Танец с драконами

Воздух в длинном коридоре консерватории был густым коктейлем из пыли веков, пожелтевших страниц старинных партитур и… электризующей надежды. Аврора неслась по прохладным мраморным плитам, едва касаясь их кончиками кроссовок, словно парила. Ее рюкзак, набитый до отказа учебниками по истории балета (где на полях цвел лес ее карандашных пометок) и туго свернутыми, как священные свитки, лентами для пуантов, отчаянно бил по спине в такт каждому шагу.

«Не опоздать! Не опоздать! Не опоздать!»

Этот навязчивый ритм стучал в висках громче, чем неумолимый метроном на утреннем уроке классики у строгой Марины Петровны. Но сегодня даже этот назойливый стук казался лишь слабым эхом по сравнению с вибрацией, наполнявшей ее целиком. Сегодня была не просто репетиция. Сегодня – ее репетиция. В Большом театре! На той самой священной сцене, где парили тени Улановой и Плисецкой! Всего пятнадцать репетиций позади, а впереди одиннадцать дней – и премьера авангардного «Эха Снов». Аврора еще вчера до поздней ночи корпела над конспектами по гармонии в полутемной библиотеке консерватории, пытаясь успеть все: и учебу, и этот шанс. Ведь она – всего лишь одна из дюжины почти незаметных «теней» в кордебалете, маленький эпизод. Но в этом эпизоде – один-единственный, сольный, эффектный прыжок со второго плана на авансцену. Прыжок, который должен зацепить взгляд, остановить дыхание на мгновение. Ее прыжок. Ее шанс. Первый курс консерватории, а она уже там! Мысль об этом заставляла сердце колотиться, как пойманную в ладони птичку, но не от страха, а от восторга, распирающего изнутри.

Улыбка, широкая и беззастенчивая, сама расползалась по ее лицу, заставляя прохожих студентов оглядываться. Аврора ловила их взгляды – любопытные, удивленные, чуть завистливые – и лишь прибавляла шагу, чувствуя, как легкое платье струится вокруг ног. Пусть смотрят! Сегодня она имела полное право летать даже по этим сонным академическим коридорам. Она только что вырвалась из душной аудитории после лекции по музыкальной литературе, где профессор Булавочкин разбирал сложнейшую полифонию Стравинского, а ее мысли уже давно вихрем кружили вокруг вечернего прыжка. Она мысленно пронеслась мимо старых портретов великих композиторов, украшавших стены, – ее личный забег по коридору славы к собственной минуте триумфа.

Выскочив на улицу, она вдохнула полной грудью прохладный, чуть влажный московский воздух, пахнущий приближающимся вечером и бензином. Вечерние огни Большой Дмитровки только начинали зажигаться, разливая по асфальту лужицы теплого янтарного и холодного неонового света, обещая волшебство за тяжелыми театральными дверями. У киоска она быстро купила бутылку минералки и банан – топливо балерины, спасательный круг между голодом и невозможностью есть перед выходом на сцену. Желудок предательски урчал, но мысль о тяжести в животе во время прыжка была кошмаром. Банан – энергия и легкость, идеально.

Метро, вечный московский Левиафан, проглотило ее мгновенно. В набитом вагоне, держась за холодный поручень, Аврора закрыла глаза. Внутри тут же вспыхнули слепящие прожектора, зазвучали первые, зовущие в глубину, такты гипнотической музыки «Эха Снов». Она мысленно прочерчивала траекторию: три быстрых шага-глиссада, мощный толчок всей стопой в пол, взрывное усилие мышц бедра и спины… и полет! А затем – мягкое, бесшумное приземление в густой тени у кулис, словно падающего лепестка. Казалось бы, просто. Но этот прыжок должен был быть идеальным. Воздушным. Невесомым. Как мимолетная мысль, как ускользающий сон. Именно за эту эфемерную секунду невесомости ее и выбрали из десятков других.

«Толчок… Полет… Приземление…» – ее пальцы непроизвольно сжимали поручень, отрабатывая движение, мышцы ног под джинсами напрягались в знакомом ритме. Пожилая женщина рядом с любопытством покосилась на эту стройную девушку с закрытыми глазами и напряженным лицом. Аврора открыла глаза и поймала ее взгляд, смущенно улыбнулась, как будто ее поймали на чем-то очень личном, и отвернулась к мелькающему за окном темному туннелю. Скоро выход. Скоро театр.

Большой театр. Его колонны, как исполинские стражи, его Аполлон, замерший в вечном движении на колеснице под куполом… Они всегда заставляли ее сердце сжиматься от благоговения. Даже после пятнадцати репетиций. Сегодня это чувство смешивалось с жгучим, почти болезненным нетерпением. Она, как тень, проскользнула через служебный вход, кивнув знакомому вахтеру Николаю Ивановичу, чье лицо всегда было непроницаемо, но в глазах мелькало одобрение для «своих».

Запах. Запах Большого театра был ее личным наркотиком: терпкая древесина старых сценических полов, горьковатая канифоль, сладковатая пудра, пыль веков, впитавшаяся в бархат кулис и тяжелые ткани костюмов, и что-то неуловимое – сам дух истории, концентрированный дух искусства. Аврора вдохнула его полной грудью, как кислород перед нырком. Ее истинное царство.

Гардеробная для кордебалета встретила ее шумом и суетой ожившего муравейника. Десятки девушек, как и она, сбрасывали уличные оболочки – куртки, джинсы, кроссовки – чтобы превратиться в эфирных, почти невесомых существ в нежно-розовых трико и коротких пачках. Аврора быстро нашла свою вешалку с биркой «Летунова А.». Дрожащими от нетерпения пальцами расстегнула джинсы, скинула их, затем свитер. Еще минута – и она уже стояла перед большим зеркалом в толпе, натягивая привычное, облегающее, как вторая кожа, трико. Затем – священнодействие. Пуанты. Она взяла их в руки, ощутив знакомую жесткость коробочки носка, теплоту внутренней стельки. Ленты, шелковистые и прочные, обвили тонкие лодыжки, затягивались туго, с хирургической точностью – чтобы держать, поддерживать, но не пережимать, не лишать кровотока. Она встала на кончики пальцев, проверяя опору. Знакомая, почти родная боль пронзила ступни, напоминая о мозолях и натруженных суставах. Она поморщилась, но тут же уголки губ дрогнули в улыбке. Ее боль. Ее плата. Ее путь.

– Аврора, ты где? Готова? Твой выход в начале второй картины, не задерживай! – прорезал шум голос ассистентки балетмейстера, Ольги, просунувшей в дверь озабоченное лицо.

– Да! Иду! – отозвалась Аврора, чувствуя, как новая волна адреналина, сладкого и острого, бьет в виски. Она схватила свою пачку – невесомый ореол из тюля нежно-перламутрового оттенка, созданный для образа «Тени Сна» – и почти побежала в сторону репетиционного зала, сердце выпрыгивая из груди.

Зал сиял под яркими электрическими лампами. Гигантские зеркала ловили и множили отражения десятков балерин: кто-то сосредоточенно тянулся у станка, кто-то отрабатывал сложные па на середине зала. Воздух вибрировал от команд балетмейстера, скрипа каучука пуант по линолеуму, коротких, повторяющихся фраз фортепиано и вздохов усилия. Здесь царила особая атмосфера – сосредоточенного труда, титанических усилий, превращавшихся в иллюзию легкости, предвкушения чуда.

Аврора втиснулась к свободному месту у станка. Ее пальцы автоматически легли на прохладное дерево барьера. Плие… Батман тандю… Ронд де жамб… Знакомые движения-мантры, ритуал, успокаивающий нервы, разогревающий мышцы, настраивающий тело на волну танца. Острая боль в ступнях притупилась, сменившись глубоким, ровным жжением. Она поймала свое отражение в зеркале: глаза горели лихорадочным блеском, щеки – румянцем. Она здесь. Она делает это. На сцене Большого театра. До премьеры – одиннадцать дней. Одиннадцать шансов сделать прыжок еще совершеннее.

Время до ее выхода сжалось до мгновения. Вот уже из оркестровой ямы донеслись первые, тревожные аккорды второй картины. «Тени Снов» – ее подруги по сцене, такие же стройные и сосредоточенные – выстроились в глубокой тени кулис, растворяясь в полумраке, готовые к материализации из ничего. Сердце Авроры на миг замерло, а потом рвануло с бешеной силой, забилось где-то в горле. Ее момент!

Прожектора ударили в глаза ослепительным белым светом, смывая реальность. Музыка нарастала, гипнотическая, зовущая вглубь лабиринта сна. Аврора забыла про боль, про волнение, про усталость после лекций, про все на свете. Остался только ритм, пульсирующий в крови, огромная, манящая пустота сцены и тот единственный прыжок, ради которого она жила эти недели.

Три быстрых, скользящих шага вперед – упругий пол под ногой, как живой. Толчок! Мощный импульс пошел от всей стопы, вверх по ноге, через напряженный корпус… И вот она уже летела. Казалось, на долю секунды зависла в воздухе, легкая, невесомая, абсолютно реальная Тень Сна. Время растянулось, стало тягучим. Она видела снизу сияющую сцену, слепящие лучи софитов, мелькающие силуэты других танцовщиц… Это был миг чистой, необъяснимой магии, ради которого стоило терпеть все мозоли, всю усталость, все ночи над учебниками.

Приземление. Мягкое, как падение пушинки, точно на самую границу света и тени. Бесшумно. Идеально. Ни единого лишнего звука.

Музыка унесла действие дальше. Аврора замерла в заданной позе, стараясь дышать тише, слиться с тенью. Внутри все ликовало, пело, взрывалось фейерверком! Получилось! Она сделала это! На сцене Большого театра! Счастье, острое, искристое, как первый глоток ледяного шампанского, заполнило ее до самых кончиков пальцев. Она поймала взгляд соседней «Тени» – Кати. Та едва заметно улыбнулась и подмигнула одним глазом. У них получилось! Они были единым организмом, частью сна.

Остаток репетиции пронесся как в золотистом тумане блаженства. Даже когда балетмейстер, Владимир Игоревич, делал строгие замечания по общему рисунку сцены, ее сердце продолжало петь свою собственную, ликующую арию. Она ловила себя на том, что уже мысленно переносится в завтрашнюю репетицию, в генеральный прогон, в самую премьеру… Мечтала, как будет оттачивать этот прыжок снова и снова, добиваясь еще большей воздушности, еще более невесомого парения. До премьеры – одиннадцать дней. Одиннадцать прыжков к совершенству.

В раздевалке, снимая потные, теплые пуанты и осторожно разматывая ленты, Аврора чувствовала каждую перетруженную мышцу бедра, каждую натертую мозоль на пальцах ног, знакомую ломоту в спине. Но это была ее боль. Честная плата за ее маленькое чудо, за ту секунду полета. Она аккуратно уложила пуанты в специальный льняной мешочек – эти верные, израненные боевые подруги заслуживали бережного отдыха и уважения.

Выйдя из театра в легких, как перышки, кроссовках (о, неописуемое блаженство для ног!) и уютной объемной толстовке, она не удержалась и оглянулась. Большой театр сиял в ночи огнями, как огромный драгоценный камень. Вечерний город гудел вокруг – гудки машин, шаги прохожих, – но внутри Авроры царила тихая, глубокая, сияющая радость. Она достала телефон, чтобы написать маме, но потом передумала. Расскажет вечером, за ужином, с горячим супом и ароматным чаем. А пока… Пока она хотела просто идти по этой знакомой, вечерней улице, нести в себе это теплое сияние, этот сладкий привкус успеха, и мечтать о завтрашнем дне. О дне, который принесет новые лекции в консерватории, новые страницы конспектов, новую боль в мышцах и… новую репетицию. Новый шанс взлететь. День, полный музыки, пота, невероятного труда и неизбежного, желанного полета.

Вечерняя Москва встретила Аврору привычным гулом и переливами огней. Она вышла из метро на своей станции, вдохнув уже знакомый воздух родного района – смесь выхлопов, аромата из булочной на углу и сырой осенней листвы. Усталость, отложенная адреналином, теперь накрывала мягкой, но тяжелой волной. Каждый шаг отзывался ноющей ломотой в спине и знакомым жжением в стопах. Но внутри все еще светилось – маленькое солнышко удачи.

По дороге к дому, мимо знакомых панельных девятиэтажек и скверика с потемневшими лавочками, мысли невольно понеслись в прошлое. Как же все начиналось? Картинка всплыла яркая, словно вчера: маленькая Аврора, лет пяти, в пушистом розовом платьице, с огромным бантом на голове, крепко сжимает мамину руку. Они стоят перед невзрачной дверью с вывеской «Детская студия балета „Грация“». Страшно! Хочется домой, к куклам! Но мама, Елена Сергеевна, ее мамочка, присела перед ней, глаза теплые и серьезные.

«Хочешь научиться летать, солнышко? Как настоящая фея?» – шепнула она. И показала фотографию балерины в ослепительной пачке, застывшей в немыслимом прыжке. «Вот так. Это трудно. Очень. Но если очень захотеть…»

Аврора захотела. Сначала это были смешные «кузнечики» у станка, слезы от растяжек и вечные синяки на коленках. Потом – первые настоящие пуанты, жгучая, как огонь, боль в костяшках пальцев, сбитых в кровь, и первая гордость, когда получилось встать на кончики пальцев и не упасть, сквозь слезы. Мама всегда была рядом. После работы (она учила ребят в обычной школе сольфеджио и хоровому пению), она мчалась на автобусе через полгорода, чтобы успеть забрать дочь из студии, выслушать бесконечные балетные истории за ужином и помассировать уставшие ножки перед сном. Балет требовал денег – пуанты, костюмы, поездки на конкурсы. Учительская зарплата… Аврора видела, как мама экономила на себе, как брала дополнительные уроки, как светилась, когда дочь привозила даже маленькую пластиковую статуэтку с какого-нибудь «Золотого листика». Они были командой. Девчонки против всего мира.

