Танцующая над бездной

Я увидела его на распродаже.

Голубоватый силовой барьер пустых витрин расписывали мигающие голографические надписи с обещаниями невиданных скидок до восьмидесяти процентов, предложением ухватить удачу за хвост и заверением, что столь беспрецедентная акция проходит только сегодня, никогда более не повторится и поэтому пропустить её никак нельзя.

И я прошла бы мимо, не обратив на распродажу ни малейшего внимания, если бы не крупные золотистые буквы названия магазина, венчающие стену над витринами.

«Кукольный дом».

Именно здесь моего брата выставили на продажу, словно неодушевлённый предмет, именно здесь его купили, будто настоящую бессловесную куклу.

Я отделилась от живого потока, неспешно текущего по галерее в обе стороны, повернула к магазину. Полупрозрачная дверь бесшумно отъехала в сторону, и я переступила порог места, возвращаться в которое не собиралась.

Я уже была здесь, когда искала брата, и ныне торговый зал «Кукольного дома» разительно отличался от того, что предстало моему взору во время прошлого моего визита. Сегодня в зале полно посетителей, бесцеремонно толкающихся и возбуждённо гомонящих, словно межгалактическая станция «Мэджик» не была печально известным центром работорговли, мужской в особенности, и в её секторах не продавали бессчётное количество невольников едва ли не всех рас. На большом голографическом экране сменяли друг друга изображения рабов с пометкой, есть ли таковой в наличии или уже продан. На коротком белом подиуме у дальней стены выставлены рядком четыре раба, медленно, словно через силу, поворачивающиеся то в одну сторону, то в другую, демонстрирующие себя прохаживающимся вокруг клиенткам. На рабах нет ничего, кроме стилизованных набедренных повязок и металлических колец ошейников на шеях. Мускулистые тела их влажно блестели, явно чем-то намазанные для усиления эффекта, волосы красиво уложены, а у одного даже подведены глаза. Бежевые кресла и низкие столики, прежде стоявшие перед подиумом, сдвинуты к свободной стене, дабы не мешать посетителям подходить к подиуму вплотную и рассматривать невольников вблизи, а то и щупать безо всякого стеснения. Среди покупателей мерцали полупрозрачные голограммы ИИ-консультантов и мелькали живые сотрудники, облачённые в строгую чёрно-белую форменную одежду. Должно быть, наплыв приманенных невиданными скидками посетителей оказался больше, нежели предполагалось, и потому пришлось привлечь к работе с клиентами не только искинов.

Женские особи ожидаемо преобладали над мужскими, но и мужчин среди посетителей хватало. Эти выбирали рабов деловито, придирчиво, скрупулёзно сверяясь с перечнем талантов каждого невольника, указанных в каталоге, и долго, нудно расспрашивали консультантов. Судя по обрывкам долетавших до меня фраз, им нужны не игрушки для постельных утех, но работники, за которых придётся заплатить только раз, и полезные навыки невольника интересовали их куда больше, чем привлекательное лицо и тренированное тело. Впрочем, я не исключала, что покупать их могли и для борделей. В конце концов, нигде не указано, что держать бордель с мужчинами, на «Мэджике» ли, на любой другой планете, можно лишь женским особям.

Женщины предпочитали рассмотреть как следует, со всех сторон, потрогать и перебрать варианты. Редко кого из них заботили таланты помимо постельных.

– Эбигейл, – тихо окликнул Эйс, тенью следовавший за мной.

Я лишь отмахнулась, продолжая оглядывать зал, пёстрый от разноцветной одежды посетителей.

Что я искала?

Ответы на вопросы, что мучили меня не первый год?

Не знаю.

Но едва ли я найду их в «Кукольном доме».

Один из рабов по знаку консультанта сошёл с подиума по боковой лесенке и его место тотчас занял другой, вынырнувший из-за тяжёлого старомодного занавеса. Оставшиеся рабы чуть передвинулись, и я увидела его. Вероятно, он был на подиуме с самого начала, просто прежде стоял с краю, перед самым занавесом, пытаясь слиться с бордовой тканью. Смоль длинных, уложенных волнами волос, бледная, с еле уловимым сиреневым оттенком кожа и худоба, отличающая его от большинства иных невольников, вполне сносно помогали ему затеряться на фоне занавеса и более идеальных, привлекающих внимание мужских тел.

Я направилась к подиуму, осторожно лавируя между посетителями.

– Эбс, – Эйс не отставал.

– Сколько раз можно повторять? Не называй меня так, – напомнила я скорее машинально. – Для тебя я Эбигейл.

– Ага, – почтения в голосе Эйса не прибавилось ни на щепоть. – Госпожа Эбигейл, так какого швара мы позабыли в этом притоне? Не думаю, что тебе стоит сюда соваться… да и мне тоже.

– И ты мой телохранитель, я плачу за твои услуги, а не за твоё мнение, – добавила я максимально терпеливо.

Да, я была в «Доме» раньше.

Но всего однажды.

И разговаривала только с ИИ-консультантом, для которой осталась лишь одной из множества посетительниц, заглядывающих сюда в поисках новых игрушек.

– Когда я захочу услышать твой ответ, я задам тебе вопрос, а до того изволь молчать и подчиняться моим приказам.

– Слушаюсь и повинуюсь, милостивая госпожа.

Я старалась не терять его из виду, иначе точно обернулась бы и врезала Эйсу безо всяких прелюдий. Наёмник… прошу прощения, охотник за головами раз за разом испытывал моё терпение, неустанно спорил со мной по любому поводу и, похоже, даже не догадывался о существовании столь полезной вещи, как субординация. Подозреваю, идея нанять именно его была не лучшей моей затеей. Но мне нужен человек, хорошо знающий если не весь «Мэджик», то хотя бы часть секторов станции, обладающий необходимыми для охранника навыками, готовый сорваться вместе со мной куда я скажу, свободный и лишними принципами не обременённый. И, признаться, я полагала, что такой человек не будет задавать нанимателю вопросов, по крайней мере, пока получает исправно всю сумму, что была оговорена… но, похоже, Эйс к таковым не относился.

И он с Савианы.

А савианцы никогда-то не жаловали нас, арманцев.

Я остановилась в шаге от подиума, благо что у самого конца его, уходящего под занавес, никто не толкался.

Взгляд черноволосого пуст, неподвижен, как у каждого раба в зале, устремлён в никуда поверх голов окружающих. На посеревшем лице с тонкими чертами не отражалось ни единой эмоции, словно, подобно настоящей кукле, он пуст и внутри тоже.

Внезапно он моргнул. Медленно повернул голову, скользнул ожившим взглядом по собравшимся перед подиумом. И, обойдя глазами весь зал, добрался до меня. Вновь моргнул, и я увидела, как светлые, серо-голубоватые глаза наполняются недоверчивым удивлением. Он чуть склонил голову набок, изучая меня с настороженной опаской того, кто не привык ждать ничего хорошего от свободных посетителей сектора.

Я подступила вплотную к подиуму.

Он сделал неуверенный шаг навстречу, отделился от спасительного занавеса, за которым можно укрыться в случае нужды.

Я знаю, что он безумно устал. Что ему страшно. И что он добровольно завернулся в тяжёлое душное одеяло апатии, потому что так легче мириться с происходящим вокруг.

Не понимаю, откуда пришло это знание. Оно проклюнулось во мне робким ростком, налетело порывом ветра, как обычно налетали внезапные идеи, не каждая из которых отличалась разумностью.

Я подняла руку, словно собиралась протянуть её к нему.

Или и впрямь собиралась?

Не знаю.

Мы смотрели друг на друга и не могли отвести взгляда. Ничто не имело прежнего значения, ни толчея, ни гомон вокруг, ни недовольное сопение Эйса за моей спиной, ни даже мои сны.

Он сделал ещё шаг к краю, вскинул руку. Надежда столь слаба, хрупка и он так боялся, что она окажется лишь иллюзией, миражом…

– Вот этот подойдёт-с.

Чужой свистящий голос иглой проколол пузырь зыбкого, звенящего наваждения, и он лопнул, оглушив на мгновение, заставив нас обоих уронить протянутые руки.

– Он какого-то цвета с-странного, моя гос-спожа. И тос-щий больно. Он здоров?

– Наши куклы проходят тщательное обследование при поступлении, – голос ИИ-консультанта отличало свойственное неживым формам жизни невозмутимое спокойствие. – Любые выявленные признаки физического нездоровья, подлежащие коррекции в разумных пределах, немедленно устраняются.

Эйс бесцеремонно оттеснил меня в сторону, пропуская к подиуму высокую, на две головы выше меня и большинства посетителей, угловатую фигуру в длинном ниспадающем одеянии с низко надвинутым капюшоном. За ней семенила вторая, в похожей одежде, но ниже вполовину, и неспешно плыла голограмма консультанта.

Черноволосый отшатнулся от края подиума. Страх стал сильнее, навалился, сжал в тисках.

– Он здоров-с, – высокая фигура выпростала из складок широкого рукава кисть руки. Покрытая чёрной бугрящейся кожей, обманчиво тонкая рука эта оканчивалась четырьмя длинными, причудливо изгибающимися пальцами с четырьмя же суставами. Фигура ткнула когтём в сторону черноволосого. – Его тело с-сумеет прокормить одного новорожденного, а большего от него не требуется.

Страх стиснул горло, заставил сердце тяжело, тревожно забухать в груди.

– Мы его берём-с. Нет с-смыс-сла тратиться чрезмерно на рас-сходный материал-с, ес-сли можно с-сэкономить.

– Прекрасный выбор, дорогая госпожа, – равнодушно одобрила голограмма и подала знак рабу, приказывая сойти с подиума.

Тот отпрянул к занавесу. Наверное, и вовсе вжался бы в ткань, если бы не знал, что за ней нет стены.

– Не повезло бедолаге, – сочувственно пробормотал Эйс.

– Нет, – голос слушался с изрядным трудом, словно от страха успел отняться и у меня тоже.

– Что – нет? – не понял Эйс. – Это матка гешшессов, а они используют рабов из гуманоидов только для откладывания в них яиц. Паршивая участь, такую и врагу не каждому пожелаешь.

– Нет, – повторила громче и раздражённым движением плеча сбросила руку охотника, которую он – каков наглец! – не торопился убирать сам. Шагнула к матке, встала между ней и подиумом. – Прошу прощения, уважаемая госпожа, но я первая выбрала этого раба.

Понять, что творится под ниспадающими складками капюшона, возможным не представлялось, но сопровождающая матку особь вскинула голову, глядя на меня снизу вверх. Её капюшон был не столь широк и открывал взору нижнюю половину выпуклого то ли лица, то ли морды, с мощной челюстью и кожным покровом более светлым, чем у матки.

– Моя гос-спожа выбрала его, – возразила она.

– Я была первой, – повторила я.

– Вас-с здес-сь не было…

– Была. Я уже здесь стояла. И если бы не мой чересчур ретивый телохранитель, я бы и с места этого не сошла. Этот раб мой. А вы… вы можете выбрать кого-то другого… в «Доме» ещё осталось немало кукол на любой вкус. Тем более вам и нужды нет тратиться чрезмерно на расходный материал. Равно как и придавать значение тому, кто это будет, тот, этот или вон тот.

От каждого моего слова внутри всё переворачивалось. Я действительно стою здесь и утверждаю, что вот этот раб, сжавшийся, почти скорчившийся у занавеса, должен быть моим? И заодно предлагаю гешшессам выбрать другого несчастного, дабы они могли использовать его тело в качестве инкубатора для своих яиц?

Что бы сказал папа, если бы узнал, чем нынче занимается его обожаемая доченька? А мама? Впрочем, не думаю, что маме вовсе охота знать о существовании такого места, как «Мэджик». Ей о нём известно, конечно же, – после всего, что произошло с моим братом на станции, матушка не может не знать о существовании межгалактического центра работорговли. Однако она предпочитает делать вид, будто слыхом не слыхивала о чём-то подобном, грязном и недостойном, далёком от благостной чистоты Армана и упорядоченности Межзвёздного Союза Равных.

И что бы подумал обо мне брат? Его самого продали и купили, дважды причём, в этом самом магазине, а теперь его сестра приобретает себе куклу так, словно всегда мечтала обзавестись живой постельной игрушкой, будто знать не знает, каково им приходится.

Чужой страх подтачивал, подталкивал. Я чётко понимала, что ощущаю именно страх и что он, дикий, всепоглощающий, ослепляющий и оглушающий, мне не принадлежит. Приходилось прикладывать усилия, чтобы отодвинуть его в сторону, чтобы он не оплетал мысли липкой, забивающей ясность разума паутиной. Пожалуй, я бы поинтересовалась у брата, должно ли так быть или с нами опять что-то пошло иначе, чем следовало.

Голограмма посмотрела на матку. На меня. И снова на матку, ожидая окончательного вердикта.

Матка медленно перебрала пальцами в воздухе. Рука её была на уровне моей шеи и оттого когти, шевелящиеся под самым моим носом, у горла, смотрелись вдвойне жутковато. Я не видела её глаз, или что собой представляли органы зрения гешшессов, но чувствовала, как она внимательно, придирчиво изучает меня. Не то чтобы для неё имело значение, кого конкретно покупать, однако и толкаться среди гуманоидов ей хотелось несильно. Она пришла за инкубатором, пользуясь возможностью приобрести таковой быстро и по дешёвке, и потому сейчас пыталась решить, уступать ли этой странной гуманоидной самке и потратить время на поиск другого раба, или не уступать и потратить время на споры, потому что сдаваться человечка не намеревалась?

