Рубашка у Лисы была расшнурована почти уже до пределов возможного, да нет же, уже за всякими возможными пределами.
Горячие мужские руки нащупали ее грудь, легко справившись с последним, весьма условным препятствием, создаваемым шнуровкой тонкой батистовой рубашки. Лиса распадалась на части. Пылающие ладони мужчины, будто сотканные из языков пламени, провели по округлым изгибам.
В голове звенело.
«Бежать! Бежать!»
Кулаки Лисы сжались так сильно, что стало больно костяшкам.
Она ощутила жар его рук на своей спине. Мужчина сдавленно, очень часто дышал, словно даже жалобно постанывал. Она вся выгнулась от напряжения, попробовала оттолкнуть его – бессмысленно! Что пытаться сдвинуть скалу. Раскаленную от возбуждения скалу. Его надо срочно остановить! Это насилие! Дрожащими руками она провела по голой мускулистой спине. Тело, прижавшее ее к стене, было словно отлито из стали, какой же он большой! Настоящий громила! В этой комнате было так темно, что она не видела абсолютно ничего.
Плохо, очень плохо. События выходили из-под ее контроля. Нет, не выходили, они уже вышли!
Время остановилось.
Иначе невозможно описать неописуемое, немыслимое.
От его низкого стона завибрировали все кости, она почувствовала агрессивную мужскую энергию, наполнявшую его тело, от давления ужасной ауры на ее глазах выступили слезы. Его дыхание было неровным и слишком частым, словно он пробежал несколько миль без остановки и все еще продолжал бежать. Затошнило от прилива паники, перед глазами запрыгали взрывающиеся разноцветные звездочки. Водопад совершенно непонятных эмоций рушился сквозь нее, и сердце в груди то сжималось тугим жестким узлом, то вдруг срывалось с место и панически убегало куда-то вскачь.
Это просто бред какой-то! Ужас. Бесконечный ужас.
«Интересно, это существо принимает вежливые отказы?» И хотя ее опыт в чувственных отношениях был невелик, более того, абсолютно отсутствовал, по тому, каким горячим и твердым было тело, прижимающее ее к стене, там, внизу, девушка поняла, что она была в очень затруднительном положении, и с вежливой беседой, и с разумными аргументами она чуть припозднилась.
«Этого не может быть! Не со мной!»
Его рука лежала чуть выше ее груди, на сердце, и девушка вздрогнула. Она ненавидела себя за эту дрожь. Ведь она принцесса Лисана из рода Миринов, воительница, а не какой-нибудь подхваченный ветром нежный цветок.
«Проклятье, проклятье, ну как же меня угораздило?»
Куда она попала? Это не на Храм Судеб уродины богини Миры? Нет же! Это дом сладчайших услуг, и весь этот их торжественно-таинственный пафос, мол ах, только для избранных, ах, сама богиня Митра снисходит сюда, ах, Великое благословение доступно только Чистой крови... со всей их святой чушью... Ерунда и ложь! Ложь насквозь прогнивших в пороке аристократов-эйлов! Лишний повод потребовать с народа лишние налоги.
А сами... А сами...
Великий Ардин! Пока она тут размышляла, это раскаленное, стонущее существо уже умудрилось снять с нее рубашку, и теперь Лиса всем телом ощущала его горячую кожу, словно она касалась кипящей лавы.
Ее ненависть к этому человеку превосходила все мыслимые пределы.
«Не двигаться!»
Лисана успела подумала эту мысль несколько раз... с половиной, но — недостаточно много.
С возмущенным писком она почувствовала, как губы поцеловали ее шею, спустились ниже.
Мир содрогнулся в беззвучном страдании. Она задохнулась от отвращения, выгнувшись дугой в спине, запрокинув голову, девушка судорожно втянула воздух. Боги-и-и... Внизу живота все пульсировало...
«Прекрати это, идиотка!» Она застонала, без слов умоляя его остановиться. Здесь все пропитано каким-то наркотиком, здесь отравленный пороком воздух... Она уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя мужчину – его тело было рельефным, кожа ощущалась шелковой – ее руки подогнулись под немыслимым натиском.
Надо предпринять что-то решительное, действенное, абсолютно боевое, определенно наступила пора хотя бы закричать...
Она открыла рот, чтобы завизжать. Получился всхлип - на удивление мягкий рот завладел ее губами, покрывая ее поцелуями, наполняя её своим терпким запахом. Широкая и сильная рука бережно накрыла ее грудь, другая скользнула на талию и ниже... намного ниже, ну почему ее штаны оказались уже расшнурованными?!
Она беспомощно корчилась под ним. Лиса схватила его за длинные волосы, чтобы оторвать от себя, погрузила руки в мягкую шевелюру, руки словно налиты свинцом, девушка чувствовала свою беспомощность и нелепость.
Она не простая потаскушка, она принцесса воров! Но когда она попытался произнести протест вслух, слова перемешались во рту, и Лису обдало жаром, она попыталась сморгнуть рассыпающиеся искры с ресниц и с огромнейшим усилием, будто выжимая непосильный для себя вес, попыталась развернуть разбегающиеся в рассыпную мысли в нужную сторону.
Да что же это такое? Дура, вся расплылась от поцелуев этого эйлинского аристократического урода! Встряхнись, Лиса! Раскисли вы, ваше воровское величество? Утрите сопли и вперед! Если этот аристократик узнает, что его тут за нос провели и не благородную для утех подсунули - он тут та-а-акое устроит! Бежать надо! Как можно скорее!
Его поцелуй был все настойчивее, наполняясь все большей страстью; ее губы не выдержали и раскрылись под бешеным натиском.
Не прерывая поцелуя, мужчина легко, словно куклу поднял ее, Лиса успела удивиться его силе, он положил ее на что-то мягкое. Одной рукой она обхватила его шею, всем телом приникла к его груди – кожа к коже, сердце к сердцу, его энергия обрушилась на нее. Дрожь пробежала по ее телу. Что-то странное и мощное вдруг начало прорываться наружу, потрясенная девушка, будто захлебываясь изнутри, сипло вздохнула воздух, наполненный его дыханием, она ощутила, словно резкий порыв раскаленного ветра прошел сквозь нее, Лиса чувствовала слившиеся толчки их сердец, что-то надвигалось... оно шло издалека, оно словно мягкий ветер с широкой равнины, стал вдруг бешеным вихрем, что-то загудело в ушах, пощелкивая, волосы встали дыбом, словно от невероятно мощного статического электричества. Надо было торопиться, всем своим существом Лиса чувствовала, вот-вот случится что-то катастрофическое, мощное, ужасное, непоправимое...
Лиса дрожащей рукой нащупала узкий кинжал в сапоге, вытащила его.
Пульс застучал в руке, и девушка сжала ее вокруг рукояти, ощущая бешеное гудение в венах.
«Враг... Враг... Враг... - мысль билась в ней в ритме ее убегающего вскачь сердца - уничтожить...»
Лиса занесла руку с кинжалом над его спиной, надо ударить в шею, надо торопиться, а то она вот-вот потеряет сознание от наслаждения, надо поразить его одним ударом, боя с ним, даже со смертельно раненым, она не переживет.
Лиса ощутила на языке вкус смерти. Один удар, теплая кровь брызнет фонтаном, его тело задергается в ее руках...
______________________________________________
Небольшая рекламная пауза. Эта книга участвует в мобе "Полюбить зверя"
ГЛАВА 1 Начало приключений
Несколько часов до этого
- Сегодня чтобы не выходила в город! – строго приказал отец – король воров и нищих Сайлех Борода из рода Миринов. Один из самых влиятельных людей империи. – Сегодня Анахит – в столице будет слишком опасно.
Лиса мрачно посмотрела на отца. Короля нельзя было назвать красивым мужчиной. Черты его лица были достаточно грубыми и резкими, словно высечены скульптором, который в спешке провел резцом слишком глубокие линии, позабыв о финальной полировке всех неровностей.
- Оте-е-ец, - заныла Лиса, - это же мой первый Анахит! Столько народу приедет. Столько знати. «Столько кошельков и карманов!» Это же уникальный шанс. Это...
- Это уникальный шанс попасться! – взорвался король, который никогда не славился спокойным нравом. – Столько верхитаев там будет, не счесть! На каждый полный кошелек по четыре приглядывающих за ним. Я приказываю сидеть дома! – взвился его громовой голос до потолка.
Отец очень редко приказывал своей дочери, это звучало серьезно и окончательно.
- Да, но...
- Довольно, — прошипел Сайлех и взмахнул рукой с черными ногтями, бешеный блеск его горящих глаз заставил Лису поджать пальцы ног. – Это самое опасное время в году. Никаких возражений, я запрещаю тебе, Лисана, выходить из дома! Тем более, когда эта их Мира призвана!
Лиса плохо понимала, что он говорил. В ее голове беспорядочно теснились обрывки мыслей. Отец, презирающий всех богов эйлов и верующий только в нож и яд, боится какой-то там богини любви! Ну неужели он на самом деле верит, что... Мысли, которые вихрем пронеслись в ее голове, развеялись и тут же забылись, сметенные волной упрямства
«Все равно пойду!»
- Нельзя! – крышка ее тюрьмы с грохотом закрылась.
Лиса молча поморщилась. Она уже давно научилась различать оттенки голоса отца. Знала, когда можно поспорить, а когда это становилось опасным. Опасным как сейчас. С каждым новым словом она все сильнее стискивала зубы — досада, словно едкая кислота, прожигала грудь.
«Он никогда не примет, что я взрослая и самостоятельная, никто не будет меня уважать, пока я не докажу, что выросла и уже не глупая, слабая соплюха, а женщина, которой уже исполнилось девятнадцать лет, отвечающая за свои действия. Мы еще посмотрим льзя или нельзя», Лиса хитро ухмыльнулась, заранее торжествуя успех своего решения.
- Ты поняла меня?
- Да, отец, - Лиса послушно склонила темноволосую голову. – Я повинуюсь.
Казалось, отец немного отошел, раздраженно протянул дочери руку с королевским перстнем для поцелуя.
«Всё в руках человека, - подумала Лиса, - и успех трусливые людишки мимо носов своих проносят, и все из-за их трусости и бараньей покорности ... это уж правило такое... Жалкие неудачники боятся всего, даже собственной тени. Боятся нового шага, нового собственного слова... А я нет. Я уже взрослая... - y Лисы в душе накопилось злобное презрение. – Осторожность — это путь к посредственности. А я пойду в город и докажу всем, чего я стою!»
Лиса как ошпаренная выскочила из комнаты отца. Выйдя на улицу, она остановилась, пытаясь успокоиться. В воздухе пахло отливом, из кухни доносился аромат печеного хлеба.
- Лиса, - от стены отделилась темная тень и поплыла ей наперерез, - ну что, ты справилась? Он разрешил?
Клодия, ее лучшая подруга, с надеждой посмотрела на девушку и разочарованно вздохнула, увидев, что Лиса отрицательно покачала головой:
- Он боится призрачной угрозы богини любви. Его воображение развито чересчур сильно.
Клодия скептически хмыкнула.
- То есть безнадежно? Жаль.
Лиса не ответила ни слова, упрямо смотря в какую-то точку на каменной стене. От подруги не ускользнула едва заметная недобрая ухмылка на ее лице. Лиса как кошка передернулась, фыркнула, затем поджала губы.
- Мы все равно пойдем! – Лиса подмигнула подруге. - Тайно. Отец стар и труслив. Завтра в Соленте будет множество идиотов-лохов эйлов и их полных кошельков, – мечтательно сказала она, шельмовски улыбнулась. – И в них будет звенеть серебро и золото, которое может взять тот, кому они необходимы… – голос ее затих, и она глубоко задумалась. – И я не боюсь никаких Богов! – Лиса посмотрела в затухающее вечернее небо с остывающим темно-оранжевым диском солнца. Ее окутывало дыхание воровства и успеха. – Слышишь, Мира! - зло закричала Лиса, - старая богиня никому не нужной любви, ложная богиня мертвого народа! Я тебя тоже не боюсь! Любовь пустая выдумка, надежда для слабоумных! Я поклоняюсь сильным богам! Богу войны Ардину которому нравится храбрость и способность рисковать, и он ненавидит трусость и нерешительность.
Небо, как всегда, промолчало. Боги ведь всегда молчат, как бы громно мы ни кричали...
_______________________________________
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Марины Павельевой
"Странная штука любовь. То ждешь ее как манны небесной, то шарахаешься от нового начальника, чувствуя к нему страстное влечение. А тут еще нагадали, что твоя жизнь скоро изменится. Но не так же круто! Оказывается, у привычного мира есть темная сторона, а ты – истинная оборотня. И за тобой охотится тот, кто не хочет, чтобы проклятье с волка-одиночки было снято. Теперь ты должна найти злодея первой и остаться при этом в живых. Иначе умрет и твой…"
2.1
Анахит проводится в первый день первого месяца лета каждые три года. Это уникальное время, когда эйлинская часть Соленте открыта всем желающим. Знатные семейства империи имеют право прислать одного представителя для прохождения церемонии, элиссара, если тот мог заплатить огромную, неподъемную мыту за участие. Говорят, раньше, сотни лет назад, в храм мог зайти любой человек – простолюдин или знатный и попытать свое счастье получить благословение богини Миры, но со временем это стало церемонией для избранных среди избранных. Списки счастливчиков посылались заранее, в течение двух лет разбирались и одобрялись многочисленной комиссией. Избранные эллисары приезжали в столицу заранее, сопровождаемые всем кланом, чтобы показать себя, доставить полагающуюся долю налогов, узнать, сколько людей, лошадей и провианта необходимо приготовить к очередной весенней военной кампании, разобрать тяжбы с другими семействами, заключить новые союзы, рассказать, какое именно дело нуждается во внимании императора, узнать все сплетни и побывать при дворе. Это было время аудиенций, доносов и заговоров.
Во время Анахита улицы Соленте запружены знатными воинами, дамами и их многочисленной свитой, солдатами с мрачными лицами, сопровождающими обозы с деньгами и драгоценностями. Уличные торговцы, лавочники и владельцы постоялых дворов пытаются извлечь максимальную выгоду из приезжих. Это было время заключения браков, объявления о помолвках, составления контрактов, оформления торговых и юридических сделок всех видов.
Анахит - особенный день – и конечно, все надеялись услышать тайный зов, и получить дар богини Миры – признание потомка Чистой крови и пробуждения магического дара.
Медленно разгорался свет туманной зари. День обещал быть жарким. Столица наполнялась празднично одетым людом. Перед огромными Западными воротами в эйлинскую часть Соленте стояла длинная колонна наездников и телег, здесь толпились пешие и конные – люди всех рас и национальностей, ожидающие своей очереди на досмотр.
Лиса и Клодия пришли еще затемно.
Соленте – древний город, существовавший задолго до появления империи эйлов. Построен город был предшественниками людей – таинственной расой раэнлинов – могущественных чародеев, существ Чистой крови, они жили здесь и творили в течение тысячелетий, а потом пропали, и никто не знал точно, что с ними случилось.
Соленте был построен там, где земля поднималась от моря гигантскими ступенями. Терраса шла за террасой; на верхней раэнлины возвели самые грандиозные свои здания – нынешние имперский дворец и великие храмы богов.
Триумфальная площадь перед дворцом быстро наполнялась. В полдень ожидался выход на балкон императора Галаерена с семьей для совместной молитвы богине Мире и пожелания всем эйлам привлечь на себя благословение и божественный свет богини. После речи императора случится главное событие Анахита, то, чего все ждали три года – избранные эйлы пойдут в священный храм Судеб, надеясь на это самое благословение, а народ будет веселиться, плясать и пить весь день и всю ночь напролет. А Лиса и Клодия в свою очередь будут трудиться, облегчая карманы веселящихся идиотов.
Императорский дворец был огромным, прекрасным строением – шедевром изящности и стройности. Глядя на высокую каменную кладку дворца, закрывающего небо, Лиса, как всегда, удивилась, как раэнлины смогли такое построить. Наверное, они были великанами, ведь даже ужасные драконы боялись их! А потом самая загадочная раса таинственным образом пропала. Сейчас почти не попадаются существа с Чистой кровью, хотя эйлы утверждают, что они прямые потомки раэнлинов. Ерунда конечно. Никто это подтвердить не сможет, кроме драконов – их раса такая же древняя, но драконы конечно на вопросы не отвечают.