Ярче всего вспомнился выпускной вечер в школе. Ей было 16. Не на сцене Большого театра, конечно, но на сцене актового зала родной школы. Она танцевала маленькую вариацию из «Феи Драже». Простой, почти ученический номер. Но для нее это был космос. Она вышла в своей первой настоящей, пусть и скромной, пачке, сшитой мамиными руками. Свет софитов, тишина зала… И этот взгляд. Не только мамы, сидящей в первом ряду со слезами на глазах. Взгляд одноклассников, особенно мальчишек. Саша, который вечно дергал за косички, смотрел, разинув рот. Коля, местный хулиган, – будто увидел инопланетянку. А Даша и Карина, вечные соперницы и шептуньи, которые кривились, что «балет – это несерьезно, лучше бы на экономический готовилась», замерли с каменными лицами. И тут Коля, поймав их ядовитые взгляды, показал им сжатый кулак – мол, только троньте, попробуйте что-то ляпнуть! Аврора тогда еле сдержала смех прямо на сцене. Это был ее первый триумф. Маленький, но ее.

Она улыбнулась про себя, подходя к подъезду своего дома. В окне их кухни на третьем этаже горел свет – теплый, желтый, мамин. Знакомый до боли запах свежей выпечки встретил ее еще в подъезде. Аврора, превозмогая усталость, почти взлетела по лестнице.

– Мам, я дома! – крикнула она, заскочив в прихожую и стряхнув кроссовки с облегчением.

На стене в прихожей висело зеркало в простой раме, а рядом – несколько выцветших фотографий: Аврора в пять лет у станка, Аврора с первой медалью... Она мельком улыбнулась своему отражению – усталому, но сияющему.

– Аврора? Ну наконец-то! Я уже волноваться начала! – из кухни донесся голос Елены Сергеевны. Она появилась в дверях, вытирая руки о фартук. Лицо усталое, но глаза светились. – Ну как? Как прыжок? Летала?

Аврора бросилась к маме, обняла ее, впитывая знакомые запахи – муки, ванили и родного маминого духа.

– Летала, мам! – выдохнула она, отрываясь. Глаза сияли. – Точнее, парила! Владимир Игоревич даже бровью не повел! А это, знаешь, высший знак одобрения! Катя подмигнула! Все получилось!

– Умничка моя! – Елена Сергеевна расцеловала ее в лоб. – Я так и знала! Иди, прими душ и садись. Пирожки с капустой только из духовки, и куриный супчик. Рассказывай все, все подробности!

Аврора с наслаждением погрузилась в домашний ритуал. Теплые струи воды стали бальзамом для перетруженных мышц. Аврора стояла, запрокинув голову, позволяя воде смыть остатки грима, липкую пудру и ощущение слепящих софитов. Она смотрела на свои ноги – знакомые синяки, натруженные мышцы, красные следы от лент на лодыжках. Цена полета. Но сегодня она платила ее с радостью.

Обернувшись в мягкий халат и наскоро вытерев волосы, она вернулась на кухню, где мама уже накрыла на стол.

Кухня, залитая теплым светом, накрытый клетчатой скатертью стол, пар от супа – все это было ее крепостью, ее тылом.

За ужином она болтала без умолку, жестикулируя ложкой:

– ...а Ольга, ассистентка, такая озабоченная: «Аврора, не задерживай!» А я как на крыльях! И запах, мам, ты же знаешь, этот запах сцены, дерева и пудры... Он сегодня такой сильный! И когда я прыгнула... Ой! А потом Владимир Игоревич сделал замечание насчет синхронности заднего плана, но не нам, а другим! Мы – «Тени» – мы были идеальны! Одиннадцать дней, мам! До премьеры! Представляешь?

– Представляю, солнышко, представляю, – улыбалась мама, подкладывая ей еще пирожок. – Только не забывай, что завтра у тебя гармония с Булавочкиным в девять. И конспекты надо доделать.

– Ой, мам! – Аврора застонала, но игриво. – Не напоминай! Я в искусстве парю, а ты – про конспекты! Но я сделаю. Обязательно. Я все успею. Я же теперь Супер-Аврора, справлюсь!

Они смеялись, пили чай с малиновым вареньем, говорили о маминой школе, о смешном случае на уроке сольфеджио, о планах на выходные – сходить в Третьяковку на выставку. Обычные, теплые, уютные разговоры. Мир за окном кухни казался надежным и понятным. Мир, где самое страшное – не сдать гармонию или забыть па на сцене. Мир, где есть мама, пирожки и Большой театр в одиннадцати днях пути.

Аврора встала из-за стола, сладко потянулась. Пора спать.

И начались нехитрые вечерние ритуалы. Аврора аккуратно проверила свои пуанты, просушила ленты. Она уже смыла театральную пудру и усталость в душе, но мама помогла ей нанести заживляющий крем на натертые пальцы ног и сделать легкий массаж икр – старый, проверенный способ борьбы с крепатурой.

– Спи, фея моя, – шепнула Елена Сергеевна, целуя дочь на ночь. – Завтра снова летать.

– Спокойной ночи, мам. Спасибо за все, – пробормотала Аврора, уже почти отключаясь, уткнувшись носом в подушку. Запах чистоты, домашнего уюта и мамы был лучше любого снотворного.

И тогда ее сон начал рисовать картины. Необычайно яркие, грандиозные. Она была уже не «Тенью», а самой Звездой. Центром вселенной Большого театра. Сцена сияла под тысячами огней, огромный зал, поднявшийся ярусами до самого неба, был полон. Гул затих, замер... И вот она, Аврора Летунова, парит в главной партии. Не в эпизоде, а в самой сложной, виртуозной вариации! Ее пачка – не перламутровая тень, а ослепительное облако белоснежного тюля, расшитого настоящими кристаллами. Музыка гремит торжественно, и каждый ее прыжок, каждый фуэте – это полет птицы, это магия, воплощенная в движение. Аплодисменты гремят, как гром, когда она замирает в финальной позе. Море цветов летит к ее ногам: алые розы, белоснежные лилии, нежные тюльпаны... Лица в первых рядах сияют восхищением. Где-то там, в партере, плачет от счастья мама... А потом – бесконечные поклоны, овации, крики «Браво!». Ее имя звучит на весь зал: «Аврора! Аврора! Бис!»

Во сне она улыбалась. Это было так реально, так желанно... Всего одиннадцать дней до премьеры. Одиннадцать прыжков к мечте. Завтра начнется первый из них – с лекции по гармонии у Булавочкина. Нужно выспаться.

Ей и в страшном сне не могло присниться, что следующий ее реальный прыжок будет не на сцену, а в бездну между мирами, где вместо аплодисментов ее встретит рев драконов и сияние трех роковых меток.

Утро началось с аромата. Не пыли сцены или канифоли, а густого, сладкого запаха свежесваренного какао и подрумяненных тостов. Аврора, еще теплая от сна и сладких снов о триумфе, потянулась в кровати. За дверью кухни слышалось привычное позвякивание посуды.

– Вставай, звезда! Булавочкин не ждет! – донесся мамин голос, веселый и бодрый.

Аврора улыбнулась, вставая. Мышцы ног отозвались знакомой тупой болью – эхо вчерашнего полета, но приятной, напоминающей о цели. Она быстро умылась прохладной водой, взбодрилась. В кухне царило утро во всем его великолепии: солнечный луч на скатерти, пар от какао в любимой кружке с балериной, тарелка с хрустящими тостами и яичницей-глазуньей. И мама, Елена Сергеевна, уже собранная, в своем учительском платье, но с теплой улыбкой.

– Сплюнь три раза, – сказала она, ставя перед Авророй тарелку. – Чтобы репетиция сегодня тоже удалась.

– Плю-плю-плю! – Аврора с готовностью сплюнула через левое плечо, смеясь. – Сегодня мой день, мам. Чувствую!

За завтраком говорили о пустяках – о погоде за окном (пасмурно, но не холодно), о том, что маме сегодня предстоит сложный урок с пятиклассниками, о том, что вечером купят свежего хлеба. Обыденно. Прекрасно.

Потом начались сборы. Аврора действовала на автомате, но тщательно:

Учебный рюкзак: конспекты по гармонии (толстая синяя тетрадь), учебник Булавочкина, нотная тетрадь, карандаши, резинка. Проверить!

Мешок для репетиции: священный ковчег! Розовое трико, уже чистое. Пуанты в льняном мешочке. Ленты. Перламутровая пачка, аккуратно сложенная в специальный конверт из ткани. Запасные эластичные ленты для волос. Бутылка воды. Маленькое полотенце. Крем для ног (на всякий случай). Все на месте!

Себя: удобные джинсы, мягкий свитер, кроссовки. Волосы собраны в тугой, аккуратный пучок. Минимум косметики – только бальзам для губ.

Она взвалила рюкзак на спину, мешок для репетиции – на плечо. В прихожей обернулась к маме, которая уже надевала пальто.

– Ну, я пошла, мам! – сказала Аврора, чувствуя привычный комок волнения перед долгим днем.

– Иди, солнышко! – Елена Сергеевна открыла объятия. – Ни пуха, ни пера! И на гармонии, и на сцене! Целую!

Теплый, крепкий мамин поцелуй в щеку. Запах ее духов, знакомый с детства. Ощущение надежного тыла. Аврора прижалась на секунду.

– Взаимно! – улыбнулась она, вырываясь из объятий. – Побежала, а то опоздаю на маршрутку!

Она выскочила из квартиры, щелкнув дверью. Быстро спустилась по лестнице. На улице пахло осенью – влажной листвой и дымком. Она шагала бодро, мешок для репетиции мерно бил по бедру. По пути миновала мусорные баки у подъезда. В руке – мусорный пакет. Ловким движением отправила его в бак для сухого мусора. «Чистота – залог... ну, не здоровья, но порядка», – мелькнула мысль.

Потом свернула в скверик. Там, у старой скамейки под почти голым кленом, ждал своей дани Рыжик – местный бродячий кот, упитанный настолько, насколько позволяла дворовая жизнь. Увидев Аврору, он лениво потянулся и издал хриплое «Мррр?».

– Здравствуйте, Ваше Высочество! – усмехнулась Аврора, останавливаясь. Она порылась в кармане куртки – там лежал пакетик корма. – На, разбойник. Только держи осанку, а то заплывешь жирком и мышей ловить разучишься.

Рыжик благосклонно принял подношение, громко чавкая. Аврора потрепала его по лохматой голове – кот буркнул, но не ушел. Она улыбнулась. Маленькие ритуалы. Маленькие островки добра в большом городе. Потом встала и зашагала дальше, к остановке.

День в консерватории прошел, как в густом сиропе. Гармония у Булавочкина. Профессор, похожий на сердитого воробья, метал молнии взглядами поверх очков, разбирая хитросплетения модуляций. Рука Авроры устало выводила ноты в толстой тетради, пальцы ныли от долгого сидения. Мысли упорно улетали к вечеру: «Три шага... Толчок... Полет... Главное – не завалить приземление...» Рядом Маша Миронова шепталась с Ларисой Сергеевой, бросая на Аврору взгляды, в которых читалось привычное: «Выскочка. Повезло с прыжком, а уже нос задрала». Аврора старалась не обращать внимания, уткнувшись в нотный стан.

Обед. Быстрый перекус в студенческой столовой. Гречневая каша с куриной котлетой (суховатой), компот (слишком сладкий). Она ела, уставившись в телефон, перечитывая мамино утреннее сообщение: «Держу кулачки! Люблю!» и мысленно репетируя прыжок. Ноги под столом неосознанно вытягивались, разминая затекшие мышцы.

Музыкальная литература. Монотонный голос лектора, слайды с портретами композиторов сливались в одно пятно. Аврора ловила себя на том, что рисует на полях тетради... маленькие крылышки. И снова мысли: «Пачка... Свет... Музыка... Полет...» Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута – испытание на прочность.

Наконец-то последняя пара кончилась! Аврора вскочила, как ошпаренная. Быстро собрала вещи, почти бегом направилась к выходу. Ветерок на улице показался глотком свободы. Она шла к метро быстрее обычного, мешок с репетиционным скарбом теперь казался не тяжестью, а билетом в желанный мир. В голове стучало: «Театр. Гардероб. Разминка. Сцена. Прыжок. Полет!»

В Большом театре все было знакомо и священно. Она проскользнула через служебный вход, улыбнувшись Николаю Ивановичу: «Добрый вечер!». В гардеробной перекинулась парой слов с Катей и другими «Тенями»: «Привет! Как дела? Готова?». Быстро переоделась в трико, снова совершила ритуал с пуантами. Боль в стопах притупилась – адреналин был сильнее. Но где-то глубоко в мышцах бедер и икр дрожал знакомый зуд усталости, накопленной за день лекций и вчерашней репетиции. Она проигнорировала его. Надела пачку – невесомое облако. В репетиционном зале размялась у станка – движения четкие, на автомате. Тело помнило все. Но внутри все кружилось. Голова была легкой, как пушинка, от предвкушения.

– «Тени»! На выход! Вторая картина! – позвала Ольга.

Аврора встала в темноте кулис рядом с другими девушками. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит музыку. Прожектора ослепили. Знакомые тревожные аккорды ворвались в тишину. Музыка уносила вглубь сновидения.

Ее очередь. Три шага вперед. Легких, стремительных. Пол под ногой – упругий, живой. Толчок!

И она оторвалась от земли. Как всегда. Мощный импульс вверх. Но в этот миг…под стопой, в точке максимального напряжения, будто лопнула невидимая пленка.

Что-то пошло не так. Или... слишком так?

Ощущение невесомости не прекратилось. Оно усилилось. Стократ. Тысячекрат. Вместо привычного краткого мига парения – бесконечное падение в ослепительной, беззвучной пустоте. Свет сцены, музыку, запах дерева – все смыло. Ее окружала только вихревая мгла, пронизанная странными, пульсирующими искрами. Вместо дуновения воздуха на лице и бликов софитов в глазах – полная, оглушающая тишина и слепяще-черная пустота, прошитая лишь хаотичными, неземными всполохами. Не больно. Не страшно сначала. Просто... абсолютная потеря реальности. Как будто ее выдернули из привычной ткани мира и швырнули в бездну.

