Там, где молчит сердце [18+]

«Дорогой дневник.

Сегодня ровно 2190 дней, как я встретила этого придурка. Микко. За все эти годы он умудрился сделать из моей жизни что—то среднее между тюремной камерой и дешёвой драмой. Он издевается надо мной, как хочет, и, что хуже всего, делает это так буднично, как будто это норма. Я всё ещё не понимаю, зачем ему это. Зачем я ему. Может, я действительно слабохарактерная. Или просто дура. Иногда думаю — может, стоит позвонить брату? Но он далеко. А я осталась здесь. Одна. В очередной раз. И спасать меня некому.»

Прошлой ночью мы с Микко переехали в новый город. Даже не успели выдохнуть, как он тут же дёрнул меня в ночной клуб. У меня слипались глаза от усталости, спина ломила от сидения в машине, и всё, чего мне хотелось — это тёплый чай и, хотя бы час тишины. Но тишина с Микко — это роскошь. Ему нельзя перечить. Он терпеть не может, когда я спорю. В такие моменты он становится чужим. Ледяным. Как будто за этим лицом больше нет человека.

Я снова подчинилась. Снова без лишних слов.

Переезд — тоже его идея. В один день он просто заявил: «Мне надоело всё это. Переезжаем.» И всё. Куда, зачем, как — я не спрашивала. Потому что знаю: он не объясняет. Он требует. И я собираю чемоданы. Это наш третий переезд за последние пару лет. Становится трудно вспомнить, где именно я чувствовала себя дома.

— Мик, долго мы будем в клубе? — спрашиваю тихо, почти шёпотом. Надеюсь, что он хотя бы притормозит.

— Сколько я захочу, столько и будем, — бросает он резко, не поворачивая головы. Его голос — бетонная стена. Без эмоций. Без малейшего желания учитывать моё состояние.

В клубе он исчезает почти сразу. В толпе, в дыме, в громкой музыке. А я остаюсь одна. Я просто иду к бару и заказываю два шота подряд. Горло жжёт, но мне легче. Хоть на пару секунд. Как будто я выныриваю из—под воды — и снова туда, под пресс его взглядов, его претензий.

Проходит час. Потом ещё два. Я цепляюсь пальцами за стакан с тёплой водой и клюю носом прямо на стойке. В пять утра, наконец, вижу его — танцует, как будто весь мир — это сцена. А я — его реквизит.

К семи он, наконец, заказывает такси. Молча. Даже не смотрит на меня.

Когда мы возвращаемся в нашу новую, ещё не обжитую квартиру, в коридоре пахнет пылью и коробками. Всё стоит где попало — пакеты, пледы, посуда, книги. Холодно. Чуждо.

— Рэй, я иду спать. А ты пока тихонько разбери коробки. «Я хочу проснуться и не видеть всего этого», — говорит он почти ласково, целует меня в лоб, как будто только что не вымотал меня до полусмерти. И уходит в спальню. Даже не спросил, как я себя чувствую. Хочу ли я вообще спать.

Моего мнения у нас в семье не существует, если это вообще можно называть семьёй. Есть только его желания. Его планы. Его настроение.

Я сижу на корточках у коробки с посудой. Руки дрожат, когда достаю тарелки. Складываю их в шкафчик у кухонного острова. Машинально. Тихо. Чтобы не разбудить.

Эту квартиру я не выбирала. Город я не выбирала. Жизнь — тоже. Я просто следую за ним. Где бы он ни был, я — тень. Я так привыкла. Это стало моей нормой.

Хотя... начиналось всё совсем не так.

«Шесть лет назад»

Я мчусь домой, как угорелая. В ушах гудит пульс, каблуки отбивают по тротуару тревожный марш — я снова опаздываю. На семейный ужин, на который, по всем законам жанра, должна была прийти вовремя. Разумеется, не смотрю под ноги. И разумеется, врезаюсь в кого—то.

Удар — лоб в чью—то грудь. Твёрдую, как кирпичная стена. Я отлетаю назад, теряю равновесие, но сильные руки успевают перехватить меня прежде, чем я плюхнусь на асфальт. Он притягивает меня к себе, и я, к своему стыду, ловлю себя на улыбке.

— Извините! — выдыхаю. — Я такая неуклюжая. Опаздываю жутко…

Мы стоим слишком близко. Его ладони всё ещё на моей талии, я чувствую жар, подступающий к щекам.

— Подвезти вас? Если спешите. Это далеко?

Голос — глубокий, спокойный. А зачем ему мне помогать? Я незнакомка. Просто девушка с улицы, в мятой рубашке и с растрёпанными волосами.

— Минут десять на машине. Но я уже опоздала почти на полчаса…

— Тем более. Садитесь.