«Две тысячи лет, - подумала Лиса, - две тысячи лет прошло с тех пор, как раэнлины покинули эти дома и дворцы, а жизнь со всеми своими страстями, огнями, шумом пожаров, смертью и восторгами все так же кружится вихрем вокруг этих зданий, равнодушных в своем величии. Какими же ужасными существами были их создатели. Это просто преступление создавать нечто настолько вечное».
Император помахал ручкой вопящей публике. Владыка величайшей Эйланской империи Галаерен Нах Вильгельм из династии Лок Сабхов клана Огня — рам бранбургский и герцог Ковинда, наместник драконовской Исферту, когда-то был эффектным мужчиной: узкое лицо, ярко-горящие темно-оранжевые глаза, гладкая, почти нетронутая возрастом смуглая кожа, зачесанные назад длинные волосы с серебристо-белыми прядями. Даже с дальнего расстояния было видно, как стар и болен владыка империи. Пепельное лицо, нос с небольшой горбинкой нависал над впалыми щеками. Лиса удивилась, насколько император старо выглядит и насколько его жена – императрица Розалия, красива и молода.
«Какой же он худой!» Лиса, с отвращением смотрела на Галаерена. Его жидкие волосы, некогда густые и иссиня-черные, поддерживал золотой обруч, стоя в центре огромного балкона с безвольно поднятыми руками, он казался особенно маленьким. Он что-то говорил про шанс, про надежду, про лучших из лучших. Галаерен дрожал, и голос его вздымался и опадал — монарх то визжал, то говорил так тихо, что его почти невозможно было расслышать. Складывалось впечатление, что его голос звучал сам по себе. Лиса зевнула, незаметно огляделась, намечая первую жертву. А император все надрывался и надрывался, что-то обещая, говорил что-то о гордости нации...
«Сейчас как отбросит свои копыта прямо здесь, перед всеми, вот весело будет, вот тогда день точно удастся!»
Лиса вспомнила тайный разговор отца с Алеродом Уолаххом – министром внешних дел императора.
- Эйланта погрузится в страдания, когда Галаерена не станет, – шептал сморщенный старикашка, с потрохами купленный королем воров много лет назад. – Уверенность в завтрашнем дне умрет вместе с ним.
Помнится, Лисана тогда еще очень удивилась, чего это отец так переживает о жизни какого-то больного старика на троне. Ну сдохнет, ну и ладно. Придет следующий.
- Как он?
- Слабеет. Доживает последние недели.
- Галаерен весь последний год доживает последние недели.
- Твоя правда. А этелинг не принят. Этот Анахит может стать его последней надеждой.
- Мир покатится в тартарары, веселенько подпрыгивая на ухабах...
Дни были пронизаны страхом. Вся Эйлания с содроганием ждала известия о смерти императора – последнего абсолютного носителя Чистой крови, последнего великого мага огня, все были уверены, что это событие смешает руны. Что новый расклад предскажет империи эйлов новую судьбу, но вот что это будет за судьба, никто не знал...
Вперед вышел этелинг, наследный принц Ариман. Лисана жадно уставилась на мужчину. Высокого роста, стройный, широкоплечий, с копной чуть вьющихся золотых волос и пронизывающим взглядом голубых глаз одним только своим видом он вселял любовь в сердца поданных. Великолепный мужской торс клином сужался к стройным бедрам, брюки плотно облегали его ниже безупречного рельефа брюшного пресса. Всего лишь мимолетный взгляд – и образ навсегда отпечатался в памяти Лисаны. Тысячи вшитых в одежду бриллиантов, мастерски ограненных, испускали сияние, способное осветить дорогу в темную ночь. Красивое лицо принца было серьезно и сосредоточено. Все знали, что это был особенный день для этелинга, в который раз он будет пробовать свою судьбу в храме Миры. Он не сможет наследовать власть, если богиня не осенит его своим знаком, если не признает в нем носителя Чистой крови, если не откроет в нем дар магии огня, испокон веков принадлежащий династии представителей Лок Сабхов. Если не получится и сегодня, если император умрет до следующего Анахита, впервые за две тысячи лет будет смена правящей династии.
Голос принца ясно и чисто разнесся по всему широкому пространству огромной площади. Он пожелал всем удачи в этот важный день. Объявил Анахит открытым.
Толпа разразилась приветственными криками.
Четыреста девяносто девять избранников, мерцая красными церемониальными мантиями, преклонили колени. Заголосили трубы, императором были сказаны слова старинного заклинания на забытом языке раэнлинов, призывая Миру. Голос старика вознесся до неба, наполняя площадь, наполняя притихшую многотысячную толпу шипящими, незнакомыми словами. Лисане стало страшно. Странные слова тяжелым, расплавленным свинцом оседали в ее душе, тяжестью пригибая к земле, казалось, даже воздух загустел вокруг нее. Девушке на мгновение показалось, что она стоит одна на этой огромной площади и мир вращается вокруг нее, с огромным глазом неба, уставившегося на нее, тянущего ее куда-то, влекущего ее...
Лиса попятилась.
- Эй, ты чего? – девушка почувствовала как рука Клодии остановила ее.
- Все нормально, – помотала головой удивленная Лисана. - Что-то холодно тут.
- Да ты что, парит ведь! – удивилась подруга.
- Да, это от жары наверное, – с трудом улыбнулась Лиса, чувствуя, как мурашки бегают по спине. – Ну, они там закончили со всей этой чепухой?
Неприятный язык, забытый, мертвый язык, на нем до сих пор говорят драконы. Заклинание прочитано, Галаерен поднял руку со сверкающим перстнем Миры, под восторженный рев толпы, на голубом небе мелькнула молния, являя приход богини в столицу.
- Фокусник, - недовольно прошептала Лисана, стараясь сбросить оцепенение страха. Всем было известно, что император маг огня, ему такое сотворить – раз плюнуть. – Жалкая, дешевая иллюзия.
Избранники выстроились в колонну по три и медленно пошли в храм. На всем пути следования их сопровождали звуки фанфар и обязательные в подобных случаях группы танцоров, завывающие как Митра и издающие любовные стоны, и барабанщиков, повсюду развивались разноцветные ленты и флажки. Анахит начался!
____________________________________
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Лоры Олеевой 
"Непросто вести журналистское расследование, если тебе все время мешает внезапно нарисовавшийся ухажер. Разве что взять его к себе в напарники. И пусть заодно приносит тапочки. Хороший мальчик, хороший! А ну фу, я сказала, фу! Выплюнь этого гада!"
В столице все было исполнено буйства красок, движения и смеха. Барабаны заставляли сердце биться о грудную клетку в ускоренном ритме, непрекращающиеся танцы, радостные крики, мощеные улочки вьются между домами словно ручейки. Бродячие музыканты со скрипками в руках, в развивающихся париках Миры исполняли задорную музыку, свисали из окон хохочущие, танцующие марионетки – город-театр с кукловодами за бархатной ширмой, город-счастливец, наполненный послушными марионетками.
Над всем этим брызжущим праздником городом на Капитолийском холме высился шипастый, остроконечный силуэт храма Миры, утопающий в ярко-желтом свете солнца.
Движения юных воришек стремительны и ловки, тоненькие, словно вьюнки, они пробирались сквозь толпу и едва замечали окружающего веселья – они работали. Зорко глядя по сторонам, девушки шли сквозь шумный, веселый, цветущий город.
Здесь, в Соленте, столице мира, центре и колыбели культуры, успешный вор мог вздохнуть полной грудью.
- Смотри, этот прием называется «зацепи и потяни», - торжествующая Лиса продемонстрировала Клодии кошелек, набитый монетами. – У меня уже пятый. Несколько колец и вот это чудо! – девушка поиграла на солнце медальоном с крупным рубином.
- Вау! Откуда?
- Да какая-то дурочка разрисованная, запакованная в кружева и пудру подарила мне.
- Так уж и подарила?
- Абсолютно добровольно. Клянусь!
День выдался жарким. На западе громоздились темные облака, но они, казалось, застыли в небе и не приближались, и солнце пекло так отчаянно, что хотелось снять кожу. Уставшие девушки забрели в какой-то темный, дальний переулок, перекусить вдали от толпы. Даже сюда доносился шум праздника, дома, словно сотрясались в могучем ритме барабанов.
- Посмотри на это! — сказала Клодия потрясено, показывая на нависающую над ними вырезанную из монолитного камня голову чудовища, прикрепленную к стене огромного, почерневшего от древности дома. Удивительно красивое и уродливое лицо было у статуи. В нем нашли свое воплощение все черты и крайности жизни, во всей полноте ее жестокости, безрассудства и красоты.
Таких статуй Лиса никогда еще не видела — то была громадная лохматая женщина с открытым ртом, вопящим что-то яростное. Ее длинные волосы разметались в стороны как живыми толстыми, разъяренными змеями. Лисе даже показалось, что они шевелились, она точно слышала вздохи ветра, разметающего волосы статуи. Казалось, взбешенные каменные глаза смотрели ей прямо в душу и призывали к чему-то. К самоуничтожению. Почему-то потянуло внизу живота и сжималось все там так, словно она падала с высоты... или летела... летела...
Половина светло-коричневого тела статуи скрылась в глубине стены, словно в скале, женщина, казалось, изо всех сил боролась, чтобы вырваться из каменного плена и напрыгнуть на свои жертвы, и растерзать их, одну руку ей уже удалось вырвать и она тянулась к девушкам растопыренными пальцами. Колоссальная энергия, преисполненная мощи и силы, застывшая, запертая, сконцентрированная в свирепом, отнюдь не слепом взгляде.
- Ужас какой! Что это?
- Ми-ра... – по слогам прочитала Клодия полустершиеся письмена древнего языка. На ее бледном лице отразился шок. Девушка отступила на шаг назад, смотря на богиню пораженная. – Это и есть та самая богиня любви раэнлинов? Странно, но почему она здесь? В дальнем, заброшенном переулке. Такая не полная любви... Такая...
- Свирепая, злая, жестокая, лживая... – закончила за нее Лиса. – Как и любовь, - горько сказала девушка. – Такая же лживая, как и любовь.
Лиса смотрела в бешеные глаза каменного изваяния, как завороженная:
- Миру, как и любовь придумали слабые марионетки, жалкие, запутавшиеся люди...
- Лиса, прекрати, она смотрит на тебя, ты...
Девушка покачала головой, указывая на разъяренную статую.
- Вот эта тварь там! Они ее там поймали. Она не может выйти. А ей ведь хочется. Видишь? Ха-ха, Великая, хочешь ведь? Но они вмуровали тебя наполовину в скалу. Потому что ты никому не нужна целиком и на свободе!
- Кто?
- Люди. Они крепко ее держат. Потому что она зло! Разрешают выйти только самым невинным ее качествам – легко удовлетворяемым желаниям похоти и вожделения.
Клодия изумленно посмотрела на подругу. В лице Лисы была какая-то напряженность, но она ничего не могла по нему прочесть.
- Что ты хочешь этим сказать? — спросила Клодия. – Слушай, пойдем отсюда, я не... Я не хочу ничего усложнять.
- А усложнять нечего! Все очень просто, – Лиса словно не замечала неуверенности и страха подруги. - Люди прекрасно знают, что Миру и ее тупую любовь надо держать запертой, под контролем, потому что если она вырвется, она уничтожит мир, сведет всех с ума, ослабит. О! Она кровожадна!
Лису как будто знобило.
- Ей нельзя доверять, она лжива! – продолжала девушка, истерически похихикивая, Лиса замкнулась в своем неверии, которое моментально переросло в неистовое бешенство.
- А кому можно доверять? – смущение и страх все более и более овладевали Клодией. Она с ужасом смотрела на подругу, словно в первый раз видя ее.
Солнце освещало глаза Лисы, глаза цвета горького шоколада полыхали темно-оранжевыми вспышками и кажется, будто в их глубине горело бледное пламя, все ее лицо пылало страстью, девушка напрягла прямые брызги бровей вразлет. Она откинула темные волосы, в горячих лучах солнца они яростно сверкнули красноватыми бликами.
- Это чудовище Мира запирает людей в темнице жизни наедине с одним человеком навеки! О какой любви здесь можно говорить? О той, которую испытывают мальчишки к бабочкам, когда отрывают у них крылья? Сплошная ложь. Доверять можно смерти. Только она абсолютна и честна. Только она не предает. Смерть и мой кинжал!
Лиса победоносно смотрела в светлые гранитные глаза замурованной богини. Тоненькая и белая, с вызывающим бледным лицом, в кожаных штанах и светло-коричневой рубашке с широкими рукавами, с ножом в сапоге, который давил на лодыжку – неудобство, которое тем не менее придавало ей уверенности, стояла она, озаренная солнечным светом и гордо улыбалась.
– Я нормальная земная тварь обыкновенная, для которой любовь — ненужный придаток, я знаю только одну цель – Свободу, делай что хочешь. Бери что хочешь. Держи путь туда, куда влечет тебя ветер. Ничего не бояться, никем не дорожить и ни за кого не тревожится! И я готова даже пойти на смерть, лишь бы ее достигнуть. Готова убить...
К стене с замурованной богиней подошел облезлый пес; он остановился, с подозрением посмотрел на застывших девушек, с презрением отвернулся от них, независимо задрал лапу, пописал на полузамурованные ноги Миры. Потрусил дальше. Лиса истерически засмеялась. Посмотрела вверх. Из открытого окна сверху на нее смотрели сидящие в ряд марионетки с широкими, деревянными улыбками, они замерли, уставившись на нее, как немые свидетели. Серьезные и нелепо франтоватые. Трудно было отделаться от чувства, что они все видят... и все понимают... И смеются...
Над кем только?
Вдруг налетел ледяной порыв ветра, и, словно подхваченная им, Лиса, резко повернувшись, бросилась куда-то по пустынному переулку прочь. Она бежала, бежала, бежала… как ветер. Самым главным для Лисы стало обогнать и этот ветер, и это солнце, и собственную тень, что гналась за ней по пятам и беззвучный, громогласный хохот Митры. Чтобы почувствовать себя свободной.
Свобода! Что может быть важнее?
3.1
- О, привет, а чего это вы тут делаете, крошки-малышки? - радостно спросил непонятно откуда взявшийся Райпер.
Лиса резко обернулась.
Райпер - было его прозвище, оно означало «вор». Этот мужчина был тощим, светловолосым агаром с севера, умным и хитрым.
- Я думал, папаша Сайлех спрячет свою золотую девочку в безопасном месте, – мелко захихикал Райпер, у него был прискуливающий голос, будто он вечно жаловался. – Чтобы ее наливные яблочки никто ненароком не украл.
Лиса покраснела под оценивающими взглядами друзей Райпера, ей не понравилось, как они облизывались, словно позабыли, что перед ними дочь их короля.
– Смотри, недотрога-принцесса, ты и так задержалась в своем нежном предпостельном возрасте, а сегодня день Миры - день любви и...
Снова хихиканье. Мужчина с вожделением смотрел на девушку. Она действительно стоила риска прогневить короля. Невысокая, хрупкая, она обладала стройной, изящной фигурой. Лебединая, тоненькая шейка, миндалевидные карие глаза, блестящие черные волосы, спадающие тяжелым каскадом до самой талии, высокие скулы, остренький подбородок, гладкая сияющая кожа и чувственный рот, в изгибе полных губ которого таилось вероломство. Райпер сладко причмокнул.
Лисе захотелось его ударить, но самосохранение почему-то говорило ей не делать этого, она ухитрилась сохранить терпение. Лиса прекрасно понимала, что если женщина не хочет принадлежать мужчине и чем больше она сопротивляется, она в пять раз, в десять раз желаннее, чем та, которую можно легко заполучить.
- Сегодня день вскрытия некоторых ну уж очень закрытых и сладеньких дверочек. – задребезжал ехидный голосишко проныры Райпера, - эйлы уж точно вспашут тут твою бороздочку, заносчивая недотрогочка...
- Ох, захлопни пасть! — огрызнулась Лиса, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать пятиться. Тогда эти уроды точно напрыгнут.
- А может и нам пора попробовать такую миленькую чернулечку с такими горящими глазами…
- Иди ко мне, лапушка, - сказал один из приятелей Райпера, обнимая Клодию, - богиня любви сегодня благосклонна мне.
- На твоем месте я бы предпочитала коз, — отозвалась Клодия, вырываясь из объятий, — они одни не будут возражать против твоей вони.