Паника накрыла волной, ледяной и тошнотворной, лишь через мгновение, показавшееся вечностью. Она попыталась закричать, но звук застрял где-то в несуществующем горле. Попыталась вытянуть руки, схватиться за что-то – но не почувствовала ни рук, ни тела, только всепоглощающее падение.

– Мамочка! – пронеслось в оглушенном сознании. Что случилось?! Я умерла? Сорвалась? Шею сломала?

Слепящий ужас: а как же сцена?! Премьера через десять дней! Мой прыжок! Мама ждет дома! Рыжик! Конспекты по гармонии! Мысли метались, цепляясь за обрывки только что существовавшей жизни.

– Я не готова! Я не хочу умирать! Я еще не станцевала как Звезда!

Она не чувствовала тела. Только падение. Падение в ничто. И всепоглощающий, детский ужас перед тем, что ждет в конце этого немыслимого прыжка. И в последнее мгновение перед небытием или новой чудовищной реальностью ей показалось, что в вихре мелькнуло... три мерцающих точки, складывающиеся, как прицел судьбы.

Падение оборвалось так же внезапно, как началось. Одно мгновение – ослепляющая пустота и леденящий ветер в ушах. Следующее – Аврора упруго встала на ноги. Не упала, не свалилась – именно материализовалась в своей коронной балетной стойке, будто завершила тот самый прыжок на сцене.

Но под пуантами был не линолеум. Гладкий, прохладный камень странного, мерцающего сине-серебристого оттенка буквально светился изнутри. И все вокруг… дышало.

Первое, что обрушилось на нее – не звук, а вихрь ощущений. Сотни, тысячи голосов слились в мощный, радостный гул – смех, возгласы, пение на незнакомых языках, звучащее как переливчатый звон хрустальных колокольчиков. Воздух был густым коктейлем ароматов: дым от костров, пахнущий не дровами, а сладкими специями, пьянящий запах невиданных цветов, ванильные ноты неземных сладостей. И свет! Не театральные софиты, а настоящее, теплое, золотое солнце, купающее мир в сиянии.

Но этот оглушительный праздник жизни длился лишь мгновение – ровно столько, сколько потребовалось Авроре инстинктивно втянуть живот, выпрямить спину (старая балетная привычка!) и широко раскрыть глаза от шока.

И наступила тишина.

Не просто отсутствие звука. Абсолютная, звенящая пустота. Музыка оборвалась на чистой высокой ноте. Смех замер, словно замороженный. Даже шум многотысячной толпы исчез, как по мановению волшебной палочки, оставив в ушах лишь оглушительное эхо.

Аврора стояла посреди… чего? Огромной площади? Но какая это была площадь! Выложенная тем же светящимся синеватым камнем, она уходила вдаль, обрамленная зданиями невероятной архитектуры – устремленные ввысь шпили, похожие на застывшее кружево из света и тени, арки, переливающиеся всеми цветами радуги, башни, увенчанные кристаллами, ловившими солнце. В воздухе без опоры висели гирлянды из шаров, светящихся мягким внутренним светом, как рои замерзших светлячков. Повсюду развевались флаги с вышитыми загадочными, мерцающими символами.

И люди… Нет, не люди. Существа. Толпа была ослепительной. Мужчины и женщины потрясающей, неземной красоты. Их лица казались выточенными из самого чистого мрамора или перламутра, глаза светились необычными оттенками – аметистовыми, изумрудными, золотыми. Они были одеты в ткани, которые не просто переливались – они играли светом, как крылья драгоценных бабочек: струящиеся шелка цвета заката, бархат глубокой ночи со звездами, парча, сотканная из солнечных лучей. Прически – произведения искусства, украшенные живыми цветами, мерцающими каплями росы или тончайшими нитями света. Даже те, кто выглядел попроще, излучали внутреннее сияние и грацию, недоступную обычному человеку. И все они – абсолютно все – смотрели на нее. Тысячи пар невероятных глаз, широко раскрытых от чистого, немого изумления, были прикованы к одной точке. К ней.

Аврора почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Сердце, замершее от падения, теперь бешено колотилось, угрожая выскочить из груди. Она стояла в своей хрупкой перламутровой пачке, тонком трико и изношенных пуантах посреди этого фантастического, замершего в ошеломленном молчании праздника. Выглядела как… как причудливая бабочка, залетевшая на королевский бал из другого мира. Нелепо? Да. Но и завораживающе странно.

«Где я? Что это? Сон?» – пронеслось в голове. Она инстинктивно попыталась сделать шаг назад, но ноги, привыкшие к твердой сцене, дрогнули. Пуанты скользнули по гладкому сияющему камню. Аврора едва удержала равновесие, и по толпе пробежал единый, едва слышный испуганный вздох.

Именно тогда ее взгляд упал на них. На троих, стоящих ближе всех, прямо перед ней, будто она появилась у самых их ног.

Трое мужчин. Нет. Трое… сияющих существ. Красота их была нечеловеческой, совершенной, как у богов или эльфийских принцев из самых смелых сказок. Они смотрели на нее с таким же абсолютным, ошеломленным шоком, как и она на весь этот мир.

Слева: Высокий, с фигурой атлета и волосами цвета воронова крыла, собранными у висков серебряными нитями. Его глаза – холодные, чистые синие озера высокогорья. Одежда – темная, но не мрачная, а как кусочек ночного неба: глубокий индиго, усыпанный крошечными, мерцающими звездочками. Он казался воплощением спокойствия, но сейчас в его ледяных глазах бушевало смятение.

По центру: Стройный, с утонченными, почти эльфийскими чертами лица. Теплые зеленые глаза цвета молодой листвы светились добротой и… растерянностью. Каштановые волосы, перехваченные простым кожаным шнурком с живым листком, падали на плечи. Одежда – оттенки леса: изумрудный, оливковый, охра, с вышитыми золотыми листьями, которые будто шевелились. Он выглядел наиболее «приземленным», но его рот был приоткрыт от изумления.

Справа: Мощный, широкоплечий, с огненной гривой рыжих волос, откинутых назад, будто языки пламени. Его глаза – не просто красные, а как раскаленные угли, в которых искрилась золотая искорка. Одежда – пламенеющие оттенки: алый, золотой, оранжевый; казалось, от нее исходит легкое тепло. Он выглядел готовым к действию, его кулаки были сжаты, а пылающий взгляд был прикован к Авроре с такой интенсивностью, что ей стало физически тепло.

Они не двигались. Не произносили ни звука. Просто смотрели. Этот немой, всепоглощающий взгляд троих ослепительных существ, полный чистого шока и бездонного любопытства, был сильнее любых криков.

Аврора почувствовала, как жар стыда и растерянности поднимается к щекам. Ее руки, привыкшие к изящным позициям, беспомощно повисли. Она хотела крикнуть: «Где я?!», но горло перехватило. Хотела бежать, но ноги словно вросли в сияющий камень. Она могла только стоять. Стоять в своей нелепой, земной пачке посреди замершего фантастического великолепия, под прицелом тысяч ослепительных взоров и особенно – под шокированным, испепеляюще-внимательным взглядом троицы, чья неземная красота казалась теперь одновременно пугающей и завораживающей.

Звенящая тишина, как огромный хрустальный колокол, накрыла площадь. Ни звука. Ни движения. Только бешеный стук ее сердца, грохочущий в ушах, и единственный вопрос, витающий в сверкающем воздухе:

«Что же мне теперь ДЕЛАТЬ?!»

Звенящая тишина давила на барабанные перепонки. Аврора стояла, едва дыша, ощущая каждый бешеный удар своего сердца, будто маленький барабан, бьющий тревогу в ее груди. Тысячи глаз жгли ее кожу сквозь тонкое трико. А взгляд троих сияющих существ перед ней... этот взгляд парализовал.

Первым нарушил оцепенение тот, что справа – огненный, мощный, с глазами раскаленных углей. Он сделал шаг вперед, и его алый плащ взметнулся от резкого движения. Его взгляд, полный изумления и глубокого непонимания, был устремлен на Аврору.

– Кто ты? – его голос прокатился низким гулом, властным, но лишенным угрозы. В нем слышалось лишь потрясение. – Как... как ты здесь оказалась? Это невозможно!

Аврора вздрогнула так сильно, что пуанты скользнули по гладкому камню. Она судорожно сглотнула комок в горле. Голос сорвался на шепот, дрожащий и чуть слышный в звенящей пустоте площади:

– Я... я Аврора. – Она снова сглотнула, пытаясь собрать мысли. – Как я тут... Я не знаю. Я прыгала... на сцене... и вдруг... тут. – Она безнадежно махнула рукой, охватывая взглядом невероятную площадь и замерших существ. Ее объяснение звучало безумием даже в ее собственных ушах.

Прежде чем Рыжий успел что-то сказать – его лицо выражало лишь растерянное недоверие – пространство перед Авророй словно сдвинулось. Из толпы вышел мужчина. Нет, не вышел – явился.

Он был старше троих, но нес в себе ту же нечеловеческую мощь и красоту, только отточенную временем и властью. Высокий, статный, с сединой в черных, как смоль, волосах, собранных в строгий пучок. Его лицо, благородное и резкое, было искажено гневом. Глаза... Фиолетовые. Глубокие, как аметистовые бездны, полные ярости и ледяного расчета. Его одежда – роскошных оттенков индиго и пурпура, усыпанная темными, поглощающими свет самоцветами – казалась частью ночи. От него исходила аура абсолютного, неоспоримого авторитета. Король.

Его появление заставило даже Рыжего отступить на шаг, опустив голову. Синий и Зеленый тоже выпрямились, их лица стали непроницаемыми, но в глазах читалось напряжение. Весь воздух сгустился под тяжестью его присутствия.

Фиолетовый взгляд короля приковался к Авроре. Он оценивал ее с головы до ног с острейшим, исследующим вниманием. В его глазах мелькнуло нечто похожее на... сожаление? Затем его взгляд резко сместился куда-то в сторону. Он открыл рот, но его опередили.

Из-за его спины, чуть ли не спотыкаясь, выбежал молодой мужчина. Очень худой, почти хрупкий на фоне мощных фигур, с всклокоченными пепельными волосами и огромными, испуганными глазами цвета болотной тины. Его скромная серая роба была перепачкана чем-то похожим на пепел и искрящуюся пыль. Он пал ниц перед королем, буквально прижавшись лбом к сияющему камню.

– В-Великий Аргосион! – его голос дрожал, срывался. – П-простите! Ради всех древних чешуй, простите! Я... я допустил ошибку! В ритуале... при чтении заклинания открытия врат к Источнику... я... я напутал архетипы! Я выдернул ее... ее! – он отчаянно ткнул пальцем в сторону Авроры, не поднимая головы. – Из ее мира! Это моя вина! Только моя!

Аргосион. Имя Короля прозвучало как удар гонга. Его фиолетовые глаза вспыхнули, но не чистой яростью. В них горело разочарование и... понимание? Он повернулся к магу, и его фигура излучала грозную силу.

– Безрассудный глупец! – рявкнул Аргосион. Голос его раскатился по площади, заставляя вибрировать самые дальние светящиеся шары. Аврора взвизгнула от неожиданности, и ее ноги подкосились. Мир поплыл, черные точки заплясали перед глазами. Она не упала в обморок, но рухнула бы на колени, если бы...

Если бы не Зеленый.

Он двинулся с невероятной для его утонченности скоростью. Рыжий инстинктивно шагнул вперед, Синий сделал резкое движение рукой – но Зеленый был первым. Он оказался рядом с Авророй в одно мгновение. Его руки легко, но уверенно подняли ее с земли. Он бережно прижал ее к себе. От него пахнуло свежестью весеннего леса после дождя, теплом солнца на коре. И чем-то еще... спокойствием. Глубокое, умиротворяющее ощущение, которое обволакивало, как мягкое покрывало, сбивая остроту паники, успокаивая бешеный ритм сердца. Почему-то она сразу поняла: этот мужчина не причинит ей зла. Его зелено-золотые глаза смотрели на нее не с гневом, а с... глубоким участием и мягкой жалостью. И с тем же немым вопросом, что и у всех: Как? Почему?

Рыжий издал сдавленный звук, скорее тревоги. Синий лишь холодно наблюдал, его синие глаза были внимательны. Аргосион бросил последний, исполненный суровой ответственности, взгляд на дрожащего мага и резко повернулся к троим и Авроре.

– В замок. Сейчас же. – Его приказ прозвучал властно, но без жестокости. В его интонации слышалось принятие решения, необходимость разобраться. – И позаботьтесь о девушке. – Он кивнул на Аврору, и его взгляд скользнул по ней – быстрый, оценивающий, но уже без прежнего ледяного отчуждения. В нем читалось осознание ее беспомощности. – И чтобы этот... – он с оттенком усталого презрения ткнул пальцем в сторону мага, – был там, когда я вернусь. Нам нужно понять, что случилось.

Им не надо было повторять дважды. Рыжий резко развернулся, его движения были наполнены энергией действия. Синий кивнул с привычной сдержанностью. Зеленый же, крепко и бережно держа Аврору на руках, лишь прижал ее чуть ближе к себе, словно ограждая от тяжести взглядов и невероятности ситуации. Его руки были надежными, но держали ее с осторожной нежностью.

– Идем, – тихо сказал он, и его голос был мягким, как шелест листвы, но твердым.

Они двинулись сквозь толпу. Люди расступались перед ними, как вода перед кораблем. На их лицах читались потрясение, недоумение, но теперь сильнее было... сочувствие? Смущенное понимание? Они видели маленькую, потерянную фигурку в пачке на руках Зеленого, и шепот, доносившийся до Авроры, был уже другим: «Бедное дитя...», «Из другого мира...», «Что же теперь с ней будет?». Ее мир сузился до тепла и надежности рук Зеленого, до его спокойного присутствия рядом, до бешеного стука собственного сердца и ужасающего осознания, что она – заложница ошибки в мире существ, чья красота была пугающей, но которые, кажется, начали понимать масштаб ее беды.

Позади них Аргосион обернулся к толпе. Его фиолетовые глаза метнули пронзительные лучи, но голос, когда он заговорил, был громким, властным, старающимся вернуть порядок:

– Праздник продолжается! Пусть этот... неожиданный инцидент не омрачит наш день! Вина из моих личных погребов – каждому! Веселитесь! – В его тоне звучала попытка вернуть нормальность, но подспудно чувствовалась озабоченность происшедшим.

