Танец души

— Харизат, идем!

Девушки уже собрались и ждали меня, толпясь у дверей моей комнаты. Сегодня было великое торжество, и мне хотелось выглядеть особенно хорошо! Поэтому-то я и задержалась дольше всех.

— Иду! — уже на ходу я заправляла накидку за пояс юбки.

Не успела я выйти в коридор, как по нашей группе перезвоном кануна прокатился смех. До чего же все девушки были рады: сегодня день свадьбы Гюнель!

Я тоже была несказанно рада за эту девушку с грустными глазами. Но я благоговела перед ней. При виде неё моё тело замирало на миг, дыхание останавливалось, и только глаза следили за каждым движением ее удивительного тела. Я не так хорошо знала ее саму. Только то, что она очень умна, добра, серьезна и одарена музыкально. Но так мало мы общались скорее из-за моей стеснительности, чем из-за ее нежелания. Насколько я знала, все девушки считали ее удивительным примером для подражания во всем! И в последние полгода, пока длилась ее помолвка и приготовления, к свадьбе я стала больше времени проводить в одном с ней кругу. Но все еще живы были воспоминания о нашей первой встрече. Они-то и не давали мне проявить свой любознательный характер и в отношении нее. И вот как все было.

Моя семья переживала тяжелые времена и в мое детство. Но когда я перешагнула порог младшего возраста, стало совсем худо. Кроме материальных проблем, я испытывала частые насмешки от злых сверстниц из-за мужского внимания: им его не доставалось, а мне — а избытке. Только начав меняться, моя внешность привлекала слишком много внимания. Я стала бояться лишний раз выйти из дома. Но помогать семье было необходимо, поэтому, выполняя поручения, я все же ходила по улицам, где мне не было покоя. И может для семьи моя будущая судьба исправляла денежные трудности, меня в первую очередь интересовало, что я попала в атмосферу уважения и доверия.

Моя мать знала, что жена нашего господина имеет круг девушек, которые находятся на попечении дворца. Мама сама их как-то видела: говорила, они все хороши, как на подбор. Тогда родители решили предложить меня в помощницы госпоже. Наверное, никогда мне не забыть тот день. Тогда-то я и увидела Гюнель.

Прикрывшись истерзанным временем плащом, я быстрым шагом шла за мамой. Мне хотелось быстрее скрыться с нашей улицы. Потому что вопросов было не избежать, а если бы план не удался, пришлось бы с позором возвращаться назад.

Так, быстрым шагом, под самым ранним солнцем мы добрались до дворца: меня ослепили белые колонны в окружении акации, изящные резные скамейки под сенью деревьев и количество народу в этот час. Во дворце и рядом сновало бесчисленное количество людей. Мне стало не по себе, но нас быстро пропустили на более уединённую территорию внутреннего двора. Родители как-то договорились о встрече с повелительницей, поэтому мы не встретили препятствий. Внутри было еще прекрасней — удивительно украшенный, двор поражал своей красотой.

Нас провели через десяток коридоров, - или так казалось, и мы застыли перед темно-вишневыми дверьми. Мне запомнился даже неровный солнечный блик на полу. Я не знала, что увижу за дверь, но первая вошла мать, которая пробыла там несколько минут, пока я нервно оглядывала коридор. Затем она вышла, потрепала меня по плечу и велела войти.

Внутри меня ждал просторный зал с большими окнами, за которыми виднелось море зелени. В помещении было немного мебели, у одной стены беспорядочно лежали подушки, у другой – несколько музыкальных инструментов. А прямо напротив двери, на длинной софе, сидела повелительница. Это была наша первая встреча, но я сразу ее признала: она могла бы быть без дорогих украшений, без изящных сандалий и платья с вышивкой тончайшей работы, и я бы все равно ее легко определеила в ней Повелительницу. У нее был взгляд королевы. Истинной госпожи. Черные волосы были убраны в косы, перемежающиеся со свободными локонами, спускавшимися по плечам. И того же цвета глаза. Изумительно! Никогда в жизни мне не встречались такие черные глаза — подобно полированному ониксу.

Я склонилась в уважительном поклоне. Так предполагалось, но на деле я рухнула, как только вошла. Меня приковал к месту этот царственный взгляд.

— Здравствуйте, моя госпожа! — голос едва был громче шепота.