Наконец под капюшоном что-то щёлкнуло, пальцы сжались в кулак и исчезли в раструбе рукава. Матка попятилась, столь же медленно, неповоротливо развернулась и пошла прочь. Спутница её мотнула головой и поспешила за госпожой. Голограмма проводила гешшессов равнодушным взглядом и подплыла ближе ко мне.

– Я его беру, – заявила я торопливо и заметила краем глаза, как Эйс сначала возвёл взгляд к потолку, а потом с изрядным скепсисом посмотрел на раба.

Раб по-прежнему напуган и не спешил ни поверить в избавление от страшной участи, ни отлипнуть от занавеса, казавшегося ему более надёжным, нежели слово незнакомки, пожелавшей вдруг перехватить его у гешшессов.

– Прекрасный выбор, дорогая госпожа, – консультант повторно повела рукой, приказывая рабу сойти с подиума. Затем моргнула, и светлые глаза голограммы вспыхнули, налились ярким цветом. – Прошу вас, ознакомьтесь со стандартной формой договора, заключаемого между «Кукольным домом» и покупателем. Назовите, пожалуйста, ваше имя, чтобы можно было внести его в форму договора.

– Эбигейл Дент, – произнесла я, не глядя на Эйса.

Раб был тощим, что палка.

Раздражающе длинноволосым.

И дивного трупного оттенка. Понятно, что лиловый цвет кожи особенность расы, но в сочетании с худобой, болезненной бледностью и общей заморенностью выглядело на редкость уныло и непрезентабельно. И впрямь нездорово, что отметила даже гешшесса, а уж им-то на цвет кожи и внешний вид потенциального инкубатора плевать с высокой башни. Эйс подозревал, что и со скидкой в восемьдесят процентов парня купил бы в лучшем случае кто-то вроде тех же гешшессов, которым нужна вовсе не кукла и не в постель.

И Эйс решительно отказывался понимать этих арманцев.

На кой, вот на кой Эбби купила раба?! По большой ли скидке, без, неважно. Главное, что купила. Как-то вдруг, стремительно и по причине, Эйсу неведомой. И не где-то там, у одного из множества работорговцев, слетающихся на «Мэджик», словно мухи на труп, а в «Кукольном доме». Будто мало ей всего, что здесь сделали с её братцем Тесселлером.

Неужели действительно кукла для постели потребовалась? Так для кувырканий можно кого получше приобрести, благо в «Доме» не весь ещё ликвид разобрали, чтобы оголтело хвататься за откровенный неликвид.

А в довершении при оформлении договора она назвала его фамилию вместо своей.

Исполняя обязанности телохранителя, Эйс проводил Эбби и это трясущееся сизое недоразумение в гостиницу. Убедился, что в номере не поджидает никто, кроме синтетика Лиссы, спутницы Эбби, и что в его отсутствие неугомонная нанимательница не отправится бродить по сектору в одиночку. Договорился с Эбби, через сколько часов зайдёт за ней, дабы они могли вернуться к первоначальному плану, прерванному спонтанной покупкой раба, и поспешно свалил по своим делам. Раз представилось немного свободного времени, то следовало уделить внимание не только просьбам нанимательницы.

Да и смотреть, как Эбби нянькается с этим чучелом лохматым… нет уж, увольте. А только нянькаться с ним нынче и можно, на удовлетворение капризов госпожи он пока не способен категорически.

Дайна Лиро обреталась в одном из тех жилых коридоров, где арендная плата была выше средней по сектору и оттого подходила не каждому счёту. Снимаемая ею квартира располагалась на третьем этаже жилого корпуса, нависающего ступенями над галереей, более узкой, короткой, нежели торгово-развлекательные, где толкалась основная масса гостей, посетителей и туристов. И плату Дайна внесла больше, чем на шестьдесят стандартных суток вперёд, иначе вещи её уже отправились бы прямиком в мусоропереработку. Или на продажу, как обычно бывало с представляющим хоть какую-то ценность скарбом жильцов, сгинувших внезапно в бездне космической и переставших оплачивать аренду.

Автоматическая охрана в корпусе была получше многих, но всё же обойти её труда не составляло. Эйс беспрепятственно поднялся на третий этаж, с минуту повозился с внешней входной панелью и дождался, когда серебристая створка откроется. Переступил порог, коснулся панели с внутренней стороны, закрывая дверь. Включился свет, озаряя просторное помещение с белыми стенами, вобравшее в себя гостиную, спальню, кухонный блок и голографическое окно, наличие которого повышало стоимость квартиры. Кому охота постоянно видеть из окна серое покрытие коридора внизу, кадки с невысокими искусственными деревцами и зеркальное отражение корпуса напротив?

Эйс обошёл помещение по периметру, отмечая, что робота-уборщика не запускали уже много дней. А теперь запустит его только владелец корпуса, когда оплаченные дни истекут и станет ясно, что арендатор сюда больше не вернётся.

Возле двери ванной комнаты Эйс замер. Прислушался, пытаясь понять, что же его насторожило. Отступил назад, резко выхватил из наплечной кобуры бластер и нацелил на открывающуюся дверь ванной.

– Дент, что ж ты нервный такой? – Раш Джар Ллер демонстративным жестом поднял обе руки и подчёркнуто неспешно вышел из ванной.

– А ты какого швара тут потерял? – оружие Эйс убрал, прикрыл кобуру курткой.

– Вижу, гнездо освободилось, думаю, может, снять? – Раш приблизился к окну, оглядел его так, словно впервые видел сию технологию занятную. – Вроде неплохо тут, тепло, светло… ты же знаешь, я тепло люблю…

Как и большинство рептилий. И обманываться чисто человеческим лицом Раша, гладкой кожей, крупным носом с горбинкой и голубыми глазами не стоило. Равно как и идеальной осанкой и блестящими чёрными волосами. Вейры славились своими неотличимыми от настоящих слепками гуманоидных лиц. Впрочем, почему вейры притворялись теми, кем не являлись, на «Мэджике», где раса мало кого заботила и хватало рептилоидов всей мастей и видов, оставалось загадкой.

– Температура в помещении регулируется. Уровень влажности тоже. И квартирок с голоокнами полно.

– Думаешь, это гнездо несчастливое? – Раш наклонился к панели настройки окна. – Вдруг переберусь я сюда и тоже вскорости исчезну… как предыдущая арендаторша. Кстати, тебе известно, куда пропала наша милая Дайна?

– Попыталась откусить слишком большой кусок и обломала зубы.

– Слыхал, она со станции отбыла недавно… вместе с тобой.

– Отбыла, – подтвердил Эйс. – Вместе со мной. На Шаару. Там и подавилась тем куском.

– А ты вернулся.

– А я вернулся.

– А Дайна не вернётся.

– Не вернётся.

И в факте этом сомневаться не приходилось. Даже если Дайна не иначе как чудом выжила… что маловероятно с учётом всех нюансов ситуации… то покинуть полудикую негостеприимную Шаару сможет нескоро.

– Что ж, – Раш выпрямился, одарил Эйса на редкость благодушным взглядом. – Тёпленькое местечко долго не пустует, не так ли? В моём возрасте самое то сферу деятельности подкорректировать, поменять на что поспокойнее, потише.

– Думаешь, быть информатором спокойнее?

– Если не хвататься за куски неподходящего размера, то всяко спокойнее, нежели за головами по галактикам гоняться. Головы тоже разные бывают… от иных проблем больше, чем удовлетворения от полученного вознаграждения, – тонкие губы Раша растянулись в змеиной улыбке. – Ты вот, как я слышал, тоже сферу деятельности подкорректировать решил. Нанялся охранять какую-то арманку из высших…

– Тебе-то какое дело?

– Да так… любопытство взыграло. Недавно у нас тут как раз проходила недурственная награда за голову некоего арманского мальчишки… и была та награда аккурат с Шаары. Только что мальчишка этот, что награда быстро потеряли первоначальную актуальность. Что поделать, и такое бывает. А потом ты на станцию вернулся. И спустя недолгое время нанялся к этой арманочке… удивительное совпадение.

– И такое бывает, – ответить Эйс постарался в том же тоне, в каком Раш говорил, нарочито философском, наигранно добродушном и капельку ироничном.

И заодно мысленно себя обматерил.

Надо же было так глупо попасться!

То, что Дайна на станцию не вернётся, все заинтересованные лица поняли ещё суток тридцать назад. И все, кому надо, опустевшую квартирку её навестили давным-давно. Вряд ли кто-то всерьёз тревожился или скорбел о безвременно сгинувшей информаторше. Исчезла, и хрен бы с ней, другие желающие присесть на тёпленькое местечко найдутся, тут Раш, как ни крути, прав.

И Эйсу дела не было.

Пока не появилась Эбби со своим предложением.

В общем-то, сама по себе Эбигейл Сейрамид из клана Мирос едва ли могла кого-то заинтересовать. Мало ли богатых дамочек с планет, пусть бы и входящих в Союз Равных, тайком прилетают на «Мэждик» в надежде отведать удовольствий, запрещённых в МСР. Но если кто-то… как Раш, например… начнёт складывать одно с другим, связи причинно-следственные выплетать, то уровень внимания к Эбби мог существенно повыситься.

Потому-то и стоило проверить квартиру Дайны на наличие информации, касающейся Тесселлера Сейрамида. А что Дайна информацию сохраняла не только на личный идентификационный браслет-коммуникатор, отправившийся вместе с владелицей на Шаару, но и на другие инфоносители, Эйс знал точно.

Потому-то и Раш здесь ошивается. Его поджидает. И пускай подловить его Раш мог ещё в куче мест, но в квартире Дайны всё ж занятнее.

И подозрения подтверждает.

– Бывает, спору нет. Просто несколько необычное засилье арманцев на один сектор нашей великой станции, – Раш пафосным жестом воздел руки в чёрных перчатках к потолку. – И, главное, все с тобой напрямую связаны.

– Совпадение.

– Кажется, твоя родная планета… Савиана, да?.. некогда была вассалом Арманской империи. А как империя в республику преобразовалась, так и вассалы её получили независимость. Правда, любви от этакого подарочка к бывшему сюзерену у них не прибавилось. Жизнь на Савиане и ей подобных планетах и под имперской пятой сладкой да привольной не была, а уж когда савианцы остались в одиночестве и с голым задом…

Империя качала из захваченных миров ресурсы, а когда прекратила – приличной республике подобная варварская деятельность не пристала, – то оказалось, что коренному населению остались лишь жалкие крохи, не способные прокормить всех жителей. И Союз Равных, охотно принявший освобождённые миры в свои объятия, почему-то на том потерял к ним всякий интерес. Нынче жизнь на Савиане была получше, чем на той же Шааре, затерянной в глубинах нейтрального сектора, однако очевидно, что продолжительная стагнация ничего хорошего не принесёт. Оттого и сколько-нибудь тёплых чувств к арманцам савианцы не питали.

И Эйс не питал. Отчасти поэтому ухватился за объявленную за Сейрамида награду. Уж больно привлекала возможность поймать не просто кого-то там, очередную безликую голову, но арманца, ещё и из высших.

Разыскать.

Захватить.

Передать назначившему награду и с особым удовольствием распорядиться деньгами, полученными за холеную голову высшего. И обязательно послать большую часть суммы родным на Савиане.

– Кредиты не пахнут, – напомнил Эйс.

– Не пахнут, твоя правда, – улыбка рептилии, слащавая до приторности, фальшивая насквозь, раздражала изрядно, но ссориться с Рашем без острой нужды не стоило. Как бы при том ни хотелось стереть кулаком ухмылочку эту с маски, что скрывала настоящие физиономии вейров.

Раш сунул руку в карман куртки, покопался в нём и продемонстрировал пластину инфоносителя.

– Ты, кстати, не это ищешь?

– Нет.

Инфоноситель у Дайны был не один. И шансы, что Раш успел ознакомиться с содержанием каждого и это именно нужный Эйсу, невелики.

Или он обзавёлся такой привычкой сомнительной, как самоутешение вместо трезвого просчёта вероятностей. В квартире не убирались уже много дней, но и вверх дном она не перевёрнута. Значит, не устраивали обыск в спешке, не считаясь с необходимостью сохранить первоначальный вид помещения. И на предложение Эбби Эйс согласился лишь сутки назад. Вряд ли все эти часы Раш торчал безвылазно в квартире Дайны и изучал скрупулёзно всю собранную ею информацию.

– Уверен? – блестящий многогранник вертелся и крутился между длинными пальцами, словно старинная металлическая монета.

– Да.

– Тогда ты не будешь против, если я заберу его себе?

– Нет. Здесь не мои вещи лежат, чтобы я был за или против, что в них без моего ведома копаются.

– Прекрасно, – Раш подкинул пластину в воздух, поймал, сжал в кулаке и несколько секунд любовался на Эйса, ожидая его реакции.

Швар ему под рудиментарный отросток на заднице, а не реакцию.

– Но ты всё равно внимательнее по сторонам смотри, – Раш качнул головой, словно и не ждал ничего от собеседника, и прошёл мимо Эйса к выходу. – Мало ли у кого ещё любопытство взыграет… арманский мальчишка отвалился, как хвост шшиорра, и награда вместе с ним… однако вдруг кого заинтересует арманская девчонка?