Его слова подействовали. Гул толпы, сначала робкий, затем все более уверенный, поднялся вновь. Заиграла та самая переливчатая, кристальная музыка. Смех, пусть и сдержанный, снова зазвучал. Площадь оживала, погружаясь обратно в праздник, но теперь с оттенком смутного беспокойства и разговоров о странной гостье.

Аврора наблюдала это оживление через плечо Зеленого. Сияние флагов, танцующие пары, вспыхивающие в воздухе фейерверки из чистого света... Красота этого мира была ослепительной и непостижимой. Она была здесь чужаком, потерянным существом, игрушкой судьбы в руках могущественных сил, которые, возможно, начали осознавать тяжесть ее положения.

Она подняла глаза на того, кто нес ее. Его профиль был четким и спокойным. Он смотрел вперед, но затем его голова повернулась, и его взгляд встретился с ее. Он смотрел на нее. Его зелено-золотые глаза внимательно скользили по ее лицу, рассматривая ее с тихим, глубоким любопытством, словно пытаясь разгадать тайну ее появления. Его губы тронула едва заметная, ободряющая улыбка. Его дыхание коснулось ее уха, теплое и успокаивающее.

– Привет, Аврора, – прошептал он, и его голос был как тихий ветерок в кронах древних деревьев. – Я Лориэн. Не бойся. Пока ты с нами, тебе ничего не угрожает. Мы разберемся.

Имя Лориэн прозвучало мощно, но с нежностью. Оно идеально подходило к его глазам и тому ощущению покоя, что он дарил. И в этих словах, в этом имени, в его тепле и в этом внимательном, любопытном взгляде, который он не отрывал от нее, была крошечная, но настоящая искра надежды посреди безумного кошмара. Аврора закрыла глаза, прижавшись к его плечу. Что будет дальше? Она не знала. Но пока надежные руки Лориэна были ее единственной опорой и щитом в этом ослепительном, чуждом и теперь чуть менее враждебном мире.

Дорогие читатели! ❤️

Если вам нравится моя книга, буду очень рада, если вы поставите сердечко (лайк) – это лучшая поддержка для меня как для автора! 💖

А еще – огромная просьба подписаться на меня здесь, на Литгороде. Так вы точно не пропустите новые главы и книги! 📚

Спасибо, что читаете! Ваше внимание очень вдохновляет!💖

Глава 6: Три Знака

Незнакомый мир плыл мимо Авроры в теплых, надежных руках Лориэна. Они шли по широкой улице, вымощенной светящимся камнем, который мягко мерцал под ногами. Воздух был напоен ароматами, которых она не знала – сладкими, пряными, как смесь экзотических цветов и специй.

По обеим сторонам возвышались здания невероятной архитектуры: башни, сплетенные будто из живых деревьев и камня, стены, переливающиеся перламутром, мосты, парящие без видимой опоры. Казалось, она попала внутрь самой роскошной, самой невероятной сказки. Даже воздух здесь был другим – плотнее, насыщеннее, будто наполнен тихой музыкой, которую слышишь не ушами, а кожей.

Шли они недолго. Вскоре перед ними выросла громада замка. Он не просто стоял – он парил над городом, его остроконечные башни упирались в небо цвета аметиста. Стены были высечены из огромных, гладких кристаллов, которые ловили и преломляли свет, создавая внутри радужные блики. Лориэн нес ее через массивные врата, украшенные рельефами фантастических существ, и они вступили внутрь.

Внутри кипела жизнь. Слуги в одеждах из струящихся тканей сновали туда-сюда, несли подносы с диковинными фруктами, кувшины, свертки. Но стоило им увидеть Лориэна, Рыжего и Синего, как они мгновенно замирали, низко склоняясь в почтительном поклоне. Их взгляды тут же переключались на Аврору в ее перламутровой пачке, и в этих взглядах читалось не просто любопытство, а искреннее сочувствие, смешанное с изумлением. Шепоток бежал за ними по коридорам: «Бедняжка…», «Из другого мира…», «Как же она?..».

Их провели в огромный зал, который заставил Аврору задохнуться. Высокие, стрельчатые окна пропускали свет, который играл на стенах, покрытых тончайшей резьбой, изображавшей леса, горы и звезды. Посередине стояли величественные троны, но Лориэн аккуратно поставил ее на пол перед ними. Ноги, привыкшие к пуантам, дрожали, цепляясь за прохладный камень пола.

Аврора огляделась, все еще не веря в реальность происходящего. Ее взгляд скользнул по троим мужчинам, стоявшим полукругом перед ней. Рыжий, пламенный, смотрел на нее с откровенным интересом, его взгляд скользил по ее фигуре с оценкой, от которой по спине побежали мурашки. Синий, холодный и сдержанный, тоже рассматривал ее, но его взгляд был аналитическим, изучающим, как будто она была сложной задачей. Лориэн стоял чуть ближе, его зелено-золотые глаза были полны тихого участия, но и в них мелькало что-то… новое. Что-то, что заставило Аврору невольно смутиться и потупить взгляд. Было ясно – она им симпатична. Не как человек в беде, а как… женщина. И это ощущение было чужим, неудобным, заставляло ее внутренне сжаться.

Не прошло и трех минут, как в зал буквально впорхнул тот самый худощавый мужчина с пепельными волосами и испуганными глазами. Он семенил мелкими шажками, его серая роба трепетала, и он устремился прямо к Авроре.

– Ох, ох, ох! – забормотал он, уже в нескольких шагах от нее. – Вот она! Цела-невредима! Чудо! Совершенное чудо! – Он начал кружить вокруг нее, наклоняясь, щурясь, словно рассматривая редкий экспонат в музее. Его тонкие пальцы потянулись было к ее руке, но…

– Фаэлин, – голос Лориэна прозвучал тихо, но с неожиданной для его мягкости твердостью. Он сделал полшага вперед, слегка заслоняя Аврору. – Отойди от девушки. Дай ей вздохнуть.

Фаэлин вздрогнул, как пойманный щенок, и отступил, смущенно потирая руки. Но в этот момент тяжелые двери зала распахнулись, и вошел Король. Аргосион.

Его фиолетовый взгляд, холодный и властный, мгновенно окинул зал, остановившись на Фаэлине.

– Ну? – Его голос был подобен низкому раскату грома, негромкому, но наполняющему все пространство. – Объяснись, маг. Как такое могло произойти? Как эта девушка оказалась посреди нашего праздника?

Фаэлин снова упал на колени, его пальцы вцепились в край собственной робы.

– В-Великий Аргосион! – запинаясь, начал он. – Вина моя безмерна! Я… я готовился к ритуалу открытия Врат Источника для Истинных… К празднику, к украшениям, к заклинаниям поддержки… Я вымотался! Голова гудела! И… и когда читал финальную строку активации портала… я… я перепутал архетипы! Вместо канала к Источнику Истины… я… я открыл окно в ее мир! – Он снова ткнул пальцем в сторону Авроры. – И она… она видимо, оказалась в точке соприкосновения… и была выдернута сюда! Как щепка в водовороте! Я не хотел! Клянусь древними небесами!

Король смотрел на него, лицо оставалось непроницаемым, но в фиолетовых глазах бушевал холодный гнев.

– Ты должен был обеспечить Источник Истинных Пар для моих сыновей! – его голос зазвенел, как лед. – Ты должен был исполнить священный ритуал! А вместо этого ты похитил ни в чем не повинную девушку из ее дома, из ее мира! Безрассудство, граничащее с преступлением!

Фаэлин прижался лбом к полу.

– Простите! Простите, Ваше Величество! Я искуплю! Я сделаю все!

– Что нужно сделать, чтобы вернуть ее обратно? – спросил Аргосион резко. – Сейчас же. Ей не место в нашем мире.

Маг поднял голову. Его глаза, цвета болотной тины, были полны отчаяния и ужаса.

– Обратно… – он прошептал, и голос его предательски сорвался. – Обратно дороги… нет, Ваше Величество.

В зале повисла гнетущая тишина. Даже Рыжий перестал переминаться с ноги на ногу.

– Почему? – спросил Король, и его голос стал опасным, как лезвие.

– Когда… когда она прошла через портал… – Фаэлин сглотнул, – Портал Источника… он… он наложил на нее метку. Метку Истинности. Она… она теперь связана с этим миром. Плотно. Невозвратно. Попытка отправить ее обратно… – он содрогнулся, – разорвет ее на субатомном уровне. Это… это будет мучительная смерть. Дороги назад нет.

Аргосион закрыл глаза на мгновение. Когда он открыл их, в них читалось тяжелое принятие. Он поджал губы, резко повернулся к Авроре. Его взгляд, все еще властный, но уже лишенный прежней холодной отстраненности, был теперь полон вынужденной ответственности.

– Милое дитя, – заговорил он, и его голос старался звучать ровнее. – Меня зовут Аргосион. Я – Король Элизидракона. Мир, в который ты попала, называется Элизий. – Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. – То, что ты услышала… печальная истина. Вернуть тебя обратно невозможно. Твой мир для тебя потерян. – Он видел, как побледнело ее лицо, как задрожали губы, но продолжал твердо: – Портал Источника, через который ты сюда попала, был предназначен для одного: находить Истинных Пар – будущих Невест. И метка, которую он наложил на тебя… она свидетельствует: ты теперь Истинная Пара. Невеста одного из них. – Он повернулся, указывая рукой. – Вот мои сыновья: Пиррос, – Рыжий слегка кивнул, его пламенные глаза пристально смотрели на Аврору. – Криолан, – Синий склонил голову с ледяной вежливостью. – И Лориэн. – Зеленый встретил ее взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то сложное – участие, смущение, ответственность.

Аврора стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Невеста? Одного из них? Это был сон. Кошмарный, безумный сон.

– Покажи мне свою руку, дитя, – велел Аргосион, его голос вернул ее к реальности. – Левую. Метка должна быть видна. Мы узнаем, кто твой суженый.

Аврора, все еще в шоке, машинально начала поднимать дрожащую левую руку. Ее разум отказывался понимать. Невеста… Кому? Этому пламенному? Этому холодному? Или… Лориэну?

В этот момент Фаэлин, который уже поднялся было на ноги, увидев движение ее руки, вдруг вскрикнул: «О, древние драконы!» – и снова грохнулся на колени, утыкаясь лицом в пол, как будто не смея смотреть.

Аврора хмуро посмотрела на него. Что с этим человеком? Почему он так реагирует?

Король подошел ближе, его фиолетовые глаза пристально устремились на ее раскрытую ладонь и внутреннюю сторону запястья. И вдруг… его глаза стали округляться. Шире. И шире. Брови взметнулись вверх. На его обычно непроницаемом лице застыло чистейшее, немое изумление.

Пиррос, почувствовав неладное, сделал шаг вперед. Криолан нахмурился, тоже подошел ближе. Лориэн замер, его зелено-золотые глаза широко раскрылись, утратив всякое спокойствие. Все трое, забыв о дистанции, столпились вокруг, заглядывая на руку Авроры.

В зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже дыхание казалось громким. Слуги у дверей замерли, как изваяния. Аргосион не двигался, его взгляд был прикован к ее коже.

Аврора, сбитая с толку этой внезапной немой сценой, медленно опустила глаза на свою собственную руку. Что они там видят? Что их так шокировало?

И она увидела.

На нежной коже внутренней стороны ее запястья, там, где раньше не было ничего, теперь светились три маленьких, изящных силуэта. Как крошечные, мастерски выполненные татуировки, но живые, словно нарисованные светом. Три дракончика.

Один – цвета молодой листвы и теплого солнца.

Другой – цвета глубинного льда и высокого неба.

Третий – цвета раскаленных углей и закатного пламени.

Зеленый. Синий. Красный.

Аврора уставилась на них, не понимая. Что это? Что это значит?

А вокруг нее стояла немая сцена. Король, его сыновья, маг на полу – все застыли в абсолютном, ошеломленном шоке. Лица были бледны, глаза выпучены. Казалось, само время остановилось в величественном тронном зале Элизидракона, и только три крошечных светящихся дракончика на руке потерянной балерины плясали в звенящей тишине.
Аврора.

Звенящая тишина тронного зала Элизидракона казалась осязаемой, давящей. Три светящихся дракончика на запястье Авроры плясали в этом безмолвии, как насмешливые огоньки. Все взгляды – шокированные, изумленные, растерянные – были прикованы к ее руке.

Король Аргосион стоял, как изваяние. Потом, с ледяной медлительностью, грозящей бурей, он повернул голову в сторону Фаэлина. Каждое движение было напряжено до предела, сдерживаемой яростью. Его фиолетовые глаза, обычно такие пронзительные, теперь казались бездонными пропастями гнева.

– Фаэлин, – голос Короля был тихим, как шипение раскаленного металла, но он резал тишину острее крика. – Разъясни. Немедленно. Что… это значит? – Он небрежно кивнул в сторону руки Авроры, сам не в силах оторвать от нее взгляд надолго.

Маг, все еще лежавший ниц, поднял голову. Его лицо было пепельно-серым, глаза огромными от ужаса. Он низко склонился, почти касаясь лбом пола.

– В-Великий Аргосион, – его голос прерывался. – Источник… он неумолим и мудр… видимо… он посчитал… что душа и сущность этой девушки… – он сглотнул, – …подходят всем трем Принцам. Равно. Метки… они указывают на связь с каждым из них.

– ЧТО?! – Голос Аргосиона грянул, как взрыв. Весь зал содрогнулся. Казалось, кристаллы в стенах затрещали. – Девушка не может быть Истинной Парой для троих одновременно! Это… это абсурд! Это ни в какие рамки не лезет! – Он задышал тяжело, сжимая кулаки. – Проведи ритуал! Сейчас же! Выяви настоящую связь! Должен быть способ!

Фаэлин сжался в комок.