- Да я тебя...
Девушки, испуганные странным поведением мужчин, сорвались с места, побежали под веселое улюлюканье.
- Странно как-то здесь все, - пожаловалась Клодия. Она была одета, но чувствовала себя голой. – Странная атмосфера, странные взгляды. Все здесь словно с цепи сорвались или обнюхались чего-то. Не нравится мне все это! – Клодия незаметно мотнула плечом в сторону скамеек, на которых уже расположились стонущие и пыхтящие пары. - А где вертихаи? Ни одного сегодня не видела.
- Идем к Храму, – распорядилась Лиса. – Здесь сплошная нищета гуляет. На площади сейчас все главные сливки собрались.
- К храму Миры? – ужаснулась подруга и попятилась. – Когда она призвана? Никогда!
- Тогда убирайся отсюда, если тебе страшно! А я остаюсь! – раздраженно фыркнула Лиса. Она еще больше испугалась, когда увидела, что верная подруга пятясь, уходит. - Иди ты к Падшему Асу! — она зашипела громче: - предательница!
Лиса отвернулась от Клодии, старательно игнорируя свой собственный страх, грохот фейерверков и крики, доносившиеся отовсюду. Был слышен повторяющийся стук из темного переулка и чьи-то приглушенные стоны удовольствия, и она знала, что никого там не били головой о стену. Под деревом группа мужчин раздевали девушку. Мира всех свела с ума! Ночь любви, похоти и вакханалии началась. То будет дикая, воющая ночь....
С каждым шагом великий город все больше отвлекал Лисану от тревожных мыслей. Трудно оставаться хмурой в таком месте. В дребах – так назывались кварталы, состоящие из пешеходных улочек, все вокруг было расцвечено яркими фонарями. В других – со свежевыкрашенных шелков флагов глаза прохожих поражала пурпурная и кобальтовая краска – цвета империи. Словно пение экзотических птиц, слышалось разноголосье диалектов эйланского языка. Звонкий смех, томные стоны, коричный аромат, ослы, запах жареного мяса … и краски, буйство красок повсюду – все смешалось в единую какофонию звуков и ощущений.
Пыхтя, поднимаясь на огромный холм, Лиса упорно пробиралась в самое сердце Соленте – к площади Джемаа-ээль-Фана наверху Капитолийского холма, на котором был священный храм богини Миры – главное действующее лицо сегодняшнего празднования. Здесь Лиса еще никогда не была. Сверху девушке открылось величественное зрелище. Внизу, под ней, светящейся закатной дымкой мерцала пульсирующая празднованием столица. А Капиталийский холм плыл над легкомысленной Соленте, точно иной, волшебный город, созданный из дыма и света.
Лиса задрала голову, пораженная зрелищем. Было такое ощущение, что видишь перед собой застывший в камне грандиозный многоярусный каскад, горевший яростным огнем в лучах заходящего солнца. Здания и многочисленные остроконечные ярусы Храма, казалось, карабкались друг на друга, словно желая взобраться на холм. Собственно, это был не холм, а гигантская скала с одним более-менее пологим склоном, по которому люди и забирались. Со всех других сторон Капиталийский холм резко обрывался огромной пропастью.
Наверху движение затруднилось. Лисана толкалась в человеческом заторе, облегчала поясные ремни, срезая с них лишние кошельки. Люди впереди нее небольшими партиями ныряли под монументальную арку с тремя пролетами, построенную две тысячи лет назад. Казалось, будто огромная чёрная глотка порциями ненасытно заглатывала людей.
Лисана, зажатая в толпе, подходила ближе, ближе, вдруг девушке стало отчего-то страшно, словно она приближалась к чему-то ужасному, нетерпеливо и злорадно ожидающему ее. Ей захотелось развернуться и убежать от этой жадной пасти, занесшей над ее головой острые зубы. Она попробовала попятиться, ее раздраженно толкали в спину. Ей надо бежать. Бежать, пока не поздно!..
Поздно - подошла и ее очередь.
Вот еще, бояться всякой ерунды, почудится тут всякое. Лисана расправила плечи, глубоко вздохнув, нырнула в центральную арку, как в темный, ледяной омут.
Казалось, она покинула старый, привычный мир и теперь находилась в совершенно другом измерении. Небо над площадью было как будто другое – колдовское. Нереально далекое и ослепительно оранжевое, пронзенное слишком острыми стеклянными гранями красных облаков, словно оно пламенело золотом, пурпуром и кровью. Казалось, что сам храм тоже горел: его многочисленные колонны излучали розовый свет, по темным стенам ползли красные тени, наверху, где храм касался своими остроконечными верхушками неба, золотые и рыжие блики сливались с закатным небом.
Площадь была битком набита разношерстной людской массой. Элиссары уже несколько часов как вошли в храм. Все ждали первого благословения Миры – молнию, пронзающую крышу храма. Люди делали ставки на количество счастливчиков, на количество смертей в храме, ну, и конечно, главная загадка сегодняшнего дня – будет ли даровано благословение принцу?
Лиса в восторге бродила по огромной площади. Здесь были и заклинатели змей, и танцоры, и клоуны, и чумазые босоногие мальчишки. В продуктовых ларьках на колесах – все, от хмельного эля, тараканов в карамели до зажаренных хрустящих змеиных голов. Сюда, к храму, пришли главные и самые знатные эйлы, чьи дети и друзья были сейчас в храме. Это будет долгое ожидание.
Лисой постепенно овладевало какое-то болезненно-нервное состояние. Ей некогда было смотреть на все эти чудеса. Осталось мало времени. Ей надо было туда, к самому храму, ближе, к самым ступенькам, ее тянули какие-то нетерпеливые щупальца, только там она достигнет... Чего? Девушка мотанула головой упрямо. Цели конечно... У нее же есть цель... Какая-то...
Площадь Джемаа-ээль-Фана пульсировала жизнью, дорога сквозь скопище народа походила на продирание через кусты ежевики. Лиса перестала улыбаться и перешла на ругань, одновременно с успехом пользуясь локтями, она наконец пробилась вперед, к самым ступенькам Храма. Здесь столпились благородные, богатые жители и гости Соленте.
Маленькая, юная воришка ловко двигалась среди толпы, собирая богатую жатву.
_____________________________
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Симы Гольдман
Мгновение все происходит так, как ты себе представлял, потом все вдруг меняется и идет на перекосяк. Тогда на первый план выступают детали. Не относящиеся к делу детали. Может, они потому так врезаются в память, что ты знаешь — эти мелочи могут быть последним, что ты видишь в жизни.
Яркий всполох очень красного света на тех двух черных окнах, словно Храм подмигнул Лисе хитро и как-то даже лукаво...
Какая странная тень прошлась по черной стене от убегающего облака, словно щербатая, абсолютно гнусная ухмылка, но ведь нет ветра!..
Она и отвлеклась-то всего на секунду!..
Лисана на всю жизнь запомнит ту стальную хватку, от которой еще долго остаются темно-алые синяки. Те внимательные серые глаза, а только что мужчина пьяно качался и что-то кричал заплетающимся языком, и такой толстый, восхитительно большой кошелек висел на его поясе...
Огромный кинжал приставлен к ее боку...
- Попалась, крошка-воришка!
Высокий мужчина в простой рубашке и штанах – ряженый!
Выражение шока на лице Лисы явилось ответом. Она судорожно глотнула воздух, будто приготовилась все отрицать, но тут же выдохнула, не сказав ни слова, понимая всю бесполезность оправданий. Лиса панически огляделась. Со всех сторон к ним спешили очень серьезные мужчины – верхитаи! Переодетые охотники-расследователи. Ведь отец предупреждал ее! Девушка задрожала, несмотря на летнюю жару – она увидела, что огромную толпу легко, словно нож масло, рассекает чье-то тело – огромный, весь в черном, значит Шемсу-Гор собственной персоной. Это была засада! Так глупо попасться!
Лисана всхлипнула, изо всех сил пытаясь вырваться из стального захвата. Шансов нет. Она пропала.
Шемсу-Гор стал главой императорского расследовательного корпуса каких-то три года назад и сразу развернул буйную активность. Сначала преступный мир и его король Сайлех Борода не очень переживали. Выпускник боевой академии, недавно вернувшийся с очередной войны, молодой, наивный, да к тому же, говорят, еще и такой уродливый (хотя никто не видел его, все доподлинно знали о его страшном уродстве, полученном во время войны, не зря же он прячется от всех!) Бывает. Порезвится мальчик, и пройдёт у него запал, не таких приручали.
Но вот загорелись склады с красным порошком, собственностью Сайлеха, вот начались совсем уж возмутительные налеты на столичные бордели – да кого ж когда-либо интересовало, кто там работал, ну рабыни, ну молоденькие, но нельзя же вот так резко взять и уничтожить такой доход! За какие-то три года новый ночальник верхитаев нажил себе немало врагов, многие из которых удивительно быстро упокоились на виселице. Начались налеты на наркодельцов, оказался перекрытым поток порошка из южной Изоры. Убийство стало дорогой, опасной роскошью! И в центре всех бед стояла зловещая фигура таинственного Шемсу-Гора. А главное, он отказывался от любых денег! Он был абсолютно бешеным, ненормальным существом. С ним невозможно было найти общий язык! Лисана слышала, что жить Шемсу-Гору осталось недолго, самым сложным было найти его. Говорят, что он лично ломал шеи пойманным преступникам. И вот сейчас этот полоумный монстр приближался к ней! Одним словом, в жарком, неподвижном воздухе Соленте повисла огромная проблема.
Безумие! Мысли ее были в смятении. Что делать? Её жизнь теперь была отмерена дюймами.
- А ты красивая бабенка, маленькая эйла, – сказал поймавший ее мужчина, одаряя Лису желтозубой улыбкой, он притянул ее к себе поближе, от его плаща несло прогорклой вонью.
В обращенных к ней глазах она увидела презрение. Она и сама презирала и ненавидела себя. И весь мир одновременно.
- Подонок, - прошипела Лисана разъяренной кошкой, она едва не рыдала от злости. Сквозь ярость пробивался страх - если не Шемсу-Гор, то отец точно убьет ее!
Лисана задергалась, как умирающая рыба на крючке, хватка верхитая усилилась, не вырваться. Страшный кошмар мыслей и ощущений кипел в её душе. Сейчас ее свяжут и утащат в темный подвал главного отделения расследователей, каким мучениям подвергнет ее проклятый монстр, выпытывая, где находится убежище Сайлеха Бороды...
- Я спрашиваю… - верхитай осекся - потому, что площадь сотряс чудовищный, сокрушительный гул, становящийся все громче и громче, все замкнутое пространство наполнил резкий, отрывистый звук, словно огромный великан порвал полотно мироздания на две трескучие части. Лисана поджала уши, невольно пригнулась, ожидая, что небо сейчас свалится на них. Кто-то закричал, небосвод вдруг задрожал и вспыхнул, девушка увидела яркую вспышку – благословение Миры! Люди приветствовали его радостными возгласами. От неожиданности хватка верхитая ослабла, девушка изо всех сил дернулась, по инерции отлетела назад, споткнулась о какой-то бугор на земле, упала, больно ударилась попой, вскочила, судорожно заглатывая горячий воздух распахнутым ртом и вытаращив потрясенные глаза на мужчину. Тот постоял секунду, тоже в недоумении смотря на девушку и сделал шаг в ее сторону. Лисана внезапно вскрикнув, бросила на него испуганный взгляд, подскочила и быстрой, юркой змейкой нырнула в толпу.
Жуткий страх мчал ее через тьму толпы.
- Держи воришку! Хватай девку!
Лисана ловко лавировала среди людей. Сумка с награбленным, перекинутая через голову, больно ударяла ее по спине, но снимать её не было времени. Девушка панически оглянулась, погоня справа, ей наперерез торопится другой, еще один голос, сзади:
- Именем императора! Разойдись! Корпус расследования! Во-о-ор! Лови воришку!
Люди оглядывались, видели ее, бегущую, петляющую, как заяц, пытались задержать. Суматоха у храма привлекла всеобщее внимание. Девушка врезалась в кого-то, отскакивала, ее пытались схватить, сделать подножку. Лисана вылетела из толпы, теперь она на самом виду. Куда же бежать? Выход с площади единственный – через огромную арку, или же крутой и опасный спуск со скалы, к краю которой цеплялся Храм. Времени на раздумья не было, Лисана чувствовала, что погоня приближалась. Она метнулась к дальнему крылу Храма, надеясь, что сможет обогнуть его и найти спуск в город.
Проклятье! Здесь черная стена резко обрывалась глубокой пропастью, не спуститься! Лисана видела по крайней мере шесть верхитаев, бегущих к ней. Она видела ухмылку на их лицах, они уже торжествовали победу. Лиса влетела вверх по огромным ступенькам каменной лестницы в колонную галерею, опоясывающую Храм по всему периметру. Ступеньки были отполированы и стерты ногами прохожих, словно по ним столетиями низвергались вниз потоки воды.
Вот и все, тупик, бежать дальше некуда, Лиса слышала гулкий топот многочисленных шагов впереди, видела преследователей сзади. Мысли толклись в голове и болезненно разбегались в разных направлениях. Она уже была готова расплакаться от отчаяния, когда вдруг увидела неприметную дверь в стене.
К ней нужно было присматриваться, к этой маленькой двери, чтобы заметить ее - она была сделана из того же черного камня, что и стены храма. Лисана и заметила-то ее только потому, что она не была плотно прикрыта. Наверное, какой-то жрец вышел через «черную» дверь, а закрыть забыл. Невероятная удача! Но зайти в храм Миры! Худшего преступления и представить нельзя было себе! Не лучше ли просто и спокойно умереть на виселице? Девушка замерла, с ужасом смотря на манящую и одновременно отталкивающую дверь. В горле у нее пересохло, живот сводило судорогой при мысли, что ей придется войти в сакральный храм, но страх перед встречей с ужасным Шемсу-Гором пересиливал страх перед храмом раэнлинов – она быстренько, незаметненько, только спрячется в уголке и обратно. Лисана всхлипнула, чувствуя, что ее вот-вот вытошнит, кинулась к двери.
Даже приоткрытую, открыть ее было непросто – дверь была тяжелая, каменная, толстая, тянуть пришлось изо всех сил, до крови раня пальцы о необработанные края. И вдруг, дверь подалась так неожиданно, что Лисана чуть не упала. Размышлять, бояться, сомневаться совершенно не было времени, девушка с трудом влезла в образовавшуюся небольшую щель.
___________________________________________________
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Юки
Лисана очутилась в темном коридоре, приподняв руки, она поняла, что потолок здесь был очень низким. Остановилась на секунду на полусогнутых ногах. С выпученными глазами она открыла напряженно рот, чтобы лучше видеть, покрутила головой в разные стороны, готовая тут же метнуться назад, замерла, как будто принюхиваясь, не исходит ли откуда запах угрозы.
Всхлипнула.
Исходила.
Угроза.
Отовсюду.
Впереди темнота кромешная, вдали, снаружи, глуховато гудел многоголосый крик огромной толпы, а здесь - ни звука, густую тишину можно было потрогать руками, разрезать ножом и продавать тяжелыми порциями. Девушке казалось, будто время застыло и с высокомерным интересом смотрело на нее, маленькую и такую испуганную. От этой тишины внутри у Лисы все захолодело, несмотря на то, что помещение было теплым и сухим.
Лиса начала осматриваться, куда бы ей поскорей улизнуть, закрыть дверь у нее не было сил и времени, оставалось только надеяться, что она сможет спрятаться от преследователей, и они потеряют ее в этой темноте. Лиса сделала шаг вперед, еще один.
Каждый удар сердца давался с трудом, каждый миг проходил в борьбе, словно она шла по грудь в воде, преодолевая немыслимое сопротивление.
Коридор, казалось, тянулся на мили вперед. Лисана боязливо кралась по нему, касаясь шероховатых стен кончиками окровавленных пальцев, вокруг все ощущалось какой-то покойной, змеистой заводью, герметично запечатанным штилем.
Темнота сейчас была её верным союзником, и она хотела раствориться в ней.
«Что? Темнота? Абсолютно черная темнота!»
Лисана вдруг с ужасом поняла, что единственный источник света, исходящий от приоткрытой двери пропал. Девушка, дрожа всем телом, словно умирающий листик, оглянулась назад - ее затряс озноб. Она уловила какое-то странное шевеление в воздухе, холодное дыхание, шорох, от которого мурашки побежали по коже. «Дверь! — была ее первая мысль. — Я оставила дверь открытой! Преследователи тоже уже здесь и своими широкими спинами закрыли свет!»
