Танго на треснувшем зеркале

Танго на треснувшем зеркалеВероника Шаль

Единственный совет, который дала мне тетя, отправив во взрослую жизнь, был так себе. Уважай себя, никогда ни за кем не бегай. Даже за автобусом не надо бегать, вторил ей мой дядя.

Времени с той поры прошло всего ничего, и вот сейчас, отбросив прочь всякое уважение к себе, спотыкаясь о щебень и поднимая клубы пыли, я мчалась вдоль железной дороги к кривой хибарке, отдаленно напоминающей станцию.

Я катастрофически опаздывала на поезд. Точнее, он догонял меня на всех парах, и находись станция чуть дальше, шансов у меня не было бы. Впрочем, и сейчас было непонятно: успею или нет. Фифти-фифти. А раз пятьдесят на пятьдесят, то я, не привыкшая быстро сдаваться, пыталась опередить эту железную тварюгу.

На мгновение остановилась перевести дух и хоть краем глаза осмотреться: где же я нахожусь. Может, мелькнет знакомый пейзаж и бежать за поездом станет неактуально.

Вдали справа блестит на солнце, как пленка, вода в речке. Узкой, с заросшими берегами.

Людей здесь явно не бывает. Иначе изумрудная зелень травы была бы испещрена тропинками и удобрена пластиковым мусором.

С далью все понятно. Перевожу взгляд поближе. Обзор закрывают кусты с осыпающимися листьями, — и это летом! —  протягивающие ветви в сторону железнодорожного полотна, словно собираются его схватить. И чуть поодаль, за кустами возвышаются ели.

Если присмотреться, то на самой верхушке можно увидеть  большой растрепанный шар, из которого торчат засохшие ветки. Гнездо галки или вороны.

Я вздохнула. Сразу понятно — глухомань. Но все равно перевела взгляд налево. Однако и там ничего нового, кроме елей и придорожного кустарника не увидела.

Хочу я того или нет, придется смириться: меня занесло далеко и домой попаду нескоро. Может, даже не сегодня.

Разумнее всего сейчас не глазеть по сторонам, а привести гардероб в порядок, ускориться и добраться до станции раньше поезда. Прекратив рассматривать окрестности, я снова побежала к станции и прямо на ходу принялась разглядывать свою одежду.

От любимых босоножек осталось только название. Теперь у меня на ногах болтались запыленные, ободранные тряпочки. Глядя на них, не поверишь, что еще недавно подружки наперебой спрашивали, где я их купила.  

На проплешинах, свободных от щебня во время бега я зачерпывала горсти пыли и что есть мочи, сама того не желая, подбрасывала ее вверх и вперед. Сам же щебень, покрывавший большую часть дороги, до крови раздирал пальцы на ногах и царапал нежную бархатную поверхность босоножек.

Их мне было жальче всего, ведь обошлись они мне в целую стипендию! Вот что теперь с ними делать?

Юбка, за которой я, на минуточку, ездила к черту на рога, во время бега то и дело цеплялась за растущие вдоль дороги колючки. И ей конец! А блузка… Я глянула вниз, на грудь, и от неожиданности увиденного мой мозг перестал двигать ногами, а поскольку остальное тело еще было не в курсе этого маневра и по инерции двигалось вперед, я с громким воплем рухнула в песок и щебень, которые еще минуту назад закидывала в воздух.

Откашлявшись я резво вскочила на ноги и, стараясь не думать о пронзившей колено боли, оглянулась и попыталась рассмотреть, далеко ли поезд.

Поезд был недалеко, и если я хотела успеть, мне следовало ускориться.

На ходу вскинув руки, я провела ими по блузке, в надежде не глядя скинуть поганое насекомое... Если глянуть, то можно снова грохнуться оземь, а мне это сейчас совсем некстати. Поэтому проклятого черного вроде бы паука приходится ловить вот так нетрадиционно.