– Ваше Величество… такого ритуала… нет. Источник принял решение. Метки наложены. Теперь… теперь все зависит только от сердца самой девушки. От ее выбора. – Он рискнул поднять глаза, в них читалась жалкая надежда. – Принцы… посмотрите на них! Они уже… они уже чувствуют влечение к ней! Силу Меток! И с каждым днем их чувства будут крепнуть! Сила Источника будет связывать их все теснее!

Аргосион замер. Он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть маску шока и гнева. Когда он опустил руку, в его глазах читалось тяжелое, почти бессильное осознание. Он взглянул на Аврору, и его взгляд смягчился, стал… отеческим? Жалостливым?

– Милое дитя, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучала усталая нежность. – Ты… ты должна выбрать. Одного из них. Твоего суженого.

Аврора, все это время стоявшая как в тумане, оглушенная потоком невероятных слов, вдруг вздрогнула. Словно щелчок разбудил ее от столбняка. Она резко замотала головой, ее глаза, широкие от ужаса и отрицания, метались между Королем и тремя Принцами.

– Нет… – вырвалось у нее шепотом, едва слышным. Потом громче, срывающимся голосом: – Нет! Я не хочу! Я не хочу выбирать! Я хочу домой! К маме! Домой!

Ее крик отчаяния, такой детский и такой искренний, повис в воздухе. Все уставились на нее. На хрупкую фигурку в перламутровой пачке, дрожащую от страха и неприятия. И в этот момент не только Лориэн, но и Пиррос, и Криолан, и даже сам Аргосион – все они поняли. Поняли чудовищность ситуации. Поняли, какую непосильную ношу возложили на плечи этой юной, потерянной девушки, вырванной из своего мира. Жалость, глубокая и искренняя, отразилась на их лицах. Ее действительно было им жаль.

Пиррос, его пламенная натура не выдержала паузы, шагнул вперед. Его красные глаза горели решимостью и тем самым влечением, о котором говорил маг.

– Аврора! – его голос звучал страстно и громко. – Выбирай меня! Я подарю тебе жизнь, полную огня и страсти! Ты не пожалеешь! Я буду беречь тебя как величайшее сокровище!

У Авроры глаза стали размером с блюдца. Она отшатнулась.

Криолан тут же парировал, его ледяной тон был полон презрения к импульсивности брата.

– Пиррос, ты сожжешь ее своей необузданностью, как сухую солому! – Он обратился к Авроре, стараясь говорить ровно, рационально. – Аврора. Выбирай разум. Выбирай стабильность. Я обеспечу тебе безопасность и порядок. Моя магия защитит тебя лучше любых стен.

Аврора чувствовала, как ее охватывает паника. Ее заставляли выбирать между огнем и льдом? Она не хотела ни того, ни другого!

– Братья! – Голос Лориэна прозвучал спокойно, но с непререкаемой твердостью. Он встал между Авророй и Пирросом с Криоланом, не агрессивно, но защищая ее пространство. – Успокойтесь! Вы только пугаете ее! Разве вы не видите? Она в шоке! Она только что узнала, что навсегда потеряла дом! Ей нужно время! Время! Не давите!

Его слова, полные мудрости и сочувствия, остудили пыл Пирроса. Криолан слегка нахмурился, но отступил на шаг. Аргосион смотрел на Лориэна с одобрением и кивнул.

– Лориэн прав, – сказал Король, его голос вернул властность, но теперь она была направлена на сыновей. – Давить на нее никто не будет. Девушка… Аврора. Ты останешься здесь, в замке. Будешь нашей гостьей. Знакомься с миром, с нами. Узнай моих сыновей ближе. – Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. – А там… дело за твоим сердцем. Кого оно выберет. И все мы, – он обвел взглядом сыновей, – должны будем принять волю твоего сердца. Таков закон Источника и наша воля.

Пиррос, Криолан и Лориэн склонили головы в знак согласия с мудростью отца. Аврора стояла, все еще дрожа, но волна паники немного отступила. Хоть какая-то отсрочка. Минута тяжелого молчания повисла в зале.

Аргосион внимательно, уже с откровенной отеческой заботой, осмотрел Аврору с ног до головы. Его взгляд задержался на ее балетном костюме, и он мягко нахмурился.

– Дитя мое, – заговорил он нежно, словно боясь спугнуть. – У тебя… очень интересное платье. В твоем мире… девушки носят такие… смелые наряды? – Он явно не знал, как назвать пачку.

Не дожидаясь ответа, ошеломленной и молчащей Авроры, он повернулся к слугам у дверей:

– Принесите для юной госпожи что-нибудь… прикрывающее. Халат. Платье. Что-нибудь мягкое и удобное. Сейчас же. – Слуги бросились исполнять приказ. Король снова обратился к Фаэлину, который все еще сидел на полу: – Фаэлин. Из какого мира, черт возьми, ты выдернул эту юную девушку?

Фаэлин растерянно заморгал. Он начал хмуриться, лихорадочно копаясь в памяти, бормоча что-то про «архетипы», «координаты»…

Аврора, видя его беспомощность и чувствуя, как внутри нее снова поднимается волна отчаяния и гнева на всю эту нелепость, вдруг сделала шаг вперед. Ее голос, сначала тихий, зазвучал громче и четче:

– Я с Земли! – Все взгляды устремились на нее. – Третья планета от Солнца. В галактике Млечный Путь. – Она указала куда-то вверх. – А это… – она дотронулась до пачки, – это не просто платье. Это пачка. Я балерина.

Аргосион смотрел на нее с вежливым непониманием. «Балерина»? «Пачка»? Эти слова ничего не значили в его мире. Принцы тоже переглянулись, явно не в курсе.

Аврора видела это непонимание. И в этот момент что-то в ней щелкнуло. Гнев, страх, отчаяние – все смешалось с потребностью сделать что-то знакомое, что-то свое. Что-то, что вернет ей хоть каплю контроля. Танец. Танец был ее убежищем, ее языком.

– Хотите… хотите, я покажу? – вырвалось у нее неожиданно даже для нее самой. Голос дрожал, но в нем слышалась решимость.

Аргосион, удивленный, но заинтригованный, медленно кивнул. Он махнул рукой, и слуги мгновенно принесли ему резные стулья, которые поставили рядом с троном. Сам он занял свой трон. Пиррос, Криолан и Лориэн, после мгновения замешательства, тоже заняли свои места, их взгляды прикованы к Авроре. Даже Фаэлин приподнялся, чтобы лучше видеть.

Аврора закрыла глаза на мгновение. В уме зазвучала знакомая, любимая мелодия из «Лебединого озера». Она отступила на несколько шагов, освобождая пространство перед тронами. Ее дыхание выровнялось. Страх отступил, уступая место сосредоточенности. Тело вспомнило каждое движение.

Она открыла глаза. И началось.

Ее руки плавно поднялись, изящные, как крылья. Спина вытянулась в струнку. Она сделала несколько шагов на пуантах – легких, почти невесомых. Потом вращение – пируэт, чистый и быстрый. Она не просто танцевала. Она была музыкой, воплощенной в движении. Горе, страх, тоска по дому – все это выливалось в невероятную пластику, в полет, в хрупкую и одновременно стальную силу ее танца.

Величественный зал замка драконов стал ее сценой. Тронная группа замерла. Аргосион забыл о своем гневе, его фиолетовые глаза были широко раскрыты от изумления и восхищения. Пиррос завороженно следил за каждым движением, его пламенные глаза горели не только влечением, но и искренним восторгом. Криолан, обычно такой сдержанный, не мог отвести взгляда, его ледяная маска растаяла, сменившись чистым удивлением перед красотой. Лориэн смотрел, затаив дыхание, его зелено-золотые глаза светились мягким изумлением и глубочайшей нежностью. Даже Фаэлин разинул рот.

Она танцевала, забыв обо всем. О драконах, о невестах, о потерянном доме. Была только музыка в душе и тело, подчиняющееся ей. Она подошла к кульминации – энергичному движению, прыжку с высоким взмахом ноги. Нога взметнулась вверх с силой и грацией, описывая идеальную дугу…

И тут случилось нечто.

В той стороне зала, куда был направлен взмах ее ноги, с оглушительным грохотом и звоном бьющегося кристалла вылетели все огромные стрельчатые окна! Осколки сверкающего материала, похожего на стекло, но прочнее, разлетелись во двор, как град.

Реакция принцев была молниеносной. Даже не успев понять источник угрозы, они вмиг сорвались с тронов и оказались вокруг Авроры, образуя живой щит. Пиррос выставил вперед ладонь, на которой заплясали огненные язычки. Криолан окутал пространство перед ними ледяным туманом. Лориэн стоял ближе всех к Авроре, его тело было напряжено, готовое оттолкнуть ее или прикрыть собой, а по залу поползли невидимые корни, готовые вцепиться во врага.

– К оружию! – прогремел голос Аргосиона, вскакивая с трона. Его фиолетовые глаза метали молнии, гнев вернулся, смешавшись с тревогой. – Немедленно! Найти нападающих! Кто посмел?! – Он был уверен, что это атака.

Аврора замерла посреди защитного кольца принцев, ее поза балетного арабеска еще не распалась. Она опустила ногу, широко раскрыв глаза, глядя на груду осколков вместо окон и на напряженные спины принцев перед ней. В ее голове царил полный, оглушительный хаос.

Что… что только что произошло? –единственная мысль, крутившаяся в ее ошеломленном сознании. Она посмотрела на свою ногу, на пуант, потом на разбитые окна. Связь казалась слишком невероятной, чтобы в нее поверить. Но другой причины просто… не было.

Оглушительный звон разбитых кристаллов еще висел в воздухе, смешиваясь с грозными приказами Аргосиона и мгновенной готовностью принцев, сомкнувшихся вокруг Авроры живым щитом. Аврора стояла в центре этого кольца, ошеломленная, ее балетная поза замерла в нелепом полураспаде. «Что я натворила?»

Взгляд Фаэлина, полный внезапного озарения и неистового восторга, приковался к ней. Он не видел угрозы извне. Он видел чудо.

– В-Великий Аргосион! – его голос, хриплый от напряжения, перекрыл шум. Все повернулись к нему. – Это не нападение! Нет врагов!

Король резко обернулся, фиолетовые глаза сверкнули вопросительно.

– Что?! – прогремел он.

– Это… это она! – Фаэлин трясущейся рукой указал на Аврору, его лицо сияло. – В ней… в ней проснулась! Спонтанно! Мощная! Невероятная! Источник не только наложил Метки… он пробудил в ней силу! И она… она вырвалась! С этим взмахом ноги! Вы только взгляните на эту мощь!

Все взгляды – Короля, принцев, слуг – снова, как один, устремились на Аврору. Не с восхищением к танцу, а с новым, оглушительным изумлением и… восхищением? Магия? Такая мощная? В ней?

Аврора почувствовала, как земля уходит из-под ног в буквальном смысле. Она отшатнулась, ее глаза метались от одного лица к другому, видя в них не страх, а потрясение, которое было ничуть не менее пугающим. Они думают, я… что? Неуправляемая стихия?

– Я… я не специально… – прошептала она, голос сорвался. – Простите… Я не хотела… – Слова застревали в горле. Паника, усиленная этим всеобщим вниманием к ее неконтролируемой силе, вдруг вырвалась наружу с новой силой. Прочь! Сейчас же! Мама! Нужно подумать!

Она начала пятиться назад, пока не уткнулась спиной в стену, руками нащупывая дверь. Пальцы скользнули по гладкой резной поверхности, отчаянно ища ручку. Принцы замерли, слегка растерявшись от ее действий, но не препятствуя – их бдительность была сломлена изумлением.

Щелчок. Дверь подалась. Аврора в последний раз мельком увидела пораженные лица, фиолетовый интерес во взгляде Короля, восхищенные глаза Фаэлина – и выскочила в широкий, пустынный коридор.

– Мамочка… – всхлипнула она и побежала. Куда? Не знала. Прочь. От этого замка, от этих драконов, от этой внезапной, пугающей силы внутри, от всеобщего внимания! Она бежала, не разбирая дороги, со всех ног, как в детстве от страшного сна. Слезы хлынули градом, застилая взор, смешиваясь с потом. Почему я? Почему именно я? Я должна была танцевать Тень! Я должна быть на сцене! А они… они все пристают! Принцы, невесты, эта магия… Оставьте меня в покое! Дайте передохнуть!

Коридоры мелькали, роскошные и чужие. Она бежала, спотыкаясь на пуантах, нащупывая путь к хоть какой-то тишине, к месту, где можно осмыслить этот кошмар. Вот поворот, вот длинная галерея… и впереди – знакомый проем с началом широкой лестницы вниз! Надежда на уединение вспыхнула, придавая сил.

Но не успела она сделать и трех шагов по направлению к лестнице, как сбоку, из какой-то ниши или арки, мелькнула тень. Сильные руки обхватили ее сзади, легко подхватив с земли, как перышко. Она вскрикнула от неожиданности, инстинктивно закрыла лицо руками, погружаясь в темноту собственных ладоней. Горькие, безнадежные рыдания сотрясали ее тело.

– Нет… нет… отпустите… домой… к маме… – всхлипывала она сквозь пальцы, чувствуя себя загнанной в угол этой внезапной силой и вниманием. – Я не хотела… Я не могу…

Но руки, державшие ее, были не грубыми. Они были крепкими, но осторожными, как будто боялись причинить дискомфорт. И от них исходило… тепло. И знакомое, успокаивающее ощущение. Как мягкое покрывало, окутывающее душу, сбивая остроту паники. Знакомый запах – свежесть леса после дождя, тепло солнца на коре. Он проник сквозь слезы и смятение.

Аврора осторожно раздвинула пальцы, выглядывая сквозь щель. И встретилась взглядом с Лориэном. Он смотрел на нее не с осуждением, а с глубоким изумлением и все той же нежностью. И улыбался. Тихо, ободряюще.

– Тссс, – прошептал он, и его голос был как шелест листьев. – Все в порядке. Ты в безопасности. Твоя сила… она удивительна, Аврора. Но сейчас тебе нужен покой.

Но передышка длилась недолго. С разных сторон коридора к ним подошли Пиррос и Криолан. Оба выглядели взволнованными, но, увидев Аврору в руках Лориэна, на их лицах появились улыбки – Пирроса широкая, сияющая от восхищения, Криолана – сдержанная, но с явным интересом и одобрением в глазах.