Ноги подламывались, сердце выскакивало. С вытаращенными глазами, с разинутым ртом она побежала. Казалось, что все погибло для нее…
Не только поймана за воровство, но еще и вошла в сакральный храм эйлов, да еще в такой момент! Может, она даже испортила им церемонию, особенно когда этелинг пытает свое счастье в последний раз!
«Боги! Боги! Помогите мне! – взвыла Лиса мысленно. – Мира, душечка, прости меня, молю, позволь мне спрятаться от них!»
Но ведь не убьют ее дважды! Зато убивать будут долго. Шемсу-Гор будет медленно поджаривать ее на костре. Лично...
«Мира, понимаешь, я его очень боюсь. Он ведь ужасен. Спаси меня, молю! Понимаешь, я хочу жить, я готова на все, лишь бы жить, мне нужна вся жизнь без остатка, даже если мне будет очень-очень больно — я все равно хочу жить. Я... Да, я готова на боль. Сделка? Отпусти меня...»
Лисана двигалась на ощупь в темноте по каменному коридору, несколько раз зачем-то повернула на очередной развилке, она совершенно растерялась, не знала, куда шла и где перед, где зад. Может, она давно уже шла обратно, прямо в горячие объятия главного расследователя.
Надо спешить, бежать, а то она опоздает. Тик-так, тик-так - качался золотой маятник. Быстрее, еще быстрее. Горы черноты молчаливо обступали девушку. Сердце отстукивало слишком быстрые секунды. Стены пульсировали в такт ее сердцу. Тик-так, тик-так - быстрее, еще быстрее...
Сзади послышался какой-то шорох. Догоняют! Девушка пискнула, ее шатануло, она всем телом ударилась об стену. Стена вдруг дернулась, сдвинулась и Лисана, испуганная и обалдевшая, ввалилась в какую-то комнату. Дверь за ней с треском захлопнулась.
Лиса выпрямилась. Принюхалась. Тепло, сухо, пахнет чем-то приятным, неуловимо цветочным.
Темно.
Тихо.
Тише...
Еще тише...
Тишина в комнате разбухала от ожидания чего-то страшного.
Страшно то как! Если бы могла, Лиса заплакала бы.
Нет, это был не страх… это что-то другое, ужаснее, первобытнее… Глаза как будто увеличивались на все лицо, а руки стали чужими руками, и тогда Лиса начала понимать: она здесь не одна!
«Здесь кто-то есть! Не человек!»
У обыкновенного человека не может быть такая ужасная аура! Сердце колотилось так, словно вот-вот разорвется.
До нее дотронулось что-то теплое. Молчаливое.
И тут ее сердце начало биться, раскачивая под ногами землю...
__________________________________________________
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Валентины Гринкевич
«Болезнь ли порождает самое преступление или
само преступление, как-нибудь по особенной натуре своей,
всегда сопровождается чем-то вроде болезни?»
Ф.М.Достоевский
Привет. Поговорите со мной. Позвольте представиться, я знаменитый эйл Смерть. Да-да, я люблю убивать людей.
Поверьте мне, убить человека – исключительно захватывающее, волнующее развлечение. Поэтому-то оно и запрещено законом под страхом смерти.
Я не такой, как все вы, я совершенно уверен в том, что отличаюсь от всех вас. Тем, что я честнее вас и больше знаю о себе. Хотя нет, не так, вы тоже знаете это о себе, но боитесь признать себе в этом. Вы лживые трусы! И еще я прислушиваюсь к тем естественным желаниям, что свойственны всем нам, поверьте, всем – и мне и вам.
Я уверен, что все вы, жалкие, глупые людишки, тоже слышите их шепот, и запретные образы то и дело яркой вспышкой проносятся в вашем сером, зашоренном рабским подчинением сознании, выныривая из мрачных глубин первозданно-честного подсознания.
Ведь бывает так, что вы идете по полю и видите яркую необычную бабочку, и ваше первое естественное желание — прежде чем подаст голос нудная мораль, вбитая, втоптанная в вас жестоким обществом — поймать бабочку. Смять ее хрупкие крылышки, оторвать одно за другим – медленно, а потом ножки.
Это инстинкт, заложенный в нас богами, это наше естество - то, что мы так наивно отвергаем. Все мы охотники, закаленные в суровых испытаниях, дарованных природой. В этом смысле я ничем не отличаюсь ни от вас, ни от других.
Я наблюдаю за тем, как вы отрицаете это, и внутренне усмехаюсь. Вы, глупцы, лжете мне, так же как лжете самим себе, но я-то вижу неуверенность и вожделение в ваших глазах. И зависть. Мне нравится подталкивать вас к краю пропасти, заставлять заглядывать в мрачный мир ваших собственных фантазий, я смеюсь над вашим детским феноменальным легкомыслием. Успокойся, а главное, не стыдитесь самих себя, и у вас все получится.
Единственная разница между мной и ими в том, что я никогда не стыжусь и не боюсь своих фантазий.
Давайте знакомиться, я эйл Смерть. И я вышел на охоту.
Сегодня город гремит Анахитом. Все танцуют, веселятся, совокупляются. Забавные....
У меня сегодня тоже очень тяжелый, очень волнительный день. Я уже так давно не отдыхал, мне просто необходимо зарядиться энергией. Долгое воздержание возбуждает во мне желчь и конвульсии. Я становлюсь нервным, раздражительным и тяжело соображаю.
Я иду по узким дребам, на мне черный плащ, шелковая рубашка закатана до локтей, волосы и лицо спрятаны под маской. День безумно жаркий. Иду, медленно оглядываюсь, выбираю... охочусь. Мне надо торопиться, слишком я был занят в последнее время, слишком затянул с подпиткой. Меня потряхивает, руки дрожат так сильно, что приходится держать их в карманах, нервная дрожь моя перешла в какую-то лихорадочную; я чувствовую даже озноб; на такой жаре мне стремительно становится холодно. Главное, не нарваться на верхитаев. Идиот Шемсу-Гор наплодил их повсюду, как облезлый кот голодных блох. Сначала было весело наблюдать за тупыми усилиями уродца поймать меня, я обращал на его забавную суету не больше внимания, чем обращает гора на зудящего комара. Но со временем он вдруг стал стеснять меня, мне приходится теперь учитывать присутствие в моем городе этого урода и его людей! Я думаю, вскоре придется решить эту проблему. Шемсу-Гор живет ровно столько, сколько я позволяю ему жить. Он это чувствует и прячется от меня. Он охотится на меня, я на него, скоро я узнаю, кто прячется под этим именем. И найду его...
Представляю, сколько энергии я получу, убивая его. Я убью его медленно... Вдумчиво, я буду ловить каждую секунду его агонии... Я знаю, что сейчас тяжелая, желчная, злая улыбка змеится по моим губам. В паху все потяжелело, налилось жаром, внизу живота запульсировало...
Проклятье! Надо торопиться!
Тоненькая, такая молоденькая, рыжие волосы обрамляют чуть горбоносое личико, забавные веснушки. Простое платье, но не обноски. Не идеал конечно, но приходится довольствоваться малым.
Остановился, задумчиво посмотрел на нее. Она покраснела, улыбнулась мне стеснительно. Я знаю, что она видит – богатого эйла, молодого, который, может, обратит на нее внимание, увлечется, возьмет в свой богатый дом, подарит много красивых вещей...
Я представил себе судорожные движения ее корчащегося тела, со мной внутри, кровь на этих рыжих волосах. Как она будет изгибаться...
Да... Подходит.
Я подошел к девушке, начал нашептывать разные глупости и обещания, которые они все любят, подарил ей блестящую безделушку с изумрудами.
Она идет со мной покорно, потому что еще не знает, какова на вкус человеческая жестокость.
По какой-то непонятной причине мысли о крови всегда вызывали у меня один и тот же образ: женские голые бедра, раздвинутые, манящие, влажные от предвкушения удовольствия. Моего удовольствия. Я тотчас почувствовал, что твердеет все внизу. Секс и смерть всегда были неразрывно связаны в моем сознании, как две стороны одной монеты, вечно вращающейся в своем падении сквозь свет и тени. И никак по-другому.
У меня уже снята комната неподалеку, с широкой кроватью и огромным чаном горячей воды для меня, на потом...
… Она судорожно извивается, мычит сквозь кляп - все, что выкрикивалется ими, забирает силу моего наслаждения, а любая обманутая надежда всегда оборачивалась для меня тяжелой, невосполнимой тратой энергии. Они должны молчать. Вбиваясь в нее, я вдохнул соблазнительный душный запах крови девушки, она вертится, как птичка, и пытается выскользнуть из моих умелых рук с ножом, пытается отстранить свои бёдра, я опускаюсь навстречу ей, во всю свою длину, в животе внезапно проснулись и затрепетали крыльями маленькие существа, и я наконец излился внутри неё с яростным стоном, погружая нож глубже.
Я застыл, медленно расслабляясь, наполненный ее жизнью, ее энергией.
Она тоже застыла, уходя.
Жажда медленно отступала, но я все еще чувствовал вкус ее кожи на губах. Мне кажется, что ее запах примешивается к запаху энергии, а замирающий стук обреченного сердца гулким эхом отдается под сводами комнаты. Я смотрю ей в глаза, я все еще внутри нее, жадно ловлю последнюю судорогу. Да! Грандиозно! Любимая моя! Я почувствовал такое глубокое наслаждение, что у меня даже слезы на глазах выступили.
Я не злой! Я наполнен любовью! С самой первой ночи, прижимая их к себе, как я люблю их! Люблю, когда отнимаю у них жизнь!
__________________________________________
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Лив Вьен и Юки "Их непокорная истинная"
«Ты дорого, мой друг, заплатишь за ошибку,
Оскал клыков у льва принявши за улыбку».
Ас-Самарканди Мухаммад Захири
Анахит! Идя по переполненным улицам Соленте, Ким раздраженно передернул плечами. Поскорее бы уже конец этой вакханалии. Да куда там, гуляния еще только начались.
Звуки праздника нарастали, набирали силу. Он уже слышал непристойные слова песенок кутил, горланящих в тавернах – прислушался, ну конечно пели про этелинга и его успех в храме, узнал имя партнера стонущей женщины, различил прерывистое, нечленораздельное бормотание мужчины, прислонившегося к дереву, доводимого ласками женщины у его ног до состояния полного и скорее всего перманентного идиотизма...
Его все раздражало. Даже этот так и не ставший ему родным язык тоже раздражал. Эйланский все еще оставлял во рту странный привкус незнакомой пряности, вяжущей рот. Этим языком он владел в совершенстве, но говорил с акцентом. Ким с тоской понаблюдал, как кроваво-красные сполохи медленно заполняли летнее небо. Скоро вечер. Проклятье! Только бы все удалось! Он переживал за успех друга. Боялся, что не получится у него, но одновременно с этим, боялся, что все получится.
Киму всё надоело. Всё! И этот город, и эти люди, и это нескончаемое рабство. Но это закончится - умрет император, и он освободится.
«Даже не верится, после стольких лет рабства, стать свободным... Отпустят ли меня? Да нет, ерунда какая, а куда они денутся, сам уйду, клятву я давал императору, с его смертью я свободен. Свободен...»
Надежда – великая сила. Настоящего волшебства здесь, конечно, нет, но если ты знаешь, чего хотел бы больше всего на свете, и хранишь в себе надежду как огонек, она может осуществиться. Это почти как волшебство.
Недолго осталось. Пятнадцать лет рабства! Он надеялся, что привык, но в последнее время что-то происходило с ним. Ким потерял то хрупкое равновесие, в котором он существовал все это время. Кости ломило так, что хотелось кричать, все тело непрерывно чесалось, он то потел, то замерзал, обоняние и слух вдуг усиливались. Его куда-то тянуло, настроение постоянно прыгало, хотелось рычать, разрушая все вокруг, под веками вспыхивал яркий огонь, хотелось... выть, плакать, кусаться... Проклятье, проклятье! Ему хотелось... Он никак не мог избавиться от странного чувства, странной темной тоски, которую все никак не мог оттолкнуть от себя, сбросить с себя.
- Мира, - прошептал он неожиданно для самого себя, - древний враг, молю, помоги, дай мне... - он задумался на мгновение, а чего он хочет? – Дай мне...
- Чудесные снадобья, благородный эйл! – прогремело над его ухом так неожиданно, что мужчина вздрогнул. - Излечивают запоры! – выкрикнуло щуплое, растрепанное существо, увешанное тяжелыми бусами, - помогу с вашим геморроем! - Ким не смог сдержать улыбки, качая головой. Уличная гадалка - вот именно то, чего ему нужно.
Несмотря на жару, на лицо Кима был накинут капюшон.
- Как насчет исцеления сердечных расстройств? – орала гадалка. - Прекрасная дева никогда не откажет вам! Один золотой и капелька вашей крови!
В этом месте, среди шарлатанов и мошенников царила настоящая магия. Запрещенная, неучтенная, маленькая, но оттого не менее опасная. Ким лично знал одного колдуна, одевавшегося в клоунские обноски, который, кривляясь и корча смешные рожи, обещал обеспечить понос врагу в течение месяца. Взамен он просил неделю жизни клиента. Он видел, как люди, смеясь, не веря ему ни на секунду, подписывали с ним шутовской договор, царапались об острую пружинку... Сколько сот лет было тому магу?..
- Эйл, ну эйл, - дергал его за плащ безумная гадалка, тряся темными длинными космами - ветра не было, но они развивались в разные стороны как живые. – Я подарю тебе любовь, навеки, во имя Миры, прямо сегодня. Всего лишь капельку крови, чтобы закрепить закли... - шарлатанка плеснул в Кима чем-то из бутылочки. В его лицо брызнуло что-то пронзительно-ледяное, по спине прошла дрожь. Он резко остановился, снял капюшон, внимательно посмотрел на жулика. Жилистая женщина крякнула, потрясенно смотря на ужасное лицо, попятилась.
У Кима были выбриты виски, длинные, черно-синие волосы, заплетенные в маленькие косички, скрепленные серебряными плоскими зажимами, были стянуты кожаным ремешком. Ну что ж, его уродская внешность иногда помогала:
- Простите, благородный эйл, - бормотала грязная мошенница, трясясь в своей длинной хламиде всем телом. - Ох, ошибочка. Я...
- Вон! – отрывисто приказал Ким, не отрывая внимательных глаз от существа. Та кивнула, пошла, пятясь задом и кивая головой.
- Ну и ладно, кровь то как-нибудь и без нее... да, ладно... – убежала.
Ким снова накинул капюшон, передернулся словно от холода, пошел дальше. Очень высокий, ловкий и быстрый, полный змеиной грации, он двигался словно не шагал, а тягуче переплывал пространство.
«Любовь! Для меня! Навеки, – он снова выругался. – Главное, потушить свет, когда общаешься со мной. Навеки в темноте... Кровь ей. Жалкая шарлатанка! – Пробормотал Ким, с отвращением вытирая все еще мокрое лицо, - любовь не для меня».
Вечно один. Всеми отверженный урод. Один во тьме нескончаемой ночи, наедине с пустотой, более ужасной, чем смерть.
Он снова матернулся, пригнувшись, вошел в переполненную таверну «Голова дракона» через низкую дверь.
«Голова дракона» - это было место, на которое редко кто наткнется случайно. Чтобы найти его, нужно было нырнуть под низкую каменную арку. Оттуда за обнесенным стенами старинного кладбища виднелись огоньки таверны.
Хозяин носил такую длиннющую рыжую бороду, что ему приходилось заправлять ее за широкий кожаный ремень, опоясывающий огромный живот. Его звали Линик, и он лишился левой руки, сражаясь в последней драконьей войне. Таверной он владел уже более двадцати лет и был в курсе практически всех событий, происходивших в Соленте. Линик хорошо знал пришедшего. Он молча кивнул Киму, покачал головой слуге, мол, не забирай его плащ, и сам отвел его в просторную комнату с чистыми циновками на столе в задней части таверны.
