Танец огня

Не верь богам, которые не танцуют.

                          Индийская мудрость

                                                Пролог

   В ту ночь бушевала песчаная буря. Сонная повитуха суетилась вокруг женщины, лежащей на тонкой циновке, недобрым словом поминая младенца, которому приспичило появиться на свет. Крики роженицы вторили завываниям бурана, он яростно трепал стенки шатра, сплетенного из перевитых нитей лкесы – растения, в поисках которого Странники кочевали по пустыне. 

  - Того и гляди унесет нас всех, - косясь на стенки, надутые упругим парусом, причитала старуха. – Экая ты, выбрала ведь времечко разрешиться от бремени, как нарочно подгадала! Сдует весь наш стан, прямо в Пандемониум улетим! Вот уж Люцифер-то, проклятый, удивится, когда прямиком в его дворец упадем с неба!

  - Да я, что ли, виновата? – простонала женщина, тяжело дыша. 

  Немолодая уже, она не в первый раз приводила в мир младенца. Все девочки, крупные, ладные, выросли в хороших работниц. А этот, последыш, с самого начала беременности чудил – живот болел, целыми днями изводила рвота, а теперь вот еще и попкой вперед идет, непутный, в довершение всех бед!

  - Тужься давай, чего разлеглась? Не девка, сама все знаешь. – Повитуха глянула под тряпку, что прикрывала низ раздутого живота. – Тужься, говорю, не ленись!

  Протяжно застонав, роженица подчинилась, отдавшись во власть разрывающей боли - из-за скрутившей тело новой схватки. Напрягаясь, она изо всех сил старалась вытолкнуть упрямое дитя из своего истерзанного чрева. Скорее бы! Лоб покрылся испариной. Женщина приподнялась на локтях, изогнулась в пояснице и запрокинула голову, рыча сквозь стиснутые зубы.

  Красный комочек выскользнул наружу под проклятия матери. Облегченно выдохнув, она легла на спину и прикрыла глаза. Наконец-то, отмучилась.

  - Ох, ты ж, и всего делов-то, - повитуха скривилась, разглядывая ребенка, который копошился в окровавленной тряпке у нее на руках, попискивая.

  - Что там? – забеспокоилась мать, приподняв голову. – Кто?

  - Девочка.

  - Хорошо.

  - Да не очень, - бабка сплюнула на песочный пол и сунула сверток роженице под нос. – Гляди, ради чего всю ночь промучились! 

  Женщина затаила дыхание, одним пальцем раскидала в стороны уголки тряпки и уставилась на младенца. Совсем крошечная, не больше ладони, ручки-ножки тонюсенькие. На такую смотреть страшно, не то что прикасаться. 

  - Да, не работница, - обреченно кивнула она. – Куда такую? Нахлебницей держать?

  - Какого рожна? – повитуха презрительно оглядела ребенка. – Не стоит того. Сама знаешь, что с ней сделать надобно, не мне учить.

  - Знаю, - вздохнула роженица, кончиком мизинца осторожно тронув мокрые завитки на головке малышки. – Волосы цвета пламени. Говорят, рыжеволосым покровительствует сам огонь. 

  - Не жалей, - бабка уселась у ее ног, - тщедушная она, и так не сдюжит, чего силы на нее тратить. У тебя полон шатер голодных ртов, о них переживать надобно. 

  - Верно говоришь, старая.

  - Без тебя знаю, - повитуха отмахнулась, - откладывай в сторонку эту неудельную, последом заняться надобно. 

  - Да чую уж, - женщина скривилась, почувствовав, как снова скрутило живот. – Ладно, отнеси ее в дар Матери демонов, так и быть. – Она кинула последний взгляд на ребенка, которого переложила на пол. - Только, оххх, что на обмен получишь, мне отдай! 

  Отогнув край шатра, повитуха высунула наружу нос, удовлетворенно кивнула – буря начала стихать, и выскользнула в песчаную завесу, прижимая к груди пищащий сверток. Старуха ничего не видела в темноте, но и не надо было – ноги сами несли ее, помнили дорогу. 

  Далеко не в первый раз с тех пор, как Странники встали здесь станом на полсотни шатров, она приносила немощных младенцев в это особое место. На обмен получала пузырек со слезами Матери демонов, которые ценились чрезвычайно высоко.

  А вот и дыра в земле. Засыпана песком, но это не беда. Быстро глянув по сторонам, не видит ли кто, повитуха положила сверток на землю. Ребенок тут же притих, будто понимая, кто прибежит на его крик. 

  - Пищи давай! – бабка толкнула сверток ногой и, ничего не добившись, присела на корточки. – Ишь, притихла она! Не поможет это тебе! – она скрутила нежную кожу на животе малышки щипком, девочка зашлась в плаче. – То-то же! – старуха быстро отбежала и спряталась за холмом.

  Долго ждать не пришлось. Песок зашевелился, вздыбился горбом и осыпался, открыв глазам повитухи огромного черного паука. Пружиня на длинных лапах, он подскочил, стряхивая песчинки, застрявшие в шерстинках, которые покрывали его тело, потом метнулся к младенцу.

  - А ну цыц! – раздалось сзади, когда одна из лап монстра, увенчанная острым жалом, взметнулась над ребенком. – Чего удумал, вражина? Не тебе дадено!

  Из дыры вылезла скрюченная старуха с железным посохом. В точности, как паук, подпрыгнув – удивительно ловко для такой немощи, она стрясла с себя песок, поправила длинные седые космы и проковыляла к монстру. Отмеряя каждый ее шаг, посох уходил глубоко в песчаную толщу.

  - Глянем, чегой-то нам притащили на этот раз, - пробормотала она, рассматривая дитя. – Ндяяяя, не густо нынче. Не порадовали, да. Эко безобразие! Скоро дохлых начнут таскать бабушке Эриннии, а то и вовсе выкидыши в ход пойдут, да! – старуха посмотрела по сторонам и крикнула, - чую, рядом ты! Дар твой Матери демонов не передам, забирай своего задохлика и проваливай, пока мои мальчики тебя не сожрали! И чтобы больше такого не было!