Наконец подушечками пальцев нащупала мелкий шевелящийся шарик и с омерзением тряхнула рукой и разжала кулак. Брррр... Ненавижу пауков. Совсем много их стало этим летом.

Когда я, нарушая все правила, мчусь к станции через рельсы, поезд уже не только виден, но и осязаем. От него исходит волна жара, которая резво поглощает меня и, рассекая густой застоявшийся летний зной, несется дальше.

Надеюсь, у машиниста нервы крепкие и интуиция в порядке. Не хватало, чтобы он еще принял меня за самоубийцу.

Уффф, еле успела. Все остальное неважно. Босоножки вымою от песка. Маркером закрашу царапины. Как новые будут. И юбку приведу в порядок. Косые взгляды на мой потрепанный гардероб тоже не важны.

Что важно, так это то, как я очутилась здесь. Этого я не помню. Такое со мной уже случалось. Только в предыдущих случаях я незаметно для своего сознания оказывалась все же в черте города, а сейчас первый раз, когда меня занесло так далеко, что я даже не знаю куда.

Подумаю об этом как-нибудь потом. Главное, я успела на этот поезд и завтра утром меня ждут в отделе кадров для прохождения первой в моей жизни практики. Ну, то есть практика сама не первая, но все, что было раньше — это пустяки. А вот сейчас действительно все серьезно.

Да-да, я выпускница университета. Меда. И завтра мое первое дежурство в психиатрической лечебнице Святого Марка Иосифа. Ну не мечта ли?

Для меня не мечта, а критическая необходимость. Только в таком месте я смогу снова взять свою жизнь под контроль и обрести хоть немного спокойствия.

Пригородный дизель-поезд, обдавая волной еще более горячего воздуха, медленно подкатил к перрону и, чуть дернувшись назад, остановился. Как я ни напрягала глаза, рассмотреть маршрут его движения мне не удалось. Слишком быстро пролетели мимо меня первые вагоны со злосчастной табличкой. И на станции, как назло, никакой опознавательной вывески не было.

Придется добираться домой вот так, вслепую. Ну что за напасть.

Двери застонали и с жалобным скрипом расползлись в противоположные стороны. Никто из вагона не вышел. Оно и понятно: кому нужна такая глухомань.

Почти заскочив в вагон, я ахнула от внезапного удара по лодыжке. Теряя равновесие, готовая уже пасть смертью храбрых, я опознала в противнике материализовавшуюся за моей спиной древнюю бабку, проворно и нетерпеливо заталкивающую наверх свою тележку, не дожидаясь, пока я завершу пролет по ступенькам. Поймав убегающую от меня стенку, я ввалилась в тамбур.

Двери с воодушевляющим хлопком закрылись, а я шлепнулась на ближайшее сиденье и достала смартфон. Определять направление к городу по солнцу и тени от кустов — это, конечно, романтично, но не все романтичное пригодно для жизни. Нужно было срочно перепроверить свои выводы.

Самые худшие ожидания оправдались. Сети не было. GPS не работал.

Ну и куда я еду?

С мыслью опроса пассажиров я подскочила с сиденья и оглянулась в их поиске. В вагоне никого не было. Даже шустрая бабка испарилась. Уже потом, дома, разбирая по секундам случившееся впоследствии, я вспомнила, каким тяжелым был воздух в вагоне. Как прижимала меня к сиденью неведомая сила. Или просто усталость. Или интуиция. Но я усилием воли преодолела ее и направилась в другой вагон искать людей.

В тамбуре на двери, к которым нельзя прислоняться, вальяжно опустив голову вниз, опиралась внушительная фигура. Пятой точкой я почувствовала звенящую наэлектризованность в воздухе и едва могла скрыть желание рвануть со всех ног от этого странного незнакомца. Вместо этого, сжав волю в кулак, размеренным шагом, вцепившись взглядом в ручку двери, ведущей в соседний вагон, продолжила путь к своей цели.