– Всенепременно приму к сведению, – пробормотал Эйс под шорох закрывающейся двери.

Квартиру он всё же осмотрел. Выгреб все инфоносители, какие только нашёл, рассовал по карманам и, плюнув на оговорённое время, поспешил в гостиницу, где остановилась Эбби.

Интересующихся Эбби ещё только не хватало для полного комплекта…

Дверь гостиничного номера открыла Лисса. Посмотрела на него прямым немигающим взглядом синтетика и отступила, без вопросов пропуская внутрь. Эйс без предупреждения ввалился в спальню Эбби и замер на полпути, глядя на картину не то чтобы удивительную, необычную и редкую для станции, но всё одно не порадовавшую.

Облачённая в тот же серый брючный костюм, в каком она выходила в сектор, Эбби сидела на краю кровати, а это пугало лохматое в обмотанном вокруг тощих бёдер полотенце распласталось перед ней на полу и самозабвенно щупало её коленки.

«Знаю, когда ты получишь это сообщение, всё не раз переменится так, что первоначальные мои вопросы потеряют всякий смысл. Но я хочу задать их хотя бы таким способом, зная, что не получу ответа ни сию минуту, ни через час, ни через несколько суток. Хочу спросить хоть у кого-то, кто проходил через подобное. Так должно быть, брат? Ты просто оказываешься в случайное время в случайном месте, ни о чём подобном не думая, не подозревая и имея совершенные иные цели и планы, и вдруг осознаёшь, что ты больше не один. Ты чувствуешь эмоции другого как свои и в то же время понимаешь чётко, что это не твои эмоции, что это именно эмоции и какие это эмоции. Ты можешь с ними справиться, пусть бы и не без усилий. Можешь рассортировать их и отложить в сторону, чтобы они не переплетались с твоими, не влияли на тебя. Я помню, что ты воспринимаешь связь со своей парой немного иначе, чем должно быть. Ариадна говорила о голосах в твоей голове… хотя сам ты обсуждать эти нюансы не любишь и становишься на диво уклончив, стоит лишь упомянуть о них. Я голосов не слышала. Только эмоции ощущала… ощущаю. И это… тоже странно. Ощущать их. Понимать. Знать, что это он. Что это должен быть он. Какой у тебя процент вероятности образования связи? Пятьдесят? Или ниже? А у меня выше семидесяти. Маму это беспокоило, сколь помнишь… она опасалась, что я скорее пару образую по сердцу, нежели она подыщет мне кого-то подходящего. По её мнению подходящего, разумеется. А я… сколько ни встречала мужчин на Армане, ни с кем даже намёка на подобное не было. И в других местах, где мне довелось побывать. Он раб, Тес. Я купила его в «Кукольном доме». Не спрашивай, что я там делала. И почему опять полетела на «Мэджик». И не вздумай бросать всё и снова мчаться меня спасать. У меня всё хорошо и в спасении я не нуждаюсь. Просто не понимаю, как должно происходить образование эрин сантиси, если пара не арманец…»

Дверь в спальню открылась бесшумно, но мне не надо слышать ни как срабатывает автоматика, ни звуков шагов, чтобы знать, что он вошёл в комнату. Я отправила сообщение, отложила подпространственный передатчик на столик подле кровати и повернулась к рабу.

По возвращении в гостиницу я отправила его в душ. Потом поесть. Номер оборудован синтезатором пищи, производящим вполне удобоваримую, сносную на вкус еду, и выходить в ресторан, расположенный в соседнем с гостиницей блоке, необязательно.

После душа он не надел набедренную повязку, оставив вместо неё полотенце. Длинные волосы начали подсыхать и норовили распушиться, окутывая голову тёмным ореолом. Кожа всё ещё бледна, но хотя бы избавилась от сероватого оттенка, будто его всего пеплом припорошили. Он выше, чем казалось, пока он жался на подиуме у занавеса. Пожалуй, одного роста с Эйсом.

И он молчал. С того момента, как я увидела его в «Доме», я ни разу не слышала его голоса. Он до сих пор не проронил ни слова, лишь подчинялся без возражений моим просьбам. Держался настороже, ждал чего-то, не спешил расслабляться, открываться и радоваться. Следил пристально за каждым моим движением, и в похожих на кусочки льда глазах я не видела ничего, кроме напряжённого ожидания и мрачной опаски.

А чего я хотела? Я купила его, словно он и впрямь кукла, вещь, чьё единственное предназначение – ублажать свою хозяйку, пока игрушка ей не прискучит. А как прискучит, так отправится в лучшем случае в дальний угол, ненужная и всеми позабытая. В худшем же – прямиком в мусоропереработку.

Что мне делать? Остаться стоять или сесть? Подключиться к его ошейнику? Код доступа к мигающему металлическому кольцу на шее невольника должен быть в инструкции, любезно скинутой на мой браслет в «Кукольном доме». Успокоить его и заверить, что его не ждёт ничего из того, что обычно ожидает постельных рабов после покупки?

Но что его ждёт? Я смогу внятно разъяснить, что произошло и почему я его купила?

А если я ошиблась? Что, если внезапный этот приступ эмпатии лишь следствие происходящего со мной? У брата голоса в голове, а у меня – видения…

Он наблюдал за мной исподлобья, а я молчала, опасаясь даже шаг к нему сделать.

Он склонил голову набок, словно видел меня насквозь, как объёмную голографическую проекцию.

И сам сделал шаг ко мне.

Я попятилась.

Ещё шаг. Его – ко мне. Мой – от него.

Я уткнулась ногами в кровать. Всё, отступать дальше некуда, разве что в другую сторону. Но, боюсь, выглядеть это будет ещё более странно, чем спонтанная покупка раба.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

– Моя госпожа меня боится? – голос у него мягкий, обволакивающий.

– Нет, – ответила я несколько поспешнее, чем следовало.

– Врёшь, – произнёс он столь спокойно, убеждённо, будто лучше меня знал, какие чувства бурлят во мне.

И я поняла вдруг.

Он действительно знает.

– Ты…

– Эмпат.

И оттого ощущает распрекрасно малейшие оттенки моих эмоций. И не только моих, но всех, кто его окружает.

– Ты тоже эмпат? – спросил он вдруг.

– Я? Нет, я не…

– Но ты… понимаешь меня, я чувствую.

– Это не…

Это всего лишь треклятая арманская связь и даже в ней я теперь сомневаюсь.

– Не то, что ты думаешь?

– Не… не знаю.

Он поднял руку, потянулся к моему лицу, и я в попытке отодвинуться отклонилась назад и опустилась на край постели. А он и впрямь успокоился, расслабился и нынче взирал на меня сверху вниз без прежнего напряжённого ожидания худшего. Ему любопытно и любопытство это щекотало, повышало градус моего собственного волнения.

– А что думаешь ты? – он всё же подступил вплотную ко мне.

– Что я… возможно, ошиблась, – признание вырвалось само.

– В чём?

– В этом, – мимолётным движением я коснулась левой груди, где билось беспокойно моё сердце.

– А если не ошиблась? – он наклонился, и длинные пряди волос упали тёмной занавесью перед самым моим лицом. – Там, в зале «Кукольного дома», я ощутил… как легчайшее дуновение тёплого ветерка, как луч солнца, пробившийся сквозь пелену туч после долгой грозы… что ты можешь быть…

– Кем? – прошептала я.

– Моей… особенной женщиной. Полагаешь, я ошибся?

– Не знаю…

Я могу произнести хоть что-то толковое, внятное, кроме жалкого этого, потерянного «не знаю»?

Он коснулся моего лица, провёл подушечкой указательного пальца по щеке, скуле. Задел кончик носа и коснулся губ.

Похоже, для того я и приобрела раба, чтобы он трогал меня без разрешения и лишал возможности говорить складно, чётко и уверенно. И я чувствую его спокойствие, его убеждённость в правильности происходящего, его интерес, в котором всё больше мужского. Так почему же мне неспокойно настолько, что я едва могу пошевелиться, словно загипнотизированная пристальным его взглядом?

Палец обвёл контур губ, слегка оттянул нижнюю, вынуждая приоткрыть рот. А я по-прежнему сижу неподвижно, будто под действием парализатора, смотрю в светлые, почти сливающиеся с бледным лиловым лицом глаза и не могу думать ни о чём, кроме как поцелует ли он меня.

Я этого хочу?

Или мне только кажется, что хочу?

Не знаю. Я опять ничего не знаю… лишь ощущаю остро его прикосновение, жгучий его взгляд, его интерес и не желаю ничего другого…

Всего один поцелуй… или не только один…

Внезапно он моргнул, убрал руку и взгляд отвёл. И глупые мысли о поцелуе испарились мгновенно. Я смогла повернуть голову, поёрзать, убеждаясь, что собственное тело мне подчиняется.

– Прости, – произнёс он и отступил на шаг. – Это… вышло случайно.

– Что… вышло? – уточнила я и сообразила вдруг.

Конечно. Это внезапно навалившееся потерянное состояние – результат не моих странностей, не приступа неуверенности в присутствии мужчины, но воздействия со стороны раба.

– Ты…

– Я могу… если удастся установить контакт, зацепить чужие эмоции и немного их… изменить.

– Ты способен не просто ощущать чужие эмоции, но корректировать их? – повторила я в попытке удостовериться, что всё поняла правильно. – Влиять на чувства окружающих?

– Не всегда, – он больше не смотрел на меня, но исключительно поверх моей головы на противоположную стену, и чувство вины царапало, цеплялось за меня острыми коготками. – Не со всеми. Есть множество различных факторов… в условиях разнообразия рас и видов нельзя поручиться за конечный результат. И даже дома… на моей планете эта способность не отличалась стабильностью. Но я могу быть поддержкой и утешением для своей весэль… госпожи, смирять её страсти… сильные эмоции, забирать её боль, дарить ей покой и блаженство…

И, полагаю, речь не только о том блаженстве, о котором можно подумать в первую очередь.

Эмпат с возможностью коррекции чужих эмоций.

Повезло мне.

Несказанно просто.

– Но дома мне не довелось встретить свою весэль, – он качнул головой, отгоняя дуновение ветерка печали по несбыточному и тоски по дому, и вдруг упал передо мной на колени.

Я вздрогнула, а он обхватил мои ноги, уткнулся в них лбом.

– Прости, моя госпожа, – выпалил он с неожиданной мольбой. – Впредь подобного больше не повторится. Я обещаю не трогать твои эмоции даже при наличии установленного контакта, если на то не будет твоего дозволения.

Не стану уверять, будто мне понравилась попытка свести все мои чувства – и мысли заодно – к единственному глупому желанию, но наказывать раба за неё я не собиралась.

– Встань, пожалуйста.

– И я клянусь, что никогда, ни при каких обстоятельствах не передам информацию о твоих чувствах третьим лицам.

Он словно договор со мной заключить пытается!

Дверь открылась без предупреждающего сигнала, и в спальню вошёл Эйс. И тут же застыл, будто на невидимый силовой барьер наткнувшись.

Не рановато ли охотник вернулся? Кажется, мы договорились, что он зайдёт за мной через три часа, и часы эти истечь никак не могли.

– Встань, прошу, – я положила ладонь на плечо раба и удивилась мимолётно, сколь холодна его кожа на ощупь.

– Я помешал? – сухо осведомился Эйс.

– Нет, – заверила я.

Раб глянул сквозь пелену волос на охотника, и недоброжелательность взгляда этого я ощутила, даже не видя его.

Не знаю, хорошо это или плохо, что я так чётко, ясно всё чувствую?

– Ты рано.

– Возникли кое-какие… обстоятельства.

– Какие?

Вижу по насупленному лицу, что говорить в присутствии раба Эйс не намерен. Раб же отпустил мои ноги, поднялся осторожно, придерживая норовящее сползти полотенце, вздёрнул подбородок повыше. И посмотрел на охотника так, словно из них двоих невольником был Эйс, и ему следовало пасть ниц перед своей госпожой и не поднимать на неё взгляда без дозволения.

Я тоже встала и вспомнила запоздало, что до сих пор не спросила, как зовут нечаянное моё приобретение.

– Как твоё имя?

– Адоннисэль, моя госпожа. Адоннисэль делла Виенттель-Клэрсен.

– А как-нибудь покороче? – спросил Эйс.

– Если моя госпожа пожелает, то может звать меня Адоннис.

– Как цветок?

– Цветок? – не поняла я.

– В некоторых мирах встречается такой цветок… правда, он жёлтый, не сиреневый… согласно межгалактическому ботаническому справочнику называется адонис.

– В моём имени удвоенная «н», – произнёс раб тоном, глубоко возмущённым подобным коверканьем.

– В твоём имени вообще дохрена букв, все не выговоришь. Я буду звать тебя Дон.

– Не знала, что ты разбираешься в ботанике разных планет, – вмешалась я, пока желание Адонниса врезать Эйсу не стало всеобъемлющим.

– Не разбираюсь, – Эйс отмахнулся небрежно, подчёркивая, что не хочет говорить на эту тему. – Скорее знаком поверхностно.

– Только моей госпоже позволено обращаться ко мне так, как она сама пожелает, – отступать Адоннис не намеревался.