  Она развернулась и ткнула пальцем в дыру.

  - Давай, расчисти, да как следует! Чтобы бабушке Эриннии удобно спускаться было. – Паук проворно заработал лапами, расширяя проход. – Довольно. Пойдем обратно, да. – Она села на край. – Охохонюшки, зря только наружу лезли. Проклятые Странники! Одно беспокойство от них, да!

  Когда раздраженные стенания Эриннии стихли, повитуха подошла к ребенку. Постояла, глядя на девочку, потом сплюнула и, оставив дитя лежать на песке, ушла. 

  Стоило ей скрыться за холмами, как к малышке подошел закутанный в бурнус мужчина. Он бережно взял кроху на руки, укутал ее в край своего одеяния и улыбнулся, глядя в личико девочки.

  - Что, недооценили они тебя, малышка? 

  Огромные зеленые глазенки пытливо глянули на своего спасителя.

  - Да, не разглядели. – Мужчина довольно рассмеялся. – А вот демон-шаман увидел! – он осторожно взял ее ручку и погладил запястье с родимым пятном, похожим на язычок огня. – Пламя благословило тебя, девочка. Поэтому я дам тебе имя, которое означает Танец огня, то есть саму жизнь. Отныне тебя зовут Макила!

Макила

  Первое, что я помню – огонь. Оранжевые языки пламени в очаге, что переплетаются, покачиваясь, тянутся белыми кончиками вверх, словно хотят дотронуться до круглого отверстия вверху шатра. Тепло ласкает кожу. Мои пальчики тянутся к нему, но грозный окрик матери заставляет отдернуть руки, вздрогнув. 

  - Непутная! – она качает головой, неодобрительно глядя на меня, и вздыхает. – Что смотришь, наказание мое? Есть хочешь?

  Я оказываюсь у нее на руках – сильных, теплых. Рядом с моим ртом темно-красный сосок набухшей груди. Как пахнет! Рот наполняется слюной, а следом и сладким вкусом густого молока. Накатывает дрема. Веки тяжелеют.

  - Уснула, - сопровождает меня недовольное бурчание матери. – И поесть-то путно не может. Опять сцеживать!

  Я снова не угодила ей. Стыдно, больно, но ничего не могу поделать, сон уже затягивает в свою липкую паутину.

  Она всегда была недовольна мной. Все знали, что шаман принес дитя, отданное в дар Матери демонов, обратно в стан и вернул роженице. Он взял с нее обещание, что та будет заботиться о ребенке так же, как о других своих дочерях, ни больше, ни меньше. 

  С тех пор мне не на что жаловаться – всегда в тепле, сыта, одета. И вечно перед всеми виновата. Это чувство, наверное, вместе со мной появилось на свет, прилипло намертво, теперь мы единое целое. Всегда ощущаю, что занимаю место не по праву, недостойна его, и, как бы ни старалась, ничего не изменится.

  Потому что Странники – кочевой народ. Они колесят по пустыне, дышащей зноем, в поисках лкесы – растения, благодаря которому мы все живы. Оно требуется везде – лкесу едят, из него плетут ткани, а если спрессовать в плотный кубик, то из этого растения можно изготовить что угодно. 

  Все лкесовые плантации принадлежат демонам. Но иногда от материнской ветки отрываются «бегунки», которые катятся вперед, подгоняемые пустынным ветром, пока не прибьются куда-то, где укоренятся, основав новую колонию. Или же пока не будут пойманы Странниками, колесящими на песчаных лодках. 

  Это очень сложное занятие, требующее недюжинной силы и выносливости. Поэтому у нас в почете женщины рослые, крепкие, жилистые. У таких отбоя от мужчин не бывает, все хотят попасть к хорошей добытчице в шатер, стать одним из ее мужей. Тем девушкам, кто ростом и телом не особо удались, приходится выбирать из тех парней, что останутся. А от них и потомство поплоше родится, плохие работники будут.

  А еще есть такие, как я. Хилые, невзрачные, раза в три меньше, чем приличные Странницы. Правда, это редкость – болезных младенцев, как и немощных стариков, чтобы не тратить еду впустую, относят в дар Матери демонов. Но от меня даже она отказалась. Видимо, совсем уж никчемная...

  - Вставай! - от тычка в плечо я перевернулась на спину и проснулась.

  Привычная боль пронзила руку. Открыла глаза и увидела Заю, что сидела рядом с моей циновкой. Знаю, она не со зла. Просто силу соразмерять не умеет. Из-за нее у меня по всему костлявому телу синячищи разноцветные. 

  - Чего смотришь, Тощая? – Зая хохотнула, поднявшись. 

  - Любуюсь, - прошептала я. Теперь, когда смотрела на нее снизу вверх, та казалась еще краше. 

  Высокая, мой лоб еле до ее груди достает, когда рядом стою. Кожа темная, без единого прыщичка. Короткий серый балахон, в которых все Странницы бегают, пока не станут девушками, туго натянут на мощных плечах и жилистых ногах. Руки толщиной как обе мои ляжки вместе взятые. 

  На Заю уже сейчас парни заглядываются, на работу с ней идти хотят – аж до драки доходит! А она голову запрокидывает и гогочет так, что шатер трясется. Говорит, что ну их, этих мужей, морока одна от них!

  - Ой, ну ты прям как наши мальчишки, – Зая протянула мне руку. – Вставай! Работать надо.

  Ее ладонь сжала мою и потянула на себя. Вроде легонько, но я взлетела в воздух, как крошечный комок лкесы, подброшенный ветром, и взвизгнула от боли. 

  - Ну ты хиляга! – она укоризненно выпятила пухлые губы.

  Да, самой противно. Я вздохнула, повернулась к ней спиной и начала скручивать циновку в трубочку. 

