тяжелая тишина. Треск поленьев в очаге казался теперь зловещим. История Рика была так далека от моей мирной жизни среди шепота трав и забот об урожае. Это был мир опасных тайн, древних проклятий и жертв.

- А Серебряный Архив? — спросила я, желая отвлечься от мрачных мыслей.

На его лице появилось что-то вроде теплой улыбки.

- Это хранилище знаний. Находится далеко на севере, в городе эльфов. Мы собираем истории, артефакты, изучаем законы мироздания. Чтобы ошибки прошлого, подобные ошибке Безмолвных, не повторились.

- Вы… много путешествовали?

- Всю свою долгую жизнь, — кивнул он. — Я видел города, построенные в кронах деревьев, и плавучие рынки в океане. Говорящие камни в пустыне и озера, в которых купается лунный свет. — Он посмотрел на меня. — А ты, Флора? Ты всегда жила здесь?

Вопрос был задан мягко, без нажима, но он заставил меня внутренне сжаться. Моя история не была наполнена говорящими камнями или плавучими городами. Она была о тишине и страхе.

- Нет, — тихо сказала я, глядя на свои руки. — Не всегда. Я родилась в городе. В большом, шумном, каменном. Я была совсем маленькой, но я помню… помню серость. И постоянный гул. И то, как у меня болела голова от него.

Я сделала паузу, подбирая слова. Эту историю я никогда никому не рассказывала. Да и кому? Растениям? Они и так все знали.

- Мама говорила, что я была странным ребенком. Я разговаривала с цветами в городских скверах. А они… отвечали мне. Шептали о яде в земле, о грязи в воздухе, о тоске в этих каменных стенах. Однажды… однажды я помогла старой яблоне в нашем дворе. Она болела, ее грызли черви. Я попросила ее держаться, принесла воды, посидела с ней. И она… выздоровела. Выдала такое цветение, что весь двор был словно в белой пене. А потом завязались плоды, крупные и румяные. Я помню, как на нас с мамой показывали пальцами. Шептались. Кто-то донес в городскую стражу. Пришел мужчина в униформе, сказал, что у меня «нечистый дар», что я могу «навлечь беду». Что таких, как я, нужно изолировать, изучать. Мама испугалась. Очень. В ту же ночь мы собрали вещи и ушли. Мы шли много дней, пока не нашли этот лес. Она сказала: «Здесь тебя не найдут. Здесь ты будешь в безопасности». Она построила этот дом своими руками. А потом… потом ее не стало. Простая человеческая болезнь, против которой мой дар был бессилен.

Я закончила свой рассказ и с удивлением поняла, что по моей щеке течет слеза. Я давно не плакала о матери. Лес научил меня принимать циклы жизни и смерти.

Рик слушал меня, не перебивая. Его выражение лица было серьезным и полным сочувствия.

- Они боятся того, чего не понимают, — тихо сказал он. — В мире эльфов дар, подобный твоему, редок, но почитаем. Тебя назвали бы Дарованной Землей. В Серебряном Архиве есть целый отдел, посвященный таким, как ты. — Он помолчал. — Твоя мама была храброй женщиной. Она спасла тебя. Не от твоего дара, а от глупости других людей.

Его слова были бальзамом на старую, ноющую рану. Впервые в жизни я услышала, что моя особенность — это не проклятие, не нечто, что нужно прятать, а нечто… ценное. Почитаемое.

- Спасибо, — прошептала я.

- Нет, это тебе спасибо, — он улыбнулся, и в этот раз улыбка достигла его глаз, сделав их теплее. — За то, что поделился своей историей. Это требует определенного доверия.

Доверие. Да, именно это я и почувствовала. Хрупкий, нежный росток, пробивающийся сквозь толщу страха и одиночества.

Следующие дни прошли под знаком этого растущего доверия. Наши разговоры у очага стали регулярными. Рик рассказывал о магии не как о наборе заклинаний, а как о живом существе.

- Представь, что магия — это великое, спящее существо, — говорил он, а я, устроившись на своей любимой грубой скамье, слушала, затаив дыхание. — Мы, маги, не командуем им. Мы шепчем ему на ухо свои просьбы. И если просьба искренняя, если она гармонирует с его собственной природой, оно отвечает. Безмолвные же попытались крикнуть ему в ухо, заставив проснуться и подчиниться. И она проснулась. И поглотила их.

Я, в свою очередь, рассказывала ему о лесе. О том, как дубы хранят память о столетиях, а полевые цветы живут лишь одним днем, но и те, и другие равноценны в великом круговороте. Я показала ему поляну, где травы сами подсказывали, какая из них поможет от головной боли, а какая — залечит рану. Он смотрел на это с восхищением исследователя, задавал умные вопросы, и я ловила себя на том, что мне безумно приятно делиться с ним своим миром.

Ариэль тем временем креп. Он уже мог поднимать голову, и его золотые глаза с любопытством следили за нами. Однажды утром он попытался встать на дрожащие лапы. Рик тут же оказался рядом, поддерживая его. Я, затаив дыхание, наблюдала, как зверь делает несколько неуверенных шагов по комнате.

Это было трогательное и величественное зрелище. Его перепончатые крылья волочились по полу, но в его осанке уже угадывалась былая мощь.

- Еще немного, друг, — шептал Рик, гладя его по загривку. — Еще совсем немного.

В тот день, вернувшись с запасами ягод и кореньев, я застала Рика на пороге. Он что-то чертил острым камнем на плоском валуне рядом с домом. Я подошла ближе и увидела сложный, переплетающийся узор из линий и рун.

- Это защитный круг, — объяснил он, не поднимая головы. — Простой, но эффективный. Он скроет энергию этого места, сделает его… неинтересным для случайных взоров. В том числе и для таких, как Безмолвные. Я должен был сделать это сразу, но… я был занят Ариэлем.

Он закончил рисунок и коснулся центра узла. От его пальца побежала слабая золотистая волна, которая заполнила все линии, и они на мгновение ярко вспыхнули, а затем погасли, будто впитались в камень.

- Теперь здесь безопаснее, — он поднял на меня взгляд. — Для тебя тоже.

Этот жест, эта простая забота, снова тронули меня до глубины души. Он не просто исцелял своего друга в моем доме. Он защищал и мой дом.

Вечером мы сидели на крыльце, наблюдая, как зажигаются первые звезды. Ариэль лежал рядом, положив свою большую голову мне на колени. Его шерсть была невероятно мягкой, а от его тела исходил легкий, согревающий жар. Я медленно водила пальцами по его загривку, и он издавал тихое, урчащее мурлыканье, похожее на отдаленный гром.

- Он тебя принял, — тихо сказал Рик. — Ариэль… он разборчив в людях. И в эльфах тоже. Он чувствует внутреннюю сущность. Твою он счел чистой.

Я смотрела на звезды, чувствуя тяжелую, доверчивую голову на своих коленях, и ощущала странное, новое для себя чувство — принадлежности. Я не была одинока. Рядом был эльф-исследователь с грузом знаний и боли в глазах, и его магический зверь, который видел во мне друга.

Моя жизнь, когда-то ограниченная кругом света от очага и шепотом знакомых деревьев, внезапно заиграла новыми красками. В нее вошли истории о древних проклятиях, разговоры о живой магии и тихое, растущее доверие между девушкой, говорящей с растениями, и эльфом, шепчущим магии. И где-то в глубине души, под шепот ночного леса и мерное дыхание Ариэля, я начала понимать, что, возможно, мама, спасая меня от одного мира, в конечном счете, лишила меня другого мира. Гораздо большего, страшного, но тем ни менее прекрасного.