– Не называй меня «госпожа», – на всякий случай я встала между мужчинами и повернулась к Адоннису. – Я Эбигейл. Эбигейл Сейрамид из клана Мирос с планеты Арман. Ты можешь звать меня Эбби.

– То есть ему можно называть тебя Эбби, а мне нет?

– Тебе нет.

Адоннис одарил Эйса взглядом, полным нескрываемого превосходства.

– Это Эйс Дент с Савианы. Я наняла его на станции для охраны и сопровождения...

– Вообще-то я охотник за головами, – Эйс определённо считал своим прямым долгом напоминать беспрестанно об основной своей деятельности.

– Пока ты работаешь на меня, ты – мой телохранитель, – возразила я как можно более строго и вновь обратилась к Адоннису. – С какой ты планеты?

– Фатана. Мы называем наш дом Фата-Мейв.

– Это где такая есть? – нахмурился Эйс.

– В нейтральном секторе.

– В Союз Равных не входит?

– Нет.

– Что так?

– Какая разница, Эйс? – негласный этот допрос начинал утомлять. Равно как и раздражение, которое охотник одинаково порождал что во мне, что в Адоннисе.

– Любопытно просто.

– На Фата-Мейв матриархат, – спокойно ответил Адоннис. – Наверное, поэтому.

– Матриархат? – Эйс оглядел его заново, повнимательнее и внезапно усмехнулся презрительно. – Поверить не могу… ты купила гаремного мальчика?

– Гаремного мальчика? – опешила я.

– На Фата-Мейв нет гаремов, – процедил Адоннис резко изменившимся тоном. – И рабства тоже. Отчего каждый стремится обвинить матриархальный мир в наличии рабства? Словно в патриархальных мирах и даже тех, что притворяются равными для всех, ничего подобного нет и никогда не было.

– То-то он похож на типичного гаремного мальчика, – замечание Адонниса Эйс проигнорировал. – Тонкий, длинноволосый, изнеженный, покорный и готовый называть тебя госпожой… точь-в-точь один из тех мальчиков, которых выращивают специально для гаремов в некоторых матриархальных мирах. Да и не только в матриархальных.

– Эйс, заткнись, пожалуйста, пока я сама тебе не врезала.

– Сама? – усмешка стала шире. – Хочешь сказать, он тоже хочет мне врезать?

– Хочет.

– А ты откуда знаешь?

– Знаю. А теперь выйди и…

– Только вместе с тобой, – усмешка истаяла, Эйс посерьёзнел. – Давай вернёмся к первоначальному плану.

– Мы договорились, что ты зайдёшь за мной через три часа, – я пыталась понять по лицу охотника, что за обстоятельства вынудили его прийти раньше срока. – Три часа ещё не истекли.

– Пойдём сейчас… раз ты не занята ничем важным.

– Я занята.

– Кукла обождёт, – Эйс небрежно махнул рукой в сторону Адонниса. – Мы и так время потеряли, отвлёкшись на это… на распродажу.

Отчасти Эйс прав. Неразумно терять время, смещая фокус внимания на то, что к делу не относится. Я не могу и не хочу повторять прошлый свой опыт и исчезать почти на год, заставлять родных тревожиться и заново переживать всё, что довелось им пережить по моей вине совсем недавно. Я должна сделать то, ради чего прилетела на станцию, и если опять ничего не выйдет, то вернуться домой и сдаться на милость арманских специалистов.

А отчасти я не согласна с охотником. Если я, ведомая порывом, непонятным нынче даже мне самой, купила раба, то прежде всего я должна позаботиться о нём, сделать всё необходимое для него и уже потом думать о собственных личных нуждах. Да и несколько часов ничего не решают.

И если Адоннис действительно моя… мой, то факт этот в корне меняет всё.

Ариадна, пара моего брата, риттайка, встреченная им на «Мэджике». Её происхождение и его самоуверенность едва не обернулись катастрофой, потому что в нашей семье, в нашем клане и в нашем мире всегда были и будут те, кто не сможет принять неарманскую пару. И даже эрин сантиси не станет для них весомым аргументом. Маму до сих пор беспокоит происхождение Ариадны и ещё сильнее печалит то, что Тес улетел вместе с Ариадной на её родную Риттаю. Папа же, наоборот, принял пару сына независимо, где и кем она родилась. Но Ариадна свободная гражданка Риттаи, входящей в Союз Равных, а Адоннис…

Раб.

Эмпат.

И родом из матриархального мира в придачу.

И я не уверена, действительно ли эта связь между нами – эрин сантиси, или всего-навсего неудачное сложение моих странностей и его способности к эмпатии.

– Я пойду с тобой, моя госпожа, – Адоннис почувствовал мои сомнения и замешательство, подступил ближе. – Куда бы тебе ни пришлось пойти, я буду рядом с тобой.

– Ну точно гаремный мальчик, – произнёс Эйс, не обращаясь ни к кому в частности. – Только они выказывают такую похвальную готовность по одному щелчку пальцев превратиться в верную тень своей госпожи. Не всякой рабской дрессировкой можно добиться столь безоговорочной покорности и преданности… а этих едва ли не с младенчества растят с такими установками.

– Тебе нужна одежда, – слушать охотника я не стала. Оглядела Адонниса, решая, за какое дело браться в первую очередь. – Нормальная одежда, а не… какая-то дурацкая набедренная повязка.

– Это «Мэджик»! Здесь половина рабов в таком виде ходит и ничего, – возразил Эйс.

– Меня такой вид не устраивает. И твой ошейник… – я подняла руку, сдвинула манжету жакета, открывая узкую полосу браслета. – В «Кукольном доме» мне скинули инструкцию… в ней должен быть код доступа к ошейнику…

– Нет! – выкрикнули мужчины в один голос прежде, чем я открыла список последних входящих сообщений.

– Почему? – внезапное это единодушие заставило замереть, глянуть удивлённо на обоих по очереди.

– Сначала проверь, не подкинули ли тебе комплектом к инструкции какой-нибудь подозрительный файл, – пояснил Эйс.

– А должны?

– Кто этот «Дом» знает… уж тебе-то известно наверняка, что с них станется продать раба с сюрпризом, сообщить о котором они не удосужатся.

Не думаю, что Адоннис может скрывать те же сюрпризы, что подстерегали того, кому случилось купить моего брата, но…

Но в словах охотника был свой резон.

О том, что приобретаемый мной раб – эмпат, мне при оформлении покупки не сказали. А ИИ-консультант не живой человек, который может замотаться, заработаться, отвлечься и забыть о чём-то предупредить.

Я убедилась в отсутствии подозрительных сообщений и незнакомых файлов и лишь затем открыла инструкцию. Нашла раздел с кодом доступа к ошейнику. Подключилась. Обождала с минуту под напряжённым взглядом Эйса, кочующим с меня на Адонниса и обратно. И, удостоверившись, что ничего критичного не происходит, пролистала до раздела с инструкцией по снятию ошейника.

– Нет, – повторил Адоннис тише. Он внимательно следил за мелькающей на полупрозрачной голографической сетке информацией и нужный раздел узнал сразу. – Не надо.

– Я только сниму ошейник и…

– Не нужно, – он коснулся моего запястья, не задев при том браслет.

– Ты хочешь остаться рабом? – удивилась я.

– Он им останется и без ошейника, по крайней мере, на станции, – Эйс указал на голубоватую сетку с бегущими строками. Неодобрительный взгляд его задержался на моём запястье и пальцах Адонниса, касающихся моей руки. – Потому что вся идентификационная информация о нём здесь, в этой инструкции. И нет никаких данных, что он рождён свободным согласно законам своего мира. Вернётся к себе на родину – будет снова числиться свободным, а пока увы. Каким бы законченным притоном и болотом ни была эта станция, но даже тут есть свои правила, законы и ограничения, которые приходится соблюдать во избежание лишних проблем.

Адоннис с ним согласен и мне тоже придётся признать его правоту, пускай мне претит сама мысль, что меня будет сопровождать невольник. Разумеется, я могу оставить его в номере, как оставляю Лис, когда в её присутствии нет нужды, и вручить ему каталог, чтобы в моё отсутствие он выбрал себе одежду, но…

Слишком много «но» за какой-то час-другой.

И нежданных перемен. Что мне теперь с ними делать?

С ним делать?

– Хорошо, – я свернула сетку и руку опустила, разрывая контакт. – Оставим пока ошейник. И пойдём по магазинам.

– Опять? – новая корректировка планов не пришлась Эйсу по душе. – Теперь-то зачем?

– За одеждой, – пояснила я с улыбкой.

– И почему мне кажется, что всё это уже было? – пробормотал охотник и отвернулся.

* * *

Тот прошлый поход по шмоточным магазинам – сам Эйс заглядывал в них нечасто, – остался в памяти приступом колкого раздражения, лишь усиливающегося при каждом новом взгляде на арманца. Эйс напоминал себе, что это просто работа, на которую он подрядился сам, по собственной доброй воле и из любви к щедрому вознаграждению. Что для него не имеет значения, к кому наниматься, к арманцу или кому-то другому, главное, чтобы наниматель платить не забывал. И не его дело, какие капризы могут взбрести в голову нанимателя, важно, чтобы капризы эти границы разумного не покидали и самому Эйсу досаждали несильно.

Наниматель пожелал пополнить гардероб? И пускай себе.

Нанимательница пожелала приодеть свою куклу? Пускай наряжает, как ей вздумается.

Забота Эйса быть рядом и следить за сохранностью клиентского тела. В этот раз и платить за покупки нанимателя не придётся, Эбби на станцию прибыла обеспеченной дамой, способной позволить себе довольно многое. Она и сектор могла выбрать поприличнее этого и, наверное, выбрала бы, если бы Эйс жил не здесь.

Покинув гостиницу, Эйс первым делом убедился, что за ними нет хвоста и иной слежки, и лишь затем повёл клиентку на галерею, где располагались магазины одежды и всего, чем не торговали на галерее с рабами. Эбби предпринятых предосторожностей не заметила, зато, к немалому удивлению Эйса, они не укрылись от внимания раба. Нынче пугало, облачившееся в набедренную повязку – не шататься же по галереям в одном полотенце, пусть бы оно прикрывало больше тела, нежели стилизованные эти трусы, – выглядело куда более собранным, всё подмечающим, чем пару часов назад. Раб держался ровно так, как полагалось невольникам, на полшага позади госпожи и ни шагу ни вперёд, ни влево-вправо. Верная тень за хозяйской спиной, не поднимающая взгляда, пока не велят иного, но Эйс видел распрекрасно, как чучело зыркало по сторонам и делало куда больше выводов, нежели возможно ожидать от постельной игрушки.

Эйс попытался припомнить, что ему известно об этой Фатане, или как там её, однако даже название планеты не говорило ровным счётом ни о чём. Матриархальных миров хватало по всем уголкам нейтрального сектора и, следовало признать, далеко не в каждом мужчин угнетали и низводили до положения бесправной вещи. И предположительно гаремный мальчик, с малолетства воспитанный в покорности и смирении перед женщинами, мог оказаться не столь уж изнеженным и беспомощным, как можно вообразить.

Неплохо это или напрочь хреново, Эйс пока не решил.

Ко всему прочему одеваться в первом попавшемся магазине пугало не пожелало. Оно брезгливо изучило предложенный ассортимент и глянуло на Эбби с видом избалованной комнатной собачки, наотрез отказывающейся идти куда-либо своими лапами. И Эбби заявила безапелляционно, что этот магазин им не подходит.

Следующий тоже не подошёл.

И третий.

И четвёртый.

Раба удовлетворил лишь пятый по счёту, где продавалось шмотьё для любителей разодеться поэкзотичнее. В разных мирах разные фасоны были в ходу, смотря по местным модным поветриям и климатическим и анатомическим особенностям, однако за пределами родных планет большинство всё же предпочитало одеваться более-менее стандартно, сдержанно и практично.

Раб, очевидно, не предпочитал.

А Эбби лишь взирала с несвойственным ей умилением на куклу, разодевшуюся словно на костюмированную тематическую вечеринку.

Даже братец её и то одежду выбрал попроще, внимания не привлекающую и чисто чтобы было что на себя натянуть. А этот же…

Рубашки из тонкой ткани, кружевом отороченные.

Штаны из искусственной кожи, которыми только тощий зад и обтягивать.

Вышитый жилет.

Обувь. На каблуке, швар его дери.

Некое подобие удлинённой куртки, но не куртка и не пиджак. Кобуру под такой от посторонних глаз не скроешь, будет топорщиться и выпирать, да и оружие просто так не вынешь.

Ещё какие-то детали, о назначении которых Эйс имел весьма смутное представление.

И кольца. Напротив был ювелирный и рабу оказалось достаточно взглянуть сначала на витрину, а потом на Эбби, чтобы она без вопросов отвела его туда, позволила выбрать несколько колец и оплатила покупку так, будто для неё было в порядке вещей тратить дохрена кредитов, дабы побаловать свою куклу.

Откуда такая готовность удовлетворять капризы раба, покупать которого она не собиралась в принципе? Зачем она его приобрела столь внезапно, спонтанно? И что намерена делать с невольником после, ведь не потащит же она его на Арман?

И, кстати, не забыла ли она вообще, для чего прилетела на станцию?

Нет, Эйсу глубоко без разницы, помнит ли она об истинной цели визита или ей уже плевать на всё, кроме новой игрушки, на что она тратит кредиты и с кем закрывается в спальне. Лишь бы ему не забывала платить, а остальное не его забота.