В полутемном помещении уже собралась вся веселая компания. То была большая группа молодых людей. В своих пестрых, разноцветных шелках, с отделанными золотом поясами, с пальцами, унизанными кольцами, они походили на экзотических птиц. Их кинжалы и мечи были украшены затейливыми орнаментами и инкрустированы таким количеством драгоценных камней, что оружие стало совершенно не пригодно для традиционного использования. Ким вырос с ними и прекрасно знал, что они едва ли вообще понимали, зачем существует оружие и как его использовать. Это была не его компания, но Ари уж слишком просил, тем более в такой важный для него день.
- Ким! Ну наконец-то!
- Ким! Ура!
- Ну что так долго-то?
Ким скинул плащ, расстегнул пряжку на ремнях, крест-накрест стягивающих грудь, и короткие мечи, висевшие между лопатками, с грохотом упали на пол, он сел за стол, улыбаясь:
- Ребят, ну извините, ну дела...
- Да какие дела то? – возмутился красивый, светловолосый мужчина. – Анахит же! Да пей же ты, ублюдок, пей, ты возмутительно трезв! Эля! Эля! – завопил он оглушительно.
Мальчик-подносчик торопливо принес Киму огромный рог, наполненный крепленным элем. Хитрость была в том, что рог было неудобно держать и не было возможности поставить – приходилось выпивать целиком.
- Ари, ну имей совесть, - заныл мужчина, - да я весь день не ел, ты же знаешь, я с алкоголем не...
- До дна! Приказываю! – друг схватился за сердце в показном приступе. В лице его было что-то мальчишеское, проказливое, по-детски голубые глаза были ясными, любопытными. - За меня и мой успех! Или ты меня не любишь!
Угроза подействовала. Пришлось пить.
- Ари, засранец, за тебя, чтобы завтра ты был отмечен богиней и чтобы у тебя была ну вот здоровская ночь!
Послышались одобрительные крики, ребята застучали кубками по столу, скаля рожи и издавая ухающие стоны.
- У! У! У!..
- До дна!.. До дна!.. – скандировали друзья. – Пей... Пей... Пей...
Одного рога Киму вполне хватило, чтобы сразу почувствовать опьянение. В ногах стала ощущаться слабость, да и сосредоточиться было тяжеловато. Все предметы в комнате приобрели неясные очертания в теплом свечении оранжевых ламп. Мужчина поспешно навалил себе на тарелку гору мяса, с урчанием набросился на еду.
- Когда пойдешь в храм? – спросил он друга, не переставая жевать.
- Скоро, - ответил Ари, - наливая Киму в кружку еще эля. – Успею, всю ночь там сидеть. Думаю, все получится, - пробормотал принц. Киму показалось, что он произнес это с некоторой долей удивления, как будто сомневался в успехе. - Уж у этерлинга должно быть преимущество, - продолжил Ариман, криво усмехаясь и слегка покачиваясь на стуле, - то, что он родился меж пары царственных ног должно учитываться. Уж ему то точно не нужно доказать, что он заслуживает корону и что у него есть Чистая кровь! Проклятье! Вся моя жизнь зависит от старой богини раэнлинов и их глупых традиций!
Никто не стал напоминать принцу, что он получал право на престол только если в нем была капля крови тех самых раэнлинов.
- Отец ведь даже пальцем не пошевелит, если я сегодня провалюсь. И тогда имперский перстень и венец получит этот тупица Ринол и его клан Ветра!
Последние слова Ари буквально выкрикнул, его красивое лицо исказилось от ярости. Он схватил кружку, чокнулся с Кимом, опрокинул в себя крепкий эль.
Ким согласно хмыкнул про себя. Он всей душой ненавидел неистового Черного Орла, как все в мире называли императора Галаерена, но за пятнадцать лет службы научился понимать, уважать его, и любить. Все думают, что император – это привилегированная персона, которая правит всеми и вольна вводить и нарушать законы или пренебрегать ими, но Галаерен никогда не становился над созданным им же кодексом. Никогда он не нарушит закон! Даже ради сына, даже ради своей крови. Ари был прав, если он сегодня не получит благословение Миры, магический перстень, передающийся из поколения в поколение еще раэнлийскими императорами, перейдет Ринолу Нах Эдуару, который был богатейшим из всех вельмож Эйланской империи, и его клан ветра был самым сильным кланом после огня.
Ким прекрасно знал, что для Аримана сегодняшняя церемония могла быть последним шансом доказать свое право на престол.
- Ты справишься, - пробормотал Ким, - вот увидишь, завтра ты уже будешь законным наследником. Как отец?
- Плох, - ответил Ари, - качая головой. – Болезнь вот-вот доконает его. Последний маг огня.
- У нас есть ты...
- Да...
Все знали, что дар огня проснется в этелинге только после благословения Миры.
- Это напоминает мне одно очень важное дело, брат.
Ким вздрогнул, начало ему не понравилось. Высокий, хорошо сложенный этелинг внимательно посмотрел на невольно сжавшегося Кима. Ариман был только на несколько месяцев старше Кима, они вместе росли в императорском дворце. Его слегка вьющиеся волосы были такими золотистыми, что выглядели почти белыми, а светлые ресницы, очень голубые глаза и загорелая кожа казались безупречными. Красивое лицо принца было словно вырезано из камня: удивительно четкие линии скул, носа и челюсти, однако резкие черты лица смягчало его жизнерадостное выражение. Посмотрев на него, становилось очевидно, что жизнь для этого человека была полна невероятных сюрпризов и представлялась ему сплошным весельем.
- Брат, - продолжил Ари проникновенно, - отец всегда говорил мне, что я могу доверять тебе. Он очень сильно тебя ценит! - Ким молчал, ожидая продолжения. - Не дожидаясь, когда отец умрет, ты дашь мне клятву. Скоро. Сразу после церемонии.
____________________________________________
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Королевы ОС
Ким сидел, застыв над своей остывающей едой, было видно, как его широкие плечи напряглись, на руках, покрытых шрамами и татуировками, вздулись вены. Все вокруг вдруг замерли, внимательно прислушиваясь к беседе мужчин.
- Я тебе не нужен, – у Кима на побелевших скулах заиграли желваки. – Я не полноценен, слишком слаб.
Ариман кивнул головой, соглашаясь, глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. От внимания мужчины не ускользнуло, что пальцы Кима, держащие вилку, мелко вздрагивали, этелинг обаятельно улыбнулся:
- Ты всегда нужен мне. Ты дашь мне клятву. Ну подумай, куда ты пойдешь? Я беспокоюсь за тебя, брат. Что-то с тобой происходит. Ты как будто падаешь со скалы и даже не хочешь позвать на помощь. Думаю, тебе больше не с кем поговорить об этом.
- У меня все нормально, – прозвучал слишком спокойный ответ. Ким снова принялся за еду.
- Ты не умеешь жить сам, пойми. За тебя всегда решал отец. Ну хочешь, я поручу тебе другое дело, не ту ерунду, которой ты сейчас занимаешься, мы найдем тебе женщину, сыграем твою свадьбу...
- Кими, – донесся голос Карота, – если Ариман прикажет, твоя будущая жена не станет обращать внимание на твою внешность. Мы то привыкли!
Ким чувствовал, как его скулы сводит от бешенства.
- Нет! – он вскочил на ноги. – Не надо ничего мне давать! Ничего больше не надо делать и решать за меня!
- Ты слишком серьезно к себе относишься, дружище, - Ари выдохнул, он говорил мягким и понимающим голосом, - прекрати истерику! Твое нелепое позерство смешно. Ты ненавидишь руку, которая тебя кормит. Ты дашь клятву!
- Не надо меня кормить! – заорал Ким. - Моя клятва закончится со смертью императора, и я свободен уйти куда захочу!
Ариман молча глядел на него, и в его блестящих, очень голубых глазах было что–то, что никак не могло понравиться.
- Т-ты пр-клятый д-дурак, Кими-уродец, — любящим, заикающимся голосом сказал абсолютно пьяный Линак, вспомнив детское прозвище мужчины, один из ближайший друзей Аримана. – Никуда м-мы тебя не отпустим. Д-дашь клятву, успокоишься... Ари, д-друг, мой, ты же прикажешь нашему Кими успокоиться? И сплясать! Ха-ха...
Со всех сторон послышался смех. Этелинг вдруг хрюкнул, словно смех шел изнутри, но никак не мог вырваться, еще хрюкнул и окончательно расхохотался, хлопая Кима по напряженным плечам.
- Ну и иди, предатель! А я еще братом тебя называл! Думал, ты поможешь мне после смерти отца! Эй! Еще выпивки! Много! Мы будем праздновать предательство моего брата! Ну ты хотя бы выпьешь со мной?
Ким напряженно кивнул. Таков был Ариман. Он был скор во всем. Быстро вскипал. Быстро остывал. Быстро забывал. Ким считал его просто избалованным ребенком. Принц не понимал, как можно надолго запомнить обиду или глубоко переживать горестное событие, он считал, что так поступают только скучные и глупые люди.
- Эля! Рома! Много! А тут у меня есть такая волшебная травка, она от грусти...
И они пили и пили, и курили чудесную травку... пока в комнату не пришел отряд очень серьезных стражников.
- Ваше величество, время...
- А? – на высокого мужчину уставились совершенно пьяные голубые глаза.
- Церемония. Уже вечер, пора.
- Ах, да, как же я забыл! П-пора становиться уже взрослым мальчиком. П-пошли! А знаете, вот только что я решил, мой бывший брат, Ким, идет со мной!
- Но, эйл... - на лице стражника отразилась растерянность. – Это же нельзя, это...
- Да-да, решено, берите этого уродца, он тоже идет с нами.
- Ари... – Ким обнаружил, что язык словно не принадлежал ему, как впрочем и ноги... Глаза разъезжались в разные стороны, никак не желая фокусироваться на чем-либо одном.
- Ари, Ари, - послышался раздраженный ответ. – Сколько можно возражать-то? Ты меня уже чем-то обидел сегодня, не помню чем, но сильно.
Ким серьезно кивнул, с трудом удержав голову на плечах, он тоже не очень помнил. Стражники, повинуясь приказу полу-вмненяемого этелинга, видимо, решив, что спорить себе дороже, подхватили шатающихся мужчин, поволокли к выходу, засунули в карету, ожидающую принца.
Их подвезли к самому входу Храма.
- Он со мной! – распорядился Ариман, указывая на спящего Кима. – Эй, просыпайся, пора идти.
- А? К-куда?
- Вставай, вставай, пойдем. Накиньте на него капюшон, хе-хе, надо спрятать лицо. Вот веселье-то! Ха-ха! - бормотал про себя Ариман. - Раб, ручная зверюшка императора на великой церемонии! Вот Мира удивится! Вот так вам, благородные аристократы, получайте...
Солнце – ослепительно красный шар, висевший на небе – уже спустилось к горизонту. Мужчины, ухватившись друг за друга, качаясь, с трудом поднялись по высоким ступенькам. Жрец с тревогой бросился им навстречу. Это был мужчина средних лет, крепкого телосложения, седобородый и очень ответственный.
- Благородный эйл, ваше высочество, надо торопиться, на храм уже упала темнота, богиня уже здесь. Но... но... куда вы... это? Ему нельзя, никак нельзя, все эллисары уже на местах, все уже готовы. Никак нельзя...
- Ер-рунда! Я приказываю! – принц, говоря это заплетающимся, но очень грозным тоном, опасно покачнулся, выронил Кима, тот упал, больно ударившись руками о каменную плитку пола, рассадил себе ладонь до крови. - Впусти нас, – строго произнес этелинг, бросив на испуганного жреца испепеляющий, не очень сфокусированный взгляд и икнул.
- Но правила... закон... традиции... – жрец явно был озадачен, он растерялся, не зная, что делать.
Ариман расхохотался. Наверное, это было нервной реакцией, все-таки сегодня решалась его судьба, и он впервые в своей жизни никак не мог повлиять на происходящее, но в древнем храме его хохот прозвучал насмешкой и эхом отдался от высоких каменных стен. А потом наступила тишина, да такая, что все услышали, как она звенит.
- Я – это закон! Не Мира! Я! Будущий император Эйлании!
- Жертва кровью, - покорно пробормотал жрец.
Ариман раздраженно кольнул себе кончик пальца, капнул красную капельку в огромный жертвенный сосуд, в Храме уже было темно и не видно, что светло-серое гранитное дно огромной чаши было красным от крови элиссаров.
- А? – прохрипел Ким, собираясь улечься на пол. - Где я? Ари, а что...
- Вставай, пойдем...
- Опечатываем дверь! – закричал жрец, мужчина заволновался, засуетился. – Да начнется великая церемония! Хватайте этого, отволоките его в свободную комнату в дальнем, западном крыле. Пусть там проспится.
Великая церемония Анахита началась.
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу
«Это было» - сказала Память.
«Этого не могло быть» - сказала Гордость.
И память сдалась»
Фридрих Ницше
… Лиса занесла руку с кинжалом над спиной мужчины, надо ударить в шею, поразить его одним ударом, боя с ним, даже со смертельно раненым, она не переживет.
Не важно. Она готова. Умереть.
Лиса ощутила на языке вкус смерти. Она была совсем близка. Следует гордо умереть, если нельзя дальше гордо жить. Один удар, теплая кровь брызнет фонтаном, его тело задергается в ее руках...
Сейчас, сейчас она его ударит...
Его руки до запястий погрузились в ее волосы, как в воду. Она почему-то знала, что эти мощные руки легко могут смять ее, сломать, мужчина кончиками дрожащих пальцев трепетно прикоснулся к ней, пробежал по рукам и шее, по губам.
Его дрожь...
Девушку наполнил низкий мужской стон, ее кости завибрировали от него. По телу Лисаны пробежал сладкий, волнующий трепет, словно она – струна лютни.
Давно уже пора воткнуть нож ему в горло...
На девушку вдруг обрушилась тоска. Уничтожить его, прямо сейчас, и эти руки станут холодными и неподвижными... Дыхание, разрываемое на вздохи. Вспышки под веками. Она обязательно убьет его – соль и мускус, огонь и плоть, и биение сердца. Оба прерывисто дышали, обдавая друг друга жаром, его мощная грудь двигалась против ее груди. Его губы, подбородок, шея, то, как он вздрогнул, когда она зачем-то, сама удивляя себя, поцеловала его плечо, застонал, весь завибрировал… Он был полностью в ее руках – такой огромный, необъятный, мощный... Она плохо теперь помнила себя; чем дальше, тем хуже.
Пальцы Лисы скользили по его телу, он крепко обнял ее. Ощущение его тела, обжигающее и… знакомое, и... родное: словно наконец-то она пришла домой, она была собой, но одновременно кем-то другим, выгибалась дугой и по-звериному урчала. Темнота вокруг нее пульсировала, стонала, тяжело дышала. Ласка и прикосновение.
Дрожь. Ее? Его?
Ее душа и сердце раскололись, и время перестало существовать. В затуманенном мозгу вспыхивали молнии.
Его губы приникли к ее губам... кинжал забыт… выпал из ослабевших рук...
И нетерпение. Плавное прикосновение ее бедер, охватывающих его, стискивающих замком. Нужда. Острая необходимость. Ее тело наполняла непонятная ей нужда, внизу живота что-то тянуло, заставляя ее извиваться.
Стон. Ее? Его?
«Ну что же ты такой нерешительный, аристократик? Не понимаешь, мне надо... Надо...» Лисе казалось, что она сейчас потеряет сознание. От переполнявших ее чувств она глухо зарычала и сильно укусила его. Слетевший с его губ стон завел девушку еще больше. Рядом с ним она словно балансировала на краю раскачивающегося, вибрирующего мира, пытаясь удержаться на ногах, а земля так и старалась стряхнуть ее, закрутить вихрем, от которого нет спасения, только единение, долгожданное, сладкое и манящее наполнение.
- О, да что с тобой?! — простонала Лиса. Она выгнулась и толкнула его бедрами. Между ног пульсировала мучительная, тянущая боль, требуя заполнить пустоту. — Чего же ты ждешь?!
Мужчина приподнялся над ней. Что-то гладкое и жёсткое уткнулось во влажность между её бёдер, медленно, осторожно проталкиваясь внутрь. Она решила взять инициативу на себя, обхватив его ногами, она прижала его к себе. Прерывистый вскрик вырвался из ее уст, и ее тело уступило мощному вторжению. Внезапно он оказался внутри, заполняя ее, как его много, как горячо!.. Лисана выгнулась от боли, ее руки вцепились ему в спину.