  - Когда хоть задницу-то наешь? – Зая шлепнула меня по ней, едва не заставив головой уткнуться в песчаный пол. 

  - Не наедается она. – Перешагивая через еще спящих сестер, я отнесла свернутую постель в угол. – Идем.

  - Плохо стараешься, - когда мы вышли из шатра, сказала Зая. – Вот у меня, глянь, какая, - она шлепнула себя по крепкому заду, выпятив его, - так это потому что ем, как двое взрослых. 

  - Не лезет в меня столько. – Мой взгляд уперся в купол в вышине, скрытый, как обычно бывает, розовой дымкой. - Слушай, Зи, а ты никогда не думала, как оно выглядело, то самое небо, когда Владыки воды еще не закрыли его куполом?

  - Неа.

  - Ведь интересно же.

  - Макила, ты странная.

  Не удивила, давно это знаю.

  - Пойдем уже, - Зая зашагала к небольшой белой лодке, перевернутой кверху днищем.

  Ухватив двумя руками, подруга перевернула ее. Я попыталась помочь, но скорее мешала, путаясь под ногами. Никогда не привыкну к своей бесполезности. На глаза навернулись слезы.

  - Чего влагу зря тратишь? – укоризненно протянула Зая, увидев мокрые дорожки на моих щеках. – Забирайся лучше в лодку.

  - Почему ты со мной дружишь, Зи? – тихо спросила я, усевшись.

  - Потому что у тебя чутье на лкесу, - ответила она, пожав плечами. – Он к тебе словно липнет! 

  Не такой ответ мне хотелось услышать, конечно же. Но, с другой стороны, оказывается, и от меня есть какая-то польза. Надо радоваться. Ведь так? 

  Пока я хмурилась, раздумывая, Зая уже начала крутить педали, заставив вращаться колеса под днищем, и мы помчались в пустыню. Красноватая мельчайшая пыль висела в воздухе, пришлось прикрыть нос и рот платком, стараясь не обращать внимания на зуд в глазах из-за попадающей в них взвеси, которая сильно снижала видимость. 

  Но скоро поднялся ветер, разметав всю хмарь. Теперь  просматривался даже горизонт, все же вечно занавешенный дымкой. Зи пересела на топчан ближе к носу и поставила мачту. Тяжелое серое полотнище зло захлопало на ветру, норовя ударить нас по лицам, но Зая споро укротила его, и вскоре парус гордо выпятил грудь. Лодка понеслась по пустыне, оставив позади горстку бежевых шатров нашего стана. 

  - Куда? – подруга глянула на меня.

  - Направо. – Тут же сорвалось с языка. 

  - Хорошо. – Зи потянула за рычаг, мачта со скрипом развернулась, направление сменилось. 

  Некоторое время мы ехали молча, вглядываясь в пустыню. А потом я заметила крохотную темную точку вдали. До боли напрягла все еще слезившиеся глаза. Точно, он!

  - Там! – моя рука указала направление.

  - Ничего не вижу, - Зая привстала, приложила ладонь козырьком ко лбу. – А! Точно, есть! – она с восхищением глянула на меня. – Ну у тебя и глазищи, Макила! 

  Я улыбнулась. Так приятно быть полезной.

  Зи пересела на педали, готовясь тормозить. В промысле на лкесу самое сложное – выследить его. Но поймать тоже непросто, он словно чувствует, что за ним охотятся, и начинает убегать. 

  Вот и сейчас, стоило нам приблизиться к черному шару, который несся по пустыне, подпрыгивая на песчаный холмах, тот начал выписывать зигзаги, будто пытался удрать. Метнулся в одну сторону, в другую, резко ускорился. Шустрый! 

  - Не уйдешь! – выкрикнула Зая, не отрывая от него сияющего азартом взгляда. 

  Она дернула за рычаг, повернув в сторону лкесы гарпун, когда лодка поравнялась с шаром. Но едва палец лег на спусковой крючок, беглец взвился в воздух, словно получил мощный пинок от великана. Зи выругалась, резко нажала на тормоз, и лодка жалобно заскрипела. Парус повис на мачте безвольной тряпкой. Наша цель тем временем шлепнулась обратно на песок и поскакала дальше. 

  - Гаденыш! – моя подруга яростно дернула парус, ловя ветер. – Уйдет ведь! – она покосилась на черную точку, которая стремительно уменьшалась, начиная растворяться в розовой дымке, укутывающей горизонт.

  Полотнище вновь наполнилось мощным дыханием пустыни, и лодка сорвалась с места, набирая скорость. Несмотря на кульбиты, которые выписывал шар, словно издеваясь над нами, вскоре мы вновь поравнялись с ним. 

  Раздувая ноздри и прищурившись, Зи одной рукой правила парусом, а другой направляла гарпун. Такая увлеченная и сосредоточенная! Я искренне залюбовалась ею и вздрогнула, когда подруга, выстрелив в шар, пробила его насквозь длинной стрелой, издав торжествующий крик.

  Лодка вновь жалобно заскрипела, повинуясь тормозам. Улыбаясь во весь рот, Зая за веревку подтянула добычу к себе, затащила на борт и довольно кивнула.

  - Гляди, жирный какой! – она оглядела шар, сунула его под пресс и нажала ногой на рычаг. Потом откинула крышку в трюм и положила туда лкесу, спрессованную в плоский блин.

  - Хорошее начало! – подруга достала из мешка на дне небольшую флягу, открутила крышку и, сделав небольшой глоток, блаженно прищурилась. – Мы заслужили по глоточку, верно?

  Она протянула мне воду – нашу величайшую драгоценность. Я отпила немного. Как вкусно! Всего один источник на весь наш мир. Каждая капля стоит столько, что страшно даже думать об этом. А у Люцифера во дворце, говорят, есть целое озеро! Вот бы одним глазком взглянуть на такое чудо!

  - Чего замечталась, Тощая? – Зая отняла у меня флягу и бережно положила обратно в мешок. – Надо работать. - Она уселась на топчан у мачты, расправляя полотнище. – Ну, в какую сторону двинемся?