Пиррос первым не выдержал, его пламенные глаза горели энтузиазмом:

– Брат! – обратился он к Лориэну, – Ты, наверное, устал? Держать такую драгоценную ношу? Давай-ка, передавай! Я донесу мою блистательную невесту до покоев! Такую силу – и в таком изящном платье! Восхитительно!

Криолан тут же парировал, его взгляд, хоть и холодный, светился искренним интересом:

– Твоя горячность, Пиррос, может ее смутить после такого напряжения. Лориэн, позволь мне. Я обеспечу максимально спокойный и достойный путь. Моя невеста продемонстрировала нечто исключительное, она заслуживает уважения и комфорта.

Лориэн лишь сильнее улыбнулся, крепче, но нежно прижимая к себе дрожащую Аврору, которая снова спрятала лицо в ладонях, смущенная и уставшая от этого восхищенного внимания.

– Аврора сама выберет, чьей невестой она будет, когда придет время, – сказал он спокойно, но твердо. – А пока… я буду охранять ее покой от двух восторженных и слегка неугомонных драконов. Идемте. Ей очень нужен отдых после такого проявления силы.

Не обращая внимания на возмущенный возглас Пирроса («Восторженных?! Это комплимент?!») и оценивающий взгляд Криолана, Лориэн понес Аврору дальше по коридору. Братья последовали за ними, продолжая тихо, но с горячим энтузиазмом спорить о том, чья стихия лучше сочетается с ее новообретенной мощью, и кто очевидно вызвал у нее больший интерес.

Аврора не видела, куда они идут, погруженная в собственное смятение и усталость. Она лишь чувствовала плавное движение, тепло Лориэна и этот невыносимый фон спорящих, но теперь восхищенных голосов.

Наконец, они остановились. Лориэн что-то сказал братьям, те замолчали, но ненадолго. Послышался звук открывающейся тяжелой двери. Лориэн осторожно переступил порог и поставил Аврору на ноги.

– Вот твои покои, Аврора, – сказал он мягко. – Отдыхай. Никто не побеспокоит. Ты заслужила покой.

Аврора опустила руки и ахнула, забыв на мгновение о слезах. Комната… это было нечто невообразимое. Как будто ей выделили кусочек облака или гигантскую зефирку, сотканную из света и магии. Стены были нежно-перламутровыми, будто светящимися изнутри. Мебель – из причудливо изогнутого, светлого дерева, похожего на иву, и струящихся тканей невесомых оттенков зелени и лаванды. Огромная кровать с балдахином, сотканным из живых, благоухающих цветов. Ковер, мягкий и глубокий, как лесной мох. Воздух пах свежестью и чем-то сладковатым, успокаивающим. Это великолепие казалось теперь не клеткой, а данью уважения, что лишь сильнее подчеркивало ее растерянность.

– Мои покои рядом, – добавил Лориэн, указывая на дверь слева. – Если что-то понадобится – просто позвони в колокольчик. – Он кивнул на изящный серебряный колокольчик на резном столике у кровати. – Отдыхай. Все будет хорошо.

Он улыбнулся ей еще раз, его зелено-золотые глаза были полны восхищения и обещания защиты, и вышел, мягко закрыв за собой дверь.

Аврора осталась одна. На секунду воцарилась тишина. Но за дверью тут же вспыхнул приглушенный, но страстный спор:

– …ты видел это? Такая сила! И в такой момент! – доносился восторженный шепот Пирроса.

– Видел, – ответил Криолан, его голос звучал сдержанно, но с явной интригой. – Спонтанный выброс такой мощи… Это действительно нечто редкое. И впечатляющее.

– Редкое? Это грандиозно! – парировал Пиррос. – И она явно смотрела на меня дольше всех!

– Твои фантазии, брат, – холодно, но без прежней резкости ответил Криолан. – Она оценила мою сдержанность в такой… энергичной ситуации…

– Сдержанность? Ты просто оцепенел от изумления! – Это снова Пиррос.

– Лучше изумление, чем твоя бурная реакция, способная ее смутить! – Голос Криолана зазвенел легким вызовом.

– Ребята, тише! – послышался мягкий, но настойчивый голос Лориэна. – Вы же мешаете ей отдыхать! Дайте ей время! Идемте…

Голоса стали удаляться по коридору, но спор, судя по интонациям, теперь был наполнен не соперничеством, а взаимным восхищением и попытками понять масштаб случившегося.

Аврора не выдержала. Она не побежала к роскошной ванной или к окну с видом на сказочный город. Она просто, как загнанный зверек, подошла к огромной, невероятно мягкой кровати. И плюхнулась на нее лицом вниз.

Подушки и покрывало приняли ее, как объятие – мягко, воздушно, утопающе. Она уткнулась лицом в прохладный шелк, и слезы хлынули снова, тихие, от усталости и переполняющих, непостижимых чувств.

– Мамочка… – прошептала она в ткань, голос дрожал. – Мамочка… Как же я хочу домой…

Роскошные покои Элизидракона, предназначенные для принцессы, стали убежищем для потерянной девочки, чье сердце разрывалось между тремя светящимися дракончиками на запястье, невероятной силой, бушующей внутри, и одним, единственным, недостижимым теперь словом: дом. Но теперь над этим хаосом чувств витало всеобщее, оглушительное восхищение, от которого было не спрятаться.

Аврора не знала, сколько времени прошло. Она лежала на невероятно мягкой кровати, уставившись в перламутровый потолок, где переливались слабые блики, словно от далеких звезд. Мысли путались: мама, Земля, балет, три дракончика, разбитые окна, пристающие принцы... И этот вечный комок тоски под горлом.

Тихий, почти нерешительный стук в дверь вывел ее из оцепенения. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась девушка. Она была невысокой, с добрым круглым лицом, карими глазами и темными, аккуратно уложенными волосами. На ней было простое, но изящное платье служанки нежно-голубого оттенка. Девушка вошла и сделала легкий, почтительный поклон. Ее взгляд, устремленный на Аврору, был полным искреннего сочувствия и тепла.

– Доброй ночи… или, простите, доброго вечера, госпожа, – ее голосок был мелодичным и спокойным. – Меня зовут Алитра. Я буду вашей личной служанкой. – Имя звучало нежно и чужеземно, будто шелест крыльев доверчивой птички. Оно несло в себе отголоски верности и дружбы.

Алитра подошла ближе.

– Платья для вас шьют самые лучшие мастера, госпожа, но они будут готовы только завтра. А пока… – она осторожно взяла со стула сложенную ткань невероятного бирюзово-серебристого оттенка, – …король велел передать вам это. И… вас просят спуститься к ужину. Его Величество и принцы ожидают.

Аврора вздохнула внутренне. Еще этот цирк? Но сопротивляться не было сил. Она молча встала.

Платье, которое помогла надеть Алитра, было чудом. Легкое, как паутина, струящееся, оно обволакивало фигуру, переливаясь при малейшем движении. Казалось, оно соткано из лунного света и морской пены. Алитра ловко собрала волосы Авроры в изящную, но не слишком сложную прическу, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Глядя в зеркало, Аврора едва узнала себя – хрупкое, бледное создание в одеянии принцессы из чужой сказки.

Сопровождаемая Алитрой, она спустилась в огромную, но уютную столовую. Длинный стол, уставленный изысканной посудой и вазами с неземными цветами, казался бесконечным. Во главе стола сидел король Аргосион. По обе стороны от него – Пиррос, Криолан и Лориэн. Когда Аврора зашла, все три принца, как по команде, встали.

И тут началось.

– Аврора! Садись рядом со мной! – Пиррос улыбнулся во весь рот, отодвигая стул с таким энтузиазмом, что тот скрипнул.

– Не слушай его, – тут же вступил Криолан, его голос был ровнее, но в глазах горел азарт. – Здесь, рядом со мной, место почетнее. Прошу.

– Рядом со мной тебе будет спокойнее, – мягко предложил Лориэн, указывая на стул слева от себя.

Аврора замерла в дверях, чувствуя, как на нее снова накатывает волна паники и неловкости. Опять! Она не хотела выбирать! Не хотела сидеть рядом ни с кем из них!

– ХВАТИТ! – Голос Аргосиона грянул, как удар хлыста, мгновенно пресекая братские препирательства. Он бросил на сыновей испепеляющий взгляд. – Оставьте девушку в покое! Пусть сядет, где сама захочет! Или вы хотите, чтобы она снова убежала?

Принцы мгновенно смолкли, слегка смущенные. Аврора, не глядя на них, быстро прошла вдоль стола и села… на самом его конце. Минимум за пятнадцать мест от ближайшего принца – Криолана, который сидел чуть ближе к середине, чем остальные.

Пиррос и Лориэн не могли скрыть разочарования. Но Криолан, вдруг осознав, что он все же сидит ближе всех к Авроре, чем братья, едва заметно выпрямился. На его обычно холодном лице промелькнуло что-то вроде горделивой удовлетворенности. Лориэн и Пиррос тут же устремили на него испепеляющие взгляды.

Начался ужин. Блюда были изысканными, вкус – незнакомым и странным. Король, отпив из хрустального кубка, обратился к Авроре:

– Расскажи нам о своем мире, дитя. О… Земле, – он произнес это слово с легким усилием. – У вас есть магия? Как вы живете?

Аврора отложила вилку (странный прибор, похожий на трезубец). Она собралась с мыслями.

– Магии… у нас нет, – начала она тихо. Все насторожились. – Есть… гадалки. Которые гадают на кофейной гуще или картах… Таро. Говорят, бывают ясновидящие, но… многие считают их обманщиками. – Она видела, как брови слушателей поползли вверх. Мир без магии? Для них это звучало как сказка про пещерных людей. – Наш мир… он наполнен другим. Поэтами, которые пишут стихи о любви и грусти. Танцовщицами, как я… Спортсменами, которые соревнуются в силе и ловкости. Музыкантами… – Она замолчала, глотая комок в горле. – А драконы… они живут только в наших сказках. Для детей.

Все слушали, затаив дыхание. Даже Пиррос не прерывал, его пламенные глаза были прикованы к ней с неподдельным интересом. Криолан анализировал каждое слово. Лориэн смотрел с глубоким вниманием и грустью.

Когда она замолчала, Пиррос не выдержал первым:

– Аврора! Расскажи о себе! Как ты жила? Чем занималась?

Аврора вздохнула. Что ж…

– У меня… осталась мама. На Земле. Она учитель музыки. – Аргосион чуть наклонил голову, его интерес был виден, но он быстро вернул лицу привычное спокойное величие. – Я окончила школу. Ходила в балетную школу с детства. Училась… учусь в Академии Хореографии. На первом курсе. – Голос ее дрогнул. – Я… я прошла кастинг. В кордебалет. На спектакль «Эха снов». Я должна была танцевать роль… Тени. – Она закрыла глаза на мгновение, вспоминая сцену, музыку, запах кулис. – И именно на репетиции… после прыжка… я… попала сюда.

– Мне очень жаль, – тихо, но так, что слова прозвучали ясно, сказал Лориэн. Он смотрел на нее, не отрываясь, и в его зеленовато-золотых глазах читалась глубокая, искренняя жалость и… что-то еще, теплое и поддерживающее. – Жаль, что ты не смогла выступить в своем мире. У нас… здесь нет ничего подобного твоему балету. Это звучит… волшебно.

Пиррос, видя, как Лориэн смотрит на Аврору, не выдержал:

– А давайте устроим представление здесь! – воскликнул он, ударив кулаком по столу (посуда звякнула). – Мы поможем, Аврора! Построим сцену, найдем музыкантов! Пусть весь Элизий увидит, как ты танцуешь! – Его энтузиазм был заразителен. Криолан и Лориэн, хоть и с разной степенью воодушевления, кивнули, ободряюще улыбаясь Авроре. На мгновение она почувствовала слабый проблеск чего-то знакомого, желанного.

Но король покачал головой, его взгляд стал серьезным.

– Это придется отложить, сыновья. На неопределенное время. – Все посмотрели на него. – Магия Авроры только что пробудилась. Спонтанно. Мощно. И, как мы видели, – он бросил многозначительный взгляд, – разрушительно. Ей нужно время, чтобы научиться ее чувствовать, контролировать и сдерживать. Пока она не освоит азы, любое сильное волнение, любое неконтролируемое движение… – Он не договорил, но все поняли.

Криолан мгновенно сориентировался:

– Я помогу ей в этом, – заявил он, его голос звучал как приказ. – Моя магия льда и контроля идеально подходит для обучения дисциплине силы.

– Нет! – Пиррос вскочил с места. – Она моя невеста! Я научу ее! Огонь – это сила страсти, но ее тоже можно направить!

Криолан холодно фыркнул:

– С чего это вдруг твоя? По Меткам она связана с нами всеми! И твоя «страсть» – последнее, что ей сейчас нужно! Она моя!

– Моя!

– Нет, моя!

Король обреченно закатил глаза к перламутровому потолку, будто взывая к древним драконам о терпении. Его пальцы постукивали по ручке кресла.

Аврора не выдержала. Она встала. Все мгновенно смолкли, уставившись на нее.

– Простите… – ее голос дрожал, но был слышен. – Я… я очень устала. Хотела бы… уйти. Пожалуйста.

Лориэн встал первым, его движение было плавным и естественным.

– Конечно, Аврора. Я провожу тебя.

Пиррос и Криолан, не желая отставать, тоже поднялись. Такой «почетный эскорт» из трех принцев сопровождал ее обратно по коридорам замка.

Пока они шли, Пиррос не унимался:

– Аврора! Завтра утром! Давай сходим куда-нибудь? Я покажу тебе Огненные Сады! Это потрясающе!

Аврора, глядя прямо перед собой, ответила монотонно:

– Я… подумаю.

Криолан тут же вставил:

– Сады – это банально. Лучше прогуляемся в Ледяном Парке. Там царит гармония и порядок. Идеально, чтобы успокоить мысли.

Аврора повторила:

– Я подумаю.