— Эй, стой! — незнакомец, наконец, поднял голову, цепким взглядом пробежался по моей фигуре и, уткнувшись в точку слева, где сердце и заодно дыра в блузке, резко подобравшись, выдохнул, — туда нельзя.

Комок нервов, в который я превратилась, сделал над собой усилие и беззаботным миролюбивым голосом спросил:

— Почему? Там, — я кивнула в сторону двери, — что-то сломалось?

В ситуации, если ты не понимаешь, что происходит и происходящее тебе не нравится, превратись в дурочку. Еще одна присказка тети.

— Ага, сломалось, — гыгыкнул незнакомец и в его руке блеснуло металлическое острие.

Нож! Точно нож! Наэлектризованность, которую я ощущала кожей, вдруг исчезла, уступив место мрачной тягучей тишине.

Осторожно. Очень осторожно делая вид, что смотрю в окно, скосила глаза на незнакомца.

Неопрятная прядь светлых волос, торчащая из капюшона. Заостренные черты лица, квадратный подбородок с ямочкой, нездоровые блики белков глаз. Серых.

Я влипла! Точно влипла! Ручка соседнего вагона так заманчиво притягивала взгляд. Не добегу, стучала в голове мысль. Не добегу. Перехватит. И назад бежать смысла нет. Там даже машиниста нет.

Я сразу вспомнила рассказы однокурсниц о банде, орудующей в пригородных электричках и нападающей на студенток. Тогда я эти россказни всерьез не воспринимала, очевидцев не было, и полиция состава преступления не находила. А девушки да, бывало, пропадали. Только кто знает, почему они пропадали? Может, бросали учебу, встретив любовь всей своей жизни? Или нет?

Я так и представила, как, сделав свое грязное дело, он выбросит мой труп в болото и никто не узнает, что со мной случилось.

Паника волной мурашек метнулась из груди к ногам и рукам, приводя их в дрожь. И дальше, к голове. Только не это. Не показывать, что мне страшно, не поддаваться.

— Ну что ты как неживая, — глаза незнакомца сверкнули, выдавая желтые склеры.

Еще и гепатит в придачу. Ну и везучая ты, Василина.

— А может я и в самом деле неживая?

Время, время… Мне нужно время… Вот если бы можно было его уболтать…

— А мне фиолетово живая ты, или нет. Иди сюда, я сказал.

Скрип, раздавшийся за спиной, едва не заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

— О! Здорово, чуваки, — белобрысый перебросил нож в другую руку, а освободившейся похлопал руки вошедшим в тамбур парням, еще более потрепанного вида, чем он сам.

— Что тут у тебя? — пробурчал в ответ верзила с неряшливой татуировкой на все предплечье.

— Вы как раз вовремя, — растягивая слова и делая многозначительные паузы, нагнетал интригу белобрысый.

— Видишь, Саня, нам фартануло. А ты говорил, нечего здесь ловить и сойти хотел, — реплика невысокого паренька, круглая голова которого казалась насаженной на небольшое дряблое тельце, явно была адресована татуированному верзиле.

— Что у тебя тут? — не обращая внимания на круглолицего приятеля, верзила повторил вопрос и повернулся к белобрысому так, что я смогла получше рассмотреть татуировку.

Синие чернила, растекшиеся под кожей то ли от времени, то ли от неумения мастера не мешали понять замысел  рисунка: сквозь заплывший орнамент отчетливо проглядывала пасть волка с чрезмерно хищным оскалом. Ничего нового. Обычная уголовная татуировка. На практике по патологической анатомии мне регулярно встречались тела с похожей «красотой».

— Знакомая у меня тут. Новая. Сейчас ближе знакомиться будем, — пробормотал белобрысый, подтвердив намерение движением таза. — Присоединяйтесь.

По тамбуру полились веселые грубоватые голоса. Через мгновение веселья стало меньше. Ему на смену пришло вожделение. Я чувствовала каждой клеткой кожи мощные разряды сексуальной энергии, исходившие от этой компашки. Они проникали в мозг и, подчиняя себе нейроны, электрической волной разбегались по телу. Жажда желания заполнила собой весь тамбур и яростно отзывалась в моей голове.