  - Вправо.

  - Уверена? – Зи недоверчиво нахмурилась. - Оттуда только что один лкеса прискакал. Вряд ли еще попадется.

  - Вправо, - я кивнула.

  - Ну, смотри, - лодка дернулась из-за рывков паруса, словно ей не терпелось отправиться в путь, и подруга сняла ноги с педалей, дав ей свободу.

  Мы долго неслись по песчаным холмам, не видя ничего, кроме пустыни. Зая начинала нервничать – об этом мне говорили ее плотно сжатые губы и резкие, выдающие раздражение, движения. Привычное чувство вины вновь завладело душой. Выходит, ошиблась, нет тут ничего. Ведь не зря говорят, лкеса парами не ходит. 

  Я вздохнула и облизала сухие губы. В горле саднило от сухости и песка. Еще бы маленький глоточек живительной влаги! Но просить не осмелюсь, не заслужила.

  - Ошиблась ты, Тощая. – Пробурчала Зи. – Надо…

  - Подожди! – перебила я. 

  Вытянула шею, вглядываясь вдаль. Показалось? Но уверена была, что… Аххх! Боюсь моргать, вдруг все пропадет?

  - Ты чего, Макила?

  - Подожди!

  - Вот странная ты, как ни крути.

  И пусть странная! Я улыбнулась. Если то, что сейчас вижу, не мираж… Проверим. Закрыла глаза. Открыла. Здесь они, на месте!

  - Смотри! – мой палец указал на горизонт.

  Из розовой дымки, прикрывающей его, один за другим выскакивали шары лкеса самых разных размеров – и гиганты больше нашей лодки, и крохи россыпью, которые стали видны только когда мы подобрались поближе. И так много!

  - Геенна огненная! – ахнула Зая. – Не иначе, у демона какого-то целиком плантацию сдуло! – подруга грохнула смехом на всю пустыню. - Тощая, говорю же, лкеса к тебе липнет! Вот это удача! – она похлопала меня по плечу, на радостях свалив с ног. – Вставай, давай урожай собирать! Да побыстрее, потом еще в стан скатаем, вернемся с подмогой!

Зояра

  Он пришел, когда рядом никого не было. Я сидела на обрыве, свесив ноги вниз, и вглядывалась в плантацию лкесы. Черные шары разного размера слегка шевелились из-за ветра, что прилетал из пустыни. Он продувал их насквозь, скользя между переплетениями веточек, и словно звал с собой, на свободу. 

  Иногда, поддавшись на его уговоры, с краю отрывался один шар. Неугомонный ветер подхватывал бегунка, который несся прочь от плантации, подпрыгивая на песчаных холмах, и они вместе летели вперед. 

  Но свобода была недолгой. В этом и заключалась работа «смотрителя» - увидеть беглеца и дать знать работникам плантации, которые копошились неподалеку, замачивая в вонючих чанах собранный лкеса, который после выделки станет тканью, доступной лишь самым зажиточным демонам.

  - Ияр! – вскочив, прокричала я. – Бегунок!

  Брат поставил на песок бадью с мочой, которую нужно было долить в чан, мотнул головой, откидывая челку медного цвета, которая падала на глаза, и посмотрел на меня. Как всегда, привычно удивилась, видя его мощное, совсем уже мужское тело. Мы погодки, но я все еще щуплая девчонка, которая постоянно слышит шутки типа «эй, когда же вырастут твои сиськи, демоница?». 

  Когда указала направление, Ияр кивнул и побежал к лодке. Мигом поставил парус, который надулся и сорвал небольшое суденышко с места. На моих губах заиграла улыбка. Догонит. Никуда этот бегунок не денется. Брат загарпунит его, вернет домой и этот смельчак отправится в переработку. 

  - Ты любишь брата? – раздался сзади вкрадчивый голос. 

  Я так резко обернулась, что на мгновение мои же черные волосы до плеч закрыли лицо. Мягкие пальцы отвели пряди в стороны, открыв взгляду зеленоглазого шатена. Слишком красивый, чтобы быть простым демоном. Да и держится так, будто весь мир принадлежит ему. А уж одет! Мне-то несложно распознать черную ткань тончайшей выделки, она стоит больше, чем сотня таких, как я или даже Ияр.

  - Кто вы? – прошептали внезапно пересохшие губы. 

  - Не это важно.

  - А что тогда? – в животе завозилась тревога. Так хочется улизнуть от этого типа! Но некуда, сзади обрыв.

  - Повторю вопрос. – Он усмехнулся. – Ты любишь своего брата?

  - Д-да. 

  - Боишься? Правильно, детка. Я – Архидьявол Абигор.

  - Ось бытия! – потрясенно выдохнули мои губы. Один их четырех ближайших соратников самого Люцифера! 

  - А еще – лучший любовник ада! – мужчина горделиво выпятил грудь, глянул на меня, проверяя, произвел ли то впечатление, на которое рассчитывал, и разочарованно махнул рукой. – Куда тебе, ты еще дитя. 

  - Вовсе нет. – Пробормотала я. 

  - Дерзишь? – Абигор одобрительно хмыкнул. – Может, из тебя и выйдет толк, крошка. Кстати, об этом. Слушай меня внимательно. – Зеленые глаза засверкали. – Сегодня ночью вызовись смотреть за плантацией.

  - Но…

  - Цыц! – Архидьявол вскинул руку. – Еще раз посмеешь перебить, полетишь с обрыва. Поняла?

  - Д-да. – Затаила дыхание. Гад явно не шутил. 

  - Когда все уснут, ты уберешь заграждения.

  Я открыла рот, но вспомнила угрозу и тут же закрыла его.

  - Учишься на ошибках, умница. Да, если загородок не будет, лкеса ветром унесет в пустыню. Именно этого я и хочу. Заметь – очень хочу. Если к утру плантация не опустеет, твой брат умрет. Если хоть кому-то расскажешь о нашем разговоре – брат умрет. Поведаешь ему о моем визите – он не жилец. Поняла? 