Грохот? Треск? Дрожала кровать, дрожала комната, трясся весь храм от пронзившей его насквозь молнии. Лисана заорала бы, если бы было дыхание. Боль поглотила все ее существо. Огонь пронзивший девушку был сильный, мощный, бесконечный. И было больно… везде… словно она горела внутри себя, будто миллионы крошечных раскаленных солнц одновременно пронзили ее насквозь, превратив тело в костер. Лисана до крови прикусила губу, не в силах даже кричать, из глаз полились неконтролируемые слезы. Рванулась прочь, выдираясь из горячих объятий, из этой боли, пронзающей её, царапаясь, пытаясь оттолкнуть мужчину. Но тот прижал ее к себе еще сильнее, он что-то нежно бормотал, утешая, все его тело мелко дрожало, тоже содрогаясь в конвульсиях боли. В ушах у девушки грохотало, звенело, как и во всем теле; острое, муторное чувство: кости, мозг, сердце – все гудело, как колокол после удара.
Сколько прошло - целая вечность или несколько секунд, сложно было понять… Боль стала проходить, наверное, от них теперь осталась только обгоревшая плоть, наверное, они теперь покрыты страшными ожогами. Боль уходила, вместо нее нахлынуло яростное страстное безумие и острая страсть. Теперь Лисана жалобно мяукала от боли желания. Сердце ее бешено стучало, а по вискам стекали капли пота. Они опять набросились друг на друга в жадном поцелуе.
И когда он начал двигаться в ней, она ощутила непривычное покалывание, словно по крови пробегали искры. Она поддалась заданному им ритму, её повсюду окружала его мощь, его жизненная сила утопала глубоко внутри неё. Его теплые губы на глазах, на губах. Сплетенные пальцы дрожащих рук.
Крик. Ее? Его?.. Черные ресницы. Мокрые. Стон. Ее? Его?..
Толчки становились всё настойчивее, обостряя ощущения до невиданных высот, казалось, удовольствие настигало Лисану со всех сторон. Вокруг нее нарастал какой-то мощный гул, как будто кто-то бил в гонг, исполняя на удивление красивую ритмичную мелодию. Звуки эти заполняли все ее существо и доставляли ей неизъяснимое удовольствие. Что-то надвигалось. Стремительное, мощное. Ей не справиться с этим. Оно просто разорвет ее...
Разорвал...
Уничтожил...
И весь мир вокруг перестал существовать, перестал существовать на краткий, совсем краткий миг, а им казалось, что это была целая вечность, потому что это действительно была целая вечность...
На Лисану обрушился обжигающий прилив, а затем ещё один, мощнее предыдущего, вся дрожа и задыхаясь, она металась в его объятиях, пока не заставила его взорваться внутри нее. Она вцепилась зубами в его крепкую, мускулистую руку, пытаясь заглушить крики. Он, осыпая ее поцелуями, бормотал что-то шипящее на непонятном языке. Почему-то ей казалось, что она видела множество синих искорок, вспыхивающих в темноте, которые тоненькими, стремительными змейками проносились по его телу.
Сила ее ощущений вызывала ужас, и девушка могла лишь бормотать что-то нечленораздельное, издавать какие-то бессмысленные звуки. Ритмичные удары его сердца; как волны, они прокатывались по всему телу шокированной девушки, невесомая, она раскачивалась вместе с ним на краю бездны, куда должна была упасть после того, как будут произнесены священные слова клятвы анахита, девушка упивалась блаженством, его чувственным восторгом...
Он гладил ее волосы, держал ее тело так, словно держит трепещущую птичку, и глухим голосом читал заклинание. Непонятные слова имели свой вес, были густыми, они наполняли ее, тянули, вязали...
«Маг! Колдует! Прямо сейчас! Что он там бормочет? Говорит на древнем! А потом зажгется свет и он узнает, что я не настоящая эйла, а по чистой случайности здесь, что я не назначенная их великим советом претендентка, не благородная аристократка! Он будет в бешенстве! Он убьет меня! Боги, как было бы хорошо, если бы я была на своем месте, около него! Не мелкая воришка, забравшаяся в храм с черного хода...»
Бежать! Но как? Тут где-то кинжал был... Рука Лисаны судорожно металась по кровати в поисках хоть чего-нибудь. Больно ударилась о прикроватный столик, рука вдруг нащупала что-то гладкое, твердое, сжалась вокруг горлышка бутылки, подняла ее медленно и со всей силы обрушила ее на мужчину. Тот, не произнеся ни одного звука, уронил голову на ее грудь, всей тяжестью распластавшись на ней.
«Убила? Проклятье, ничего не видно. Просто отлично, если убила», - изо всех сил храбрилась девушка.
Кряхтя, Лисана выбралась из-под неподвижного тела, упала с высокой кровати на пол, на четвереньки, больно ударившись коленями. Постояла так, пораскачивалась, ее тело все еще сотрясалось от приливов наслаждения. Подняла лохматую голову, огляделась, принюхалась, прислушалась.
Тут так все гудело, молнии летали, барабаны били, они кричали, как ненормальные, сейчас сюда как все сбегутся, а она убила их элисара тут...
«Убила?»
Сердце затопила волна сногсшибательной грусти и горя. Так хорошо было быть рядом с ним, так правильно, так цельно она себя никогда еще не ощущала. Ощупью нашла его руку – теплая, но это ничего не значит. Погладила гладкую кожу, как же её тянуло к нему, туда в объятия, почувствовать его энергию и мощь, обмануться иллюзией защищенности и покоя.
«Нет. Ерунда все это. Обман. Лисонька, он как очухается и зажгет свет, первым в тюрьму тебя пинком отправит. Давай, девонька, наломала ты дров, убирайся отсюда, да поскорее».
Вокруг тишина. Вечность в тишине.
Наконец она с трудом поднялась с четверенек. Голова кружилась, в ней чувствовалась какая-то легкость, словно она вдруг лишилась разума. Тело все ломило, но эта боль была приятной, между ног все горело, если она еще немного побудет здесь, около него, она точно набросится на то тело на кровати, кажущееся таким родным. Шатаясь, наощупь, Лиса нашла свою одежду, сумку, сапоги, натянула все на себя.
Как же тяжело отсюда уйти. Лиса чувствовала, как по щекам лились слезы. Словно какая-то нить была натянута между ней и тем человеком на кровати и не отпускала и тянула, и тянула… Девушка сделала шаг к двери...
Шаг... Словно от тебя отваливаются целые куски и летят во все стороны, ты их больше не чувствуешь… Шаг... Вышла в темный коридор - её всю разносит... в разные стороны... Шаг... она заставляет себя думать о чем угодно, только не о нем, цепляясь за любую мысль, нужно только упираться, только это – вперед, к свободе… Шаг... Только это и вправду ужас… внутри мыслей уже никаких нет, никаких — никаких, а вместо мыслей одни ощущения!
Что же произошло? Она никогда не верила во взаимное влечение между мужчиной и женщиной. Тем более унизительная процедура покрытия женщины мужчиной, эти их утробные звуки... Всегда удивлялась, что женщины находят в этом болезненном, безрадостном и позорном действе? Как они позволяют самцам даже приблизиться к ним, воспользоваться своим телом? Ясно ведь, что это удовольствие только для мужчин. И вот это случилось с ней...
Случился позор? Почему она так вела себя? Она ненавидит того аристократика за то, что он сделал с ней. Да!
Голова её опять начинала кружиться. Все как будто замедлилось, она словно пробивалась сквозь толщу воды. «Вот упаду!» — промелькнуло в ней. Ощущения… и самое главное — адский жар там, внутри, жар... ненависти... желания? И еще — невыносимая боль, в сердце, жар и удушье, будто ее кусали изнутри, какой-то демон кусал и рвал её на клочки…
«Мира, отпусти, отпусти...»
А боль кусает и рвет... на части...
Небольшая рекламная пауза!
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу Алисы Линд
«Любовь не печальна, а только приносит печаль,
оттого что она неосуществима и удержать ее нельзя».
Эрих Мария Ремарк
ГЛАВА 1 Побег
По другую сторону двери открылся коридор, вымощенный унылым темным камнем. Он тянулся футов на десять вперед, а затем поворачивал. Только сделав несколько шагов (самых тяжелых шагов в ее жизни), Лисана вдруг поняла, что коридор на этот раз не был таким темным, а скорее темно-серым.
Она была так озадачена реакцией своего тела на все происшедшее, настолько измотана борьбой со странной тягой, что несколько раз, вдруг, несмотря на очевидную опасность и необходимость торопиться, проникнутая идеей своего недавнего страшного падения, останавливалась неподвижно как столб, прислонясь к теплой стене; в это мгновение она умирала, исчезала потом вдруг снова срывалась как бешеная с места и ковыляла, чтобы через секунду в ужасе осознать, что ноги несли ее обратно, к той двери... тогда она разворачивалась и бежала без оглядки, как будто спасаясь от чьей-то погони, от какого-то еще более ужасного бедствия…
Действительно, положение было ужасное!..
Наконец, в полном истощении сил, тяжело дыша, дрожа всем телом, Лиса остановилась, моля уже, чтобы ее наконец поймали и отвели к нему на расправу. У нее вдруг потекла носом кровь. Неизвестно, сколько времени простояла она так, раскачиваясь. Она дошла до такого отчаяния, так была истерзана, так была измучена, что позабыла обо всем: и о женской гордости, и о своей ненависти, и о свободе… К нему, к нему...
Что ж в самом деле? Ей теперь было все равно: дело сделано, она боролась и проиграла!.. Да! Просто отлично! Обратно! Туда! Ее охватило желание, насыщенное, как таящий на языке шоколад. Она развернулась обратно. Бежать, к нему, вдруг послышались вдалеке шаги, глухие, отдаленные мужские голоса слышались из параллельного коридора:
- Черный огонь! Сволочь Мира решила меня переиграть! В задницу Катберта её! – Лисана вздрогнула, услышав имя непроизносимого демона.
- Удар был где-то здесь, в правом западном крыле, – другой голос.
- Немыслимо! Какой урод? Откуда? Проверить каждую комнату, найти, уничтожить. Я не позволю...
Разговаривающие удалились в том самом направлении, куда ее так тянуло. Лисана распахнула глаза, и ей показалось, что все ее душа содрогнулась, девушка попятилась. Черный огонь! А благословение Миры всегда было белым! Не черным! Это она виновата, это она нарушила ритуал появлением в Храме со своей грязной кровью! И ее теперь ищут, чтобы уничтожить! Она вздрогнула всем телом. С неизъяснимым беспокойством начала она озираться кругом; но никого не было, — а между тем… между тем Лисе казалось, что кто-то сейчас, сию секунду, стоял здесь, около неё, рядом с ней, и тянулся к ней руками! Она даже что-то слышала, что-то скоро сказал, отрывисто, не совсем понятно – словно даже и на другом языке. Но что-то очень нежное и родное.
- Истеричка! – пробормотала Лиса. – Так ты и увидела кого-то в такой темноте. Дура безвольная.
Приказав себе успокоиться и не распускать нюни, она пошла дальше, стараясь двигаться быстрее. В узком коридоре Лисана чувствовала себя как в западне, и эхо от ее шагов было таким оглушительным, что пару раз она даже останавливалась и проверяла, не идет ли кто позади. Но вот наконец и та дверь – все еще приоткрыта. Лисана протиснулась в узкую щель. Замерла, огляделась. Похоже, никто не подстерегает ее тут. Неужели, открытую дверь в храм никто не обнаружил или хотя бы не попытался закрыть? Да что вообще происходит здесь? Сколько времени она провела в храме? По ощущениям – не дольше часа, посмотрела на небо – удивленно похлопала глазами – рассвет.
В голове так все перепуталось, что она с трудом вспомнила, каким образом надо переводить дыхание.
Она провела в Храме Миры весь вечер и почти всю ночь!? Откуда-то со стороны послушался шорох, девушка пискнула, бросилась наутек. Она слышала шум людей перед храмом, ей туда, слиться с толпой, исчезнуть. Она слышала звук собственного дыхания, странным образом усиленный, словно она все еще бежала по туннелю. Свернув за угол, она чуть не налетела на осла, который стоял как вкопанный посреди мраморной колоннады.
«Весь мир сошел с ума! Ну что здесь делает тупой осел?»
Животное мотануло лохматой головой, звонко и как-будто с раздражением топнуло копытом, приподняло губы, обнажив два ряда огромных желтых зубов и заржало ей в лицо визгливым обвиняющим «Иао», смотря в душу Лисаны поразительно умными серо-гранитными глазами. Животное двинулось на нее. «Сейчас забодает». Лисе показалось, что тупой осел хочет, чтобы она вернулась, а то быть ужасной беде. Ей стало страшно. Беда уже случилась, что может быть ужасней?
Лисана развернулась и побежала, ничего уже не соображая. Она слилась с толпой, из последних сил пробираясь к воротам, ей срочно надо было покинуть это ужасное место, может, тот мужчина уже очнулся и они уже начали ее поиски, может, они маги, и могут найти...
Из разговоров, Лисана поняла, что все ожидали торжественного выхода этелинга со своей избранной. Говорили, что благословение Миры было небывалой силы и мощи, мол такого не было еще на памяти жрецов храма.
- Слияние энергий... – говорили в толпе. – Неразделимы...
- Священное единение...
- Этелинг получил благословение...
- Чудо!
- Черное Пламя, — буркнул толстый мужчина в шелках рядом с Лисой. — И приидет с неба Черный свет, а за ним великие события грянут. А потом мир возродится с помощью Пламени и падшего Черного зверя…
Это древнее пророчество, которому более тысячи лет, Лисана тоже слышала. Так значит, это не она виновата, это сам этелинг получил знак Миры. И кто-то собирается убить его. Тяжелый камень вины словно грохнулся с ее души, она, маленькая, возомнила себе всякое, просто аристократик тот удачно позабавился с ней, дурехой восторженной. Они хитрые, эти эйлы, как бестии. А потом получил от нее по голове... за то, что расслабился...
Девушка истерически хихикнула.
Лисана не стала ждать выхода этелинга, то, что буквально несколько часов назад она ни за что не пропустила бы, прошло мимо нее, как зыбкий туман.
Шатаясь, она шла куда глаза глядят, не разбирая дороги; хотела раствориться в рассветном городе, хотела исчезнуть, избавиться от этой боли. Её шелком окутывал утренний теплый ветерок, над головой сонно мерцали последние звезды. Небо казалось бесконечным туманом, клубящимся в вышине. И звезды постепенно тонули в этом тумане, поднимались все выше, делались меньше и меньше.
Никогда в жизни Лиса не чувствовала себя так ужасно.
– Так мне и надо, – бормотала она, поднимаясь по каким-то ступенькам. – Что за глупая выходка! Дура! Правильно, что ушла оттуда...
Опять пошла кровь из носа, она не вытирала ее, она слизывала солоноватые капли, напоминавший ей его...
Рассветало. В некоторых тавернах уже потушили лампы, из дверей все еще доносились смех и звуки музыки.
На корточках, у стены какого-то здания, с головой на коленях ее нашла Глория.
- Лиса! Лисана! Ты! Что... - глаза девушки медленно открылись, и, хотя они были затуманены, она была в сознании и пыталась сфокусировать взгляд на лице подруги. – Что... случилось? – задала совершенно бесполезный вопрос Глория, хотя все было очевидно. Лицо Лисы застыло в полупрозрачную, мертвую маску безжизненной марионетки, так что у Глории создалось впечатление, что, если по этой маске ударить, она разобьется на мелкие кусочки. Лоб у Лисы блестел, а взгляд был неживым, стеклянным; она напоминала взъерошенную морскую птицу, которую ветром снесло с курса. Лицо и руки в крови, губы опухли, вся шея зацелована...
- Гло...ри... – шевельнулись совершенно белые, дрожащие губы. – Ты... ты... Я...
- Сволочи... – процедила девушка, - ублюдки... Давай, дорогая, вставай, пойдем. Домой. Я с тобой.
«Я потеряла его» - хотела сказать Лиса, онемевшие губы не слушались. Слезы текли по её щекам, размывая туманную луну.
- Лучше… лучше бы я умерла, — прошептала она. — О боги, я этого не вынесу.
- Мы найдем его...
«Я никогда... никогда теперь не найду его!»
… - Мы уничтожим его... Давай, вставай...
- Я потерялась...
- Я нашла тебя, все будет хорошо...
«Потерялась навсегда. Как больно».