Но я услышала добрый голос со смешинкой:

— Вставай, дорогая. Подойди ближе.

И я, заворожённая ее мягкостью, шла.

Остановившись в нескольких шагах, я вновь опустилась на колени, страшась поднять голову.

— Скажи, чего ты ожидала от этой встречи?

Я удивлённо подняла глаза:

— Мы… Наша семья испытывает трудности с деньгами… а мама видела, что у вас есть помощницы. Очень красивые девушки. И они получают жалование. И… мама решила, что я могу сгодиться для этой роли.

К концу своей речи я снова смотрела на пол. Затем услышала шипение и снова посмотрела на женщину перед собой. Та была зла.

— Почему люди считают себя в праве судить обо всем со стороны.

Мне стало не по себе. Наверное, я затряслась, потому что сразу ощутила мягкое прикосновение ладони к плечу. Я подняла лицо и смотрела на эту удивительную женщину. Как могла она так подойти ко мне — маленькой оборванке. Как ей было не противно трогать мой затертый плащ. Меня до глубины души поразила ее открытость.

— Извини. Я совсем не на тебя злюсь. Почему-то есть люди, считающие, что я держу подле себя девочек для развлечения мужчин. Красивые — и отлично. — Я прожигала взглядом ее шею: мне было до ужаса интересно, о чем она говорит, но смотреть прямо в глаза я боялась. — Но все не так. Эти девушки — мои подруги. И за каждую я отвечаю лично. Как за младших сестер. Позволила бы я своим сестрам отдаваться на растерзание мужчин? Мне противна мысль отдавать тело. Эти девушки чисты душой, добры и милы. И так уж вышло, что они красивы. Может потому что человек подобен дереву? Чем чище его соки, тем красивее цветы?

Мне понравилась такая мысль. Это было бы здорово. Но:

— А как же девушки, которые обладают внешней привлекательностью, хотя на деле как гнилые яблоки?

Я не смогла сдержаться. Мне вспомнились девочки из соседних домов.

— Да, есть и такие. Но их не так уж много, и красота их — дело юности. Если не питать свой ум и не совершенствовать характер, ни за что не удержать очарования молодости.

Согласна. Теперь мысль была точна. Но мне стало невыносимо грустно, потому что план родителей провалился. Раз отбор шел не по внешности, то не попасть мне во дворец. Как могу я соревноваться с девушками, выросшими в благородных домах с утонченными манерами и лучшим воспитанием.

Видимо госпожа заметила мое смятение, потому что крепче сжала руку:

— Тебя устроит такой расклад? Хотела бы совершенствовать дух и быть в окружении таких же девушек?

Разве могла я мечтать о большем? Как бы я хотела никогда не видеть разрухи дома, упреков семьи и тычков соседок. Но больше всего я бы хотела забыть распущенность мужчин, считающих своим правом прикасаться ко мне. Но могла ли моя мечта осуществиться? Я покорно кивнула.

— Отлично, тогда поднимись. — Повелительница присела на прежнее место. — Ты можешь снять плащ. Здесь довольно жарко для него.

Но после этих слов я лишь сильнее ухватилась за завязки. Мне была нестерпима мысль, что эта чуткая женщина увидит, как низко может пасть человек.

Глаза цвета глубокой ночи неутолимо следили за мной:

— Покажи.

И я показала. Резко, одним длинным движением, сбросила с себя уродливую ткань. Я не могла смотреть в лицо госпоже, потому что понимала, как выгляжу. На мне был самый нескромный наряд из всего моего гардероба: по цвету и по фасону. Юбка, едва спускающаяся ниже коленей, и тонкий топ, открывающий живот. Вот и все. Вот как мать привела меня во дворец. Мне хотелось броситься в ноги повелительнице и вымаливать прощение.

— Что ж, этого я и ожидала. Если хочешь, можешь накинуть плащ. — Я уже потянулась к тряпке на полу, как меня прервал голос. — Или погоди.

Я выпрямилась тогда же, когда госпожа подошла ко мне. Мы были почти одного роста, хотя мне было пятнадцать, а ей – больше двадцати. Подумалось, что со временем я стану выше нее. Но вряд ли уж смогу сравнить в живую.