  Горло сжало из-за подступивших слез. Ответить не смогла, только кивнула.

  - Теперь говори, разрешаю.

  - Ч-что… - сипло выдавила из себя я, - что будет со мной и братом? 

  - Если все сделаешь правильно, он останется жив и будет дальше работать на плантации. Если ее не закроют. – Он усмехнулся. – Тогда возьму его к себе на работу. И тебя тоже. А теперь прекрати реветь. 

  Он положил ладони на мои плечи и развернул лицом к обрыву. На мгновение показалось, что Абигору очень хочется столкнуть меня вниз. Но я была ему нужна. Поэтому Архидьявол склонился к моему уху и прошептал:

  - Смотри, вон еще один бегунок поскакал в пустыню. Шустро улепетывает, мерзавец. Вот только его все равно догонят и утопят в чане с мочой и кровью. Если не хочешь такой же участи для себя и брата, даже не думай о побеге, крошка. Будь умнее.

  Я старалась быть умнее, как и сказал мерзавец Абигор. Перебрала в уме все варианты и приуныла. Как ни крути, есть только один – сделать все так, как он сказал. Это тоже не гарантирует, что потом нас с братом не утопят в чане с мочой, но так хоть надежда есть.

  Я вызвалась смотреть за плантацией ночью, как и было велено. Дождалась, когда все, утомленные работой, расползлись по баракам, и спустилась с обрыва по шаткой лесенке. Лкеса мирно сидел в загородке из плетеных заграждений. Все крепко связано, как всегда. 

  - Ты чего там делаешь, Зоя? – голос брата заставил меня подпрыгнуть. Ось бытия, я едва не подавилась собственным сердцем, которое с перепугу скакнуло прямо в рот!

  Зоя… Так мама звала, пока еще жива была. Теперь только Ияр и остался. Но у других и того нет, все одиночки. А мы заботимся друг о друге. 

  - Проверяю. – Буркнула я, когда он подошел ближе.

  - Фу ты, ну ты! – он рассмеялся и дернул за косу, которая вилась по моей спине до самой попы. – Какая важная стала! Вся из себя! Скоро госпожой Зоярой величать тебя будем!

  - Ха-ха-ха! – попыталась изобразить язвительный смех. – Иди уже спать, не шатайся тут, работать мешаешь.

  - Ладно, уговорила. – Брат улыбнулся. – Но если что, тут же буди!

  Я с тоской посмотрела ему вслед, борясь с желанием догнать и все рассказать. Но перед глазами встало лицо Архидьявола. «Поведаешь ему о моем визите – он не жилец». Обхватила себя руками. Тело била дрожь. И виной тому явлалась вовсе не ночная прохлада, что опускалась из-под купола вниз. 

  Труднее всего было справиться с узлами, которые скрепляли загородки между собой. Поняла, что моих сил не хватит, сбегала за ножом. Веревки, скрученные из того же лкесы – самого жесткого, даже разрезать оказалось сложно. Я пилила их, пыхтела и обливалась потом, как сосед Ияра по бараку. Роняла заграждение одно за другим, пока последнее не упало на песок. 

  Отошла в сторону, глядя на то, что натворила. Ладони полыхали огнем. Перевела взгляд на них – вздувшиеся волдыри лопнули, обнажив красную плоть. Это не важно. Чтобы уменьшить боль, подставила руки прохладному ветру, что дул из пустыни. 

  Он удивленно вплелся между шаров, заставив их зашататься. Ночной ветродуй куда опаснее обычного. Днем ветер лишь заигрывает с лкесой, иногда отрывая от общей массы бегунок. А вот ночью будто злится на что-то, налетает порывами, может засыпать песком всю плантацию – потом такая морока чистить! Но самое плохое – может ускакать много шаров. Если забыть тщательно поставить заграждения.

  - Ну же, - прошептали мои искусанные губы. 

  Глаза пробежались по черной массе. Лкеса шевелился, будто живой. Но не срывался с места, несмотря на сильные порывы ветра. Лишь парочка с краев, самые махонькие шарики, укатились в пустыню.

  «Если к утру плантация не опустеет, твой брат умрет». 

  Проклятый Архидьявол! Я сжала истерзанные ладони в кулаки, подошла к плантации и, не веря, что делаю это, начала пинать лкесу ногами. Шары полетели в разные стороны. Ветер поднимал их высоко в воздух, словно игрался с ними, потом швырял оземь и гнал прочь. 

  Я остановилась, лишь выбившись из сил. Глядя на то, как плантация срывается с места и уносится в пустыню, села на песок, притянула колени к груди и обхватила их руками. 

  Такой меня и обнаружил Ияр, когда пришел утром. 

  - Зоя? – его голос пронесся по пустой площадке, еще вчера полной дорогостоящего, самого лучшего лкесы. 

  Госпожа Рахана и старший смотритель выводили этот сорт так долго и кропотливо. Потратили не один кошель, туго набитый крупными самоцветами, чтобы купить лучшие саженцы, скрестить их и получить его – самый лучший шар, с особым тончайшим переплетением веточек. 

  - Зоя, что ты молчишь?! – брат упал передо мной на колени и начал тормошить. – Как такое произошло?!

  Он схватил меня за руки, ахнул, увидев кровавое месиво вместо ладоней, и догадался.

  - Это ты сделала? – Ияр вскочил, подбежал к одному из заграждений, что уже было почти полностью засыпано песком, поднял его и разглядел перерезанные веревки. – Ты сдурела совсем, что ли? Зачем? Что же ты натворила!

  Как будто Архидьявол предоставил мне выбор! 

  - Дура! - брат отшвырнул загородку. - Что же ты наделала, дура! – он схватился за голову. – Ведь нам же теперь всем несдобровать! 

  - Так было нужно, - тихо прошептала я. 

  - Зачем?! Что значит нужно? Что ты несешь?!