Он отступает и открывает дверь припаркованной рядом машины. Чёрная, сверкающая, выглядит дорого. В нормальной ситуации я бы, может, и засомневалась. Но сейчас нет времени на осторожность. И… что—то в нём вселяет странное спокойствие.

Я плюхаюсь на пассажирское сиденье, стараясь унять дыхание и бешеное сердцебиение. Называю адрес, и машина мягко, но уверенно рвётся с места.

— Я Микко. А вы?

Он не смотрит на меня, сосредоточен на дороге. Это приятно.

— Рэйна. Можно просто Рэй. — Я улыбаюсь краешком губ. — Спасибо вам огромное. Вы меня буквально спасли.

— Не переживайте. Может, в качестве благодарности — кофе в выходные? Как вам идея?

Он произносит это почти мимоходом, небрежно. Но в его голосе чувствуется та самая лёгкая, уверенная настойчивость, от которой у меня щекочет в груди.

— Звучит отлично. Я оставлю номер.

Роюсь в сумочке, выдёргиваю ручку и мятую бумажку, быстро вывожу цифры и кидаю листок в бардачок. Дом уже рядом. Я выскакиваю из машины с тем чувством, что эта встреча не случайна.

***

Через пару дней — суббота, кажется — он появляется у моего дома. Огромный букет цветов, коробка конфет размером с чемодан. Он как будто заранее знал, что я люблю сладкое. Или просто угадал.

Вечер проходит легко. Болтаем, смеёмся. Он старше — на семь лет — но я не чувствую этой разницы. Мне двадцать, я учусь на втором курсе, каждый день забит лекциями и отчётами. А тут — словно глоток воздуха.

Он внимательный. Вежливый. Готовит нам ужины, когда остаётся на ночь. Всегда с цветами. Всегда с чем—то вкусным. И пусть я не верю в сказки — с ним мне хочется в них поверить.

Два года проходят, как в калейдоскопе: свидания, кафе, вечерние прогулки. Он как будто знает, чего мне не хватает, и даёт именно это.

Я чувствую себя не принцессой, нет. Я — Золушка, но не та, что ждёт принца. А та, что изо дня в день сама строит своё маленькое счастье. С ним.

«Наши дни»

Он не дал мне даже шанса устроиться на работу после получения диплома экономиста. Просто сказал: «Я обеспечу тебя всем, что тебе нужно» — и закрыл тему. И, как бы ни было странно, своё слово он держит. Каким бы злодеем он ни был, я могу купить себе любую вещь, любую безделушку, любую мелочь, которая порадует душу. Всё, кроме одного: его уважения. Его нормального отношения ко мне. И — к моим подругам, которых он категорически не выносит.

Поначалу я пыталась с кем—то общаться. Знакомиться в новых городах, писать тем, кто остался в прошлом. Но в какой бы угол страны он нас ни забросил, я уже знаю: это ненадолго. Пару месяцев — и снова чемоданы. Снова новое место, новые лица и старое чувство одиночества. Так зачем привязываться?

Родителей не стало три года спустя после того, как я его встретила. Жуткая авария, ДТП — детали до сих пор разрывают мне сердце, поэтому я просто не думаю об этом. Не хочу. Не могу. После их смерти в квартире остался только мой младший брат. Он младше меня на пять лет и.… он всё, что у меня осталось от прежней жизни.

Он терпеть не может наши переезды. Я вижу, как его это ранит, как в нём копится злость. За последние три года мы виделись всего пару раз — и то, мельком. Но он не знает, через что я прохожу. Не знает, с кем я живу. И я не могу рассказать. Я не хочу, чтобы он понял, на что способен этот человек. Что он может со мной сделать. А он может.

Из спальни доносится тяжёлый, резкий храп. Я замираю. Он спит. Значит, у меня есть немного времени. Возвращаюсь к коробкам, начинаю распаковывать вещи быстрее. Кухню уже закончила — хоть что—то радует. Телефон завибрировал.

«Моя хорошая. Как ты?»

Улыбаюсь. Брат. Он всегда беспокоится обо мне.

«Разбираю вещи, пока Мик спит. Как у тебя дела?»

Он отвечает сразу:

«Как всегда ты всё сама делаешь. Я собираюсь на занятия»

Чёрт. Восемь утра. Совсем забыла. Быстро шлю ему смайлик и прячу телефон обратно в карман.

Мне нельзя долго залипать в экран. Если он проснётся и увидит, что коробки не разобраны... Я не хочу, чтобы он снова сорвался. У него терпения никогда и не было. А сейчас — тем более.

Я просто продолжаю делать то, что должна. Молча. Быстро. Как будто, так и надо.