Глории пришлось понукать Лису, тащить за собой почти на каждом шагу: её тело отказывалось повиноваться.
Шатаясь, держась друг за дружку, девушки дошли до дома Лисы, Глория усадила ее на диван и, убедившись, что подруга в относительном порядке, пошла предупредить короля о случившемся. Лиса целый час просидела без движения. Между тем рассвело. Думала ли она о чем-нибудь в то время? Наконец она почувствовала лихорадку, озноб, и с наслаждением догадалась, что на диване можно и лечь. Скоро крепкий, свинцовый сон налег на девушку, как будто придавил могильной плитой.
«Каждый слышит лишит то, что хочет услышать».
Д. Хауз
Сон начинался с музыки, вязких, обволакивающих, словно густой сироп, тягучих звуков. Рождаясь с музыкой, возникала из ниоткуда призрачная, нереальная танцующая фигура. Черноволосая, стройная, как тростиночка, мерцающая в колышущейся дымке. Ее аромат заполнял его. Трепет. Темнота. Он с восторгом приникал к нагому телу ангела, проникая в ее тайну, раздувающегося легкими, как облака, покрывалами. Его дрожащие пальцы скользят по ее невообразимой коже, губы выискивают в потаенных складках теплый привкус сна. Больно, боль накрыла его искрящимся покрывалом. Она пробила в нем горящую дыру невероятных масштабов, он чувствовал, как содрогалось все его тело. Внезапно волной накатывал тонкий голос, стон, бередящий душу восклицаниями ужаса – ей больно! Защитить, заслонить – всем своим существом он закрыл ее от огня, взяв его на себя. Стон... Чувство полета, вкус солнца. Вокруг — простор, исчезли стены и закрытые двери, а впереди — бесконечная, возбуждающая гладь, и это — восторг чувств, оргия нервов. Удовольствие было таким совершенным, словно он терял сознание, словно умирал и возрождался вновь. Взрыв... Восторг, до всхлипа, до потери сознания...
«Моя! Моя! Навеч...»
Яркая вспышка. Чернота...
- Ким! Ты живой?
«Ой, какой громкий голос!»
- Просыпайся!
«Ой, как больно!»
Чей-то хрип. Ким выкарабкивался на свет из чугунного, запутанного сна, от которого у него остался только звон в ушах и боль, и тоска по чему-то, ускользнувшему от него, рухнувшему в черную пропасть... Навеки...
- Ну и нализался же ты, парень...
По ощущениям, на него лилась вода. Шевельнулся. Зря. Перед закрытыми глазами вспыхнули искры. Как будто потолок обрушился на него, и вся эта каменная масса навалилась на его плечи.
- О-о-о-хр... – прохрипел он, пытаясь найти опору руками, чтобы приподнять голову.
- Знаешь, - веселый голос откуда-то сверху, - выглядишь ты жалко.
«Где я? Что случилось? Был бой? Я снова на войне? Я опять ранен? Я совершенно точно умираю!»
- А спина у тебя все еще выглядит ужасно...
Желудок подпрыгнул, из его рта полилась противная, вонючая жидкость, ошпаривая язык и небо, тело жалко задергалось в конвульсиях.
«Меня хорошенько отделали однако...»
Ким с трудом перевернулся на спину, лег, судорожно подергиваясь, словно марионетка, которую тянули в разные стороны за ослабевшие веревки. Все тело болело, ребра и спина ныли так, словно его долго жгли чем-то раскаленным, а по голове как будто врезали свинцовой палкой.
- Ну, лучше?
Он встал на колени, с трудом удерживая свое тело на дрожащих руках, голова беспомощно свесилась вниз.
- Где я? – прокаркал воспаленным горлом.
- А ты мне нравишься на коленях у моих ног...
- Маленький поганец.
Ким подвигал челюстью туда-сюда, и тут до него дошло, что он совершенно обнажен! Вот как! Интересненько. В голове что-то стало выплывать – шулер-колдун, таверна, выпивка, кальян с травой какой-то... Снова накатила тошнота.
- Слушай, - голос Ари сверху, - ты такой тощий, тебе надо лучше питаться...
Все, зря он это сказал, со стоном Ким начал извергать из себя ядовитое содержание желудка поток за потоком.
- Водички?
Ким лег на бок, задыхаясь, открыл глаза, похлопал ими удивленно, мужчина постепенно начал понимать: здесь что-то не так. Что-то случилось со светом и с воздухом тоже: он был едкий и острый, горло обжигало химическим паром выпитого вчера алкоголя. Проморгав слезы, мужчина понял, что видел перед собой нечто настолько ему непонятное, что только и мог, что таращиться.
- Где мы? – повторил вопрос Ким.
- В храме Миры, - с готовностью ответил ему Ари, с удовлетворением отметив выпученные глаза друга. – Мы все вчера нажрались и приехали сюда, и нас почему-то пропустили в храм.
- Но!.. А... Как?
- Да кто ж знает, - пожал плечами Ари. – Если честно, я сам не очень помню. Мда-а-а, а ведь ты действительно плохо переносишь алкоголь.
- А я тебе говорил... – прокаркал Ким. – Тысячу раз. - у него ныла челюсть, руки и коленки были все в синяках и крови, язык – как наждак. – Ты что, ронял меня или волок куда-то за волосы?
Золотоволосый мужчина развел руками, виновато посмотрел на поверженного друга.
- Да кто ж меня знает? А знаешь, что у тебя на башке огромная дырень? И кровать вся в крови.
- Меня били? – глубокомысленно спросил Ким.
- Боги! Ну ты и дурак!
Неуверенная тишина.
- А ты что-нибудь помнишь? Сюда кто-нибудь приходил? - Ариман впился в друга беспокойным пронизывающим взором. Ожидая ответа, он, с длинным кинжалом в руке, надел фамильное кольцо-печать на мизинец и то и дело вертел его большим и указательным пальцами другой руки, будто хотел убедиться, что оно на месте.
- Я... я... извини, я тут вообще-то… – Ким заозирался по сторонам с рассеянной, расфокусированной напряженностью. – Не знаю. - акцент у него чувствовался еще сильнее, чем обычно. - Ох, ну почему ты, гад, как всегда, свеж аки ромашка? – застонал Ким, с шипением касаясь больной головы. - Помню... Что помню... Помню, пили... Еще пили... Курили какое-то дерьмо...
Там, среди сизого тяжелого дыма воспоминания обрывались, а дальше шел странный сон.
- Анахит... Помню...
Мозги были какими-то неповоротливыми, будто вмерзли в кусок льда. Вдруг Ким широко распахнул глаза, с ужасом посмотрел на этелинга.
– Ари, анахит! Боги! У тебя... получилось?
Гримаса, появившаяся на лице принца, означала улыбку.
- Ну а как же! Я же говорил, что все будет хорошо!
- Как? Кто?
Ким, решив, что желудок достаточно успокоился, попробовал встать на карачки.
- Как? Ну-у-у... – Ари оглянулся с сомнением куда бы присесть, передумал, прислонился к стене. – Это было волшебно. Я сидел в полной тишине и вдруг услышал словно шепот вокруг меня, мне говорили: «ты избран, это ты, это ты...» Дверь вдруг открылась и вся в ореоле яркого света вошла она! Моя Хель! – глаза принца лучились счастьем, Ким с напряженным вниманием, от интереса открыв рот, слушал золотоволосого мужчину. Все знали, что избранники вдруг покидали свои комнаты и словно слепые шли по абсолютно черным коридорам, чтобы прийти к своей судьбе, своей истинной паре. – И я вдруг понял, - продолжал Ариман, - это оно, мое счастье, та, о ком я всю жизнь мечтал! Я обнял ее, а потом вокруг молнии, искры с потолка, бам-бам... а в дыму Мира стояла с протянутыми руками и раскачивалась. И я, сам того не замечая, начал говорить слова клятвы. А потом... Ну это уже не твое дело, что было потом!
- Ну это же прекрасно! Очень достойная эйла! Ты теперь маг огня! Избранный с чистой кровью! Может, теперь ты не будешь таким засранцем, - простонал Ким, придерживая живот, словно опасаясь, что желудок сейчас выскочит изо рта.
- Ублюдок, – добродушно усмехнулся Ари, поигрывая длинным кинжалом. – А ты проспал такую ночь!
- Смертей много? – Ким наконец с трудом поднялся на ноги. Чтобы выпрямиться, ему пришлось одной рукой опереться о стену.
- Много, на удивление много. Человек тридцать. Большинство из этого крыла Храма, вот я и пришел, проверить тебя.
Действительно, не известно по какой причине, во время обряда некоторых элиссаров находили мертвыми в своих кроватях, но чтобы так много, это было редкостью.
- Ринол Нах Эдуар потерял сына, а ведь таким многообещающим эйлом был! Метил на престол вместо меня. Вообще, клан Ветра пострадал больше всего. Ох, ну ладно, - вздохнул Ариман. – Пойду к моей избранной, тебя проверил, убедился, что ты жив. Ты же знаешь, мы с Хель теперь связаны и не можем долго друг без друга быть, особенно в первое время. – Ким кивнул, это знали все, избранные бывало сходили с ума от боли и ужаса на расстоянии друг от друга, как еще Ари может здесь так спокойно стоять то! - Слушай, - в глазах принца появилось беспокойство, - Кими, у тебя в голове настоящая дырка, и кровь течет, тебе б к лекарю. Как ты так умудрился?
Ким пожал плечами. Голова у него ужасно болела, при каждом движении в глазах искрами рассыпался свет факела.
- А как я на полу оказался? Голым? Бежал наверное куда-то, догонял кого-то, - взгляд Кима стал тоскливым и отсутствующим. – А ведь почти догнал... – сказал он тише. – Ари, там были звезды, - прошептал он. - Они обожгли мне глаза. Знаешь, и снился мне...
- Еще бы, - хохотнул мужчина, как всегда, нетерпеливо перебивая собеседника, - все звезды увидишь, когда так башкой звизданешься. Ты завтра на пир во дворец приходи. Отмечать мое призвание будем, - на лице принца промелькнуло озорное выражение. - Выпьем...
- Ари! – проревел жалобно Ким, вдруг еще сильнее позеленел, со стоном он схватился на живот, согнулся, его снова начало тошнить.
- Ой, какие мы нежные ромашки, - захохотал Ари, вышел из комнаты, оставив задыхающегося друга избавляться от вчерашнего алкоголя.
Ким пошатался, сел на кровать, придерживая гудящую голову. С благодарностью припал к кувшину с водой, оставленному у кровати на полу Ариманом. Напившись, остатки воды вылил себе на голову, зашипел от боли, огляделся. Невероятно! Храм Миры, и он внутри. Стены из темно-серого камня словно слегка пульсируют. Его раса никогда не почитала Миру, богиню раэнлинов, с которыми они были давними врагами. Сидя в этом принадлежащем вечности Храме, мужчина чувствовал всю абсурдность своего присутствия здесь. Ему даже показалось, он чувствовал ненависть этого места. Надо поскорее убираться отсюда.
Перепутанные волосы падали ему на лоб слипшимися сосульками. Ким потрогал рану на голове, зашипел от боли - словно приложил раскаленную кочергу. Потер грудь, больно, как от ожога, даже дышать тяжело. Спина болит, словно тот меч до сих пор торчит в нем насквозь. Вздрогнул от нахлынувшего на него вдруг горячей волной жара. Страшная, тяжелая тоска накатила на него, как будто он что-то потерял.
«Эх, эх! Да что ж это со мною такое?» — повторил Ким про себя, растерянно озираясь кругом. Мужчина чувствовал, что его тело начало неконтролируемо дрожать. А между тем какое-то новое ощущение отозвалось во всем его существе: тоска не тоска, страх не страх… странное возбуждение, желание какое-то, под веками горело, горячее... горячее... кровь под кожей ощущалась кипятком, Ким посмотрел на руку, там, где выступали синие вены, проверяя не дымится ли он. Потрогал себя – горячий, очень, жар что ли? Лихорадочный трепет пробегал по жилам его. Сердце ухало, как после бега. Минута была невыносима неприятная!
Мир плыл, размытый по краям, колыхался, кружился. Его куда-то тянуло.
На него точно веяло чьей-то близостью, кто-то тянулся к нему, его неумолимо влекло куда-то... туда... комната исчезала, мужчина чувствовал душевную боль, огненный дождь, туман, кого-то кричащего ему в полной тишине в ночной мрак. Он попробовал протолкнуться через непроницаемый барьер – бессмысленно, не хватает сил... Сопротивляться... Сорваться и полететь...
Спина в районе лопаток вспыхнула горячей болью. Мужчина выгнулся, попробовал достать рукой до того места, где болело, словно в спине у него торчал крюк и выдирал ему кости. Ким мучительно застонал. Упал на кровать, корчась, как червяк, царапал себе спину, пытаясь выдернуть раскаленный крюк. Всё его тело дрожало, сотрясалось в конвульсиях. Проклятье! Мира убивала его – нарушителя священных границ. Сквозь вспышки ослепительно белых искр в голове какая-то часть его сознания подсказала ему, вот и все – это конец, что удар был серьёзным и повреждения будут значительными... смертельными.
Жидкий огонь бежал по венам вместо крови, корчащемуся мужчине казалось, что единственный способ избавиться от него – вскрыть вены и позволить кипящей крови вытечь наружу.
Мир вокруг Кима вибрировал от боли. Тьма завернулась сама в себя. Потолок пошел пузырями. Он зашелся в крике, стуча пятками по кровати...
И вдруг все закончилось.
Боль прошла так же неожиданно, как и началась, оставив пораженного мужчину обливаться потом.
Часто и прерывисто дыша, он сел, откинул черные волосы со лба и зажал ладонями уши, чтобы не слышать собственных жалких стонов. Душа рвалась на мелкие ошметки стальными когтями:
«Где ты?»
Хотелось выть, рвать на себе волосы, царапать каменные стены. Ким с силой прикусил руку, боясь, что невыносимая боль вырвется из его груди чудовищным бессмысленным криком.
Горячие руки и красный вопль...
Да что происходит то? Что за приступы боли? Потрогал спину, ожидая нащупать кровавую рану, спина вся мокрая от пота, крови нет. Крюка тоже нет... Он сходит с ума? Это последствия того наркотика?
Так, хватит лить слезы непонятно по чему, надо убираться отсюда. И вымыться хотя бы. Ким, с трудом согнувшись, поднял свои брюки с пола. Послышался металлический лязг – на каменный пол упал маленький, изящный кинжал. Удивленный мужчина взял его в руки, повертел, задумчиво рассматривая.
«Не мой, точно. Откуда он здесь? – думал он в мучительном недоумении. В рукоятку ножа был вставлен красивый молочно-белый камень, переливающий перламутром на свету, узкое лезвие, хорошо сбалансировано с ручкой. Ким поднес нож к глазам, зачем-то понюхал, лизнул, покачал головой. Он сейчас слишком устал, чтобы соображать – голова еще больше кружилась... И ум тоже... – Кто-то до меня здесь бросил этот нож? Но почему тогда на моей одежде?! Может, Аримана? Надо будет спросить его».
Так ничего и не решив, Ким с трудом оделся, накинул капюшон на голову, шатаясь, вышел из храма то и дело вздрагивая от волны странных болей.
________________________________
Уважаемые читатели, позвольте напомнить вам, что моя книга участвует в авторском литмобе Полюбить зверя
И позвольте порекомендавать вам книгу
«В этой жизни нужны лишь невежественность да уверенность в себе – и успех обеспечен».
Марк Твен
Лиса шла в главное убежище как приговоренная к смерти. Ни о чем она не рассуждала, всем существом своим чувствовала, что нет у нее более ни свободы рассудка, ни воли и что всё уже окончательно – она окончательно и бесповоротно потеряла его, того, кто... кто...
Надо бы ей собраться с мыслями и приготовиться к вопросам. Хотя не на все у нее найдутся ответы.
Лисана скучно и вяло крутила в голове самые жалкие отговорки, звучавшие совершенно неправдоподобно, поскольку её мысли были целиком заняты... тем мужчиной, аристократом, который... который...
Лиса совершенно не была в состоянии думать о планах и грядущих проблемах.
Волосы дыбом, глаза... тоже – дыбом, вся шея зацелована, утомленные поцелуями губы с непривычки распухли, и она краснела от стыда, когда понимала, что всем все было ясно, чем она занималась ночью.