Лориэн, шедший рядом, тихо сказал:

– Если хочешь тишины и знаний… я могу показать тебе Королевскую Библиотеку. Там хранятся манускрипты со всех миров. Может, найдешь что-то знакомое… или узнаешь что-то новое о своем новом… доме. – Он осторожно подобрал слово.

Идея библиотеки, места тишины и книг, показалась Авроре островком спасения в этом безумном мире.

– Да, – ответила она чуть живее, чем прежде. – Библиотека… я бы хотела сходить в библиотеку. Завтра.

Лориэн мягко улыбнулся. Пиррос и Криолан насупились, бросив на брата убийственные взгляды. Опять он переиграл!

Дойдя до дверей ее покоев, Пиррос, не теряя ни секунды, выхватил ее руку и с театральным поклоном поцеловал тыльную сторону ладони.

– Спокойной ночи, моя прекрасная невеста! Сладких снов!

Не успела Аврора отдернуть руку, как Криолан схватил другую и тоже поднес к губам, его поцелуй был быстрым и холодным.

– Отдыхай. Завтра будет продуктивный день. Моя невеста должна быть в форме.

Аврора чувствовала, как горит лицо от неловкости и раздражения. Лориэн, не пытаясь целовать руки, просто сделал глубокий, уважительный поклон, его взгляд был полон понимания.

– Спокойной ночи, Аврора.

А затем он просто взял за шиворот сначала Пирроса, потом Криолана (те вскрикнули от неожиданности) и, не церемонясь, поволок оторопевших братьев обратно по коридору.

– Лориэн! Отпусти! Это недостойно!

– Как ты смеешь! Я принц!

– Тише, идиоты! Вы же всех напугаете!

Их возмущенные голоса быстро удалялись.

Аврора, наконец-то оставшись одна, зашла в свои роскошные покои. Служанка молча и ловко помогла ей снять волшебное платье. Облачившись в мягкую, просторную ночную сорочку, подаренную Алитрой, Аврора подошла к огромному окну. За ним раскинулся сказочный ночной город Элизидракона, сиявший миллионами огней. Красота, которая не трогала душу.

Она потушила светильники и плюхнулась на кровать. Невероятная мягкость обволакивала ее. Но она не чувствовала уюта. Только огромную, давящую пустоту и тоску.

– Ничего не хочется, – прошептала она в темноту, поворачиваясь на бок. – Все так странно. Так чуждо. – Слеза скатилась по щеке и впиталась в шелковую наволочку. – Мамочка… Как же я хочу домой…

Она закрыла глаза, пытаясь представить запах родной квартиры, звук маминого рояля, жесткий пол балетного зала. Но перед внутренним взором упрямо стояли три пары глаз: пламенных, ледяных и зелено-золотых. И на запястье тихо светились три крошечных дракончика.

Аврора проснулась от странного ощущения. Не от звуков, а от... тишины. Глубокой, нерушимой тишины замка Элизидракона. Она лежала, уставившись в перламутровый потолок, и ее мысли были тяжелыми и ясными. Ночь не принесла ответов, лишь оформила реальность в жесткие рамки.

Не сон. Не кома. Не бред. Она даже ущипнула себя пару раз – сначала за руку, потом, сильнее, за бедро. Боль была настоящей, яркой. Увы. Это моя жизнь теперь. Новая, безумная, нелепая реальность. Я здесь. Навсегда.

Она сидела на краю невероятно мягкой кровати, обхватив колени, пытаясь принять это. Принять потерю мамы, балета, Земли. Принять трех дракончиков на запястье. Принять этих ослепительных, назойливых принцев. Грусть была огромной, как сам этот замок, но где-то внутри уже не было той панической волны отчаяния. Осталась тихая, ноющая пустота.

И тут дверь тихонько открылась. Алитра заглянула с улыбкой, похожей на утреннее солнышко.

– Доброе утро, госпожа! Принесли ваши вещи! – Она распахнула дверь шире.

И началось великое шествие.

Слуги, одетые в ливреи нежных оттенков, начали вносить... платья. Одно за другим. Невероятные, сказочные, немыслимые платья. Платья из струящегося шелка, переливающегося бархата, ткани, сотканной, казалось, из лунного света и лепестков роз. Платья цвета морской волны, закатного неба, изумрудных лесов, пламенеющих садов. С пышными юбками, облегающими силуэтами, замысловатыми вышивками и мерцающими камнями. Их вносили на широких плечах, на специальных вешалках, осторожно, как величайшие сокровища.

Аврора встала, глаза ее становились все шире и шире. Первое платье – восторг. Пятое – изумление. Десятое – легкое головокружение. К двадцатому она перестала различать детали, видя лишь калейдоскоп цвета и роскоши. Когда внесли тридцать шестое платье (пышное, как облако, нежно-сиреневого оттенка с серебряными нитями), у Авроры действительно закружилась голова, и она потеряла счет. Казалось, поток слуг не закончится никогда.

Но закончились платья. И начали вносить обувь. Туфли, сапожки, босоножки – из кожи невиданных зверей, из парчи, из того же мерцающего материала, что и платья. Каждый слуга нес по несколько пар. Аврора уже не пыталась считать. Ее комната, и без того роскошная, превращалась в волшебный гардероб. Казалось, вот-вот не останется места.

Затем появились коробочки. Маленькие, изящные, из темного дерева и перламутра. Их открывали перед Авророй, и внутри сверкали, переливаясь всеми цветами радуги, драгоценности: колье, серьги, браслеты, диадемы. Камни были огромными, огранка – невероятной. Казалось, в них заточены звезды этого мира.

Аврора стояла посреди этого безумного великолепия, и странное чувство теплой волной поднялось откуда-то из глубины. Она почувствовала себя... настоящей принцессой. Из тех сказок, которые читала в детстве. Роскошь, красота, внимание – все это было ошеломляюще и... приятно.

Но тут же внутренний голос едко процедил: «Аврора, ты что? Ты в другом мире! Мама одна там, на Земле, не знает, жива ли ты! Она плачет, а ты тут радуешься тряпкам? Какая же ты эгоистка!»

Она сжала губы, чувствуя стыд. И тут ее взгляд упал на следующее платье, которое аккуратно вешали в шкаф. Оно было белоснежным, с невероятно пышной, воздушной юбкой, усыпанной крошечными кристалликами, как иней. «Ой...» – невольно вырвалось у нее мысленно. – «Какое... сказочное...»

– Госпожа, позвольте помочь вам приготовиться к завтраку, – мягко прервала ее созерцание Алитра. – Начнем с омовения?

Аврора, все еще борясь с чувством вины, машинально кивнула. Но когда Алитра направилась к огромной, похожей на грот ванной комнате и сделала жест, приглашая Аврору, та смутилась.

– Я… я сама, – пробормотала она.

Алитра покачала головой, ее добрые глаза стали серьезными.

– Простите, госпожа, но я не могу позволить. Это моя обязанность. Если я не исполню ее… – она понизила голос до шепота, делая испуганное лицо, – …меня могут строго наказать. Даже… даже казнить! За пренебрежение службой!

Глаза Авроры стали «по пять рублей». Казнить? Из-за того, что она сама помоется?!

– Н-нет! Не надо казни! – зашептала она, испуганно хватая Алитру за руку. – Ладно, ладно! Помогай! Только… только не надо казниться!

Алитра быстро кивнула, но Аврора не заметила, как в уголках губ служанки промелькнула хитрая, но добрая улыбка. «Сработало».

Процедура омовения была... необычной. Ароматные масла, пена, пахнущая цветущими лугами, вода, которая меняла температуру по желанию. Алитра была ловкой и тактичной, и вскоре Аврора даже расслабилась.

Затем настало время выбирать наряд для завтрака. Алитра предложила одно из новых платьев – нежно-золотистое, струящееся, как солнечный луч, с тончайшей вышивкой в виде вьющихся побегов. От его красоты у Авроры челюсть буквально отвисла. Это было даже красивее вчерашнего вечернего наряда.

Алитра уложила ее волосы в изящную, но не слишком сложную прическу, оставив локоны обрамлять лицо. Слегка подчеркнула глаза тенями цвета спелой сливы и нанесла на губы блеск нежного кораллового оттенка.

– Готово, госпожа, – улыбнулась Алитра, подводя Аврору к большому зеркалу.

Аврора взглянула на свое отражение – и обомлела.

Это была она, но... совсем другая. Кожа сияла ровным, здоровым светом, будто изнутри. Волосы, всегда аккуратные, но обычные, теперь казались густыми, блестящими, живыми. Глаза сияли ярче, черты лица выглядели... утонченнее? Элегантнее? Она стояла в этом сказочном платье, и отражение в зеркале было не просто красивой девушкой. Она была принцессой. Настоящей, из волшебной сказки.

«Магия?» – первой мыслью мелькнуло у нее. «Или просто этот воздух? Эта вода? Эта... новая жизнь?» Она крутилась перед зеркалом, не в силах оторвать взгляд, забыв на мгновение и о стыде, и о тоске. Она любовалась собой, этой новой, сияющей версией Авроры из Элизидракона.

И вдруг, как удар молнии, в ее голове вспыхнула мысль. Ясная, гениальная, полная надежды.

«Если этот маг, Фаэлин, смог открыть портал и выдернуть МЕНЯ из моего мира... почему бы ему не открыть портал и не забрать МАМУ сюда? Ко мне!»

Мысль засела в голове, как спасительный якорь. Она зажгла в груди маленький, но яркий огонек. Надежду. Решение.

«Надо срочно поговорить с Фаэлином! Попросить его! Умолять! А для этого... нужно поговорить с Королем. Попросить его разрешения. Он должен понять! Мама должна быть со мной!»

Настроение Авроры резко переменилось. Тоска и растерянность отступили перед этим внезапным планом. Она ощутила цель. Она выпрямилась, подбородок ее решительно приподнялся. Сияющая принцесса в зеркале обрела твердость в глазах.

– Спасибо, Алитра, – сказала Аврора, и в ее голосе появились новые нотки – решимость. – Я готова. Пойду на завтрак. Мне... нужно поговорить с Королем.

Не дожидаясь ответа, она грациозно (отражение в зеркале ее вдохновляло) развернулась и вышла из покоев. Она знала дорогу в столовую. И каждый ее шаг был теперь направлен к одной цели: найти Короля Аргосиона и попросить его вернуть ей самое дорогое – ее маму. Сердце ее колотилось уже не от страха, а от предвкушения и новой, смелой надежды.

Дорогие читатели! ❤️

Если вам нравится моя книга, буду очень рада, если вы поставите сердечко – это лучшая поддержка для меня как для автора! 💖

А еще – огромная просьба подписаться на меня. Так вы точно не пропустите новые главы и книги! 📚

Спасибо, что читаете! Ваше внимание очень вдохновляет!💖

Аврора влетела в столовую, подхватив подол своего золотистого платья. Она горела решимостью – поговорить с королем о маме, найти Фаэлина. Мысль о возможности воссоединения придавала ей смелости и энергии.

Как только она переступила порог, все три принца, как по команде, начали вставать из-за стола, явно намереваясь поклониться или предложить место. Но их движения замерли на полпути, будто их заморозили. Они просто... застыли в нелепых полупозах.

Пиррос успел отодвинуть стул и схватился за край стола, чтобы подняться. Его пламенные глаза, уже устремленные на дверь, расширились до предела, а рука, которая только что держала кубок, замерла в воздухе.

Криолан, обычно такой собранный, резко выпрямил спину, уже приподнявшись со стула, но не завершив движение. Его ледяной взгляд растаял, превратившись в чистый, немой восторг, а салфетка, которую он держал, выскользнула из пальцев и упала на пол.

Лориэн успел сделать шаг от стола и начал склоняться в изящном поклоне. Он замер в этой позе, его зелено-золотые глаза, поднятые на Аврору, застыли, наполненные изумлением и чем-то гораздо более глубоким.

Они смотрели на нее, на эту сияющую, преображенную девушку в платье солнечного луча, с кожей, светящейся изнутри, с волосами, переливающимися жизнью. В их взглядах горела не просто симпатия или влечение. Горела настоящая, зарождающаяся любовь и неистовое, первобытное желание. Аврора вспомнила слова Фаэлина: «С каждым днем их чувства будут крепнуть». «Он не шутил», – с тревогой подумала она, чувствуя, как под этим тройным взглядом начинает гореть лицо. «Надо обязательно спросить его, что будет с теми, кого я не выберу...»

– Доброе утро, – проговорила она, стараясь звучать спокойно, и отводя взгляд от их зачарованных лиц.

Только тогда она заметила расстановку. Король сидел во главе стола. А единственное свободное место было... прямо рядом с ним, справа. Принцы же сидели в самом конце длинного стола, на почтительном расстоянии. Видимо, Аргосиону порядком надоели утренние дебаты о «чьей невесте» какое место принадлежит. Он предпочел радикальное решение – убрать источник раздора подальше.

Аврора с облегчением заняла место рядом с королем. Начался завтрак – изысканный, вкусный, но Аврора почти не замечала еды. Она чувствовала на себе три пары глаз, прикованных к ней, как магнитом. Она не смотрела в их сторону, но знала – они не отрываются. Это было одновременно и лестно, и невероятно напрягало.

Пользуясь паузой, когда подали свежие фрукты, Аврора повернулась к Аргосиону:

– Ваше Величество… могу я попросить об одной встрече?

Король отложил нож, его фиолетовые глаза внимательно изучили ее лицо.

– Говори, дитя.

– Я хотела бы встретиться с магом Фаэлином. Сегодня. Если возможно.

Аргосион слегка нахмурился.

– С какой целью? Он уже и так принес достаточно… беспорядка.

Аврора сделала глубокий вдох. Честность казалась лучшей тактикой.

– Я хочу спросить его… возможно ли… – голос ее дрогнул, – возможно ли открыть портал еще раз? Чтобы… чтобы забрать сюда мою маму. Она одна там. Она не знает, что со мной. Она должна быть здесь, со мной!

Король долго смотрел на нее. Сначала его взгляд был строгим, оценивающим. Потом в фиолетовых глазах мелькнуло понимание, даже… сочувствие? Он медленно кивнул.