Горячая влажная рука, стряхнув с меня оцепенение, упала на плечо и поползла ниже.

Время замедлилось. Секунды растянулись и едва перетекали одна в другую. Я видела, как медленно поворачивает голову белобрысый, как переминаются с ноги на ногу его приятели.

Клочок пространства между мной и незнакомцами стремительно сжимался. Места для маневра не было. Горячее дыхание верзилы обожгло шею и подняло волну тошноты.  Амбре из не чищеных зубов, пива и чесночной закуски даже при почти полном отсутствии обоняния способно свалить с ног. А у меня с обонянием все в порядке.

Горло, словно его сдавили с нечеловеческой силой, сжималось сильнее и сильнее. Привет, модная болезнь клаустрофобия?

Если я сейчас же отсюда не уйду, погибну от удушья! Точно погибну!

На воздух, на воздух! Единственная мысль пиявкой засевшая в мозгу решения не предлагала. Только поднимала волну паники до размера цунами. Так дело не пойдет!

— Здесь нельзя, — удивилась я, насколько хладнокровно прозвучал собственный голос.

В ответ круглолицый, раскрасневшийся от нетерпения нервно смахнул грязные, похожие на паклю черные волосы, закрывавшие ему глаза,  притянул меня к себе. И прижав к своей потной рубашке, обдавая горячим дыханием, прошептал на ухо:

— Можно, я разрешаю.

— Там удобнее, — я мотнула головой в сторону пустого вагона. Мне хотелось одного: поскорее покинуть  замкнутое пространство и вдохнуть свежего воздуха.

Других мыслей в голове не осталось. Только одно: на воздух, на воздух, на воздух.

— Ладненько, — на распев протянул  верзила и повернулся спиной ко мне, открывая еще один фрагмент татуировки. Теперь это была ковбойская шляпа на схематично очерченной голове. — Пошли в вагон, — ему явно надоело топтаться на месте, и он решительно потянул ручку двери на себя.

Теперь расположение гопников поменялось и, верзила еще пару минут назад стоявший позади всех, шел первым. Следом мы с круглолицым брюнетом. Замыкал шествие белобрысый.

Пока мы шли, прохладный воздух освежил ослепленную паникой голову. Мысли снова заметались в поиске выхода. И не найдя его волна отчаяния окончательно захлестнула меня. Липкий пот покатился по спине. Страшно. Очень страшно, когда все пространство наэлектризовано эмоциями и когда знаешь, что ничего не сможешь сделать, остается только сдаться под их напором.

Вот и сейчас все шло к поражению. Вожделение гопников, заполнило пространство до последнего миллиметра и помимо моей воли, подчиняло меня. Минута, другая и мысли из головы улетучились, остался только страх, восторг и упоение. Еще минута… Страха больше нет.

Что же со мной происходит? Что за бред? Почему мне хочется лететь по этим волнам восторга и упоения?.. Еще, еще и еще.

Сопротивляться мороку было сложно, почти невозможно. Он давил, подчинял. И я уже не понимала, я этого хочу по своей воле, или меня никто не спросил?

«Сконцентрируйся. На чем угодно сконцентрируйся. Оставь позади чужие эмоции, концентрируйся только на своих чувствах!» — раз за разом повторяла я про себя и  невидящими глазами шарила по стенам вагона в поиске, за что же зацепиться.

Разбитая лампа! Ты моя хорошая!

Пластик прозрачный, выломан на середине и лампочки внутри нет. Только бежевый патрон с двумя блестящими крючками.

«Сконцентрируйся!» — чуть ли не в голос выкрикнула я и мир перестал существовать. Остались только я и объект для концентрации под потолком.

Это работает! Все эмоции остались где-то там, далеко позади. Мысли и чувства снова  свободны. Ничего не существует кроме этих двух блестящих контактов в патроне, ничего…

Не успела я обдумать ситуацию, как приподняв колено, резко ударила ногой назад и  по воплю белобрысого поняла: мой удар достиг цели.