Тут меня окутало облако цветочного запаха, и я утонула в мягчайшем шёлке. Женщина набросила мне на плечи цветастый платок, который лежал до этого рядом с ней.

— Спасибо… Спасибо! — моему удивлению в тот вечер не было предела.

Правительница вернулась на диван, едва ли заметив свой поступок. Но точно заметив мою реакцию.

С того момента я боялась меньше, а потому говорила охотнее. Так было всегда – я росла общительной девочкой. Но стала более нелюдимой, когда поняла, как люди расценивают мою любовь к разговорам — как поощрение к физической близости.

Мы поговорили с госпожой. Она задавала казалось обычные вопросы о моей жизни, загадывала загадки, спрашивала о предпочтениях и мечтах. Так давно я ни с кем не делилась чем-то столь сокровенным. А она все кивала, ободряюще улыбалась и временами посмеивалась над моими неумелыми шутками.

После, когда она не спешила со следующим вопросом, и тишина поглотила всю комнату, как удушливое знойное облако пыли, я поняла одну простую истину: она может не выбрать меня подругой, не назвать помощницей, но для меня она во веки веков будет сестрой. Это ничто не изменит.

Но не стоило мне так переживать — женщина с мягкой улыбкой наклонилась ко мне. И прошептала так вкрадчиво, будто делилась тайной:

— Если ты согласна быть честной, доброй и отзывчивой. Если согласна беречь мечты и делить радости и горести в кругу подруг, я хочу взять тебя к нам.

Никогда я не могла толком сдержать эмоций, поэтому в тот момент слезы счастья потекли ручьями по моим щекам. Я смотрела на женщину, которая подобно луне в ночной пустыне, освещала самые дальние уголки моей души и принимала их. Она хотела меня себе!

Успокоившись и поблагодарив от всей души мою названную старшую сестру, я присела ей в ноги. Узкая ладонь коснулась моего лица, отведя пряди выжженных волос от мокрых щёк, и указательный палец приподнял мой подбородок.

— Давай позовём остальных, — женщина хищно улыбнулась. — Должны же они познакомиться с их новой подругой!

Я ничего не сказала, потому что от волнения свело все тело. Пара слов госпожи, минуты ожидания, и дверь в стене с инструментами отворилась.

Мой восторг не передадут никакие слова: в комнату вошли шесть девушек неземной красоты. Конечно никто не мог сравниться с госпожой, но эти девушки очень пытались. И на лицах каждой была только радость, любопытство и ни следа гадких мыслей. Каждая из них несла за собой свет — не меньше. Но среди этих прекрасных созданий особенно выделялась она. Высокая и торжественная. Она замыкала шествие. Эта девушка двигалась подобно кошке — грациозно и плавно. Так маняще двигались ее ноги, так удивительно завораживающе качались бедра. Она мне представлялась рысью, бесстрашно снующей по барханам. Я неотрывным взглядом следила за ней, так меня завораживала ее состояние. Темно-каштановые волосы мягким каскадом струились по спине, овал лица поражал четкостью линий. А глаза! Что это были за глаза — светло-зеленые, подобные драгоценному камню. И такие грустные… или нет, скорее печальные. Будто она заболела меланхолией, будто только шум песка и треск огня были ее спутниками.

Вся компания радушно приветствовала меня. Со временем все стали мне близкими подругами. И только она оставалась недостижимым идеалом. Конечно выше всех остальных женщин для меня была жена повелителя. Но с ней я даже не пыталась себя сравнить. Благородство и посредственность. Как могла пустынная колючка сравнить себя с лотосом? Вот и для меня ближайшим, но недостижимым идеалом стала эта женщина-кошка. Гюнель.

Я вынырнула из воспоминаний, когда ко мне легко, точно прыжками горного оленя, подошла Госпожа:

— Харизат! Тебя-то я и хоте поймать. — Женщина привлекла меня ближе. — Утром отец сказал кое-что о наших развлечениях в этом дворце.

Повелительница улбыалась, но я напряглась всем телом. Я знала, как у нас во дворце развлекают гостей: мы поем, играем на инструментах и танцуем. Вернее теперь я танцую.