  Так было нужно, чтобы ты не умер. Мне очень хотелось это сказать. Но зеленые глаза – клянусь, видела их перед собой – предостерегали этого не делать.

  - Зоя? Расскажи мне все! – Ияр вновь упал передо мной на колени. – Давай же, сестренка!

  Не могу.

  Я покачала головой и прижалась лбом к коленям.

  Проклятый Абигор!

 Мулцибер

  Ты понимаешь, что уже стар даже по меркам демонов, которые живут очень долго, когда любимым занятием становятся воспоминания. Они кружатся вокруг, увлекая яркими картинками, что полны переживаний. Можно выбрать любое, пережить, все испытав вновь. Но даже самые дорогие сердцу моменты под влиянием безжалостного времени тускнеют, обращаясь, как и все сущее в любом из миров, в прах.

  Я стоял у оконного проема спальни, глядя на утопающий в розовой дымке Пандемониум. Столица Ада. Мир, который был цветущим и живым – до того, как мы, демоны, появились в нем после Падения с небес. Здесь правили драконы. Но Люцифер не потерпел конкуренции. Драконы были уничтожены, все до единого, даже полукровки. Моя любимая Эльви и наша дочь Эва  тоже. 

  Дворец, построенный мной, зодчим Мулцибером, для Хозяина ада, никогда не даст мне забыть об этом. В тот день я прижимал к груди бездыханные тела моей драконицы и малышки со светлыми волосами, что она родила мне, задыхался от боли и смотрел на них, на двоящиеся от слез сияющие шпили. Они устремлялись в небеса, дерзко бросая вызов Господу, что изгнал нас. 

  Наверное, я тоже позволил себе несусветную наглость – мечтать о счастье. Непозволительная роскошь для Падшего. Мой удел – скорбь. И смирение. В конце концов, Люцифер, отдавший приказ об уничтожении драконов, уже наказан – и он остался один, его возлюбленная, Риэра, тоже погибла. И сколько бы времени не прошло, ему не забыть ее. Как и мне не забыть Эльви, никогда. 

  Сейчас у меня есть семья. Впрочем, семья – это громко сказано. Я покосился на пустую постель. Жена давно уже не спит в ней. Да и дома бывает редко – все время проводит в своей школе танцев. Если ночует под одной крышей со мной, то в другой комнате. Раньше говорила, что поздно вернулась и не хотела будить. Теперь уже даже оправдываться перестала. 

  Хотя извинения – не для Раханы. Характер не тот. Одна из неродовитых демониц, выросшая в трущобах, где живут низшие, она упорством и уникальной трудоспособностью пробила себе путь наверх. Девочка, которая сначала развлекала незамысловатыми движениями в тавернах всякий сброд, стала танцовщицей с именем, известным даже Люциферу.

  Мы познакомились с ней в день ее триумфа – выступления во дворце. Высокая, грациозная брюнетка с царственной поступью и надменным взглядом черных глаз притягивала к себе всеобщее внимание. Ею заинтересовался даже Абигор – один из четырех Архидьяволов, верных соратников Хозяина Ада, Князь инкубов и суккубов, неустанно плодящий бастардов. Но она не удостоила его вниманием, чем немало смутила, обидела и поставила в тупик.

  Моя же скромная персона ее почему-то заинтересовала. Но не взаимно. После Эльви женщины иногда будили во мне зов плоти, но не более. Похоже, Рахана сочла это вызовом и начала завоевывать с тем же упорством, с каким строила карьеру. 

  Я аккомпанировал ей во время танца, в котором девушка выложилась по полной. Техника демоницы была безупречной, каждое движение отточено до совершенства, представление было великолепно, придраться не к чему, но… Чего-то не хватало. 

  Другие не заметили, завороженные пластикой идеального тела. Мне же это показалось очевидным. Судя по тому, как хмурилась Рахана, сойдя со сцены, ей тоже. Она расцвела заученной улыбкой, принимая восторженные комплименты от зрителей, но на дне черных глаз плескалась тоска. 

  Наверное, именно это скрытое страдание, созвучное тому, что навечно поселилась в моей душе, привлекло меня к ней. И начался наш «танец» – странный, страстный, ни на что не похожий. Чистейшая импровизация.

  Было уже поздно, когда оба разглядели то, чего не заметили вначале – нас свела боль, одиночество и тяга к искусству. Мы могли быть друзьями, но как мужчина и женщина разочаровали друг друга тут же. Я не оправдал ее надежд. Супруга нуждалась во властном муже, сильном, рядом с которым она смогла бы позволить себе побыть слабой хоть иногда. А мне… Мне нужна была только Эльви. 

  Все очень просто и печально – особенно, если учитывать, что у нас росла дочь. Рахана обожала ее. Я старался заставить себя любить это дитя. Но наша с Эльви малышка, видимо, унесла мое сердце с собой. 

  - Господин Мулцибер! – донеслось до слуха.

  - Что? - я обернулся и посмотрел на слугу. Переминается с ноги на ногу, лицо в красных пятнах. – Что стряслось?

  - Беда на плантации, господин! – в голосе парня, среди страха, спешки и боязни наказания отчетливо зазвучала сольная партия слез. – Забыли заграждения закрыть, олухи! Всю лкесу сдуло ночным ветром! Подчистую!

  Я сморщился – несносно фальшивит. Его мало волнует благосостояние хозяина, но подлизаться счел не лишним и потому изобразил глубокую опечаленность нерадивостью других слуг. Видимо, обезопасил себя на случай, если начнется раздача пенделей.

  А этот лкеса… И зачем я только в свое время поддался на уговоры Раханы и подал прошение Люциферу завести плантацию! Моя сфера – искусство. Лезть в торговые дела надо с иным складом ума. 

  Впрочем, это не помешало супруге – все вопросы о лкесе решала она. И весьма успешно, кстати. Пережитая в детстве нищета приучила ее чувствовать себя спокойно лишь при наличии накоплений. Как и все бывшие бедняки, она окружала себя роскошью, тратила огромные деньги на то, чтобы пустить остальным пыль в глаза, но, надо отдать демонице должное, умела и зарабатывать.