Эйс вдруг перехватил пристальный взгляд раба. В этом своём расфуфыренном прикиде выглядел он на диво гармонично, и даже подмигивающий ошейник казался почти естественным продолжением сложного вычурного костюма.

– Чего уставился? – мрачно вопросил Эйс, испытывая лишь одно желание – пристрелить пугало на месте.

Эбби как раз отвлеклась на голографическую витрину с платьями и на мужчин не смотрела. Невысокий, снабжённый встроенной тележкой робот-носильщик, предоставленный магазином одежды для транспортировки пакетов с покупками до гостиницы, послушно остановился рядом.

– Ничего, – глаза раб отвёл. Неспешно расправил кружево манжеты. И усмехнулся.

– А лыбишься тогда чего?

– Забавно.

– Что тут забавного?

Если оглушить пугало и оттащить тело вон в тот едва заметный проход на стыке двух блоков, получится ли позднее уверить Эбби, что раб потерялся в толпе?

– Всегда забавно наблюдать, как другие занимаются самообманом, – раб говорил как урождённый высший арманец, уверенный в своём превосходстве над всеми, а не как полагалось невольнику при общении со свободным.

– Самообманом?

А если спустить труп в вентиляционную шахту, то, считай, дело сделано. В вентиляционных шахтах станции кто только не пропадает… и когда находится – если вообще найдётся когда-нибудь, – то опознанием останков никто уже не утруждается.

– Разве ты не этим нынче занимаешься?

– Тебе известно, чем я сейчас занимаюсь?

Планирует убийство этой охреневшей сиреневой рожи с последующим сокрытием тела.

Бесплатно причём.

– Мне известно многое, – ухмыляться раб не перестал.

– Неужели? И как ты, такой всеведающий, схлопотал рабский ошейник и угодил в «Кукольный дом»?

– Судьба. Или как её называют на изначальном языке твоего мира…

– Я не верю в судьбу. Как бы её при том ни называли на всех языках.

– А во что ты веришь? Хотя погоди… ты веришь в это, – раб перебрал пальцами в воздухе, позволяя россыпи камней, венчающих каждое кольцо, поймать неоновый блеск вывесок. – И в это, – он безошибочно указал на кобуру под курткой.

– Ну раз ты и сам всё знаешь, то зачем тогда вопросы дурацкие задаёшь? За некоторые и получить можно… всякого.

Краем глаза Эйс отметил, как от проходивших мимо отделилась темноволосая девушка и свернула к витрине, перед которой стояла Эбби. В первое мгновение показалось, что девушка намерена зайти в магазин, но она проскочила мимо двери и, вскинув руку, целенаправленно двинулась к Эбби. Вряд ли за тем, чтобы на тряпки на витрине поглазеть.

И Эйс бросился наперерез.

Успел перехватить чересчур прыткую девицу прежде, чем она столкнулась с обернувшейся Эбби нос к носу. И дёрнул её назад, уводя не столько от своей беспечной клиентки, сколько от раба, возникшего перед Эбби и приставившего к горлу незнакомки лезвие стилета.

Я обернулась на шум и звуки возни за спиной и едва не уткнулась носом в шевелюру Адонниса, невесть как и когда успевшего подойти почти вплотную ко мне. Посмотрела поверх его плеча, пытаясь понять, что вообще происходит.

– Гелена?!

– А, привет, Эбби, – сестра скосила глаза сначала на остриё ножа у своего горла, затем на Эйса позади себя.

Охотник держал Гелену, выкрутив ей руку за спину, а Адоннис стоял между мной и ней с ножом, замершим в опасной близости от её шеи.

– Что ты здесь делаешь? – опешила я и вышла из-за спины Адонниса. – А вы что творите? Немедленно отпустите мою сестру, вы оба.

Адоннис и Эйс отступили от Гелены одновременно. Охотник поравнялся с ней, оглядел с интересом, Адоннис встал за моим плечом, покорно опустил голову. Короткий узкий клинок исчез в расшитом раструбе рукава и пене кружева сорочки, словно коготь в мягкой кошачьей лапке. Адоннис холоден, спокоен и откуда-то я знаю, что с тем же холодным спокойствием он убьёт любого, кто посмеет причинить мне вред.

– Так это твоя сестра, – произнёс Эйс с нескрываемым любопытством.

– Двоюродная, – пояснила я. – Гелена Сейрамид. Что ты тут делаешь, Гел? Как ты меня нашла? И зачем?

– Тес улетел с Армана, и я понимаю, куда и почему он отправился, – Гелена потёрла запястье освобождённой руки. – Но я в толк взять не могу, куда опять сорвалась ты.

– Я не сорвалась. На сей раз я всех предупредила…

– Предупредил Тес. А ты выдала какое-то сумбурное объяснение и только мы тебя и видели.

– Родители тревожатся? – спохватилась я.

– Естественно, – Гелена явно не знала, кого следует опасаться в первую очередь, охотника или раба, и потому поглядывала настороженно то на одного, то на другого. – Что они должны подумать после всего, что произошло? Они потеряли своих детей на целый год, не знали, где они, что с ними и вернутся ли они когда-нибудь, и вот всё повторяется… с тобой так точно.

– С Тесом теперь всё хорошо и нет необходимости отправляться на его поиски, – напомнила я. – Поэтому я сделаю что собиралась и тотчас же вернусь домой.

– А что ты собиралась сделать?

Я никому не говорила.

Даже брату. Пусть с некоторых пор он мог понять меня лучше многих, но я не хотела взваливать на его плечи этот груз. Зачем, когда у Теса началась новая жизнь, в которой и без меня найдутся свои трудности?

– Как ты меня нашла? – ответила я вопросом на вопрос. И минутное замешательство моё, и попытка спрятать его за требовательным звенящим вызовом в голосе не укрылись от внимания мужчин. – Ты следила за мной?

– Скорее выследила, – поправил Эйс. – Верно, Гелена?

Сестра невозмутимо повела плечом, признавая правоту охотника.

– Это было не так сложно, как кажется.

– Все члены вашей семьи таких безграничных талантов? – Эйс широко и неожиданно обаятельно улыбнулся.

– Не все, – похоже, Гелена заново присмотрелась к охотнику и оценила его не только как телохранителя с хорошей скоростью реакции. – Но многие.

Она что, флиртует с ним?!

Или он с ней?

– Гел, а твоя пара тревожиться не будет? – напомнила я.

– Я предупредила Даррана, что покину Арман ненадолго. Сказала, что у меня отпуск.

– Разве регистрация вашего с Дарраном брачного союза не назначена на… – я попыталась припомнить точную дату, но кузина лишь отмахнулась небрежно.

– До регистрации ещё месяц. Успею вернуться, – Гелена с восторгом повертела головой. – Я глазам своим не поверила, когда поняла, куда ты направилась. А уж когда прочитала всё, что нашла об этом жутком «Мэджике»! Подумала сначала, что на станции будет просто ужасно – страдания, рабы, контрабанда, беззаконие. Но на самом деле ты только погляди, как здесь интересно! Сколько ты дней тут провела?

– Три дня… стандартных суток, – я решила не уточнять, что была на станции и раньше.

– И ты уже с мужчинами! – Гелена вытянула шею, рассматривая Адонниса.

В отличие от Эйса, он на жадное любопытство моей сестры не отреагировал, даже взгляда не поднял. Я не чувствовала в нём ни капли интереса к ней, он будто убедился, что она не представляет для меня угрозы, и на том перестал её замечать.

– Это Эйс Дент, я наняла его на станции для охраны и сопровождения.

– Рад знакомству, – Эйс улыбнулся шире и ответный взгляд Гелены стал совсем неподобающим для девушки, которую на родной планете ожидает пара и регистрация брачного союза через месяц.

– Адоннис… Адоннисэль, – я неохотно отступила в сторону, давая сестре возможность рассмотреть его. – Он… раб.

– Раб? То есть ты его купила?

– Да.

– Зачем?

Если бы я знала!

Вернее даже, если бы я могла объяснить этот порыв так, чтобы окружающие поняли!

А они не поймут. Уже не понимают, как не понимает Эйс. И Гелена, с искренним недоумением изучающая невольника.

– Просто захотелось, – соврала я, надеясь, что кузина не будет задавать лишних вопросов.

По крайней мере, пока не будет.

– А где Лисса?

– Осталась в отеле.

– Ты решила сходить за покупками? – Гелена заметила робота-носильщика позади Адонниса и ручки пакетов, торчащие из тележки.

– Да.

– О, здорово! Я так давно этого не делала… привыкла заказывать всё по каталогам, и чтобы при том не ходить никуда, – сестра повернулась к витрине, оглядела голографический экран так, словно на нём было представлено нечто, отродясь на Армане не виданное. – Ты хотела сюда зайти? Давай зайдём, хорошо? Мне кажется, я влюбилась вон в то платье… думаю, оно отлично подойдёт для…

– Регистрации?

– Какая регистрация, Эбби? Для регистрации я и дома платье куплю. Вот, смотри, что мне дали по прибытии на станцию, – Гелена извлекла из кармана жакета пластиковую карточку с переливающимися буквами.

Эйс тут же беззастенчиво заглянул через плечо Гелены.

– Это приглашение на вечеринку, их часто раздают женщинам в отсеке для гостей сектора. В некоторых клубах такие проводятся регулярно для туристок. Выпивка, мужской стриптиз, всякие развлечения для прекрасных дам. Что? Сектор живёт не только за счёт продажи рабов и прочей торговли.

– А мне такого не дали, – пробормотала я невпопад.

– О-о, Эбби, давай сходим! – Гелена ухватила меня за руку.

– Зачем? – я видела вопросительный взгляд Эйса и почувствовала укол недоумения Адонниса.

– Просто так. Посмотрим, повеселимся… только не говори, что не можешь пойти туда потому, что осуждаешь рабство и сексуализированную эксплуатацию всех форм жизни, – сестрица одарила Адонниса выразительным взглядом.

Действительно. Глупо заявлять подобное, будучи рабовладелицей. Не стану же я оправдываться перед Геленой, утверждая, будто дело в возможной связи.

– Когда эта вечеринка? – Гелена повернулась к Эйсу и продемонстрировала ему карточку. – Я совсем не разбираюсь в этих местных стандартных сутках.

– Через двадцать шесть часов, – любезно подсказал он, сверившись со временем на своём браслете.

– То есть завтра?

– Можно и так сказать.

– Отлично, – карточка исчезла в кармашке жакета. – Значит, всё успеем. Эбби, или у тебя другие планы?

– Нет, – помотала я головой.

Недоумение кольнуло вновь, а взгляд Эйса стал снисходительным, словно он и не ожидал от меня ничего иного.

– Замечательно! – Гелена потянула меня к входу в магазин. – А теперь давай всё-таки посмотрим поближе вон на то платье…

* * *

Гелена дочь моего дяди, старшего брата папы, и из всех многочисленных членов семьи и клана она мне ближе остальных, не считая, разумеется, Теса. Я могу смело назвать Гелену своей подругой – отчасти ещё и потому, что других у меня нет. Даже в годы, когда я была моложе, счастливее и беззаботнее, у меня сложился лишь круг приятелей и приятельниц, с которыми весело проводишь время, не думая ни о чём серьёзном, однако не делишься ничем, что способно замутить безмятежное это веселье.

Но и Гелене я не доверилась. Не могу довериться. Ни раньше, когда всё только-только началось. Ни позже, когда мы с братом вернулись на Арман после долгого отсутствия. Ни сейчас, когда сестра фактически поймала меня на месте преступления. Для Армана подобное недопустимо, почти невозможно, таких отклонений от строгой нормы не должно быть в нас, детях кланов высших, вычищенных, выхолощенных давними модификациями генома и бережным отношением к чистоте крови.

Поэтому я выдавливаю вымученную улыбку, соглашаюсь со всем, что Гелена ни предложит, и покорно следую за кузиной туда, куда она скажет.

Мы обошли всю торговую галерею из конца в конец и обратно. Заглянули в каждый магазин, встретившийся по пути, включая отвергнутые Адоннисом. Перещупали и перемеряли столько одежды, обуви и аксессуаров, сколько, кажется, я и за всю жизнь не мерила. Оставалось лишь радоваться, что работорговая галерея расположена отдельно и что в магазинчиках на этой продают исключительно неодушевлённые предметы и по большей части обычные, привычные вещи.

Потом мы оказались в баре, потому что Гелена притомилась и пожелала «промочить горло», как выразился Эйс. За нами катились уже два робота-носильщика, и ворох пакетов с покупками Гелены с трудом влезал в тележку второго. Я не представляла, как и, главное, зачем она намерена везти всё это на Арман. Словно дома нельзя приобрести ничего похожего.

Гелена много говорила. Болтала и болтала без умолку обо всём, обо всех и ни о чём в частности. С неиссякаемым энтузиазмом пыталась вовлечь в разговор мужчин, не делая различий между их статусом. Эйс в беседу включился легко, непринуждённо, он улыбался, заинтересованно смотрел Гелене в лицо и вёл себя так, будто они знакомы много лет. Держался рядом, высказывал своё мнение относительно того или иного наряда, когда Гелена начинала крутиться перед ним, и увлечённо шутил, пусть я и видела, что его, как порой бывало у мужчин, подобное времяпрепровождение утомляло изрядно. Адоннис же по-прежнему словно бы не замечал мою сестру. Не отвечал ей, не поднимал на неё глаза и не выходил из-за моей спины. В баре остался стоять подле меня, похожий на скульптуру из давным-давно ушедшей эпохи, и опустился на свободный стул, лишь когда я в третий раз попросила его сесть и не торчать столбом посреди зала. Он не пил, не ел и жестом отклонил мою попытку что-нибудь ему заказать, чем заслужил подозрительный взгляд от Эйса.