Еще в мою первую неделю во дворце жена повелителя подобрала мне занятие по интересам. И я всей душой любила то, чем занималась. Но было немыслимо представить, что я танцую не для подруг, а перед гостями. Перед мужчинами, которые только и делали, что изучали меня и оценивали. Я точно знала, что мне ничего не угрожает в этом доме, но еще не могла полностью забыться. А вчера госпожа уговрила меня впервые станцевать для других людей. И вот меня настигали последствия:

— Ему очень понравились песни девочек. Хотя он был расстроен, что не услышал игру Гюнель. Но больше всего он говорил о твоем танце. — Волнующая пауза заполнила мои легкие песочным ветром. — Он сказал, что был сражен. Сказал, что ему редко удавалось видеть такие эмоции в танце. Он очень тебя хвалил, и наказал мне последить, чтобы ты продолжала заниматься.

Я открыла глаза и опустила взгляд на госпожу.

— Это все?

— А тебе бы хотелось послушать больше его комплиментов? — женщина лукаво улыбнулась.

— Нет-нет! — Я ожидала услышать слова о своем теле, о привлекательности, о то, что я бы не хотела слышать кажется никогда. Но все, что говорил первый мужчина, для которого я танцевала, сказал, что ему просто нравится танец. И мой талант. — Спасибо! Я очень благодарна за такую похвалу.

— Видишь? Тебе стоит продолжать.

И женщина скрылась так же незаметно, как появилась.

Вечерний воздух был пьян: солнце наконец уступало место ночной прохладе, и зной отступал. Сегодня было действительно жарко. Никто не выходил из комнат без крайней необходимости. Мы так и провели этот день в общем зале, ни разу не появившись на свежем воздухе. Поэтому сейчас, в жёлтых отблесках факелов, я наконец-то вышла на прогулку.

Меня вдохновлял сад, находившийся во внутреннем дворе. Это сад госпожи. Она сама выбирала, что и куда посадить. Но больше всего мне нравилось в нем разнообразие растений. Были тут и привычные обитатели нашего округа, а были и те, которые доставляли из-за моря. Из далеких стран, так непохожих на наш дом.

Я подняла глаза к сверкающим точкам звёзд: что же там, за пределами наших белых домов, цветных орнаментов на горшках и темных лиц, обогретых страстными солнечными объятиями? Только редко, в самые личные моменты я позволяла себе представить, что бросаю тут же свою тунику и бегу. Бегу по раскалённому песку, огненной пастью лижущему ноги, бегу мимо всех этих знакомых и ненавистных улиц бедняков, где другой человек воспринимается как вещь, бегу даже прочь от дворца, который подарил мне все самое прекрасное в жизни. Еще даже не преодолев рубеж в двадцать лет, я представляю, как меняю свою жизнь. Хотя тут хорошо, но что-то непреодолимое влечет меня в неизведанные края.

Обычно вечерами по саду прогуливается Госпожа. Но уже через неделю повелитель отправляется в путешествие для налаживания связей с другими государствами, поэтому все свободное время она проводит с мужем. И поэтому сейчас, в этот чудесный час, я здесь одна. В тишине и своих мыслях.

Повелитель уехал, а солнце перестало печь землю, поэтому мы снова заняты прежними делами: гуляем, болтаем и совершенствуемся в своих искусствах. Девушки поют, кто-то играет, а я танцую. Но возникает мысль, которая уже почти пропала со временем: не хватает Гюнель и тихого бега её пальцев над кануном.

Я закрываю глаза и отпускаю свое тело в полет. Я чувствую себя неясытью, спрыгнувшей с ветки в тихой ночной глуши. Подобно пустынной сове, которая расправляет крылья и несется по воздуху, то повинуясь порывам ветра, то подчиняя его своей воле. И прикрывая веки, я испытываю ту же свободу. То мои бедра плавно, вслед за мягким изгибом рук, следуют вниз, то рывком, продолжая волну от груди, поднимаются вверх. Как же я люблю танцевать. Именно так я становлюсь наконец собой: выше своего тела, выше людских предрассудков, выше каждого дома в этом уголке пустыни.

И под стихающую музыку, я замедляюсь. Перевожу дыхание и наблюдаю, как девочки, подхватившие ритм, тоже замирают под последние переливы струн.