Моя сестра никогда не сможет до конца понять, в каком аду она оказалась. Шесть лет с этим ублюдком, и она до сих пор не видит, кто он на самом деле? Или не хочет видеть?

Я последовал за ней по всей стране. С друзьями. Шесть переездов за три года. Мы устали мотаться, таскаться за ними, менять города, снимать жильё на обочинах жизни. Но я не могу её бросить. Если она останется одна с ним — она не выживет. Просто не сможет.

Квартиру нашу в центре я сдал в аренду — долгосрочно, дорого. Четыре комнаты, вид на реку — желающих полно. И этих денег мне хватает, чтобы оставаться рядом. Чтобы не терять её из виду. Потому что, чёрт возьми, я её брат. Единственный, кто остался рядом по—настоящему.

Я сижу в машине с Клодом и Адамом, прямо напротив их нового дома. Паркуемся так, чтобы нас не было видно. Первый этаж, окна без штор. Как всегда, она не успеет разложить вещи. Я вижу, как она таскает коробки по комнате, двигается молча, быстро.

— Ничего не изменилось, — бурчит Клод, наблюдая за ней. — Он опять заставил её всё разбирать.

Я стискиваю руль, костяшки белеют.

— Схема одна и та же, — мрачно кивает Адам. — Переезд, клуб, сон. А она — разгребает вещи. Всё как по сценарию.

— Как думаешь, он снова это сделает? — тихо спрашивает он.

Я смотрю в окно. Долго. Не сразу отвечаю:

— Уверен. Он же чёртов сукин сын.

Сердце выворачивается от бессилия. Я бы с радостью вырвал ему глотку, переломал бы каждую кость. Но сейчас — пока — не могу. Надо ждать. Следить. Быть рядом.

Сестра… она просто не видит его. Или не хочет. Он для неё — стабильность. Комфорт. Она привыкла терпеть. Прощать. Закрывать глаза. А у меня от этого внутри всё горит. Я бы с радостью вырвал ему руки, ноги… и сердце. Чтобы он больше не мог ни прикоснуться к ней, ни смотреть, ни дышать рядом.

Последний раз мы виделись два года назад. Тогда я был щуплым пацаном. Сейчас — другое дело. Я в зале почти живу. Сила, выносливость, злость — идеальное топливо. И если надо — я размажу его по полу.

Прошло уже восемь часов. Рэй осталась всего с тремя коробками. Я вижу, как её плечи устали, как она вытирает лоб, как делает усилие над собой. И тут из спальни выходит Мик. Обнажённый. Как обычно.

Он улыбается, глядя на неё, будто всё в порядке. Она разбирает очередную коробку с его вещами, молча. Как будто не видит его. Как будто боится пошевелиться.

Мне становится дурно. Всё повторяется. Опять. Один в один.

Я вижу страх в её глазах. Знакомый до боли. Она даже не вздрагивает, просто замирает — и от этого мне хочется выть. Хочется влететь в эту чёртову квартиру и раскроить ему лицо.

Но я не могу. Пока нет. Пока рано.

— Успокойся, Лорд. “Он своё получит”, — говорит Клод и кладёт руку мне на плечо.

И тут Мик делает то, что я предчувствовал. Он заносит руку — и с силой бьёт её. По лицу. Громко, резко, будто плеть. Рэй падает назад, прямо на пол. Хватает себя за щёку, уже красную от удара.

Я ничего не слышу. Только шум крови в ушах. Только стиснутые зубы. Только ярость.

— Ублюдок, — выдыхаю я, и Клод с Адамом одновременно тянутся к моим плечам, сдерживая.

Но это ненадолго. Он своё получит. Очень скоро.

Но это ещё не предел. Мы не слышим, что он ей говорит, но по выражению его лица ясно — ничего хорошего. Её взгляд опущен, плечи дрожат, она застывает, словно ожидает следующего удара.

Мик приближается, сжимает её лицо в ладони слишком грубо — она вздрагивает, пытается отстраниться, но не может. Он давит, словно проверяет, насколько далеко может зайти. А потом — делает то, от чего у меня внутри всё переворачивается.

Я не буду описывать, что именно он делает. Не хочу. Не могу. Мне просто достаточно видеть, как она задыхается от унижения, как плачет, как дрожит. А он — будто ничего. Будто это норма. Будто так и должно быть.

Моя грудь сдавливается, я дышу резко и тяжело, кулаки стучат по рулю, ногти врезаются в ладони. Я больше не могу.

— Пошли домой, Лорд, — тихо говорит Адам и вытягивает меня из машины. — Пошли, брат. Не сейчас.