– Твоя просьба… имеет смысл. И мне тоже интересно, на что способен этот бездарь, и какие последствия может иметь повторное открытие портала. Хорошо. После обеда я вызову его к себе. Ты можешь присутствовать.

Облегчение и новая волна надежды хлынули на Аврору.

– Спасибо! Огромное спасибо, Ваше Величество!

Аргосион махнул рукой, но в его взгляде читалось одобрение ее заботы о матери. Он обратился к столу:

– Чем планируешь заняться сегодня, Аврора? Знакомство с Элизием ждет.

Аврора, не задумываясь, ответила:

– Лориэн хотел показать мне библиотеку. Я бы хотела начать с нее. – Она бросила быстрый взгляд на Лориэна в конце стола.

Тот сидел, откинувшись на спинку стула, с выражением глубочайшего удовлетворения и легкой победы на лице. Его взгляд сиял.

Но тут Аврора увидела Пирроса и Криолана. Они смотрели на нее не с обидой, а с таким искренним, щенячьим разочарованием и надеждой, что у нее екнуло сердце. Она вспомнила их вчерашние предложения и спешно добавила:

– А потом… Пиррос обещал показать Огненные Сады. И… Криолан – Ледяной Парк. Если они все еще не против?

Эффект был мгновенным. Пиррос чуть не подпрыгнул на стуле, его лицо озарилось восторженной улыбкой. Криолан выпрямился до предела, его ледяные черты смягчились редкой, но явной радостью. Они оба закивали так усердно, что, казалось, вот-вот отвалятся головы.

Только лицо Лориэна на миг омрачилось. Легкая тень разочарования и ревности скользнула по его чертам. Он явно рассчитывал провести с ней больше времени. Но затем его взгляд встретился с ее – вопрошающим, почти извиняющимся. И эта тень растаяла, словно иней под солнцем. Он улыбнулся ей – тепло, с пониманием и той самой нежностью, что заставляла ее сердце биться чаще. Он просто кивнул.

Король, наблюдавший эту немую сцену смены эмоций у своих сыновей, только покачал головой. Когда Аврора наклонилась к нему, чтобы поблагодарить за разрешение насчет мага, он наклонился к ней в ответ и тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал:

– Не затягивай с выбором, дитя. Видишь, что с ними творится? Каждый день в такой… неопределенности будет для них мучителен.

Аврора почувствовала холодок по спине. Она кивнула, тоже шепотом:

– А что… что будет, когда я выберу? С… с другими?

Аргосион задумался, его взгляд стал тяжелым.

– Не знаю, – так же тихо признался он. – Это тоже вопрос к Фаэлину. Спросим его после обеда. – Он встал, его фигура снова излучала королевское достоинство. – Желаю всем плодотворного дня.

Король вышел из столовой. И как только тяжелая дверь за ним закрылась, вокруг Авроры мгновенно образовался живой полукруг из трех принцев. Они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от них тепло (Пиррос), прохладу (Криолан) и тот самый успокаивающий лесной аромат (Лориэн).

– В библиотеку? – спросил Лориэн, предлагая руку, его глаза светились предвкушением. – Я готов показать тебе самые древние фолианты.

– Не торопись, брат! – Пиррос лукаво подмигнул Авроре. – После библиотеки – огонь и страсть Садов! Не забудь!

– Порядок и красота Парка ждут тебя после легкомысленных развлечений, – добавил Криолан с достоинством, поправляя манжет.

Аврора оглядела их – трех невероятных, могущественных, ослепительно красивых существ, смотрящих на нее с обожанием и надеждой. Смешных в своем рвении, пугающих в своей силе, трогательных в своей растерянности перед ней. Она взяла протянутую руку Лориэна, чувствуя, как ее ладонь слегка дрожит.

– В библиотеку, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Пора… пора начинать знакомиться с этим миром. И… – она покосилась на Пирроса и Криолана, – …со своими неугомонными женихами.

Слова «женихами» заставили их лица осветиться еще ярче. Лориэн мягко сжал ее руку, Пиррос засмеялся, а Криолан едва заметно кивнул, как будто получил высочайшую награду. И вот так, в сопровождении трех принцев, Аврора вышла из столовой, чтобы начать свой первый полный день в Элизиуме. День, полный знаний, огня, льда, и одной хрупкой, но упрямой надежды на встречу с мамой.

Путь в библиотеку напоминал шествие королевы в сопровождении трех гиперактивных, сверхмощных телохранителей-подростков. Пиррос, Криолан и Лориэн шли по бокам от Авроры, но вели себя так, будто им было по пятнадцать лет, а не по нескольку столетий.

– ...и вот тогда Великий Дракон Игнитар чихнул! – с восторгом рассказывал Пиррос, размахивая руками так, что Аврора инстинктивно пригибалась, опасаясь пламени. – И целая гора на границе с царством гномов превратилась в стекло! Блестит до сих пор! Представляешь?

– Ты все преувеличиваешь, – холодно парировал Криолан, стараясь идти ближе к Авроре. – Это был контролируемый выброс магии для создания оборонительного барьера. А стеклянная гора – побочный эффект из-за нестабильного сланца. Важно было стратегическое преимущество...

– Ага, «стратегическое»! – перебил Пиррос. – Все драконы потом неделю чихали искрами! Это был самый веселый Совет в истории! Помнишь, Лориэн?

Лориэн, шедший слева от Авроры, улыбался, но его внимание было больше приковано к ней, чем к воспоминаниям братьев.

– Помню. Но еще я помню, как ты потом пытался повторить «чих» на тренировке и спалил отцовский штандарт. Месяц мыл золотые плиты во дворе.

– Эй! Это было героически! – возмутился Пиррос, а Криолан фыркнул.

– Героически неуклюже, – поправил Синий принц. – В отличие от того времени, когда я заморозил целое озеро за секунду, чтобы спасти...

– О, хватит хвастаться своим льдом! – снова встрял Пиррос. – Аврора, а хочешь, я покажу, как драконы празднуют Пламя Жизни? Это когда...

Аврора шла, слушая этот калейдоскоп громких голосов, перебивающих друг друга, и не могла сдержать улыбки. Было одновременно смешно и нелепо видеть таких могущественных существ, ведущих себя как мальчишки, пытающиеся впечатлить девочку на школьной дискотеке. Они толкались, стараясь идти ближе к ней, перебивали друг друга, хвастались древними подвигами (или провалами) и бросали друг на друга игриво-враждебные взгляды.

Наконец они подошли к высоким, дубовым дверям, украшенным резьбой в виде переплетающихся ветвей и звезд. Лориэн остановился. Он повернулся к братьям. Его лицо, обычно такое спокойное и доброе, стало серьезным, властным. Он не повышал голоса, но его шепот, тихий и четкий, прозвучал как приказ:

– Сейчас мое время для сближения с Авророй. Пожалуйста. Не мешайте. У каждого из вас будет свое время позже.

Пиррос открыл рот, чтобы возразить, но Криолан схватил его за локоть, увидев выражение на лице брата. Ледяной принц лишь кивнул, его взгляд был понимающим, но с легкой долей сожаления. Пиррос надулся, как ребенок, которому отказали в конфете, но промолчал.

Аврора в этот момент сделала вид, что совершенно поглощена изучением фрески на стене рядом с дверью – изображением дракона, читающего огромный фолиант под кроной светящегося дерева. Она старательно изучала каждый мазок, будто это было величайшим произведением искусства, а не просто старалась дать братьям сохранить лицо.

– Аврора? – Лориэн коснулся ее руки, его голос снова стал мягким, как шелест листвы. – Пойдем?

Она повернулась, встретив его зелено-золотой взгляд, полный тепла и обещания чего-то удивительного. Он взял ее руку в свою – осторожно, но уверенно – и толкнул дубовую дверь.

Аврора замерла на пороге, у нее перехватило дыхание.

Библиотека Элизидракона была не просто помещением с книгами. Это был живой собор знаний, волшебный лес мудрости. Бесконечные залы уходили ввысь и вдаль, теряясь в перспективе. Сводчатые потолки, казалось, растворялись в небесной синеве, по которой плыли облака – иллюзия или магия? Стены были не стенами, а гигантскими, резными стеллажами из светлого дерева, уходящими в бесконечность. На них, как спелые плоды на ветвях, покоились книги. Миллионы книг.

Но книги здесь были не просто бумажными томами. Некоторые светились мягким внутренним светом – голубым, золотым, изумрудным. Другие парили в воздухе, медленно перелистывая страницы сами собой. Свитки из пергамента, похожего на крылья бабочек, висели в прозрачных капсулах, их письмена переливались. По воздуху, словно птицы или большие разноцветные светлячки, порхали книги в кожаных переплетах, направляясь куда-то по своим делам. Лестницы, ведущие к верхним ярусам, были не статичными, а живыми – ветви гигантских деревьев, растущих прямо из мраморного пола, сплетались в удобные ступени и платформы. Воздух был напоен ароматом старого пергамента, древесины, трав и чего-то неуловимого, электризующего – самой магии знания.

– Это... – Аврора не нашла слов. Она могла только смотреть, широко раскрыв глаза, впитывая величие и магию этого места.

– Добро пожаловать в Сердце Знаний Элизия, – прошептал Лориэн, его голос звучал с благоговением. Он смотрел не на библиотеку, а на ее лицо, на ее восторг. – Здесь собраны истории, заклинания, карты и тайны бесчисленных миров и эпох.

Он повел ее по центральному проходу. Их шаги гулко отдавались в почтительной тишине, нарушаемой лишь легким шелестом страниц летающих книг и тихим гулом самой библиотеки, будто дышащей. Лориэн рассказывал. О древних драконьих летописях, записанных на чешуе первопредков. О звездных атласах, где созвездия двигались. О гербариях, где засушенные растения оживали при прикосновении, рассказывая о своих свойствах. Он показывал ей книги, страницы которых были сотканы из света, и свитки, читаемые только под лунным камнем.

Аврора задавала вопросы. Сначала робко, потом все смелее. О мире Элизий, о его истории, о магии драконов, о том, как устроен их замок. Лориэн отвечал с бесконечным терпением и удовольствием, его глаза светились, когда он говорил о природе, о древних рощах, о магии жизни, которая была его стихией. Он не просто давал факты – он рассказывал истории, оживляя прошлое. Они бродили по залам, забирались по живым лестницам на высокие галереи, откуда открывался еще более захватывающий вид на библиотечное море. Время потеряло смысл. Три часа пролетели как одно мгновение, наполненное открытиями, тихим смехом над забавными иллюстрациями в одном из фолиантов и глубокими разговорами.

Аврора чувствовала себя... спокойной. Счастливой. Здесь, среди древних знаний, в обществе Лориэна, который был таким внимательным, умным и безопасным, она на время забыла о тревогах, о выборе, о тоске по дому. Она просто была. И это было чудесно.

Они стояли на одной из высоких галерей, любуясь видом на главный зал. Аврора, переполненная благодарностью и теплыми эмоциями, повернулась к Лориэну. Ее глаза сияли.

– Спасибо тебе, Лориэн, – сказала она искренне. – Это было... невероятно. За всю эту красоту... – Она жестом хотела указать на великолепие библиотеки, охватить его рукой.

И в этот момент это случилось.

Поток чистой, неконтролируемой энергии – волнение, радость, благодарность – вырвался из ее поднятой руки. Не пламя, не лед, а просто волна силы, невидимая, но мощная. Она ударила в ближайший стеллаж.

С грохотом, достойным обвала, с верхних полок посыпались десятки тяжелых фолиантов. Они падали на нижние ярусы, сбивая другие книги, поднимая облако древней пыли. Гулкий стук эхом разнесся по залам. Несколько летающих книг в панике метнулись в сторону.

Аврора вскрикнула, прижала «виновную» руку к груди, лицо ее побелело от ужаса и стыда.

– Ой! Нет! Я... я не хотела! Прости! Прости, Лориэн! Я... – Она готова была провалиться сквозь пол.

Но Лориэн... даже не вздрогнул. Он не посмотрел на хаос. Он не нахмурился. Он просто смотрел на нее. Его зелено-золотые глаза были полны нежности и... понимания? Ни тени упрека.

– Шшш, – тихо прошептал он. Прежде чем она успела что-то еще сказать, он взял ее дрожащую руку – ту самую, что только что устроила книжный катаклизм – и поднес к своим губам. Его поцелуй на ее костяшках был невероятно нежным, трепетным, словно он касался самого хрупкого цветка. В нем не было страсти Пирроса или холодной формальности Криолана. Была глубокая нежность и обещание защиты.

– Все в порядке, Аврора, – сказал он тихо, его губы коснулись ее кожи. – Все будет хорошо. Это просто сила. Ты научишься. Я помогу тебе.

Он не отпустил ее руку. Вместо этого, все еще держа ее пальцы в своей теплой ладони, он мягко обнял ее за талию другой рукой. Нежно, но уверенно направляя, он повернул ее от зрелища разрушения и повел обратно к живой лестнице, ведущей вниз, к выходу.

– Пойдем. Братья, наверное, уже заждались, – сказал он с легкой усмешкой в голосе, но его главной заботой было увести ее от места «преступления» и ее собственного стыда. Он шел, прижимая ее к себе боком, ограждая от мира, его спокойствие окутывало ее, как теплый плащ.

Они спустились и подошли к дубовым дверям. Лориэн открыл их одной рукой, не отпуская Аврору.

За дверью, в коридоре, как два ревнивых часовых, стояли Пиррос и Криолан. Их лица выражали нетерпение и легкую тревогу от долгого ожидания. Услышав грохот, они наверняка напряглись, но Лориэн не дал им войти. Теперь они уставились на пару: на Аврору, все еще слегка бледную, но успокоенную, и на Лориэна, нежно держащего ее за руку и за талию. Особенно их взгляды притягивала их соединенные руки.

Пиррос нахмурился, закипев от ревности. Криолан поднял бровь, его ледяной взгляд стал еще холоднее. Они еще не знали о книжном апокалипсисе. Они видели только результат: Лориэн, выходящий после своего времени с Авророй, держащий ее так близко и нежно. И это говорило им гораздо больше, чем любые слова. Их «братское» время начиналось под знаком явного преимущества Лориэна. И им это категорически не нравилось.