В баре мы, к моему облегчению, надолго не задержались. Остановилась Гелена в другой гостинице, и я поспешно заверила сестру, что нет никакой нужды ей перебираться в мою. Или мне – в её. Знаю, я выбрала отель не самого высокого класса из всех имеющихся в секторе, однако меня он вполне устраивал, и я не видела необходимости хвататься за что-то только потому, что оно – самое дорогое по стоимости.

Мы проводили Гелену до её гостиницы, затем вернулись в мою. У входа в номер Эйс пропустил вперёд робота и Адонниса, тронул меня за руку. Я остановилась и знаком показала Адоннису, чтобы он вошёл в номер первым, не дожидаясь меня. Успела почувствовать его протест, нежелание оставлять меня наедине с охотником даже на пару минут в коридоре под камерами.

– Переносим на завтра? – Эйс заговорил, лишь когда Адоннис скрылся в номере.

Дверь, впрочем, осталась открытой.

Я кивнула.

– В то же время?

Кивнула снова.

– Если ты передумала…

– Нет. С чего ты взял?

– С того, что мы весь день убили отнюдь не на то, что планировали. Рабы, шмотки, нечаянные покупки, кузина твоя невесть откуда взявшаяся…

– Гелена с Армана, – напомнила я раздражённо.

– Думаешь, нюанс сей каким-то образом ускользнул от моего внимания?

– По-моему, вы очень даже неплохо общались.

– По-твоему, я должен грубить ей просто потому, что она высшая арманка?

Из номера доносился шорох пакетов, выгружаемых роботом из тележки, и шаги Лиссы, наверняка взиравшей на них с той долей удивления, что отмеряна андроидам. В отличие от сестры, я купила себе буквально пару вещей и то скорее затем, чтобы не вызывать у кузины подозрений. А она, кажется, и не заметила, что большая часть одежды в моих пакетах мужская.

– О-о, ты явно был далёк от того, чтобы нагрубить ей. Скорее наоборот.

– Да брось, Эбс, – Эйс проигнорировал мою гримасу, вызванную нелепым этим сокращением. – Она ещё более шумная, упрямая, порывистая и напористая, чем ты, а я не могу слишком долго терпеть таких женщин…

– Прости? – опешила я от подобных признаний. – Я шумная, упрямая, порывистая и напористая?

– Есть немного, – подтвердил Эйс преспокойно и продолжил, не дожидаясь моего ответа: – А что с вечеринкой?

– Ничего. Схожу с Геленой, пусть она посмотрит, повеселится, как хотела. А потом уговорю её вернуться на Арман. Нашим… планам она больше не помешает.

– Как скажешь, – Эйс шагнул ко мне, понизил голос. – Ты… будь с ним осторожнее.

– С кем? – спросила я, хотя сразу догадалась, о ком речь.

– Со своей куклой, – произнёс это Эйс неохотно, будто выдавил через силу. – Обычно рабские ошейники и прочие средства контроля невольников устроены так, чтобы их носитель ни при каких обстоятельствах не смог причинить вред своему хозяину или хозяйке. Функционал некоторых также предусматривает невозможность причинить вред любому живому существу, независимо от его статуса по отношению к рабу. Но, как видно на примере твоего брата, ошейники «Кукольного дома» такими функциями не снабжены. И судя по тому, что это пуга… твой раб едва не перерезал горло твоей кузине, ошейниками «Дом» пользуется всё теми же. И… что тоже настораживает… что он вообще додумался обзавестись оружием при первой же возможности. Понимаю, по нынешним меркам эта ковырялка выглядит безобидно и архаично, но не стоит обманываться внешней простотой. Хорошая сталь в умелых руках по-прежнему способна на многое.

Это охотник пытается намекнуть эдак прозрачненько, что Адоннис опасен и может перерезать мне горло во сне?

– Всё сказал? – я отступила от Эйса, давая понять, что не намерена проникаться его предостерегающим полушёпотом.

– Пока да, – похоже, моя реакция не встретила у охотника одобрения.

– Тогда свободен. До завтра, – я прошла мимо него в номер, подождала, когда робот, освободив тележку, выкатится в коридор, и нажала на входную панель, закрывая дверь.

Выбрала пакеты со своими покупками, направилась в спальню. И замерла, обнаружив в комнате Адонниса. Он стоял, потупив взор, подле кровати, но стоило мне переступить порог, как он метнулся ко мне, протянул руки к пакетам.

– Могу я взять их?

Пакеты я отдала. Адоннис отнёс их на бежевый диванчик возле стены.

– Ты желаешь разобрать пакеты сейчас?

– Нет, – я наблюдала за ним, не зная, чего ожидать.

Он готов мне услужить, готов позаботиться обо мне, готов порадовать так, как только способен порадовать, и чувства его искренни, чисты. Я не ощущала ни фальши, ни вымученной, вынужденной необходимости изображать то, к чему не лежит душа, ни неприязни ко мне, хозяйке и рабовладелице. И оттого лишь сильнее терялась, не понимая, что делать мне, как поступать, что говорить.

– Позволишь? – он зашёл мне за спину, ладони его замерли над моими плечами.

– Да…

Адоннис аккуратно снял с меня жакет. Встряхнул его и повесил в шкаф. Встал передо мной, ловко расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, затем следующую и с невозмутимым лицом потянулся к третьей.

– Что ты делаешь? – отпрянула я скорее рефлекторно, чем по-настоящему испугавшись действий Адонниса.

– Хочу помочь тебе, – нынче смотрел он мне в лицо и глаза не отводил.

– Раздеться? – удивилась я.

– И раздеться тоже, – лицо его оставалось невозмутимо, словно для Адонниса дело это обыденное, естественное. Взгляд прямой, внимательный, капельку изучающий и даже связь не могла подсказать, серьёзен ли он или всё же пытается угодить хозяйке.

– Не надо. Раздеться я и сама могу.

– Как пожелаешь, – он вернулся к кровати и принялся раздеваться сам.

И одной лишь деталью верхней одежды, чьё название от меня, признаться, ускользнуло, не ограничился.

– А теперь что ты делаешь? – полюбопытствовала я, когда Адоннис снял жилет и аккуратно положил его на подлокотник дивана.

– Снимаю с себя одежду.

– Я вижу. Но зачем ты её снимаешь?

– Ложиться в ней в постель не слишком-то удобно, не находишь?

– Ты собираешься ложиться в постель?

– Да, – он опустился на край дивана, снял обувь, безумного вида ботинки на каблуке и с высоким разукрашенным голенищем, и вопросительно посмотрел на меня. – А ты нет?

– Сначала я пойду в душ, – выпалила я.

– Прекрасно, – Адоннис встал. – Ты не голодна?

– Нет, – в баре, сугубо чтобы занять рот и пореже отвечать Гелене, я съела столько хрустящих обжаренных колец, похожих на острую арманскую закуску гару, что о еде нынче думалось в последнюю очередь. – А ты?

– Нет.

Рабы не должны делать ничего, если им этого не велят хозяева. О том известно всем, да и на станции я успела насмотреться на покорных невольников, старающихся и пальцем лишний раз не шевелить без команды хозяйки. А этот конкретный раб взялся за застёжку на штанах, хотя я ничего подобного ему не приказывала. И куда он спрятал нож? В рукав? Но рукава сорочки широкие, пусть и стянуты на запястьях отороченными кружевом манжетами. Как в них возможно спрятать хоть что-то так, чтобы предмет этот не выпал ненароком? И как в них возможно скрыть нож и не поранить себя при том?

– Номер двухместный и ты можешь занять вторую спальню, – предложила я поспешно.

– Разве вторая спальня не принадлежит немой?

– Кому? – растерялась я, и Адоннис поморщился, сообразив, что употребил непонятное для меня выражение.

– Твоему андроиду.

– Лис умеет разговаривать…

– Для нас, эмпатов, андроиды словно немые, не способные чувствовать так, чтобы мы понимали их эмоции, – пояснил Адоннис. – Они выглядят подобно нам, но для нас немы, даже если будут болтать без умолку.

– Прости, я не подумала… – я спохватилась запоздало, что повела эмпата по оживлённым местам, полным разумных, чувствующих существ, каждую эмоцию которых он ощущал как свою. Ещё и потратила на эту прогулку куда больше времени, чем предполагала, заставив Адонниса терпеть чужие эмоции на протяжении не одного часа. – Я вынудила тебя сопровождать меня… нас… столько времени, а там…

– Не тревожься, – по губам его скользнула быстрая улыбка. – Я умею отрезать чужие чувства, фильтровать их и отгораживаться по необходимости. Нас учат этому с малых лет, иначе мы сойдём с ума.

– И ты не… – я махнула рукой в сторону двери. – Не ощущаешь их все и разом?

– Только если захочу. Но подобное желание обычно редко возникает, – Адоннис помолчал, глядя на меня исподлобья. Штаны оставил в покое, пусть бы под одеждой его не скрывалось ничего, чего бы я не видела прежде. – А ты понимаешь только мои.

– Да.

– Это интересно. Ты не эмпат, но понимаешь. Понимаешь, но лишь меня. Занимательная загадка.

Выборочная эмпатия – явно не то, с чем он сталкивался прежде. И привязки… что ему о них известно? Привязки существовали не только на Армане, и эмпатическая связь не была обязательным их элементом. И в то же время само по себе явление это не настолько распространено, чтобы считаться повсеместным. В иных мирах о привязках вовсе не догадывались.

И о связи надо ему рассказать. Хотя бы сомнениями поделиться. Даже если я ошиблась, он должен знать, почему я его купила.

– Не думаю, – усмехнулась я и опустила глаза на собственную грудь. Странно обсуждать столь непростые вопросы, будучи в наполовину расстёгнутой рубашке. – Вторая спальня…

– Я останусь в твоей, – перебил Адоннис.

– Послушай, я купила тебя не потому, что мне игрушка для постели понадобилась, и ты не обязан…

– Но ты этого хочешь?

– Чего? Игрушку в постель? Нет, конечно. В постели я предпочитаю быть с мужчиной, а не с игрушкой.

– Тогда о чём мы спорим?

Лицо невозмутимо по-прежнему, взгляд прямой, незамутнённый, в эмоциях уверенность в своей правоте, любопытство и немного удивления. Подозреваю, он всё же подначивает меня, дразнит и наблюдает за реакцией, но утверждать этого наверняка я не могу.

– То есть ты хочешь спать со мной? – спросила я напрямую.

– Да, – он и глазом не моргнул.

– В одной со мной постели?

– Да, – согласился Адоннис и добавил с явной усмешкой: – На полу, знаешь ли, не слишком удобно.

– Что ж… хорошо. Ты сам напросился.

Удивление разрослось – на такой ответ он вряд ли рассчитывал.

Я заглянула к Лиссе, рассказала ей о последних событиях и корректировке планов. Сходила в душ. Переоделась в лёгкую пижаму. И не сразу решилась вернуться в спальню.

На галереях и в общественных местах Адоннис вёл себя ровно так, как требовалось от раба. Я смотрела на невольников, сопровождающих своих хозяек, и не видела разницы между ними и Адоннисом, не считая, разумеется, выбранной им одежды. Но стоило нам оказаться в номере наедине, как он сбросил личину покорного раба и превратился в… даже не знаю, в кого. Он действительно хочет позаботиться обо мне как умеет и как это себе представляет, однако в остальном его поведение и речь мало соответствуют ожидаемому от вышколенного постельного раба. Оттого и я продолжаю теряться всё сильнее, будто в омут проваливаюсь, барахтаюсь и не могу вынырнуть, а чувство полной растерянности и собственной беспомощности я ненавижу.

В спальню я всё же вернулась. В моё отсутствие Адоннис успел снять оставшуюся одежду и забраться под одеяло, вытянув поверх него руки, поэтому я молча обошла кровать и легла на свободную половину. Перевела освещение в режим сна – настоящих окон в номере нет, а голографическое я отключила сразу, – повернулась на бок, спиной к мужчине, и накрылась одеялом.

– Я обещал не трогать твои эмоции без твоего дозволения, – тихо произнёс Адоннис в полумраке.

– Я помню.

– Моё обещание касалось не только твоих эмоций.

Он вообразил, будто я опасаюсь домогательств с его стороны?

Если бы дело было только в них…

– Можешь трогать меня как тебе угодно и где угодно. Беспокоят меня отнюдь не твои прикосновения.

– Что же тогда? – он искренне не понимал.

И я не понимала до конца. И объяснить не могла. Никому.

– Ничего, – я натянула край одеяла повыше и закрыла глаза.

* * *

Во сне Адоннис был свободен.

Во сне спадали незримые цепи, исчезало металлическое кольцо на шее, и он вновь видел тёмную мшистую зелень Тьельских лесов, стелющуюся под брюхом крыла. Треугольная тень бесшумно скользила по пушистым макушкам деревьев, и серебристый планер взмывал всё выше и выше, к лазури бескрайнего неба, к зефирным горкам облаков, словно желал совершить невозможное для корабля его класса и подняться в следующий слой атмосферы. Ощущение скорости, свободы и простора за пределами маленькой кабины ударяло в голову почище крепкого хмельного напитка, пьянило, подстёгивало.