  Когда Рахана захотела открыть свою школу танцев, я поначалу был против – рискованное предприятие с большими расходами. И еще неизвестно, окупятся ли они. Но супруга настояла на своем. И оказалось, что она права. 

  Выяснилось, что у нее уникальное чутье на танцоров. Рахана находила самородки везде – на кривых улочках трущоб, на праздниках Высших демонов, среди родственников Архидьяволов и даже в борделях. 

  Так у нас появилась Фафнира – главная звезда школы и по сей день. Ее сплавил в притон брат Баал, один из четырех ближайших соратников Люцифера, редкостная тварь. Моя супруга вытащила девочку - голодного, озлобленного зверька, тешившего педофилов танцем голышом – оттуда, научила всему. 

  Однажды я увидел, как Фафнира двигается – закрыв глаза, импровизируя в свое удовольствие под бой барабанов. Рахана смотрела на нее с такой завистью и болью, что меня прошило насквозь догадкой. Вот чего супруге не хватает – дара свыше, огня, который не компенсирует ни идеальная техника, ни роскошь обстановки, ни красота тела. Если этого нет, ничего не поможет. 

Рахана

   Траты, траты, траты… Я со вздохом отложила желтые листы. Одни расходы. Школа как бездонная дыра, в которую сколько не сыпь самоцветы, все мало. А доходы падают. Проклятый Абигор! Не может забыть, как отказала ему в свое время. Чтобы насолить мне, открыл свою школу. Мало было борделей, что ли? Теперь все Высшие демоны заказывают его танцовщиц, а не моих, потому что те дают два представления – одно на сцене, другое в спальне.

  На глаза попался лист с кучей ноликов, что теснились друг к другу. Это еще что? Я ахнула. Сколько?! Да не может быть! Ярость накатила удушливой волной, застучав ядовитой отравой в висках. Как она посмела?!

  - Фафнира!!! – я вылетела из комнаты, миновала коридор и распахнула дверь в спальню этой мерзавки. 

  Спит еще, оказывается! Лежит на кровати, выставив наружу голый зад. Вместо того чтобы репетировать новый номер! Рядом валяются пустые кувшины из-под вина. В курильнице лежат потухшие угли, но даже от них веет сладким дурманом. Это уже ни в какие ворота!

  Я схватила со столика кубок, полный золотистого вина, выплеснула Фафнире в лицо и злорадно улыбнулась, глядя на подскочившую приму. Ничего не понимая, она хлопала ресницами, вытирая помятое, опухшее лицо.

  - Госпожа Рахана! – мерзавка, наконец-то, заметила меня и попыталась прикрыться покрывалом. Глаза заметались. Чует, что получит нагоняй! – Что происходит? – она настороженно посмотрела в мое лицо.

  - Сама скажи! 

  - О чем вы?

  - Об этом! – я швырнула на кровать стопку желтых листов. – Ты совсем страх потеряла?! Тратишь больше, чем прибыли приносишь! И ладно бы на костюмы для танца, так ведь нет! На убранство своей комнаты! 

  - Вы же сами разрешили.

  - Разрешила поменять обивку стен, а не превращать спальню во дворец! Ты бы еще драконьей чешуей их приказала обтянуть, идиотка! Посмотри на суммы, что с тебя содрали! Торговаться не умеешь, дура? Можно было минимум треть цены сбить!

  - Я не нищая, чтобы вымаливать скидку в пару крошечных самоцветов! – огрызнулась девушка. 

  - Да, нищей ты меня сделаешь! – я с трудом удержалась, чтобы не подхватить с пола пустой кувшин и не вломить дряни по башке. Жаль, нельзя, ей еще танцевать вечером во дворце Люцифера. – Отныне все траты согласовываешь со мной! Все до единой! Поняла?

  - Поняла. – Недовольно пробурчала Фафнира.

  - Всех торговцев предупрежу, учти! А теперь быстро встала, привела себя в порядок и на репетицию! И если постановщик на тебя снова пожалуется, скормлю пустынным паукам! Поднимай задницу, живо! 

  Сопровождаемая полным ненависти взглядом, я вышла из спальни. Совсем распустилась девка! Что ж, моя вина, надо быть строже. Времени не хватает за всем уследить, вот главная беда.

  - Госпожа Рахана! – дублерша Фафниры поклонилась мне, заискивающе глядя в глаза. Всегда ищет возможность выслужиться и подлизаться. Оттого еще противнее становится. Хотя телом владеет неплохо. 

  - Иди помоги этой гадине и убедись, что она пошла на репетицию. 

  - Будет сделано, госпожа. – Девушка отвесила еще один поклон и скользнула за дверь в спальню примы. 

  Я усмехнулась, глядя ей вслед. Что-то мне подсказывает, что не случайно счета по тратам Фафниры оказались в самом верху увесистой стопки бумаг. Хорошо. Пока мерзавка чувствует, что ей в спину дышат конкурентки, будет выкладываться по полной. А именно это мне и нужно. 

  - Госпожа, госпожа! – слуга кинулся ко мне, едва успела переступить порог дома. 

  - Что еще случилось? – осведомилась я, шагая через двор.

  - Лкеса, госпожа Рахана! – парень засеменил рядом. – Забыли закрыть заграждения на плантации, ветер ночной все подчистую сдул!

  - Что?! – я остолбенела. – Что ты несешь?!

  - Простите, госпожа Рахана, умоляю! – он задрожал всем телом. – Не моя вина!

  Целая плантация лкеса! Это же такие убытки! Ось бытия, да мы же разоримся! В желудке разлился едкий ужас. Самый страшный кошмар проснулся в глубине души. Он не прочь поточить когти о мое сердце, напомнив о тех годах, когда приходилось выискивать объедки на помойках.