Дни бежали быстро, поэтому спустя чуть больше месяца, я была удивлена тому нетерпению, которое кипело в Госпоже. Хотя я должна была бы уже привыкнуть к ее страстному желанию всегда быть ближе к мужу. Они были такой чудесной парой. Может, потому что каждый из них был достойным человеком. Но сейчас женщина всеми силами старалась скрыть нетерпение. Да, шум от обоза повелителя раздался несколько минут назад, но только когда слуга шепчет о прибытии ее мужа, женщина встаёт. Она сразу возвращает себе все то величие и спокойствие, которыми обладает. Повелительница удаляется, а я замечаю, как девушки понимающе переглядываются. Странно, что такого тайного может быть в этой встрече.

Чуть позже, ближе к вечеру, когда восток начинает темнеть, снова поялвяется Госпожа:

— Повелитель приехал не один. С ним гости: несколько послов с северо-запада и один неожиданный мужчина. Он кто-то вроде советника. Но из очень северной страны. Там говорят на другом языке, хотя наш ему тоже знаком. Пожалуйста, постарайтесь не рассматривать его во все глаза. — Женщина коварно улыбнулась. — А то у него голова закружится от внимания.

Девушки понимающе захихикали, и я улыбнулась. Мне нравилось, как все здесь были уверены в своей привлекательности. И еще больше нравилось, что она не ставилась на пъедистал.

— А теперь вспомните все, чем занимались те долгие месяцы, что мы развлекали сами себя, и приготовьтесь в этот вечер показать, как проводят приятные вечера в нашем государстве.

Все важно закивали и стали обмениваться мнениями, какие песни спеть и какую музыку сыграть. А у меня снова похолодели пальцы. На несколько секунд, но я испытала прежнее бурлящее волнение от выступления. Сейчас я уже имела долгий опыт танцев на публику, но всякий раз испытывала тот же страх. Как будто песочная горка сваливается под налетом ветра, и ты оказываешься под ней, а потом - просыпаешься и понимаешь, что не из-за чего переживать.

Девушки стали расходиться по комнатам, чтобы подобрать наряд и украшения. И я тоже поспешила к себе. Как давно я не доставала свой бедла. А нарядные монисты уже могли бы испортиться за месяцы неиспользования, если бы не были изготовлены из самых дорогих материалов. К тому же, я всегда держу всю свою одежду для танцев в порядке. Вот и сейчас я очень аккуратно доставала каждый сверточек.

Немного задумчивого взгляда в окно, и я решила выйти сегодня в своем зеленом костюме. У меня было несколько нарядов. Как раз, чтобы каждый вечер демонстрировать новый танец. И конечно гости должны были увидеть щедрость нашего повелителя и его жены: они не скупились на содержание своих людей.

Я разложила на кровати каждый элемент одежды, чтобы еще немного полюбоваться им. Весь вечер этой переливающейся тканью смогут наслаждаться все вокруг, но не я. Поэтому пару минут я посвятила разглядыванию костюма.

Я надела шаровары с длинными прорезями по бокам, обнажающими мои ноги при движении, и топ, украшенный мелкими блестящими камнями. На всем костюме было множество декоративных элементов, привлекающих внимание, пока я двигалась под музыку: цепочки, бахрома, дополнительная тонкая ткань, летящая вслед за мной. Но центром притяжения был конечно пояс. В камешках, способных стучать друг о друга при моих движениях.

Волосы я расчесала и заплела несколько косичек, которые украсила бусинами. И в завершении прикрепила тонкую почти прозрачную вуаль зеленоватого цвета. Она начиналась у лба, шла покургу головы и нижним концом касалась лопаток. Своеобразное украшение. Мне нравилось в первый танец появляться в подобном костюме. Это привлекало внимание к самому танцу, а не ко мне лично.

Позвякивая браслетами, которые украшали всю руку, я вышла из комнаты. Стоило найти кого-то из девушек и вместе отправиться в зал.

Мы дождались сигнала от слуги Госпожи и вошли в зал. Как всегда — стайкой. Друг за другом, не поднимая высоко головы, мы прошли к повелительнице и расселись рядом. Нам не обязательно было склонять головы или смотреть в пол. Мы не были служанками в обычном понимании. Но до тех пор, пока нам не предложат присоединиться к вечеру, не стоило отвлекать гостей. Сейчас на другой стороне зала сидело пятеро мужчин, включая Правителя. Они держали в руках кубки с напитками и весело болтали о чем-то.