Во сне за одной тенью следовали две другие. Сходились и расходились по дуге, будто партнёры в танце, то поднимались ввысь, то падали к самым деревьям. Пытались догнать, выровняться, выйти вперёд.

Давний спор, кто из трёх братьев лучше, быстрее.

Старший?

Или средний?

Победа неизменно доставалась младшему.

Никто в семье не мог обогнать Адонниса. И не только в семье. Мало кто на всём Северном континенте мог сравниться с ним в пилотировании крыла. Он был лучшим. Самым быстрым, самым ловким, самым виртуозным. Любимчик семьи, избалованный всеобщим вниманием и обожанием, один из лучших, подающих большие надежды выпускников высшей школы воздушного искусства. К его ногам было сложено так много…

И осталось так мало после того рокового рейса, стоившего свободы всем членам экипажа, что выжили в короткой ожесточённой стычке с харнами, напавшими на корабль дальнего следования.

И нет больше Тьельских лесов, неба и верного крыла.

Есть сгорающий в пламени чужой мир и крик.

Крик его и разбудил.

Адоннис открыл глаза и минуту-другую лежал неподвижно, пытаясь понять, кто и где кричал. Приглушённое до минимума освещение наполняло спальню зыбким синеватым сумраком, копилось по углам плотными тенями. Вокруг ни звука, ни голоса чужих эмоций, и немая, оставшаяся в соседнем помещении, нема по-прежнему. Только девушка подле него вздрагивала и ёрзала беспокойно, отчего Адоннис не сразу сообразил, что она не проснулась.

И крика не слышала.

Потому что крик тот пришёл не извне, но изнутри, из кошмара, терзавшего её. Она сгорала в пламени неведомого мира, умирала вместе с ним, снова и снова, сходила с ума от страха, растерянности и боли, но не могла разорвать сети сна, выбраться из липкой его паутины.

Адоннис приподнялся на локте, осторожно коснулся вздрагивающего плеча. Эбигейл дёрнулась и застыла. Он провёл пальцем до конца короткого рукава пижамной кофты и коснулся влажной от пота кожи. Эбигейл резко перевернулась на спину, вскинула руки и обхватила его лицо холодными ладонями. Потянулась, приникла губами к его губам. Целовала нетерпеливо, отчаянно, словно видела в поцелуе этом единственное спасение от боли и ужаса.

И проснулась.

Адоннис понял это по тому, как она замерла, как боль и страх отхлынули волной отлива, сменившись недоумением, вспышкой паники и уколом стыда. Затем она отстранилась, посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Прости, – голос её был тихим, хриплым.

С паникой она совладала быстро. Попыталась отодвинуться обратно на край постели, однако Адоннис обнял её одной рукой, удерживая на месте.

– Давно это началось? – он старался не только говорить спокойно, ровно, но следить, чтобы его тревога, удивление, наслаивающиеся друг на друга вопросы не царапали Эбигейл.

Она и так напряжена. Закрыться пытается, хотя совершенно не умеет отрезать свои эмоции от чужих.

Зато, пожалуй, некоторые недостающие фрагменты встали в пустующие пазы, дополняя общую, пусть бы пока ещё не вполне ясную картину.

Ответила Эбигейл не сразу. Уронила голову на подушку, глядя куда-то поверх его плеча.

– Года два назад. По нашему… арманскому календарю. Я… никому не сказала… совсем никому… даже брату… и до сих пор боюсь проболтаться. По крайней мере, при соотечественниках. Это… – она глубоко, с усилием вдохнула и выдохнула. – Такого не должно быть у арманцев. Особенно у высших. У нас… идеальное здоровье. Физическое. Ментальное. Мы почти ничем не болеем, ни физически, ни психически. Процесс старения и увядания остановить только не можем, лишь замедлить. И… не должно быть отклонений от нормы, ярко выраженной психологической нестабильности. Тем более если не произошло ничего, что действительно могло бы спровоцировать… эту нестабильность. Я же обычная… высшая. Почти обычная. В моей жизни до недавних пор не случалось ничего… такого. Год назад Тес… мой старший брат… пропал. Из-за меня. Но это, – Эбигейл постучала пальцем по своему лбу, – началось раньше. Я и с Армана тогда улетела… из-за этого. Искала ответы… или спасение… или хоть что-то. И не нашла. Там, где я была, мне сказали, что я здорова, физически и ментально. А сны… сны всякие бывают и на реальную жизнь не влияют. Я же не телепат, чтобы мои кошмары могли в реальность воплотиться или что-то вроде того…

Адоннис никогда не предполагал, что его весэль может быть другой расы.

С непослушными чёрными волосами, пряди которых он нынче перебирал незаметно.

С живым, подвижным лицом, сейчас словно потухшим, застывшим маской страха.

С карими глазами такого тёмного оттенка, какой не встретишь на Фата-Мейв.

С нежной кожей оттенка столь же необычного для его родины, что и глаза. Поначалу он решил, что чуть более тёмный, тёплый золотистый цвет этот особенность её расы, но сестра Эбигейл оказалась обладательницей светлой, бледной кожи, пусть бы и с похожими тёмными волосами и глазами. И Эбигейл выше сестры ростом и не производила того же впечатления обманчивой хрупкости, воздушности.

– Потом я вернулась на Арман и узнала, что брат пропал. Ему передали, что я просто взяла и сорвалась в никуда, покинула Арман тайком, не сказав никому ни слова, и он отправился на мои поиски. И исчез в нейтральном секторе. Я полетела за ним. Я так испугалась за него… боялась, что никогда его не найду, что он пострадал из-за меня, из-за моей глупости… и втайне радовалась, что могу ещё какое-то время не возвращаться домой, – Эбигейл говорила сбивчиво, прерывисто, но он не перебивал. Слушал внимательно, отделяя тихие слова от рваных эмоций. – В космосе, далеко-далеко от Армана, на борту яхты, где были только я да Лис… было неплохо по-своему. Лис не задаёт вопросов… и вообще никто вопросов не задаёт. И у меня появилась иная, лучшая цель – найти Теса. Наверное, я ухватилась за неё с ещё большим пылом, чем раньше – за попытки разобраться, что и почему со мной происходит. Я бы в любом случае не бросила брата, просто не смогла бы дожидаться его возвращения, сидя в покое и уюте дома, не зная, где он и что с ним… жаль, не подумала, каково будет ему дожидаться меня. И родителям. Когда это началось, я уже бросила многое… танцы… парня…

– У тебя был возлюбленный?

– Был. Не прошло и месяца, как я его напугала изрядно, когда среди ночи… накинулась, почти как на тебя сейчас. Он так на меня смотрел… я соврала что-то про плохой сон… и через несколько дней рассталась с ним. И после долго ещё опасалась, как бы он не рассказал кому…

Его весэль эмпатка, слышащая исключительно его эмоции. И крепла уверенность, что спящая в Эбигейл эмпатия никак себя не проявляла, пока она не переступила порог «Кукольного дома».

– Что ты видишь?

Она сжалась, словно намеревалась забиться поглубже под одеяло и никогда оттуда не вылезать.

– Огонь. Смерть. Боль. Умирающий мир. Я редко вижу… что-то определённое… места, людей, события… а может, не могу вспомнить, когда просыпаюсь. Но уверена, что вижу всегда одно и то же. Я никогда там не была, в этом мире… если он, конечно, существует на самом деле. Я его искала… но я слишком мало о нём знаю, чтобы хоть немного сузить круг поисков. Тебе известно, сколько погибших и умирающих миров в галактиках исследованных и не очень? Их оказалось столько… я и представить себе не могла. Мне предлагали… разные способы узнать больше, раз уж мне позарез нужны подробности. Препараты… технологии… запрещённые на территориях Союза Равных. Уверяли, что от одного раза привыкание не возникнет… и я же арманка, что мне будет?.. а технологии почти безболезненны и безвредны. Но я не набралась храбрости, чтобы решиться попробовать. Как-то вдруг оказалось, что странные кошмары и признаки сумасшествия не так страшны, как эти… вещи, а боль во сне не так пугает, как в реальности. И снится оно мне не всегда… иногда, время от времени. Это же не страшно, да? С этим можно жить… наверное. Я струсила. Отступила. Вернулась на Арман… ну, я уже говорила.

Что это – годами спящая эмпатия сыграла дурную шутку, зацепив то, что цеплять нельзя? Или что-то ещё? На Фата-Мейв Адоннису не доводилось ни читать, ни слышать о чём-либо подобном. Но на других планетах… всякое могло быть.

Эбигейл шмыгнула носом, настороженно посмотрела на него снизу вверх, ожидая осуждения, неодобрения, неприятия… много чего. Целый ворох колючих, перепутанных чувств. Предполагала, вероятно, что после её рассказа он должен сбежать без оглядки из этой постели, из гостиницы и со станции.

Будто у него есть выбор.

Да и если бы был…

– Всё хорошо, – он погладил её по плечу, вкладывая успокаивающие, ободряющие нотки не только в голос и движение, но и в эмоции. – Отныне тебе не придётся скрываться и молчать. Ты больше никогда не останешься один на один с этими кошмарами.

Проснулась я в той же позе, в какой, кажется, и заснула – лёжа на боку, лицом к Адоннису. Он и сам лежал в том же положении, в каком был, когда выслушивал сбивчивые, наполовину бессвязные мои признания. И рука его по-прежнему покоилась на моём теле. Разве что успела переместиться с плеча на бедро. Свет в спальне стал ярче, обозначая наступление условного утра. Режим сна регулировался по желанию постояльца и необязательно соответствовал расписанию самой станции. Как, впрочем, и распорядок дня и ночи «Мэджика» не соответствовал световому дню той или иной планеты. Да и не было его, распорядка этого, как такового: станция жила по своему расписанию, смена дня и ночи в её секторах была условна и, по сути, она никогда не засыпала полностью, как не способен уснуть по-настоящему андроид.

Адоннис спал, и во сне лицо его выглядело совсем юным, безмятежным. Кошмары не разрывали его на части. Наоборот, во сне он был свободен, открыт бескрайнему небу, ветру и солнцу, блики которого ловит серебристое крыло летательного аппарата неизвестной мне модели.

Откуда я это знаю?

Просто знаю.

И это тоже странно, потому что я уверена, что такого быть не должно. Эмоциональная связь не приоткрывает дверь в чужие сны. И откровения… чего ради я всё ему рассказала? Расклеилась, поддалась минутной слабости. Адоннис не арманец и ему, в общем-то, всё равно, что и как принято на моей родине, почему какие-то вещи могут оказаться для Армана катастрофой, крахом всего. В его мире всё наверняка иначе и призрак безумия не означает конец жизни и вечный несмываемый позор на семью и клан. Ему, должно быть, куда более странно слышать, что из-за каких-то глупых кошмаров можно перекроить половину собственной жизни, отбросить дорогих людей и любимые занятия, полететь фактически в одиночку в нейтральный сектор и побывать на планете статусом не лучше «Мэджика». Что можно так бояться, молчать и таиться из-за игр нестабильного разума, который всего-навсего нуждается в лечении. Не проще ли сразу обратиться к специалистам, а не искать самостоятельно ответы на вопросы, которых, возможно, не существует вовсе? Вдруг я всё себе придумала, вдруг ищу ответы не там, где следует? Вдруг всё намного проще?

Я сошла с ума. Веками лелеемые, вычищенные, выпестованные гены высших дали сбой и в семье Сейрамид родилась девочка с отклонениями в психике. Кто знает, быть может, и наша с братом связь лишь результат моей ненормальности? И нестабильности Теса, обзавёдшегося голосами в голове меньше чем за год в рабстве. Но у Теса хотя бы причина уважительная есть – плен, рабская дрессировка, препараты, которые ему давали в тот период, – а какое оправдание есть у меня?

Пушистые чёрные ресницы дрогнули, и Адоннис открыл глаза. Посмотрел на меня сонно, и по губам его скользнула рассеянная нежная улыбка. Меня окатило волной тёплой, солнечной радости, столь же нежной, сонной.

– Ты здесь.

– Здесь. Где мне ещё быть?

– Я подумал, вдруг ты ушла…

– Куда?

– Не знаю. Просто ушла.

Вернее, сбежала после явленного кусочка кошмара и ночных откровений.

– Я никуда не уйду, – я перевернулась на спину, и мужская рука неохотно соскользнула с бедра. – Но я поняла бы, если бы ушёл ты.

– Куда я могу уйти? – солнечная волна отхлынула, оставляя меня на холодных голых камнях неотвратимой реальности. Адоннис по моему примеру перевернулся на спину, посмотрел в потолок.

– Куда пожелаешь. Я готова снять ошейник в любой момент, тебе достаточно лишь сказать. И я отвезу тебя куда захочешь. Ты ничем мне не обязан и не должен…

– Оставаться с тобой и твоими снами?

– А ты этого хочешь? – повторила я недавний его вопрос.

– Я обещал, помнишь?

– Меньше чем за сутки ты дал мне больше обещаний, чем следовало.

– И я намерен исполнить каждое, – он серьёзен, твёрд в своих убеждениях. – Ты больше не останешься наедине с этими снами.