Эти многозначительные ухмылки, эти подмигивания... Невыносимо! Лисана шла с деревянным лицом, не обращая ни на кого внимания, она старалась поменьше думать. Мысли теперь надо нормировать, как и многое другое. Немало такого, о чем думать невыносимо. Она не справится, она просто не выдержит этого.
Отец как злобный паук сидел в своей полутемной комнате, он был в бешенстве.
- Как ты посмела ослушаться? – прошипел он.
- Ммм? – пробормотала Лиса. Голова у неё была занята чем-то другим (с горьким вздохом стоит признать, не чем-то, а кем-то!) Девушка огляделась потрясенно. Она все еще раздумывала, что бы такое солгать поуспешнее, а оказывается она уже здесь! Оказывается, отец уже давно что-то кричит ей. Судя по выражению лица, что-то очень матерное. Его губы шевелились, звуки доходили до её ушей, но Лиса не могла разобрать слова.
Девушка увидела, как лицо отца краснеет от гнева, словно внезапно освещенное закатным солнцем.
- Ты ослушалась своего короля! - Лисана пыталась сохранить нейтральное выражение на лице, но вынуждена была сделать быстрый вдох, так как легкие болезненно сжались. Она ослушалась отца, да и не в первый раз (и не в последний), а оказывается, еще и короля. Вспомнилось вдруг, что в воровском мире это считалось преступлением. Но ведь он ее отец! Лиса не поднимала взгляда, безуспешно пытаясь соображать сквозь бухающие удары боли в голове. «Ослушалась, не ослушалась, ну какая разница? Не это главное! А что? Что главное?»
– Жалкая шлюха! Через сколько рук ты вчера прошла?
Лиса, зашипев, вынырнула из своего удивления, вспыхнула обидой, злобой, она едва сдерживала себя, слова отца вызвали в ней такой гнев, что, казалось, она не сможет долго себя контролировать. Да как он смеет говорить ей такое? Если бы она не потеряла свой кинжал! Она хотела наброситься на него с кулаками, ударить, стереть насмешливую, издевательскую гримасу с его лица, обидеть до глубины души... если она только у него есть.
Она вздрогнула, когда отец стремительно подошел и больно схватил ее за подбородок впиваясь в кожу длинными черными ногтями – не вырваться, отец был намного выше и сильнее ее.
- Кто это был? Ты узнаешь его? Я его уничтожу!
Лисана попыталась покачать головой, однако была так зажата стальными пальцами, что движение больше походило на судорогу. Даже если бы знала, никогда бы не сказала. Если бы она только знала, приползла бы к нему, поползла бы прямо сейчас! Боги! Боги! Она его потеряла! Вот, что было важно. По щекам девушки потекли слезы.
Король отнял руку и, размахнувшись, ударил ее по скуле. Удар был такой силы, что Лиса отлетела на несколько шагов назад, чуть не упав, тут же схватившись за щеку. Окаменев от неожиданности, она смотрела на него круглыми глазами. Никогда отец не бил ее до этого!
Его черный блестящий взгляд остановился на ней.
- Честь женщины стоит не дороже, чем мусор на полу! – выплюнул мужчина с отвращением. - Скоро я озвучу твое наказание. А сейчас, пошла вон, потаскуха дешевая, видеть тебя не хочу! Дыхание у него было булькающим, страшным.
Она и сама видеть себя не хотела. Стоило вспомнить – и Лиса всякий раз вздрагивала, как от очередной пощечины: это случилось.
- Отец, я...
- Во-о-он... во-о-он отсюда...
Девушка повернулась и выскочила из комнаты, спотыкаясь на каждом шагу и едва не падая. Промчавшись по коридору, не обращая внимания на злорадные ухмылки и грязные намеки, она выбежала на улицу.
Домой, ей срочно надо домой, в одиночество. Там, где она сможет позволить себе расплакаться и пожалеть себя, бедную.
Лисана жила в одном из древних домов, построенных еще раэнлинами, в маленьком, но красивом двухэтажном здании с просторными комнатами, выходившими на внутренний дворик с колоннадой (все же любили эти странные предки колонны и зачем-то ставили их везде).
Бросившись на кровать, девушка уронила лицо в ладони. Поначалу она не могла издать ни звука. Как будто ее горе так долго было закупорено в сосуде, что уже не могло прорваться наружу. Но вот пробился тоненький всхлип, и следом за ним в диком вопле выплеснулась боль, скопившаяся за эти ужасные два дня. Лисана и сама испугалась такого накала эмоций, поскольку уже не могла обуздать их, как не могла и предсказать, когда же наступит конец. Она орала, выла, рыдала, пока не распухло горло, пока легкие не надорвались от спазмов. Орала от боли, от унижения, от страшной обиды на себя, на отца, на эту-у-у противную Миру, на того ужасного мужчину, который был знатнее её, который ни за что не захотел бы её при свете дня, выла от ужасного одиночества, от того, как страшно ей было и как хотелось обратно, в те теплые, такие надежные объятия... И снова чтобы так поцеловал и снова чтобы так стонал от одного только прикосновения к ней... И чтобы снова взлететь... Вместе... Навечно...
Выплакавшись, Лисана ощутила пустоту и легкость, словно соль непролитых слез отравляла ее ядом. Наконец, когда все слезы были выплаканы, девушка легла на диван и тут же провалилась в глубокий сон.
И снова она куда-то шла в своем сне. Нет, недостаточно быстро – она вдруг поняла, ей надо было куда-то бежать, торопиться, а то будет слишком поздно, а то будет ужасная беда. Она видела, что он, закутанный в темноту, стоит на краю, а внизу под ним пылает огнем бездна, и он задумчиво всматривается в пропасть и она его тянет... тянет... И надо успеть, туда к нему, удержать... Или она точно потеряет его. И что-то было не так, как прежде. И тени удлинились и накрыли его. Лиса успела мимоходом удивиться, разве может темнота стать темнее? Стало страшно, Лиса теперь убегала от чего-то тянущего ее. Убегала и не смогла справиться... И с воплем радости она сдалась...
… И было неповторимое удовольствие… Стон... Сплетенные тела, и все тело наполнялось его энергией, они одно целое, они соединены навеки, и наконец она исчезала… растворялась… Лиса перестала ощущать свое тело и испытывала поистине неземное наслаждение. Оно охватывает ее целиком… И она, сплетенная с ним, слитая в одно целое, проваливалась в царство волшебных снов… Вместе... Навеки...
Утром все показалось невозможно далеким.
Воспоминания о том, что произошло в Храме казались размытыми, лучистыми от нереальности, словно сон, который чем старательнее вспоминаешь, тем быстрее он от тебя ускользает. Куда важнее было странное чувство, густой сладостный прилив энергии и силы которое был настолько мощным, что Лиса сама себе казалась толстым, гудящим шмелем, охмелевшим от нектара. Да еще солнце. Чтоб оно пропало. Оно вламывалось в окно — алмазным светом разлеталось повсюду — и светило прямо на девочку. И кричало ей в лицо:
- Живи!
Хотелось прыгать, бегать, казалось, даже ее волосы искрились и вставали дыбом от невозможного прилива мощной энергии.
Лиса посмотрела на себя в зеркало - лицо в синяках, глаз припухший, на губе ссадина, но все не так страшно, как Лиса опасалась, учитывая тяжелую руку отца. Надо сходить в город, купить травку от... от неожиданной беременности. Что там король придумает с наказанием? Забудет конечно! Она же его дочь...
Тот странный сон, то ощущение, что она вот-вот опоздает. Грудь у нее сжалась уколом болезненной тревоги. Как бы ей хотелось рухнуть в тот теплокровный поток, унестись в потайное место, в тот прекрасный сон, где все было как надо, все было так правильно. Где она была цельной.
Не сломанной, как сейчас...
Во входную дверь раздался стук. Послышался голос девчонок.
- Лиса! Ты как там? Жива? Уже полдень!
Девушка открыла дверь. В дом ввалились ее лучшие подруги.
- Мы пришли посмотреть, в порядке ли ты.
«Конечно, нет. Я перестала быть цельной».
- Со мной все нормально.
- Ты сама на себя не похожа, Лиса, – обратилась к ней Каза. – Ты будто… светишься изнутри. После этого...
Лиса покраснела. Сначала жар прилил к груди и шее, потом вспыхнуло лицо.
- Ты как? – спросила Глория. Девчонки расселись на диванах в большой уютной гостиной. Лиса выдала всем по чашке холодного сока.
- Лисонька, ты справишься! - миниатюрная Зизи вздохнула и покачала головой, всем своим видом выражая сочувствие.
Взяв себя в руки, Лиса наконец встретилась с ними взглядом. Рассмеялась – резким, пронзительным, нервным смехом.
- Думаете, я рассыплюсь на куски только из-за того, что меня отъимел какой-то парень?
Она снова засмеялась, но смех был вымученным, Лисана и сама это поняла.
- Это всего лишь секс, девчонки. Встретились, трахнулись, разбежались, и жизнь продолжается.
- Что сказал Луциан? – спросила Клодиа.
Лисана испуганно поджала уши, а вот о нем она совсем забыла, Лиса оглянулась, словно жених мог материализоваться прямо здесь, прошептала:
- Он еще не знает.
Предвидеть его реакцию было невозможно. Хотя нет, возможно, и это было страшно.
- Мужчины постоянно этим занимаются. Для них это всего-лишь развлечение. – подтвердила самая опытная из них Тириза. – Тот мужик уже забыл о тебе через пять минут и пошел дальше по бабам. Он и не заметил наверное, твоей боли. Ты у него одна из тысяч.
Лиса почувствовала внезапное головокружение, острую боль и качнулась вперед, спрятав лицо в ладонях. «Это неправда, все не так! — прогрохотало у нее в сердце. – Да, все так и есть, - отдалось эхом у нее в голове».
- Тебе понравилось хотя бы? – чуть смущенно спросила Клодия. – Ой, извини, ну как я могу такую ерунду спрашивать, я...
Девочки обращались с Лисаной с настороженной, почти пугливой вежливостью.
- Так, самую малость, чуть-чуть… — ответила Лиса, пытаясь за шуткой, за дрожащей улыбкой скрыть проступившие слезы. – Ничего особенного. – слегка преувеличила она свои ощущения.
- А больно? – выкатив на нее глаза, спросила подруга.
- Больно, очень, - она снова кивнула. «Особенно в груди, до сих пор болит, как от ожога». Но что это была за боль? Во рту дурной привкус лжи. Она опасалась поддерживать разговор, который вдруг мог соскользнуть в бездну. Такое нельзя было сформулировать, у этого всего не было смысла. «Очень больно. В сердце. Там, где оно разорвалось на мелкие части. Мне остаётся только запереть эту боль внутри себя и не думать об этом».
- Забудь об этом. Что случилось, то случилось. Теперь будет легче. Мужики!
Опытная Тириза сплюнула. Нет, не то чтобы сплюнула — она произнесла слово, которое звучало так, как будто она подавилась и при этом откашливается и плюется одновременно.
- Пойдемте гулять, девчонки, праздновать мое падение!
Тем более, Лисана со смущением вдруг поняла, что во всей суматохе вчерашних криков, обвинений и слез, она совершенно забыла доложить королю о своей добыче и отдать ему положенную третью часть. И теперь совершенно неожиданно она вдруг стала собственницей огромного состояния. Этого всего хватит ей и девчонкам на полгода спокойной жизни.
В Киме рос лихорадочный жар, кости ломило, и странные спазмы сжимали его внутренности. Кровь стучала в висках, вены набухли, и все тело мучительно горело, как от пытки. Ночь была тяжелая. Он засыпал и просыпался, и рваные сны его по большей части были пропитаны той же бесформенной тревогой, которой кровоточило его бодрствование.
Мучиемый жаждой и непрекращающимся голодом, он смог заснуть только под самое утро и увидел прескверный сон. Ему снилось, будто сквозь потрескавшееся стекло, на него уставилось белое лицо – глянцевое, нечеловеческое в своей радостной безмятежности. Оно походило на лицо марионетки: когда вместо лица – маска с застывшей улыбкой, на котором нарисованы глаза, нос и все остальное. Дешевые краски улыбающихся губ расплылись на его глазах, из-за окна смотрело на него лишь белое пятно, однако выражение этого пятна было вполне определенное: злоба сочилась из лживых глаз, демоническую хитрость таил кривой провал рта. И вот уже Ким с ужасом понимал, что это он марионетка, растянутый в разные стороны тугими веревками, танцующий замысловатые па по велению ужасного лица...
Ким никак не мог выплыть из изводящего своей монотонностью сна. Пугающее ощущение реальности происходящего наваливалось на него, сдавливая душу, заставляя стонать сквозь стиснутые зубы.
Он проснулся – за окном было светло. Солнце высоко – уже далеко за полдень. Снова стук в дверь и только тут он понял, что его разбудило. С трудом встал, шатаясь, мотая головой, как лохматая собака, подошел к двери.
- Да?
- Благородный эйл, - дрожащий голос, они все боялись его до умопомрачения, - Сит Сандино послал за вами. У нас труп. Жертва молодая девушка, убийство похоже как две капли воды, вы... – тут голос посыльного споткнулся от страха, что он побеспокоил такое страшное существо по таким пустякам, он затараторил, полупроглатывая слова, - вы же просили проинформировать вас... н-нас... если похоже... ну... если...
- Да, – прервал Ким панические оправдания. – Понял. Адрес. Скоро буду. Труп не трогать.
Как правило, его на место убийства не вызывают, слишком высоко он для этого находился, но эти убийства вызвали такой ужас и резонанс в обществе, что полгода назад с самого верха Сит Сандино получил строгие инструкции, если прослеживалась связь с одиннадцатью предыдущими убийствами, немедленно – независимо от времени суток – звать его. Главный расследователь криминальных убийств Сандино согласился, хоть и без энтузиазма, он ненавидел его, о чём Ким не очень беспокоился – редко он не вызывал у людей отрицательные эмоции. Мало кто решался иметь с ним дело.
С тех пор они работали вместе.
Пять минут потребовалось на то, чтобы нырнуть в речку, несшие свои бурные, ледяные воды в океан сразу за его домом, дрожа от холода, Ким оделся, окончательно проснувшись. От голода он уже шатался. Странно, несколько месяцев он почти не прикасался к еде, а тут вдруг ежеминутно чувствовал зверский аппетит до потери сознания, до вопля. Мужчина со стоном покидал в рот все, что смог найти в шкафу.
«Вечером придется на рынок идти за едой. С повозкой» - с удивлением подумал Ким, вгрызаясь в огромный кусок вяленого мяса. За два дня он съел весь месячный запас еды.
Ким вышел на улицу. Жара заполнила промежутки между домами, расползлась по дебрам и садам и с мерцанием висела над каменной брусчаткой. Ему нравилось, когда тепло, тогда он, в отличие от остальных людей, чувствовал себя более энергичным.
Но не сегодня.
Голова чувствовалась тяжелой, мысли все еще падали в темное пустое пространство, оставшееся после странного сна, даже купание в чуть солоноватой речке не очень помогло. «Это наверное та травка такой эффект дала, даже галлюцинации начались!» Еще вчера пришлось вернуться в «Голову дракона» и, изо всех сохраняя каменное выражение лица, спрашивать однорукого Линика, не находил ли тот его мечей. Трактирщик, пряча ухмылку, вытащил груду его металла из задней комнаты.
Шипя сквозь зубы, рану на голове Ким обработал сам, удивляясь, как он так умудрился упасть. Жар не спадал, он сам себе напоминал раскаленную головешку, видимо, заболел все-таки чем-то, спина болела и чесалась, словно там его тоже чем-то шандарахнули, как он ни крутился перед меленьким зеркалом, середину спины, где болело больше всего, рассмотреть не сумел. Надо бы Ари спросить, кто его покусал, шокированный Ким нашел следы укусов на своем плече и шее! И очень странные синяки...
«В каком же я был состоянии, что позволил кому-то маленькому искусать меня?» – совсем уже смущенный мужчина спрашивал себя, мотая лохматой головой.
А эти непрекращающиеся волны жара, и... и возбуждения! Нет, он конечно не был девственником (Ари позаботился подарить Киму этот опыт), но все же в последние годы эта часть личной жизни не особенно волновала его, а тут же ну хоть сиди в холодной речке, остывай постоянно! И тянет куда-то, вот прям хоть срывайся и беги! Знать бы только куда...
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги