Танец с вечностью

Предисловие.

Дорогой читатель,

«Танец с вечностью» — история не о погонях и сражениях, она не про апокалипсис в привычном понимании: с зомби, гонками и выживанием. Это путешествие внутрь себя. Она про то, что происходит с душой, когда у нее отбирают право на конец.

Здесь нет спецэффектов, и никто не спасает мир. В этой книге вы не найдете гонок, битв за ресурсы, ярких злодеев, динамичного сюжета. Зато вы найдете молчаливую войну с собственным прошлым, тяжелую работу по принятию себя, тонкие мосты, которые строятся между людьми вместо стен, и главный вопрос: как жить, когда жить не хочется, а умереть нельзя? Психологический апокалипсис одной души — вот как бы я сама охарактеризовала роман. 

Ты можешь закрыть книгу прямо сейчас. А можешь пойти вместе с Гретой Гарсиа туда, где стирается грань между жизнью и смертью, а самое страшное искушение — это идеальное счастье.

История Греты — это разговор, который мы часто ведем с собой в три часа ночи, когда мир спит, а мысли громче любого крика. Я писала не боевик, а долгое письмо: о боли, которая становится частью личности; о любви, которая приходит не как спасение, а как вопрос; и о выборе, который делается не между жизнью и смертью, а между правдой и удобной ложью.

«И в танце каждое движение — это выбор. Шаг вперед или назад. Падение и подъем. И вечность — всего лишь партнер».

________________________________________________________________________

Глава 1.

Уже третий день подряд шел дождь. Горячий, тяжелый и непрерывный — явление, очень несвойственное для нынешнего времени и климата на планете в целом. 

Сидя дома, Грета сходила с ума. На улицу не выйти, только если не желаешь промокнуть насквозь. В своем жилище, ставшим уже родным за многие десятки лет, Грета навела порядок везде, где только можно и нельзя. Ее единственная радость — патефон, украденный из разрушенного концертного зала-музея в Риме, где девушка пыталась выжить первые сорок лет жизни после катастрофы — никак не хотел выдавливать из себя мелодию. Сосед обещал зайти и посмотреть, может, чем-то мог бы помочь в этом вопросе. Голова у него работала как надо, да и руки росли из нужного места. Но вот уже вечер, а ничего так и не изменилось. 

— Поди снова пытаются зачать ребенка, словно впервые за сотни лет, — пробурчала Грета себе под нос. — Оптимизм — это диагноз. 

Она постоянно думала как нелепо все вышло, как резко и неожиданно изменился мир. Человечество сократилось до пятисот с небольшим миллионов человек после неудачного эксперимента по применению биологического ядерного оружия. После смертоносной энергетической волны материки Северная Америка, Евразия и часть Африки соединились и теперь представляли из себя Единый материк. Все остальные территории вместе с людьми смыло волной невероятного по скорости и продолжительности цунами. Площадь суши, пригодной для жизни и представляющей из себя в основном пески с вековыми деревьями, теперь составляла всего лишь около десяти процентов. Все остальное — Единый океан. Днем температура доходила до пятидесяти градусов по Цельсию, а ночью могла опускаться до нуля. Были даже случаи ночных заморозков. А вот времена года как таковые и вовсе потеряли свою суть. 

Испытания проводил тайный научный союз нескольких стран бывшей Европы, Азии и Северной Америки. Согласно прогнозам и плану, человечество должно было избавиться от рака, выработать устойчивость к вирусным заболеваниям и приобрести способность, из-за которой теломеры человека максимально уменьшили бы скорость укорачивания. Величайшее открытие всей истории человечества должно было замедлить старение вплоть до вечной молодости. Но что-то пошло не так. Применение оказалось внезапным, не до конца продуманным, даже поспешным. Большая часть населения погибла сразу же. Дети, старики, больные... Они просто падали замертво. «Везунчики» северного полушария выжили только для того, чтобы увидеть, как следом за людьми умирает сам мир. А те люди, которые находились в южной части планеты, не смогли противостоять стихии.

У выживших произошли необратимые изменения в ДНК: каждый остался в том возрасте, в котором его застала катастрофа. Перестали стареть. Все они оказались в ловушке собственного тела: их ДНК была переписана, тело вместе со всеми шрамами поставили на вечную паузу. Волосы не седели, не росли, сотни лет тело могло уставать, душа болеть, но не изнашиваться. И главное: люди потеряли возможность естественной смерти и, ко всему прочему, утратили способность к продолжению рода. Говорили, что оставшиеся немногочисленные ученые пытались найти способ естественного зачатия, так как оплодотворенные в пробирке яйцеклетки в матке женщин не приживались. 

Сама Грета до катастрофы жила в Уругвае, занималась латиноамериканскими танцами. У нее была семья, которая погибла сразу же во время Перелома. Или Коллапса, как позже окрестили катастрофу в миру. Греты в тот момент не было рядом: она улетела в Рим на турнир под эгидой WDSF. Музыка для нее — это все, что осталось от некогда счастливой жизни. За все годы Грета не утратила любовь к танцам: вечерами, слушая старые заезженные песни, она забывалась танцами в одиночестве.

Возможно, именно поэтому ее так выбесила поломка этого несчастного патефона.

— Если ты сдохнешь… — замолчала Грета и следом выплюнула в сторону ни в чем не повинного аппарата. — Ну да. Ты сдохнешь, а я нет. Какая досада. 

Негромкий стук прервал ее нервный монолог.

— Неужели, — поприветствовала она этими словами своего соседа Нуа. — Я бы погрозилась тебя убить, но жаль, что из этого ничего не выйдет.

Нуа всегда был добр к своей не самой дружелюбной и душевной соседке.

— Гарсиа, ты опять не поела? Или Кочевники мимо проходили, а тебе не дали?

Получив резкий удар в плечо, он отшатнулся и с улыбкой сказал:

— Ладно, ладно. Не бесись. 

— Это вы с женой своей любители делать новых людей, — ухмыльнулась Грета. — Как успехи?

Нуа взглянул с высоты своего огромного роста и отрицательно покачал головой:

— Все так же и тем же концом. Но ничего, у нас есть время.

Грета только фыркнула:

— Оно у нас у всех есть, к сожалению.

— Кому к сожалению, кому к счастью, — невозмутимо ответил Нуа. 

— Что-то я не вижу лиц, радостью перекошенных. Халла, ты сколько живешь? Почему ты все еще на таком энтузиазме? Что ты пьешь или куришь?

— А ты столько лет меня знаешь и все еще не привыкла? — спокойно ответил мужчина, копошась в своем чемоданчике. 

— Поэтому и бесите вы меня со своей Ирэн, — проворчала Грета и отвернулась к проему некогда витражного окна. 

Нуа Халла родился на территории бывшей Финляндии в городе Раума и до катастрофы занимался промышленным рыболовством. А сейчас тем, что ремонтировал все, что имелось в наличии у людей: начиная с мебели и садовых инструментов, заканчивая строительством и благоустройством домов. Ирэн родилась также в Финляндии, но в городе Хельсинки. В тот день она приехала в командировку на переаттестацию от фирмы, где трудилась аудитором в рыбно-промышленной отрасли. Там и познакомилась со своим будущим мужем, но поженились они уже после Перелома спустя три года. Венчания и клятв верности не было: молодых людей просто внесли в общий список во время переписи оставшегося населения в 2028 году как «семейство Халла, два человека».

Нуа и Ирэн всегда считали себя единственными и близкими друзьями Греты. А вот она их просто людьми, с которыми ей приходилось контактировать, чтобы окончательно не свихнуться.

— Ну что там, его еще можно спасти? — прищурившись, наклонилась Грета над сидящим на корточках Нуа.

— Нет ничего такого, что не смог бы сделать гуру Халла, — ответил мужчина, рассматривая иглу патефона. 

Грета скептически посмотрела на него:

— Скромняга. Ты мне по существу говори: да или нет?

— Да, конечно, все сделаю, ты же меня изведешь.

— Ну прости, навыками ремонта я все еще не овладела, — сказала девушка, вновь развернувшись к окну. 

— Поэтому я и говорю: мужика надо тебе. Может, добрее будешь, — улыбаясь, подмигнул ей Нуа.

— Твою мать, как же ты меня бесишь… — Грета покачала головой и с этими словами удалилась на кухню.

Кухня, к слову, когда-то была гримеркой для выступающих артистов, но это было слишком давно. И теперь об этом высокопарном прошлом напоминало только лишь облупившееся по краям зеркало с расколотым уголком.

Грета поселилась на территории бывшей Мексики, чтобы ощущать себя как можно ближе к бывшему дому, в полуразрушенном здании старой консерватории. Сюда она приехала чуть больше ста лет назад на подобии автомобиля, работающем от солнечной батареи. Кочевники — путешественники и своего рода археологи — помогли Грете добраться до нужного места. Девушка за долгие годы научилась неплохо шить, поэтому по принципу «услуга за услугу» смогла уговорить Кочевников присоединиться к ним в дороге.

После Коллапса стала процветать бартерная экономика, деньги потеряли свою суть, а накопления стали бессмысленны. Как и власть с политикой. Люди понимали: никто ни на каком основании не может управлять другими такими же бессмертными. Нет силы и авторитета, этого уже никто не боялся. Авторитет двухсотлетней давности никого не волновал. Привычные законы не работали, ведь самое страшное наказание — смерть — исчезло. Тюрьма? Это просто смена декораций на столетия. Некоторым даже в радость. Но тем не менее преступность оставалась на максимально низком уровне, в основном это были драки, мелкие кражи для сиюминутных удовольствий, от скуки.

Наука оказалась в тупике, ведь главной цели — вернуть способность к размножению — никак не удавалось достигнуть. Ученые разделились на фанатиков, готовых на все, и циников, махнувших на все рукой. Бессмертная жизнь усугубила всевозможные психические отклонения. Мания, паранойя, клиническая депрессия за столетия развились в невообразимые формы. А в основном люди жили под девизом: зачем спешить, если время потеряло ценность? Если впереди вечность, то любой поступок можно отложить на столетия.

Социальные роли стерлись. А что? Все выглядят и чувствуют себя одинаково, нет мудрости возраста и опыта прожитых лет: все одинаково мудрые и опытные. 

Искусства почти не стало. Новые песни — это вариации старых, в новых книгах подражание прошлому… Грета ненавидела новые песни. Все они были бледным подобием старого, жалкой пародией на ту музыку, под которую танцевала ее душа.

И вот это окончательно вгоняло Грету в депрессию и бессмысленность существования. Потому что чтение и музыка, танцы — все это помогало ей забыться. Погрузиться в выдуманный мир, раствориться в музыке, вырисовывая каждым грациозным движением ее тела тоску, невысказанную слабость и бессилие перед страшной реальностью. 

Грета старалась как можно реже смотреть в зеркало, избегала своего отражения. Ей было тридцать два года, когда все произошло. За сто с лишним лет она так и не смогла смириться с потерей семьи и с чувством вины, что не оказалась тогда рядом. Как и каждый бессмертный, ставший носителем не пережитой травмы от гибели привычного старого мира и потери близких.

В тот день Грета впервые прилетела в Италию, преодолела более шестнадцати часов пути на самолете и, в принципе, страх самого перелета. Это были первые ее международные соревнования в одиночной программе «Латина Соло». Дома остались шестилетняя дочь Элла и муж Андреас, с которым перед самой поездкой Грета рассорилась в пух и прах. Андреас был ревнив и всегда выступал против ее карьеры танцовщицы. Из-за чего, по большей части, девушка пошла ему навстречу, перейдя в одиночную программу. Ей было тяжело расстаться со своим партнером по танцам, с которым они работали более десяти лет. Между ними, как ни странно, никогда не было ни романа, ни даже флирта. Но тем не менее, Грета чувствовала напряжение и постоянно недовольство супруга. Но бросить танцы не смогла бы ни за что на свете. Что говорить, почти двести лет прошло, а ее любовь к латино горела все тем же страстным пламенем в ритме танго. 

А Элла… Ее образ был единственным, что не поддавалось медленному стиранию временем. Потому что оно остановилось для нее мгновенно. Не как для тех, кого забрала чума или война — с болью, криками, борьбой. «Моментальное поражение центральной нервной системы…», — равнодушно бубнил потом какой-то уцелевший врач, словно это могло что-то объяснить.

Отражение смотрело на нее ничуть не изменившейся Гретой Гарсиа 1993 года рождения. Не счастье ли, так выглядеть в сто восемьдесят семь лет? Нет, Грета так не считала. Разбитое зеркало был тому доказательством. В очередном приступе гнева девушка впечатала кулак в свое отражение. Было много крови, но рана затянулась уже через час. Еще одно последствие Коллапса — ускоренная в разы регенерация травм и повреждений.

И все-таки Грета иногда рассматривала свое лицо, выученное до каждой клеточки, в надежде увидеть хоть одну новую морщинку.

Со стороны жилой комнаты послышалась тихая скрипучая мелодия Родриго Амаранте:

«Soy el fuego que arde tu piel

Soy el agua mata tu sed

El castillo, la torre yo soy

La espada que guarda el caudal…»

Именно эта композиция должна была принести победу в той программе. И именно ее Грета ни разу не включала за все годы, но и выкинуть пластинку с этой песней не хватало смелости.

— Выключи! — закричала она и широкими шагами направилась к Нуа. — Выключи, я сказала!

Она подошла и подняла иголку, заставив механизм зажевать слова и издать противный звук.

— Ты чего? — недоумевал Нуа. — Тебя не поймешь: то почини, то выключи…

— Не твое дело. Сделал — иди.

Нуа вздохнул, закрывая свой чемодан с инструментами:

— Грета, Грета… 

На что девушка сделала резкий жест возле его рта, мол, заткнись, знаю, что собираешься сказать. Но почувствовав неловкость за свою грубость в ответ на доброту соседа, Грета предложила:

— Нужно что-нибудь? Подшить, подрезать? 

В качестве оплаты она могла предложить только свои услуги швеи.

— Ничего не надо, — бодро ответил Нуа. — Приходи в гости, Ирэн рыбку вкусную запекла. С овощами.

Знал, против чего девушка не сможет устоять. Как и знал то, что где-то в глубине, под этой каменной коркой злости, грубости и хамства скрывается живая и одинокая Грета. Только сама она, возможно, уже и забыла это. А, может быть, и совсем не знала.

— Спасибо что ли, — крикнула Грета уже в спину уходящему мужчине.

В доме семейства Халла всегда приятно пахло шалфеем, мятой и цитрусами. Дождь прекратился, снова вовсю палило солнце. Только теперь это пекло было в сто крат тяжелее. Дышалось поверхностно и трудно.

Распахнув все окна, чтобы хотя бы ветерок гулял, как выразилась Ирэн, она вытирала тарелки и, кажется, была очень воодушевлена. На ее лице блуждала легкая загадочная улыбка, под нос себе девушка напевала бодренькую мелодию.

Грета засунула в рот кусок запеченной рыбы и маленькую помидорку.
— Ты чего такая радостная? — спросила она, скептически пережевывая и глядя на хозяйку. — Опять витаешь в своих розовеньких облаках?
Ирэн, давно привыкшая к колкостям Греты, повернулась с сияющими глазами:
— А ты не видишь?
— Что? — непонимающе прищурилась Грета и посмотрела по сторонам.
Ирэн вздохнула и сказала:
— Дождь, Грета! Ты же видишь.
— Ну и? Дождь, пекло. Задохнуться можно. Муженька пожалей, не радуйся при нем, — Грета продолжила ковыряться вилкой в тарелке. 

В это время в дверях послышался шум входящего в дом Нуа.
— Что тут, про меня шепчетесь? — весело спросил мужчина.
— Ага, чем же еще заниматься. Я тебе в лицо все скажу, если что, — не поворачиваясь, огрызнулась Грета.
— Не сомневаюсь в тебе, — Нуа прошел и потрепал ее по голове.
— Хорош! Знаешь же, что бесит меня это, — разозлилась Грета. — Говорю ей, чтоб дождю не радовалась. Жара усилилась, а ты же у нас неженка.
Нуа налил себе лимонад из графина, сделал несколько гулких глотков и, вытирая капли с бороды, ответил:
— Не неженка, а дитя северных мест. Мне просто тяжело выносить жару. И не говори ничего про то, что я все еще не привык. Да, не привык. Ты же тоже не привыкла к одиночеству.
— Это еще с чего ты взял? — возмутилась Грета.
— Посмотри на себя: как дикобраз, иголки мечешь. Но тем не менее мы с тобой друзья, — спокойно отвечал Нуа.
— Это ты так думаешь, — глянула Грета исподлобья и отложила вилку.
— Нет, я это знаю. А ты вот боишься себе признаться, что не можешь терпеть тишину и одиночество. Поэтому я и говорю тебе…
— Ой, заткнись. Одно и то же. Ничего нового от вас не услышишь. Вечно со своим тупым энтузиазмом, — Грета резко встала. — Чему радоваться? Чего ждать? Нам никто не поможет, ничего не изменится. Никогда у вас не будет детей, хоть целыми годами из постели не высовывайтесь.
— Грета, не надо… — Ирэн моментально загрустила. — Я просто хочу верить. И дождю рада, потому что… Его сколько лет не было? Больше ста точно. Я думаю, что это знак.
— Какой знак? Знак бесконечности — вот наша жизнь. Бессмысленная, тупая бесконечность. — Грета отчеканивала каждое слово. — Сама не знаю, как я вас терплю.
— Или мы тебя… — пробормотал Нуа.
— Что ты там бурчишь? — огрызнулась Грета. — Не нравится, вообще не буду больше с вами разговаривать. Радуешься дождю? Веришь в счастливое будущее?
— Кто-то же должен, — ответила Ирэн. — Это наша реальность. Ты посмотри вокруг, все и так как сумасшедшие. Сплошная депрессия. Но нам надо жить, у нас нет выбора.
— Наивная такая, — ухмыльнувшись, покачала Грета головой. — Я верю в то, что все изменится, когда последний из нас забудет свое последнее воспоминание. Лучше бы эти фанатики-ученые думали, как стереть память, а не как научиться рожать.
Ирэн подошла к Грете и посмотрела на нее пронзительно голубыми чистыми глазами:
— А как же твоя дочь? Неужели она не заслуживает памяти?
Грета сжала кулаки и проговорила сквозь зубы:
— Не смей говорить о моей дочери. Ты не имеешь права.
Развернувшись, Грета врезалась в стул, с грохотом проехавший по каменной поверхности пола, выругалась и выскочила на улицу.
Нуа подошел к расстроенной Ирэн и обнял ее:
— Не обижайся на нее. Нам никогда не понять, что она чувствует.

Грета вышла на улицу и уверенным шагом направилась к своему жилищу. Песок обжигал ступни, но девушка давно к этому привыкла. Слова Ирэн кружились в голове. Она была с ними согласна, и это выворачивало ее душу наизнанку. От этого сжигающего все внутри чувства хотелось скрыться, спрятаться и никогда больше не метаться в муках выбора, которого и так не было. Какой смысл да и из чего выбирать, если таблетку от памяти все еще не придумали. 

Отвратительным и нелепым было и то, что все воспоминания, чувства и ощущения были свежи, словно все произошло вчера. Сначала Грета думала, что это ее особенность: она всегда была очень эмоциональна и чувствительна. Любая мелочь, недопонимание или, хуже того, ссора выбивали ее из колеи. Потом она долго могла переваривать произошедшее, думать, как можно было бы сказать или поступить. Но вскоре от других бессмертных она стала узнавать, что эти ощущения свойственны для всех. «Время лечит» превратилось в легенду. Когда-то было так, но не сейчас, не в новой реальности, которую никто не просил. Как там говорилось: «Потерпи, и вы обязательно будете вместе на небесах»? Этого и раньше никто не гарантировал, но люди могли жить надеждой и верой. А теперь даже этой призрачной надежды все были лишены. Никто никогда не умрет — теперь это самый страшный приговор.

Открывая дверь в свой дом, боковым зрением Грета заметила оживленное движение в конце ее узкой улочки. Не заострив на этом никакого внимания, она вошла внутрь. Майка прилипла к телу, волосы влажными прядями лежали на шее. Душно. Всегда было жарко, а сегодня непривычно душно. 

Достав из коробки полотенце и свежее белье, Грета направилась вниз, в полуподвальное помещение, где был горячий источник. Много лет назад из-за смещения земной поверхности часть консерватории обвалилась и ушла под землю. Когда Грета только заселилась, она коротала дни и иногда даже ночи за разбором завала. Как-то утром, собираясь заняться своим привычным делом, Грета спустилась и обнаружила, что наполовину разобранная яма полна горячей воды. Психанув на кучу зря потраченных усилий, Грета вышла и несколько дней не спускалась, мысленно прикидывая, куда можно отправиться на поиски нового дома. Ведь она была уверена, что рано или поздно вода поднимется и затопит ее жилье. Но шли дни и недели, и ничего так и не происходило. Уже после, поняв, что уровень воды не меняется, а вода всегда одинаково горячая, Грета обустроила котлован для водных процедур.

Скинув с себя влажную одежду, Грета закрыла глаза и с головой погрузилась в воду. Однажды она попыталась остаться под водой, но по итогу ничего, кроме продолжительного кашля, не вышло.
— Чертов ихтиандр, — кашляя, ругалась Грета. — Твари, ненавижу! Ненавижу! — закричала она, проклиная тех, кто устроил Коллапс, и, заплакав, сползла по каменной стенке котлована.
Сейчас же она сидела, погруженная по грудь в воду, с закрытыми глазами. Хоть как-то пытаясь расслабиться и остановить табун мыслей.
— Грета! — послышалось из глубины дома.
Эхо отскочило от стены, вернулось и слилось с новым выкриком.
— Грета, ты где? — Ирэн, пригнувшись, вошла в помещение.
— Чего тебе? — неприветливо спросила Грета, не открывая глаз и не поворачиваясь к девушке.
— Прости, что прерываю, — Ирэн робко подошла к краю водоема. — Я хотела извиниться.
— Извинилась? — все так же с закрытыми глазами спросила Грета.
— Ну… нет. Прости за мои слова. Я не подумала…
— Подумала. И нечего извиняться. Мы обе знаем, что ты права.
Ирэн удивилась, но виду не подала.

— Но я не в обиде. Оставь меня и избавь от этого щенячьего взгляда, — Грета хмуро посмотрела на Ирэн.
Та поднялась, отряхнув длинный сарафан.
— Я еще зашла сказать, что там кочевник пришел. Не видела его раньше у нас.
Грета встала, заставив воду издать громкий всплеск. Не стесняясь своей наготы, потянулась за полотенцем и спросила:
— И что я должна делать? Бежать к нему в объятия?
Ирэн смущенно отвела взгляд от обнаженного тела Греты.
— Нет. Просто он сказал, что у него есть кое-что, что может заинтересовать многих.
Грета выбралась из воды и обернула полотенце вокруг тела.
— А мне-то что? Будто что новое услышу.
— Ладно. Я почему-то подумала, что вдруг тебя заинтересует, мало ли, — Ирэн испытующе смотрела на свою соседку.
— Все, иди, Ирэн. Послушай его, потом расскажешь, — Грета вздохнула, развернула девушку, и, подталкивая ее, пошла к выходу.

За окном стемнело. На небе красовалась ярко-желтая полная огромная луна. Духота немного спала, и из открытого окна приятно щекотал волосы ветерок. Слышались приглушенные голоса, которые изредка прерывались эмоциональными выкриками.

Грета сидела в кресле и смотрела на звездное небо. В одной руке она держала стакан с ксиром, в другой — фотографию. Со старой потертой карточки улыбались двое: красивый черноволосый кудрявый мужчина и девочка — маленькая его копия.
— Как же я скучаю… — прошептала Грета, поглаживая большим пальцем изображение.
Она откинула голову на спинку красного концертного кресла и закрыла глаза. За все годы жизни после Коллапса Грете стало казаться, что ее мысли стали чем-то физически ощутимым. Они сжимали голову, царапались и колотили сознание.

Внезапно раздался громкий хлопок, будто что-то тяжелое уронили или сломали. Грета резко поднялась, немного выплеснув содержимое стакана на шорты.
— Черт… — выругалась она и подошла к окну.
Свесившись через подоконник, прислушалась к шуму. Стоял гул спорящих голосов и возня, похожая на драку. Грета убрала фотокарточку в шкатулку и направилась к выходу с намерением узнать, что стряслось. Или дать кому в нос, если повезет. Но прямо у самих дверей она столкнулась с Ирэн.
— Ты куда? — испуганно спросила она Грету.
— В смысле? Иду посмотреть, что там происходит. Сама же меня пыталась вытащить.
Ирэн неловко и наигранно равнодушно махнула рукой:
— А-а, там ничего интересного. Опять Джерри с Эваном что-то не поделили, кулаки чешут друг об друга. Пойдем.
Она взяла Грету под руку и потащила в дом.
Нахмурившись, Грета не поверила в легкость и беспечность соседки.
— Что там? — она снова развернулась к двери и пошла, не обращая внимания на висящую на ее руке Ирэн.
— Да там ничего интересного, правда, пожалуйста, пошли обратно. Грета, пожалуйста!
Но Грета уже не слушала соседку, уверенно шагая к костру.
— Нет… Что ж такое…  — схватилась за голову Ирэн и, помедлив, побежала за Гретой.

Возле костра сидели трое. Местный житель Джерри, его друг Эван, прижимающий к щеке холодный камень. И незнакомец — тот самый кочевник, про которого говорила Ирэн.
— Вечер добрый, дамы, — поприветствовал он подошедших девушек.
— Что тут у вас? — неприветливо спросила Грета.
— Ооо, наша звезда пришла, — ехидно представил Грету местный ловелас Джерри.
Несколько лет он пытался оказывать знаки внимания, но, не получив желаемое, озлобился и никак не сумел смириться. Не мог понять, как ему, такому красавчику и альфа-самцу, вообще можно отказать? В его постели — и не только — побывала почти вся женская часть поселка, да не по разу. И только Грета не шла на контакт. На его вопрос: «Чего выпендриваться? И что терять? Набиваешь себе цену?» — Грета ответила: «Я потеряла всех, кто мне дорог, прожила две сотни лет, но честь — это почти единственное, что у меня осталось».

Незнакомец поднялся и подошел к Грете:
— Присоединяйтесь к нам. На самом деле, мы довольно мирно беседовали. Потом эти товарищи немного пободались, но все вправду спокойно и уютно.
Ирэн в это время нервно выглядывала из-за плеча Греты, будто боясь, что та действительно захочет остаться.
— Ну и хорошо, сидите дальше. А мы пойдем, да? Нам пора, — прощебетала соседка.
Грета, прищурившись, посмотрела на Ирэн:
— Иди, раз пора. Я останусь. Если ты хотела меня отговорить и удержать, то поздравляю. Ты сделала все наоборот. Теперь я уверена, что мне надо остаться, — она присела на песок и обратилась к кочевнику. — Что расскажешь?
Грета уставилась пронзительными, почти черными глазами, в которых плясали отблески костра, на незнакомого мужчину.
— Меня зовут Марк Уиндфри, а вас?
— Грета, — коротко представилась девушка.

Марк был хорош собой. Высокий, крепкий, широкоплечий блондин с темной повязкой на лбу. Его растрепанные волосы казались золотыми в лунном свете. Странно, что женская половина поселка не осаждала сейчас это место. Грета давно перестала обращать на мужчин внимание, но все же могла их оценивать поверхностно, незаинтересованным взглядом — будто какой красивый камень.

— Куда направляешься? — задала она вопрос.
Марк сосредоточенно всматривался в лицо Греты, безуспешно пытаясь прочитать ее эмоции.
— Я иду в Кубиш.
— Куда? — не поняла Грета, о чем говорит Кочевник.
Тот достал самокрутку и прикурил от костра, выдохнул густую струйку дыма и ответил:
— Кубиш. Пещера на юго-западе бывшей Канады. Говорят, там можно умереть.

Грета невозмутимо смотрела на Марка. Невозмутимо, молча и долго. Совсем без эмоций. Сидящий рядом Эван пощелкал пальцами у нее перед лицом, и девушка тут же грубо отбросила его руку.

— Я думал, ты спишь с открытыми глазами, — оправдался парень.

Ирэн стояла позади Греты, сложив руки на груди и нервно переминаясь с ноги на ногу. Она снова попыталась увести подругу:

— Видишь, я же говорила, ничего интересного… 

— Ч-шш, — прервала ее Грета, подняв палец вверх и все так же не отрывая взгляда от Марка. — И каким же образом там можно умереть? Почему никто раньше не догадался туда пойти, один ты такой умный нашелся?

Марк выкинул остатки самокрутки и ответил:

— Ходят слухи, и я решил проверить. Времени, сами знаете, достаточно.

— То есть, просто слухи. Как всегда. Никакой конкретики. Один сказал, другой додумал… — Грета покачала головой и, хмыкнув, встала. — Ты была права, Ирэн. Здесь нечего ловить. Одна пустая болтовня.

Она еще раз неодобрительно и с презрением покачала головой, уперев руки в бока и глядя в черную ночную даль. Метнув последний взгляд на кочевника, Грета торопливо направилась прочь от костра.

— Если передумаете, я здесь до утра, — бросил Марк вслед уходящей девушке.

— Обязательно, — грубо крикнула она в ответ.

Ирэн выдохнула с облегчением и пошла следом за почти бегущей Гретой, которая влетела в дом и громко хлопнула дверью перед самым носом Ирэн.

Соседка подняла руку, намереваясь постучать, но сжав кулак в воздухе, передумала. Когда она услышала, как кочевник рассказывает о «пещере смерти», ее охватила паника. Зная Грету, она сразу поняла, что та заинтересуется этой пещерой. Каким бы сложным не был характер соседки и их отношения в целом, Ирэн очень любила ее. Они жили бок о бок много лет, в их жизни было всякое, и несмотря на колючий характер, Грета не раз помогала их семье как физически, так и морально. Пусть Грета, возможно, и не была так привязана к ним, но они считали ее полноправным членом семьи. И поэтому, услышав то, о чем говорит Марк, Ирэн попыталась удержать подругу, чтобы она не узнала про Кубиш. Ведь это могло заинтересовать ту, что так устала жить. 

Решив не тревожить Грету, Ирэн потихоньку пошла к себе. В их доме было тихо, Нуа дремал в кресле. Он почти целый день пробыл на жаре, помогая знакомым со строительством дома. Ирэн подошла и, слегка улыбнувшись, мягко провела по щеке спящего мужа. Тревога не отпускала ее. Девушка то и дело поглядывала в окно, выходящее на отдельно стоящую консерваторию. Боялась, что Грета может передумать и уйти с кочевником. Слишком заманчивым было для нее это предложение.

Ирэн и представить не могла, как сильно была права. Ведь в то самое время, что она нервно расхаживала по дому и ловила каждое движение за окном, Грета вертелась в своей постели. Она усиленно прокручивала слова кочевника. Что, если он прав, и есть возможность закончить это долгое бессмысленное существование? А если он ошибается, и это всего лишь так и есть — никчемная болтовня? Но с другой стороны, что ей мешает взять и проверить? Нужно просто не питать особой надежды, воспринять это как обычное путешествие, куда Грета не раз отправлялась в одиночку. И если повезет, то всем этим многолетним страданиям придет конец.

Первые яркие горячие лучи солнца показались из-за горизонта. Поселок еще спал. 

Грета так и не смогла заснуть, всю ночь борясь с мыслями. Она встала и выглянула в окно. Неподалеку виднелся догорающий костер и кочевник, складывающий свои вещи в сумку. Грета нахмурилась и вздохнула. Перемахнув через подоконник, она тихонько спрыгнула и направилась к кочевнику.

Ей не хотелось попадаться на глаза соседям. А еще больше хотелось как можно скорее покинуть навсегда это место. Желательно, ни с кем не прощаясь. В поселке ее не любили. Всегда считали ее отстраненной, высокомерной и стервозной. Она не принимала попыток дружбы, ничьих ухаживаний и знаков внимания. Эти люди никогда не понимали ее, а она и не стремилась быть понятой. У каждого из здесь живущих было свое прошлое, но они просто жили. Грета не могла их винить, но притворяться, что они все ей приятны, тоже не могла. 

Она поселилась здесь очень давно, когда на многие километры вокруг не было никого, кроме нее, песка и руин некогда величественного здания. Спустя годы стали подтягиваться люди, обустраиваться в относительно благоприятной местности. В отличие от других городов и поселений, здесь было относительно комфортно жить. В изобилии песков было сложно найти хоть что-нибудь подходящее для ведения хозяйства. Но у них в Рассвете было достаточно плодородной земли, чтобы выращивать овощи, культурные растения, плодовые деревья. Небольшой лесок гарантировал наличие ягод и грибов, а протекающая узкая, но чистая река — рыбу. Нуа научил Грету распознавать ту, что может сгодиться для пищи. Кстати, некоторые из них даже ему были неизвестны. Видимо, годы эволюции все же коснулись и водоплавающих. Ну или мужчина в силу того, что никогда не выезжал за пределы Финляндии, знал только те виды, что водились в его краях. 

Возможно, именно благодаря всему этому в Рассвет часто приезжали за провиантом. Однажды ночью группа паразитов — кочевников, промышляющих воровством и мародерством — попытались перерезать и вывезти скот, что держали жители. Начиная с кур, уток, заканчивая козами, коровами и даже лошадьми. К слову, животных тут держали не ради мяса. Яйца от кур, гусей и уток, молоко от коров и коз, лошади исключительно как средство передвижения. Всеми силами люди берегли живность. И вот после той ночи, отбиваясь и защищая своих кормильцев, Грета и сблизилась с семьей Халла. Ей было тяжело впускать в свой мир новых людей, привязываться, но жизнь распорядилась иначе. Сама того не понимая, Грета стала держаться рядом с этими оптимистичными людьми, несмотря на то, что они ее иногда этим крайне бесили и выводили из себя. 

И сейчас Грета была намерена все это оставить и пойти в неизвестность с совершенно чужим человеком. 

Марк накинул на плечо сумку и стоял, вглядываясь в горизонт.

— Я пойду с тобой, — услышал он голос позади.

Он спокойно повернулся и посмотрел на девушку. 

— Ты слышал? Я ухожу с тобой, хочешь ты этого или нет, — Грета как ни странно, не хотела грубить, но, видимо, это уже получалось само по себе.

Уиндфри задал единственный вопрос:

— Уверена?

— Не была бы уверена, не стояла бы сейчас здесь. Когда выдвигаемся? — ответила девушка.

Марк еще раз кинул взгляд на восходящее солнце, поправил повязку и сказал:

— У тебя есть полчаса. Если не придешь, уйду один.

Грета коротко кивнула и побежала к дому. Но завернув за угол на улицу, практически врезалась в спешащую Ирэн.

— О чем ты с ним говорила? — испуганно, предчувствуя неладное, спросила соседка.

Грета лишь отстраненно и холодно взглянула на Ирэн.

— Грета! 

— Что? — громко произнесла та. — Что «Грета»? Тебе не все равно? Живешь со своим Нуа и живи. Какая тебе разница, есть я или нет? Тем более, что все это очередная чушь. 

— Нет… — чуть не плача, прошептала Ирэн. — Нет, Грета, не надо. Подумай хорошенько. Может, у тебя такой период сейчас…

— Какой? Кризис среднего возраста? Я пережила его еще в сто пятьдесят лет. Так что, нет, не отговаривай меня. Ты же знаешь, что это бессмысленно. 

— Грета… Ты совсем его не знаешь, они же отбитые на всю голову. Мне страшно представить, что он может с тобой сделать.

— А ты не представляй, — сухо произнесла Грета. — Ничего со мной не случится.

Она обошла соседку и направилась к себе. Остановившись, развернулась и крикнула:

— Прощай. Надеюсь.

Как бы ей не хотелось обижать Ирэн, Грета решила, что так будет лучше. Так они избегут долгих слезливых прощаний.

Ирэн прижалась к каменной стене, не в силах сдержать слез. Случилось то, чего она боялась больше всего. Чувствовала, как рушится ее хрупкий мир, и ничего не могла сделать. Она не верила в то, о чем говорил Уиндфри. Но четко ощущала, что в эту самую минуту, когда Грета собирается в дорогу, все изменилось. И как прежде уже не будет.

Грета Гарсиа носилась по своему дому, скидывая в большую дорожную сумку все, что могло ей пригодится в дороге. Она нисколько не сомневалась, ей не было жалко оставлять свое жилище. Только горячего источника будет не хватать. И патефона. Но его она взять не могла. Куда она его засунет? Да и зачем, она же не на вечеринку отправляется. 

Маленькая шкатулка с фотографией и заколкой в виде пчелки, оставшейся от дочери, полетела в сумку. Несколько комплектов сменной одежды, повязки, платки, баночка с кремом из мыльного корня, бутыли с водой, вяленые овощи… Грета встала посреди комнаты, думая, что еще можно взять. Время поджимало. 

Дверь с грохотом распахнулась, и в дом буквально влетел Нуа. 

— Ты куда собралась? — мужчина был одновременно встревоженным и разъяренным. — Грета, одумайся! Уходишь неизвестно куда, с непонятным типом! Ты его не знаешь, мало ли на что он способен! 

Нуа схватил Грету за плечи и сжал их. Тяжело дыша, он смотрел девушке в глаза, понимая, что отговорить он ее не сможет, и от этой безысходности становилось тошно. 

— Я все решила, Халла, — Грета была невозмутима и непреклонна. — Да, я не знаю, куда иду. Ты, как никто знаешь, насколько я устала. Это жизнь? Я даже с вами нормально общаться не могу, а что будет дальше? Я на грани, Нуа. Я все. И ты ведь понимаешь, что я могу за себя постоять, — она слегка ухмыльнулась. — Ты бы лучше за кочевника переживал.

— Да мне плевать на него и весь тот бред, что он втемяшил в твою сумасшедшую голову! — мужчину трясло от своей беспомощности и невозможности ничего изменить. 

— Тебе меня не переубедить, — опустив голову, Грета исподлобья взглянула и прищурилась, заметив в уголках глаз Нуа слезы. — Серьезно? Халла, хорош, ты ж мужик, — она внезапно резко и порывисто обняла его и сказала, пытаясь не показывать эмоций. — Скажи Ирэн, пусть присматривает за моим огородом. Мало ли, вдруг он мне еще пригодится. А если нет… то сами пользуйтесь. 

Она похлопала Нуа по спине и взяла с пола сумку. Не оборачиваясь, вышла из дома, оставляя растерянного мужчину стоять посреди ее опустевшего жилища.

Грета шла мимо одинаковых каменных домиков, моля вселенную о том, чтобы не встретить Ирэн. С нее достаточно на сегодня прощаний и объяснений. 

Кочевник стоял у потушенного и засыпанного песком костра и ждал, как и договаривались. 

— Я готова, — уверенно произнесла Грета. 

Марк кивнул, в очередной раз поправил повязку и пошел в сторону поднимающегося золотисто-красного солнца. Грета двинулась за ним, оставляя позади себя дом и поселок, так и не ставший родным. И друзей, искренне любивших ее, несмотря на невыносимо тяжелый характер. Иначе как можно было объяснить то, что Нуа верил в ее возвращение. В то, что Грета снова войдет в свой дом и в который раз захочет послушать затертые пластинки. Именно поэтому он закрыл дверь и пошел к себе, бережно неся в руках старый патефон. 

Грета не знала, сколько прошло времени, прежде чем кочевник остановился и произнес:

— Привал.

Солнце было высоко в небе. Скорее всего, они провели в пути как минимум часов восемь. Грета спорить не стала. Чего скрывать, дорога отняла у нее много сил, хоть девушка и была физически выносливой. Каждый день она тратила на занятия спортом не меньше часа. Даже обустроила в одной из комнат подобие спортзала. Во время этих занятий Грета могла ненадолго отключиться от мыслей и раздумий. Импровизированная боксерская груша, сооруженная Нуа по просьбе девушки, видела не один ее нервный срыв.

За все время, проведенное в дороге, кочевник не проронил ни слова. Не сказать, что Грета была расстроена. Разводить демагогию ей сейчас нисколько не хотелось, но для приличия можно было хотя бы примерно обозначить маршрут.

«Вчера ты был более разговорчивым, — думала Грета. — Ничего. Я подожду, и ты ответишь на все мои вопросы».

Непривычно было и то, что Грете приходилось мириться с тем, что ее жизнь сейчас зависит от этого малознакомого человека. Безусловно, он опытный путешественник, умеет ориентироваться в песках, определять время и направление пути по солнцу и звездам. Все это заслуживало уважения, но сам факт того, что Грета зависима от другого человека, вызывал у нее раздражение. Еще и никакой конкретики, когда они придут в пещеру, и что вообще там будет.

«Ладно, в случае чего будет мне урок. Не верить кому попало, — рассуждала Грета. — Но по-моему, горбатого только могила исправит. Ха, очень смешно. То есть, ничего меня не исправит».

Они остановились у большого старого дерева, раскинувшего свои ветви, будто огромные ладони. Марк бросил сумку на песок и присел возле нее на корточки. Достал бутылку с водой и протянул ее Грете, привалившейся спиной к стволу дерева. Девушка сидела с закрытыми глазами, тяжело дыша.

— Попей, — твердо произнес кочевник.

Грета открыла глаза и ответила:

— У меня есть. Пока не хочу.

— Нельзя в пустыне экономить воду в ущерб здоровью, — он сделал очень маленький глоток. — Тебе кажется, что ты продержишься, потерпишь. Но так делать нельзя. Нужно хотя бы рот смочить. Пей.

— И как я жила без твоих советов, — пробормотала Грета, потянувшись к своей сумке за бутылем воды.

Марк ухмыльнулся:

— Можешь спрятать свои колючки. Мне все равно. Но раз уж мы с тобой связаны на ближайшее время, то будь добра пойти на контакт. Я так понимаю, для тебя это сложно. Но придется попробовать.

Грета сжала губы и хотела было сказать все, что о нем думает, но отметила, что доля правды в его словах есть. Препираться бессмысленно. Как правило, это ничем хорошим не закончится, а от этого человека, к сожалению, сейчас зависела ее судьба. Впервые за многие годы в ее жизни появилась цель, и будет огромной глупостью, если несдержанность и вспыльчивость все испортит.

— Договорились? — голос Марка выдернул Грету из размышлений.

— Договорились, — сквозь зубы процедила она.

Марк вздохнул и кивнул, окинул взглядом ноги девушки и задержался на стопах.

— Что? — недовольно задала она вопрос.

— Есть что-нибудь на ноги? — нахмурился кочевник.

— Мне и так хорошо, — ответила девушка, снова прикрыв глаза.

— Не сомневаюсь. Но ночью песок ледяной. Не хватало простудиться. Хоть недомогание и быстро проходит, но это все же отвлечет от дороги и задержит нас, — поковырявшись в сумке, он продолжил. — Если сейчас пойдем, к вечеру должны прийти в жилой поселок. Там найдем тебе обувь.

Грета с трудом сдерживала себя в желании осадить командный тон своего спутника. Чтобы ненароком ничего не ляпнуть, Грета решила вообще не открывать рот. Поэтому она просто кивнула, согласившись с кочевником.

— Вот и славно. Передохнули, а теперь пошли. Голову платком повяжи. — указал Марк на сумку девушки. — Я видел, что у тебя есть.

«Если ты еще хоть слово мне скажешь в повелительном наклонении, клянусь, я тебе настучу по твоей самоуверенной голове», — подумала Грета, но повязку все-таки достала.

Песок обжигал ступни как никогда, и все, чего Грете сейчас хотелось, это нырнуть в ледяную воду. Все-таки посреди пустыни температура воздуха была значительно выше. Прежние недолгие путешествия, куда девушка отправлялась раньше, ей было куда легче. Обычно она шла меньше по времени и остановки делала чаще. Была хозяйкой своего времени. Но сейчас не она была у руля, а показывать слабость перед кочевником Грета совсем не собиралась.

«В обморок свалюсь, но ни за что не попрошу остановки. Не дождешься, — рассуждала она про себя. — На себе меня потом потащишь, но не скажу, что устала».

Пустыня расстилалась бескрайней желтой пеленой. Воздух на горизонте размывался и плыл горячей рябью. Дорога стала подниматься в крутую песчаную гору. Вокруг, насколько мог охватить взгляд, не было ни дерева, ни кустика, ни даже сухого перекати-поля. Время не стерло воспоминаний у выживших, но о цивилизации тут уже ничего не напоминало. Будто не было никогда здесь шумного города, спешащих трамваев и такси, светящихся вывесками стеклянных витрин магазинов. Все было погребено под бесконечным, как само будущее, слоем песка.

Грета шла немного позади кочевника. Он по-прежнему был молчалив. Иногда оглядывался на спутницу, усердно шагающую по обжигающему песку и держащую толстые лямки большой сумки. Ему даже казалось, что не она несет рюкзак, а рюкзак — ее. И мысленно ухмылялся и даже немного уважал ее упрямство. Изредка он останавливался и всматривался в горизонт, будто что-то прикидывая.

Когда дышать стало легче и воздух уже не так обжигал легкие, вдалеке показалось темное размытое пятно. Марк остановился, и Грета тихо подошла к нему, встав рядом.

— Что это? — скрывая тяжелое дыхание, как можно увереннее и четче постаралась спросить она.

Но от опытного Марка сложно было утаить то, как вымотана девушка за столько часов хождения под палящим солнцем. Он присел, снял повязку и, достав бутылку с водой, полил себе на голову и на кусок ткани. Затем, снова повязав, сказал Грете:

— Сделай то же самое. Воду не жалей.

Грета недовольно вздохнула:

— Да что ж такое. Ты вообще не слушаешь, когда тебя спрашивают? Что там? Я же задала вопрос!

Марк сощурился и снова стал вглядываться в линию горизонта. За то время, пока он медлил с ответом, Грета мысленно придушила его, поражаясь, откуда в ней взялось столько терпения.

— Это Коралл. Поселок, про который я тебе говорил, — кочевник поднялся и продолжил. — Идем. Это только так кажется, что он недалеко. На самом деле доберемся глубоко затемно. Придется ночевать там.

Грета почувствовала нотки недовольства в голосе Марка, и ей стало очень неприятно. «Да ты еще спасибо скажи, что я не ною и не прошусь на ручки. Другой бы кто уже давно сам себя тут похоронил в песке», — Грета ворчала про себя.

Но вслух прямо спросила:

— Ты недоволен? Если так, то говори как оно есть на самом деле. Я не собираюсь быть балластом.

Марк остановился и повернулся так, что Грета оказалась почти вплотную к нему. Испепеляя его черным хмурым взглядом, она ждала ответа.

— Недоволен. Но могло быть и хуже, — подкинув сумку на плече, чтобы вернуть ей удобное положение, он произнес. — В конце концов, согласись, нам некуда спешить. Надеюсь, ты не передумала?

Грета бросила в ответ, не глядя на кочевника:

— Я похожа на нерешительного или непостоянного человека?

Марк ухмыльнулся:

— Вовсе нет. Наоборот, ты чересчур решительная и непредсказуемая, поэтому и спрашиваю.

— Если вдруг передумаю, ты первый об этом узнаешь, — ответила девушка и уверенно зашагала, утопая босыми ногами в песке.

Грета впервые за день слегка выдохнула. Песок приятно холодил ступни, пот не стекал в глаза, как днем, несмотря на плотную повязку. О том, как от нее сейчас пахнет, она старалась не думать. Она всегда была чувствительна к любым, даже незначительным запахам. А про резкие и вовсе нечего говорить. Поэтому она сейчас всеми силами прикрывала нос платком,успокаивая себя лишь тем, что, по крайней мере, на многие километры ее ароматы никто не учует.

На небе стали появляться первые блеклые звезды, когда путники вошли в Коралл.

— Что за названия? Кто их придумывает? — покачала головой Грета.

— Кто вашему поселку дал имя? — Марк кинул на нее короткий взгляд. — Ты же там первая поселилась.

— А ты откуда знаешь? — нахмурилась девушка.

Ей не нравилась осведомленность кочевника о ее жизни.

— Везде есть болтуны. Ваш Рассвет не исключение, — чуть улыбнулся Марк.

Грета осуждающе покачала головой, огляделась по сторонам и спросила:

— Чего мы тут ждем? Мы тут будем ночевать?

Марк что-то прикидывал в голове и, почесав подбородок, ответил:

— Ничего. Иди за мной, попробуем выменять тебе обувь.

Он уверенно петлял между домами, словно бывал здесь много раз. Он не искал, а целенаправленно шел. И вскоре они оказались перед двухэтажным строением, напоминавшем больше огромный сарай для скота, нежели дом. Постучав, Марк молча стоял в ожидании. Грета вздрогнула, когда открылась дверь и невысокий рыжеватый парень, широко раскинув руки, закричал:

— Ого-го! Какие люди! 

С невероятно счастливыми возгласами, будто увидел очень близкого друга, хозяин этого непонятного помещения кинулся к кочевнику и сгреб его в крепкие дружеские объятия. И только потом обратил внимание на стоящую рядом девушку с серьезным, хмурым, не слишком приветливым выражением лица..

— А это кто тут у нас? Уиндфри, скромняга, ты не один? Чего молчишь? — хитро, но по-доброму заулыбался хозяин.

— Я не успел вставить ни одного слова сквозь твой поток дружелюбия. Ты не оставил мне шанса, — невозмутимо произнес Марк.

— Проходите, не стойте, — парень зазывно замахал рукой.

Радушный хозяин пригласил уставших путников в помещение. Как Грета и подумала, это было нечто вроде мастерской, совмещенной с домом. На серо-коричневых каменных стенах были развешаны фонари, работающие от солнечных батарей на крыше. По такому принципу были построены большинство современных домов, но такое нестандартное освещение девушка видела впервые. 

Память тут же предательски подбросила картинки прошлого: квесты и тематические вечеринки, на которые они любили выбираться с Андреасом и друзьями. Замки, башни, рыцари и принцессы… И самое любимое: поединки, в конце которых Андреас всегда вставал на одно колено перед ней и говорил: «О, королева моего сердца! Отныне и до скончания веков оно в вашей власти. Моя любовь вечна, как само время».

— …не будет тесно, — донеслись до Греты обрывки разговора. 

Тяжелое знакомое чувство стянуло узел в области солнечного сплетения. Дышать получалось часто и поверхностно. Это ощущение ярости и безысходности, горькой невыносимой тоски снова парализовало Грету. Она до боли прикусила щеку изнутри, стараясь вернуть себя в реальность. Пытаясь выгнать душевную боль физической. Легкое прикосновение к плечу заставило девушку дернуться словно от удара током. 

— Все в норме? — поинтересовался Марк. 

В глазах кочевника Грета заметила недоумение вперемешку с беспокойством. 

— Ты не отвечала, — объяснил он. 

Грета так и стояла посреди помещения. Она сняла сумку с плеч и попыталась уверенно ответить:

— Да. Задумалась, — тихо сказала она. — Что мы здесь будем делать?

— Переночуете, — вмешался хозяин. — Марк всегда так делает. А сегодня со спутницей, так что я просто обязан предоставить вам крышу над головой. Не допущу, чтобы такая красота провела ночь на холодном песке. 

Он говорил очень легко и искренне и, что удивительно, даже не раздражал Грету своей непосредственностью.

— Спасибо, — кивнула она. 

— Я Крис, — улыбнулся парень. — Моя ошибка, каюсь, сразу не представился. Вы садитесь, — он указал на стол в углу комнаты. 

Грета осторожно прошла и села на краешек стула. Повсюду были стопки, связанные веревками. Девушка не могла понять, что это такое, но напоминало огромный архив с документацией. Несмотря на загромождения, помещение было аккуратным и даже по-своему уютным. 

— Вы, наверное, есть хотите? — поинтересовался Крис.

— Да, мы поужинаем, — не спрашивая и не советуясь с попутчицей, ответил Марк. 

— Я не… — хотела отказаться Грета.

— Мы поужинаем, — не дал ей договорить Марк.

Грета сжала кулаки под столом, но решила промолчать. Она хотела верить, что кочевник знает, что делает. В любом случае, побольше, чем она. И то, что с Крисом он знаком, тоже вселяло некую уверенность.

Спустя некоторое время на столе перед ними оказался салат, рисовые лепешки и чашки с дымящимся бульоном. Содержимое тарелки было сложно рассмотреть, но Грета слишком проголодалась. Она поняла это только сейчас, когда желудок подал признаки жизни, заурчав как возмущенный кот, а во рту непроизвольно образовалась слюна. Пахло вкусно. Возможно, так казалось от голода, но Грета, не вдаваясь в подробности, резво заработала ложкой. Не забывая отламывать хрустящую лепешку и прикусывать сочным салатом. 

С ужином уже давно было покончено, а Грета все так же сидела за столом, не зная, куда себя деть. В этом гостеприимном, но странном доме ей было некомфортно. Хотелось поскорее покинуть его и отправиться в путь. Но, кажется, у кочевника были другие планы. Они с Крисом долго и тихо о чем-то говорили, после чего Марк подошел к Грете:

— До утра останемся здесь. Крис подберет тебе обувь.

— А как платить? — разумно поинтересовалась Грета.

— Я разберусь, он у меня в долгу.

— Это прекрасно, но я не собираюсь быть в долгу у тебя, — возмутилась девушка.

— С тобой мы тоже разберемся, не забивай голову, — ответил Марк и вышел на улицу. 

Такой ответ Грету не устроил, и она сделала себе мысленную пометку решить этот вопрос. К слову, список вопросов к кочевнику неумолимо пополнялся.

В это время со второго этажа спустился Крис с двумя огромными тюками. Как оказалось, это были так называемые постельные принадлежности. Потому что матрасом это назвать язык не поворачивался. Но Грету порадовала чистота и свежесть принесенного белья.

«Самой бы помыться не мешало, — поморщилась она. — Но это был бы уже совсем пятизвездочный отель».

Сквозь расщелины в крыше пробивался лунный свет. Грета вертелась с боку на бок и не могла заснуть. Кочевник давно спал, что было понятно по его ровному, размеренному, но шумному дыханию. 

Мысли, как обычно они любили это делать ночами, снова понеслись вскачь. Грета не сомневалась в своем решении. Это давно пора заканчивать, если есть такой шанс. Но сколько времени займет путешествие? Выдержит ли она его? Может, именно сам путь до Кубиша убивает, и смерть найдет Грету в дороге? А как это будет?

— Зараза… Невыносимо, — Грета приподнялась на локтях.

Убедившись еще раз, что Марк спит, Грета тихонько поднялась, стараясь двигаться бесшумно, и выскользнула за дверь.

Ночь была теплой. Луна и звезды светили особенно ярко. Или Грете так казалось? Она вышла и замерла, вглядываясь в темную даль.

— Можно было и на улице ночевать, — сказала Грета вслух.

— Вам не по себе здесь? — раздался позади голос.

Грета резко повернулась. Крис сидел на песке возле двери. Он затянулся самокруткой и выдохнул густое облачко дыма, растворившееся в теплом ночном воздухе.

— Я не увидела вас, — ответила Грета. — Да, не по себе. 

Крис кивнул и задал тревожащий его вопрос:

— Почему?

— Что «почему»? — не поняла девушка. — Наверное, потому что я никогда не ночевала в чужом доме в компании малознакомых людей.

— Почему вы идете с ним? — поинтересовался Крис.

Грета замолчала. Меньше всего ей сейчас хотелось разговора по душам. Но, возможно, она видит этого человека в первый и последний раз, поэтому уверенно ответила:

— Потому что с меня хватит. Я знаю, что не одна такая, — она говорила с закрытыми глазами. — Не отрицаю, кому-то, быть может, еще хуже. Но почему я должна мириться со своей болью и памятью, только от того, что другим хуже, чем мне? У меня появилась возможность, и я не упущу ее.

Крис рассматривал девушку. Но не обычным оценивающим мужским взглядом, хоть и не мог не отметить ее подтянутую фигуру, стройные длинные ноги и выразительные черты лица. Хорошо, хоть она не додумалась идти в Кубиш одна. Марк был с ней, и от чего-то этот факт успокаивал Криса. Ведь, по пути можно встретить кого угодно. А еще он пытался понять, какова вероятность, что она изменит свое мнение? Необъяснимо, но ему очень хотелось отговорить ее. Рассказать и убедить, что в этой вечной жизни можно найти смысл, если попытаться и захотеть. Но… Он видел многих бессмертных, но в глазах этой девушки не было жизни. Лишь одна единственная цель.

— Попробуйте заснуть. До восхода осталось мало времени, — он встал и отряхнул руки от песка. — А следующую ночь, как я понял, вам все же придется провести под открытым небом.