Мы сняли квартиру напротив их дома — специально, чтобы я мог видеть всё. Следить. Быть рядом. Она до сих пор не заметила. Или делает вид. Она ничего не видит, кроме него. Слепо верит.

Я открываю дверь только в тот момент, когда он снова её ударяет. Просто так. Как будто за что—то. Она сжимается, прячет лицо в ладони, садится прямо на пол, рыдая. А он — спокойно уходит в душ. Всё, будто по сценарию.

— Я уничтожу его, — шепчу сквозь зубы. — Я вырву из этого мира его имя и всё, что от него останется.

— Мы это сделаем, — кивает Клод. — Но не сейчас. Он опасен. Ты знаешь это.

Мы быстро прячемся за дверью. Телефон вибрирует. Сообщение от неё.

«Мне так трудно без тебя. Может, приедешь? Просто поговорим?»

Руки дрожат. Я не могу смотреть на экран.

«Я буду через три дня, хорошо?» — отвечаю.

«Конечно, дорогой. Позвони, когда приедешь», — пишет она. И отправляет адрес. Как будто я его не знаю. Как будто я уже не здесь.

Я вижу, как она всё ещё плачет. Сердце болит. Больно до злости.

Он не позволит ей увидеться со мной. Он боится меня. Боится того, что я открываю ей глаза. Хоть и ненадолго.

«— Нам нужно просто продержаться три дня», — говорю. — Закажите еды. Я обещал ей, что приеду. Она ведь не знает, что я уже здесь.

Клод и Адам сразу начинают делать заказ. Я же выхожу на застеклённый балкон. Курю. Смотрю, как она на автомате начинает готовить обед. Как будто ничего не было. Как будто боль — это просто фон её жизни.

Этот ублюдок сначала её бьёт, потом дарит цветы и украшения. «Прости, виноват». И каждый раз она прощает. А что если в следующий раз — он не остановится? Что если в какой—то день он просто убьёт её и не поймёт, что сделал?

Я выпускаю дым, стискиваю зубы и шепчу самому себе:

— Я не дам этому случиться. Никогда.

— Возьми, — Клод суёт мне в руку холодную банку пива.

Я только бросаю на него взгляд и отставляю её в сторону.

— Не хочу. Ни пива, ни еды, мне вообще ничего не лезет, — бормочу, продолжая наблюдать через окно. — Смотри, притворяется заботливым… Массаж делает, пока она картошку чистит. Мразь.

Мик стоит за ней, касается её плеч, гладит по спине. Будто нормальный мужик. Будто он не тот же человек, что несколько минут назад поднял на неё руку.

— Он идиот, — хмурится Адам, заходя на балкон. — Но почему твоя сестра до сих пор с ним? Не понимаю.

Я сжимаю зубы.

— Потому что она жертва. Всю жизнь ею была. Мама учила подчиняться мужчине, так же как сама подчинялась отцу. Для них насилие — это проявление любви. Признание. Почёт. Бред.

Адам молчит. Только затягивается и выдыхает дым.

Телефон звонит. Клод быстро хватает его и протягивает мне. Я смотрю на экран — и впервые за день улыбаюсь.

«— Привет, сладкая», — говорю в телефон, принимая звонок.

— Я уже на полпути. Ты ведь ждёшь меня? — женский голос, лёгкий, обволакивающий.

— О, ещё как. Позвони, как доберёшься.

Сбрасываю вызов и кладу телефон обратно на столик. Клод смотрит на меня с прищуром.

— Полин скоро будет?

— Ага. Моя личная отдушина на колёсах. Сама просится. Сама пишет. Сама всё предлагает. Она любит быть игрушкой — и получает от этого кайф. Никто её не заставляет. И не мучает. Вот таких я могу терпеть.

Полин знает правила. Играет по ним. Но сейчас мне не до неё. Сейчас я снова смотрю в окно.

Мик стоит рядом с сестрой, слишком близко. Его руки у неё на талии. Что—то говорит ей на ухо, она кивает, почти незаметно. Я чувствую, как внутри всё сжимается.

Он снова пользуется моментом. Всегда делает это, когда чувствует власть. Когда уверен, что она не посмеет сказать «нет». А она не говорит. Никогда.

Я не могу отвернуться. Мне нужно видеть всё. Фиксировать. Подтвердить. Потому что иначе не поверят. Потому что, когда придёт день — и он придёт — я должен быть готов.

Камера, спрятанная на балконе, делает своё дело. Пишет. Без звука. Без эмоций. Чёртов дневник боли, глава за главой.

Я отвожу взгляд. Даже мне становится плохо. Не от сцены — а от бессилия. От того, что это продолжается. Что это вообще возможно.

— Он не уйдёт от этого, — тихо говорю, почти себе. — Я не позволю.