В следующее мгновение досталось брюнету, отчего он, перегородив дорогу татуированному верзиле, хватаясь руками за воздух, неловко шлепнулся в проход.

Развернувшись и наступив на поверженного противника, — надеюсь, мой каблук в очередной раз попал не в жизненно-важное место, —  под звуки мата, летящего в спину, изо всех сил помчалась к двери, в которую мы только что вошли.

Грохоча каблуками, за считанные мгновения домчалась до конца вагона. Схватилась за дверь и, распахнув ее, выскользнула из вагона.

Бежать! Как можно быстрее бежать!

Вот только куда дальше бежать?

Я лихорадочно смотрела по сторонам. Пусто. Людей нет. Туалет? Нет. Сломают дверь. Один вагон, другой…

Ура, там люди!

Но я ошиблась, приняв человекоподобные фигуры за настоящих людей. Хоть они и были живые, но в полном смысле людьми их не назвать.

Разве это человек: парализованный страхом, без воли? Это просто биоманекен.

Биоманекены, как я их про себя назвала, поняли, что происходит нехорошее, отвернулись к окну и сделали вид, что спят или их тут нет.

Топот ног за спиной усиливался. Время… Нет его у меня. Я рванула в следующий вагон. Это оказался тупик.

Не веря в проигрыш, я заскочила в этот маленький тамбур и поняла, что сдаваться еще рано. На ровной металлической стене локомотива, покрытой серой краской, проглядывал прямоугольник. И на этом прямоугольнике была ручка.

Ну конечно, это же дверь! Машинист поди не по воздуху в кабину локомотива   забирается!

Теперь только бы меня услышали! И я изо всех сил, стараясь шуметь громче рева агрегата, мчащегося со скоростью в полсотни километров в час и тянущего за собой на привязи немаленькие вагоны, заколотила в эту дверь слетевшей с ноги босоножкой.

Смотреть назад было страшно. Не хочу видеть и слышать, как они приближаются.

Когда дверь в кабину машиниста открылась, я рухнула в нее, как падает зверь в спасительную нору.

Замок тяжелой стальной двери защелкнулся изнутри, надежно отгородив меня от преследователей. Уж такую преграду они не сшибут.

Я на дрожащих от усталости и стресса ногах добрела до видавшего виды сиденья и упала на него. Только тогда я и заметила, что в одну босоножку я по-прежнему вцепилась руками, а вот второй нигде нет.

— Новые купишь, — раздался сбоку скрипучий голос, — ты везучая, думал, не успеешь.

— Спасибо, — настороженно улыбнулась я, отвлекаясь от созерцания босых ободранных пальцев и разбитых коленей, — я тоже так думала.

— Не за что, — хмуро буркнул машинист. — Вечернее время опасное, всякий раз потасовка. Не одни гопники, так другие. Ты в полицию заявление напиши, я буду свидетелем.

— Хорошо, — согласилась я, чтобы закончить разговор.

Только полиции мне еще не хватало для полного дурдома.

— Вы машинист, а поезд сам едет. Так и должно быть? – перевела я разговор на другую тему.

— Автоматика, — машинист разговорчивостью явно не страдал.

Немного придя в себя, я осмелела и подошла к панели управления паровозом. Разнообразные кнопки, диски, переключатели взор совсем не притягивали, в отличие от мира за лобовым стеклом. Перед глазами пробегали столбы и деревья, а шпалы вообще пролетали за мгновение.

Вокруг снова все закружилось, перед глазами побежали черные точки, превратившееся в чёрно-белые круги. Зажмурившись и вдохнув поглубже, я отвернулась. Нет, железная дорога — это решительно не мое!

— Стой! — вдруг оживился машинист, и едва земетный налет серебра на его волосах стал ярче, — это ведь ты чуть не бросилась на рельсы минут десять назад!