  - Сколько успели перехватить? – я вцепилась в плачущего слугу и встряхнула как следует. – Прекрати реветь, говори!

  - Ни-ни-сколько, - прошептал тот. 

  - Как это?! – голос резко сел. 

  - Заметили только утром. – Почти неслышно пояснил парень. – Лкесу уже было не поймать. Ветер менялся не раз за ночь. Неизвестно, куда в пустыню он ускакал. 

  - Работнички! Всех продам! Будут в борделях Абигора отхожие места чистить! 

  - Госпожа Рахана, простите! – слуга упал на колени и начал целовать мои туфли.

  - Простить? Доложил только сейчас и пощады просишь?   

  - Нет, нет, нет! Я господину Мулциберу все доложил, как только узнал! Но он…

  - Что он?

  - Никаких приказов не дал.

  О, Мулцибер! Кулаки стиснулись до боли в костяшках. Витает в своих воспоминаниях и ничего больше не видит! Все на себе тащи сама, никакой помощи! Бесполезный мужик! А ведь архитектор, равного которому не сыскать! Построил дворец Люцифера – прекраснейший во всех мирах. Мог бы проектировать замки для Архидьяволов и купаться в самоцветах! Но нет, не хочет. С этим покончено, и точка. Упрямый идиот!

  Я вздрогнула, услышав звуки музыки, что лились во двор из окна на втором этаже. Мои скулы свело. Опять эта арфа – та самая, на которой играла возлюбленная Мулцибера, драконица Эльви. Ее давным-давно убили, а он все никак не наиграется в скорбящего вдовца. 

  Иногда мне кажется, что ему просто нравится страдать, он от этого удовольствие какое-то получает своеобразное. А что? Есть же в борделях Абигора специально обученные демоны, которые доставят клиенту любую боль на выбор, если тому так хочется.

  А вот я мучиться вовсе не люблю! Наелась в детстве, довольно! Сама хочу жить в достатке и дочери обеспечить приличное будущее, чтобы она не узнала, что это такое – пытаться уснуть, когда живот сводит дикой болью от голода. Но Мулциберу на все плевать.

  Я поднялась на второй этаж и вошла в комнату. Муж сидел в ее центре перед белой арфой и, закрыв глаза, перебирал золоченые струны. На губах играла легкая улыбка. Бьюсь об заклад, да всю школу готова поставить на кон, знаю, о чем он думает. 

  Эльви. Эта проклятая драконица! Ее призрак витает между нами с первого дня знакомства. Но между супругами не место третьему. Усмешка судьбы! Любую соперницу я бы одолела, не стала бы церемониться и выбирать средства. Но как справиться с незримым врагом? Это просто нечестно!

  - Мулцибер!

  Никакой реакции.

  - Мулцибер!

  Я не выдержала и толкнула его в плечо. 

  - Очнись уже!

  - Что? – он рассеянно посмотрел на меня. В глазах плескалось откровенное раздражение.

  - Да ничего особенного, - съязвила я, присев на край лежанки. – Кроме того, что мы понесли колоссальные убытки из-за сбежавшего лкесы!

  - Знаю.

  - А если знал, так почему ничего не предпринял? Можно было снарядить погоню, что-то успели бы вернуть!

  - Никто не знает, куда лкесу унесло, ночью ветер, говорят, менялся не раз. 

  - Конечно, лучше вообще не пытаться!

  - Рахана, что ты от меня хочешь? – он устало посмотрел в мое лицо. 

  - Знаешь, уже ничего не хочу.

  - Вот и оставь меня в покое тогда.

  Осью бытия клянусь, как же мне иногда хочется его убить!

  Все, достаточно! Я встала, уже было открыла рот, чтобы высказать Мулциберу все, что о нем думаю, вышвырнуть его вон – сначала арфу, чтобы все до единой струны полопались, следом никчемного мужа, но тут в комнату вбежала Ровена.

  - Мамочка! – девочка обняла меня. 

  Как быстро она растет! Скоро станет девушкой. Но дочка все же еще ребенок, которому нужна семья. Я закрыла рот и прижала ее к себе. Какой-никакой, а все же отец. Если уж откровенно, бывают и хуже. У меня и такого не было. Только отчим, который распускал руки – во всех смыслах - и вынудил сбежать из дома. Может, он того и добивался, хотел избавиться от лишнего рта, не знаю. 

  - Я скучала по тебе, - заявила Ровена, отстранившись. – Ты ночевала в школе опять?

  - Да, крошка, было много дел. – Я погладила ее по голове. Волосы темнеют. Скоро будут такие же черные, как мои. Она вообще похожа на меня. Тоже любит танцевать. И в ней тоже нет огня, одни желания. Но упорства не имеется, добиваться своего малышка умеет только хитростью. 

  - Мамочка, ты поставишь меня на танец во дворце? – льстиво улыбнулась дочь. – Я выучила все движения, вот смотри!

  Она отступила назад и продемонстрировала - неплохо, кстати, поставленные па. Если позанимается еще, будет толк. На детских праздниках у демонов скоро вполне сможет солировать.

  - Можно? – черные глаза с надеждой уставились в мое лицо.

  На меня словно глянуло отражение меня самой из прошлого. Сколько раз я так смотрела на хозяев танцевальных групп! Сколько терпела, задыхаясь из-за того, что тяжелая туша навалилась сверху, раздвинув мои ноги в стороны. Все, что угодно, лишь бы выйти на сцену! 

  - Да, можно. – Я поцеловала ее в лоб, стараясь прогнать воспоминания. Мулцибер обожает в них тонуть, а мне ненавистна каждая мысль о прошлом. Слишком больно. 

  - Спасибо! – Ровена убежала.

  - Она еще не готова, - муж укоризненно посмотрел на меня. – Ты балуешь ее. Так она никогда не научится добиваться желаемого трудом.

  - Ровена моя дочь! – отрезала я. – А советовать мне будешь, когда начнешь помогать! Хоть в чем-нибудь!