В такой расслабленной обстановке вечер все шел и шел. Тут государь с женой переглянулись, как всегда, и женщина вышла вперед со своей приветственной речью. Мне было непостижимо, как они узнают мысли друг друга на расстоянии?

Мужчины притихли, а затем стали подбадривать моих подруг, вышедших сейчас из нашего женского убежища на середину зала. Три девушки с инструментами в руках сели на пол и затянули песню. Одна девушка играла на уде, другая на зурне. Третья постукивала по дафу, добавляя мелодии таинственности. Я всегда смотрела только на выступающих. Мне не нравилось изучать гостей. Да, выступления девушек я видела сотни раз, но мне казалось неправильным и чуждым смотреть на незнакомцев. Тем более, когда весь вечер он только и делали, что смотрели сами.

Песня стихла, девушки приняли свои похвалы и вернулись к Госпоже. Следующее представление за мной. Я стряхнула опустошение и не торопясь вышла в круг света. Сегодня девочки сами играли для меня. В другие дни приходили музыканты, сидящие за открытой дверью и играющие всю ночь.

Я услышала первые мягкие ноты, почувствовала, как сила поднимается по моим ногам, как жар свечи передаётся в мое тело, охватывая его зовом танца. Секунда, еще одна, и меня больше нет в этой комнате. Только движения моего тела, только танец и игра света на моей загорелой коже.

Я любила всое укрытие из вуали, потому что никто не задавался вопросом, почему я не смотрю на зрителей. Обынчо ведь так делают танцовщицы. Часть всего шарма этого танца — это игра с публикой. Можно завораживать ее движениями, переводя иногда внимание на свои глаза, держать взгляд наблюдающих в плену своего.

Мне такое было не близко. Я танцевала телом, душой, всем, что я представляю в этом мире. У меня нет времени заботиться о перехватывании чьего-то взгляда.

Поэтому сейчас я вся была охвачена звуками, льющимися из-за моей спины. Я ощущала тяжесть бусин, легкие удары декоративных элементов по коже, и сладость от проявления эмоций лучшим из способов — танцем.

Когда музыка остановилась, а я, переводя дыхание, застыла в последнем танцевальном движении, меня встретила секунда тишины, а затем гром оваций. Как дождь ухаживает за сухой землёй, так комплименты омывали меня сейчас. Как и всегда. Я всякий раз переживала за секунду до танца, и всякий раз наслаждалась похвалой в секунду после.

С благодарной улыбкой я вернулась на место. Девочки подбодрили меня, они знали, как мне до сих пор бывает непросто преодолеть волнение от выступлений. И сейчас, смотря за озорным танцем с платком в исполнении других девушек, я кожей ощущала чей-то взгляд. Мне не хотелось оборачиваться, потому что смотрел кто-то явно из гостей. Мне такое внимание было неприятно. Я станцевала — они насладились. Этого было мало?

Но пару минут спустя, когда я бросила взгляд на другой конец зала, за мной никто не следил.

Следующие дни должны были проходить так же. Вернее, вечера. Днем мы занимались своими обычными делами, а вечером приходили в тот же зал. Развлекаться. Ведь что ни говори, а Госпожа поощряла нас участвовать для нашего же удовольствия. И это было приятно. Пусть некоторые мужчины вели себя заносчиво или неприятно, за столом всегда была парочка людей, веселящих всю компанию. Было приятно пообщаться с людьми, живущими где-то в других местах. Узнать чуть больше о мире глазами этих людей.

Вот о чем я думала, присаживаясь рядом с Госпожой за низкий стол. Вся поверхность была уставлена яствами, напитки лились рекой, фрукты тонули в изящных вазах.

Завязался непринуждённый разговор, я улыбнулась паре шуток. А затем прозвучали странные слова. Сами слова были совершенно обыкновенными, но вот голос... Человек говорил с акцентом, хотя хорошо знал наш язык. Мне показался забавным коментарий мужчины, поэтому когда мои глаза встретились со взглядом незнакомца, я не скрывала улыбки. Сперва голубые глаза внимательно осмотрели мое лицо, а затем — мужчина сам улыбнулся. От этого его лицо приобрело такой беззаботный и умиротворённый вид, что было приятно посмотреть.

Разговор пошел дальше и я едва ли задумывалась о госте из далёких стран до следующего вечера.