– Это ненормально, понимаешь? – я всё же попыталась донести свою мысль. – Я не знаю миров, где бы с лёгкостью приняли подобное. Разве что в тех, где всем всё равно или где до сих пор помешаны на всяких видениях, древних суевериях и прочих псевдомистических знаках. Или сочли бы глупостью, надуманной избалованной девчонкой, никогда ни в чём не нуждавшейся, не видевшей в жизни плохого. Скучно ей, приключений захотелось, проблем на ровном месте, вот и зациклилась на снах, на самом деле не значащих ничего.

– Ничего не значащие сны ощущаются иначе. Ты и сама разницу видишь и сейчас лучше, чем прежде. Поэтому не надо убеждать ни меня, ни себя, будто всё с тобой происходящее сугубо надуманные глупости.

– Тогда что это может быть? – спросила я требовательно. – Отчего так? Что является причиной?

– Не знаю, – ответ Адонниса меня не удивил. – Дома… на Фата-Мейв я не читал и не слышал ни о чём подобном…

– Вот видишь.

– …что не говорит, будто такого быть не может в принципе, – продолжил он упрямо. – У нас нет и не было рабства, в котором при первой же возможности обвиняют любой матриархальный мир, но это не означает, что рабства в галактиках не существует вовсе. И твоя способность к эмпатии определённо нестабильна и возможно…

– Это… не совсем чтобы способность, – я села рывком, торопливо перебрала подходящие, уместные слова. Лучше рассказать обо всём сразу, не тянуть, не искать отговорки. А то, что обсуждаем мы всё походя, полуодетые, в постели… какая, собственно, разница, где и при каких обстоятельствах? – У нас… у высших арманцев… порой случаются привязки. На нашем языке они называются эрин сантиси – связь сердец. Между двоими формируется эмпатическая связь, образовывается пара. Они становятся открыты на эмоциональном уровне… но только друг для друга. Ощущать чужие эмоции они не могут. Когда-то давно среди арманцев было много полноценных эмпатов, однако потом всё изменилось. Вероятно, наши предки всё же перестарались с модификациями генома в желании оградить арманцев от внедрения генов других рас… привязки подчас непредсказуемы и могут соединить не с тем, с кем должно. В конечном итоге осталась лишь связь в паре и ещё реже – между братьями и сёстрами…

Я глянула искоса на Адонниса, пытаясь понять, как он воспринимает рассказанное мной. Слушал он внимательно, не без щепотки удивления, но в целом был спокоен, словно я не могла поведать ничего, о чём бы он не знал прежде. Ему действительно известно об особенностях арманцев? Или он контролирует свои эмоции куда лучше, чем мне показалось в «Кукольном доме»?

– По достижению совершеннолетия все высшие проходят проверку, в результате которой выявляется процент вероятности образования связи. Чем он выше, тем больше шансов встретить свою пару… и тем больше времени и свободы отпускается на её поиск. А чем процент ниже, тем скорее пару подберут родители. Но тогда пара будет договорная, без эрин сантиси. Если явных разногласий и неприятия между сторонами нет, то затем следует регистрация брачного союза, совместная жизнь, рождение детей… На Армане так живут многие… мои родители, например… и половина клана… а может, почти все в клане. Пара должна быть правильной. Выгодной. Идеальной для семьи и клана. Не думай, будто нас принуждают… если двое друг другу не понравятся, предложение можно отклонить. Но на самом деле отклоняется оно нечасто. Редко кто возражает, спорит, противится воле родителей и клана… все понимают, что так надо и так правильно. Взамен молодым высшим до определённого возраста многое дозволяется… в том числе свободные отношения между собой.

– А если высший полюбит… кого-то неправильного? Или вступит в договорной брачный союз и позднее встретит того, кто будет по сердцу? Если случится связь сердец, а у кого-то уже будет партнёр?

Я пожала плечами.

Вроде простые, сами собой напрашивающиеся вопросы, но для меня каждый из них звучал сродни нелепому предположению, а вдруг назавтра Арман захватят инсектоиды? А вдруг случится катастрофа, что уничтожит всю планету? А вдруг андроиды взбунтуются и откажутся подчиняться? Я выросла с чётким, всеобъемлющим пониманием, что ничего подобного произойти не может никогда, ни под каким предлогом, всяко не с Арманом. Он слишком силён, крепок, развит и стабилен, чтобы допустить такое. И слишком хорош, чтобы этакая глупая неурядица могла произойти с ним.

– Не знаю, – повторила я вслух. – Такого не бывает, чтобы пара была образована и зарегистрирована, а потом вдруг… эрин сантиси. А когда пара считается неправильной по нашим меркам… Пара моего брата оказалась не самой правильной для Армана, поэтому Тес улетел с Ариадной на её родную планету. Он привёз её на Арман, но она не смогла там остаться, чтобы всерьёз и надолго.

– А я какой парой буду считаться?

– Я пока не уверена, что ты…

– Пара?

– Брата захватили в плен, сделали рабом и выставили на продажу в том самом «Кукольном доме», – я резко повернулась к Адоннису, посмотрела на него сверху вниз. – И я бы больше ни за что не переступила порог этого места, если бы что-то… непонятное, необъяснимое… не привлекло моего внимания. Я просто мимо проходила… случайно… и на название посмотрела лишь потому, что в «Доме» Теса продали. И пошла туда… не знаю зачем. Увидела тебя и… почувствовала твои эмоции.

– И купила меня, – добавил Адоннис спокойно.

– Купила. Но я не знаю наверняка, что послужило причиной – связь или следствие происходящего со мной. И не стану утверждать, что ты моя пара, пока не разберусь… во всём этом.

– Как скажешь, – отозвался Адоннис и ровной, нарочито смиренной фразой этой напомнил вдруг Эйса.

И о времени.

И о том, что с охотника станется вломиться в спальню, если я не выйду отсюда сама.

– Мне пора, – я откинула одеяло.

– Куда?

– Эйс скоро придёт… он бывает довольно пунктуален, когда надо.

– И куда вы отправитесь на сей раз?

– Туда, куда собирались вчера, да так и не дошли, – я не могла понять настроя Адонниса.

Ему любопытно? Он беспокоится обо мне? Или ему не нравится, что я пойду куда-то с Эйсом? То, что охотник и раб относились друг к другу неприязненно, видно невооружённым глазом, и эмпатом быть не надо. Хотя, казалось бы, должны быть равнодушны к присутствию другого подле меня. Всё же свободный наёмник и случайно купленный раб оставались величинами, имеющими слишком мало точек пересечения, чтобы уделять друг другу столько внимания.

– Ты же помнишь, что я пойду с тобой, куда бы ты ни направилась?

– Ты не обязан…

– Обязан.

– Вот как?

– Я обещал.

Я посмотрела в потолок.

Ох уж эти его обещания…

Но спорить и приказывать не стала. Мне и самой хотелось, чтобы он был рядом, не уверена, что смогу оставить его надолго одного даже в безопасном месте. Вероятно, внезапное желание это – следствие привязки, на первых порах стремление быть подле пары почти неодолимо. Позднее пройдёт, конечно.

Да и закралась мыслишка, что с настоящим эмпатом, понимающим больше моего, разбирающимся в чужих эмоциях, словно в многократно перечитанной книге, может быть надёжнее, безопаснее, чем с одним лишь охотником, которому я многого не рассказала.

* * *

Половину времени, которое Эйс по давно укоренившейся привычке называл ночью, он провёл, штудируя информацию, сохранённую на носителях из квартиры Дайны.

Упоминаний о Сейрамиде не нашлось ни на одном.

Зато обнаружились – на последнем ею записанном, надо полагать, – скрупулёзно собранные данные о «Кукольном доме», его владельце, господине Витерри, и первой хозяйке Сейрамида, госпоже Данмарель. Эту часть информации Эйс изучил повнимательнее, но не нашёл ничего, что могло бы указать на Эбби или представлять действительный интерес для кого-то вроде Раша.

Данмарель и Витерри давно знакомы, она не раз покупала у него рабов. Игрушки ей прискучивали быстро – или ломались, что тоже случалось неоднократно, – и тем удивительнее было, что она провела столько времени с Сейрамидом. Или он всё же оказался покрепче многих? Года три-четыре назад Данмарель неплохо вложилась в дело Витерри, что позволило ему открыть «Кукольный дом». Она по-прежнему приобретала у него рабов, а он не стеснялся пользоваться её именем по поводу и без. В записях, сделанных самой Дайной, хватало знаков вопроса и пробелов. Очевидно, Дайна пыталась понять, что связывало Витерри и Данмарель, кроме рабов и спонсорства. В свободное от возни с куклами время Данмарель занималась разработками, считающимися незаконными на территориях Союза Равных. В ходе этих разработок на свет появились очередные игрушки, иначе их и не назовёшь, нечто среднее между синтетиком и клоном. Почти идеальная реплика любого гуманоида – как обстояли дела с негуманоидами, в записях не уточнялось, – выращенная за короткий срок в стенах лаборатории. Что с таковой можно делать, кроме как использовать вместо себя в некоторых ситуациях, Эйс представлял смутно, однако не сомневался, что найдётся немало желающих, которые охотно придумают, куда ещё и с какими целями можно употребить эту игрушку.

Дайна попыталась, используя Сейрамида, шантажировать Данмарель и обломала зубы.

Скорее всего, фатально.

Что для зубов, что для собственной жизни.

Данмарель, поди, как ни в чём не бывало вернулась к прежним занятиям.

А может, и нет. Вряд ли Сейрамид по возвращению на родину позабыл рассказать об этой части своей жизни в рабстве, а если рассказал, то на Армане и следом в Союзе Равных могли заинтересоваться столь недурственной возможностью накрыть рассадник беззакония, бешеных сумм крутящихся там кредитов и нарушения прав неживых форм жизни.

В любом случае к Эбби ничего из этого отношения не имело. А значит, Раш больше пугал, нежели всерьёз полагал нанимательницу Эйса объектом, стоящим пристального внимания.

В гостиницу Эйс пришёл строго к оговорённому часу, но Эбби в номере не застал. Лисса сообщила, что Эбигейл в компании раба ушла в ресторан, расположенный по соседству.

Ну конечно. Ещё бы Эбби стала без нужды синтетикой давиться.

В зале ресторана Эйс сразу увидел Эбби.

Пугало торчало рядом.

И не сидело на полу возле ног госпожи, как полагалось всякому вышколенному рабу, но занимало стул напротив неё и изволило вкушать натуральную пищу.

Не то чтобы Эйс яро агитировал за идею, что рабы должны знать своё место и никогда, ни при каких обстоятельствах не оказываться наравне с хозяевами. Впрочем, и противником рабства он себя не считал. Ему было всё равно. Коли уж не повезло угодить в рабство, то изволь соблюдать предписанные невольникам правила, однако если раб ведёт себя не совсем как положено рабу и хозяев при этом всё устраивает, то что ж… это не его, Эйса, ума дело. Пусть развлекаются как хотят, творят что хотят и нарушают какие угодно правила. Но сейчас, глядя на рассевшееся за столом пугало – и рассевшееся, очевидно, с полного одобрения госпожи, – он испытывал острое желание сдёрнуть его со стула и хорошенько размазать по полу, напоминая, где ему следует быть.

Ещё и ошейник спрятал то ли под поднятым воротником рубашки, то ли под повязкой какой-то, мудрёно завязанной и оттого глядевшейся на редкость архаично. И держался так, словно ошейника на нём нет и в помине.

И его заметил куда раньше, чем Эбби. Но молчал, лишь наблюдал краем глаза, как Эйс идёт через зал, лавируя между столиками, пустыми по раннему часу.

– Эйс! – Эбби повернула голову, когда Эйс приблизился к столу, улыбнулась приветливо. – Доброе утро.

– Доброе.

Хотелось полюбопытствовать, какого швара раб сидит за одним с ней столом, как свободный…

Это не его дело.

Может, ночка у них удалась, и чучело успело выслужиться перед госпожой по полной программе, удовлетворить её всесторонне…

– Присоединишься?

К чему?

К удовлетворению Эбби?

– Что?

Уголок губ раба дрогнул в усмешке.

В тёмных глазах Эбби застыли вопрос, ожидание и капелька удивления.

– Я спросила, позавтракаешь ли ты вместе с нами? – пояснила она. И на пугало посмотрела.

Усмешка стала шире, заметнее. Раб выудил откуда-то салфетку и аккуратно промокнул ею губы. На Эйса не смотрел, по крайней мере, прямо и, казалось, вовсе его не замечал.

– Нет, спасибо. Я перекусил по дороге, – соврал Эйс.

По дороге он выпил только один стакан той бурды, что в некоторых местах гордо именовалась кофе.

– Ты готова?

– Да… мы почти доели, – Эбби потянулась к чашечке с чаем. Кофе она пила редко, да и на Армане отдавали предпочтение чаю во всех его видах. – Сейчас пойдём.

Мы?

– Он идёт с нами? – уточнил Эйс на всякий случай. Вдруг ослышался? Или понял неправильно?

– Да. Что-то не так?

– Всё в порядке, – заверил Эйс, сколь подозревал, насквозь неубедительно. – Твоя кузина, надеюсь, не станет составлять тебе компанию?

– Ни в коем случае, – категорично отозвалась Эбби и поднялась из-за стола.

И то радость.