— Никуда я не бросалась.

— Ты понимаешь, что ты творишь?! Это точно была ты! Твою синюю башку я видел прямо перед лобовым стеклом! 

Ну вот, если я еще спрошу, куда мы едем, он точно решит, что у меня не все дома, и по прибытии попаду я в свою психушку не в качестве интерна, а в качестве пациента.

— Ты думаешь, ты бессмертная? Да? — не унимался тем временем машинист. — Так я сейчас тебе покажу таких же бессмертных! Идем сюда!

Ну вот, не на шутку распсиховался, даже румянец выступил на щеках. Мои щеки тоже пылали, но не от неловкости. Скорее от предчувствия, как бы чего не вышло. Сейчас еще или выгонит, или жалобу напишет, и опять мне проблемы прилетят.

Машинист тем временем протянул планшет с картинками, мол, на, смотри.

Первый взгляд ничего не показал. Ну, поезд, ну, рельсы. Потом, когда обратила внимание на детали, чуть не выронила планшет.

Но не от вида останков бедняг, попавших под поезд, а от ледяного кольца, которым, казалось, сжали мое горло.

Первая же картинка для меня выглядела ни разу не картинкой, а миражом, в котором, точно в паутине, похожая на дым субстанция кричала и заходилась в истерике.

А еще наэлектризованность, весь день висевшая надо мной, до сих пор никуда не делась. И эмоции окружающих меня людей, пусть даже самые агрессивные из них были по ту сторону двери, мешали сильнее обычного.

Я навострила все свои органы чувств, но убрать посторонние помехи было сложно.

Машинист кипел яростью так, что заглушал рвущееся из-за двери голодное вожделение.

Хотелось взять ластик и стереть все лишнее. Вот только ластика такого в моем распоряжении не было.

Я перелистнула фотографию. Следующая картинка была спокойная. Никакого накала страстей. Только кровищи нормально так.

Следующая. Ох, мне кажется, я ее слышу. Она умоляет выпустить ее оттуда.

Вздохнув я выключила планшет. Не могу так больше. Вот где искать помощи психиатру, слетевшему с катушек?

— Теперь ты понимаешь? — вывел из оцепенения нервный голос машиниста.

Я смогла только кивнуть. С закрытыми глазами.

Волны навязчивой тревоги, исходящие от машиниста, не давали отвлечься и погрузиться в себя, чтобы там поскорее взять себя в руки.

Я открыла глаза и увидела, как пристально смотрит на меня машинист.

На вопросительный взгляд он махнул рукой:

— Скоро конечная.

Знать бы еще, какая эта конечная, хмыкнула я про себя.

Волновалась я напрасно: через десять минут поезд неспешно подкатил к знакомому мне вокзалу.

Все же топографические мозги – вещь полезная. Жаль, что в последнее время так часто приходится ими пользоваться.

— Гопники тебя поджидают, — кивнул машинист в сторону колонн вокзала.

Там и вправду стояла эта мерзкая троица и, не сводя взгляда с  перрона, ощупывала глазами пространство.

— Я сейчас в депо, могу подбросить.

— Это далеко?

— Пара километров.

— Хорошо. Спасибо.

Впервые за всю поездку улыбка тронула лицо машиниста, покрытое россыпью отметин-кратеров, напоминавших спустя много десятков лет о перенесенной в детстве оспе.

Ну вот, не успела я окончить универ, а профессиональная деформация тут как тут. Всем диагнозы расставляю, кому надо и кому не надо. Вместо того чтобы думать о своих проблемах. Хотя если не загоняться проблемой раньше времени, то потом может оказаться, что проблемы-то и нет. Вот как сейчас. И в свой город приехала, и от гопников сбежала.

— Не за что. И не прыгай больше под поезд, — после этих слов машинист закрыл двери в вагонах и поезд под разочарованные взгляды злополучной троицы покатился прочь от вокзала.

Поблагодарив машиниста еще раз и заодно порадовавшись успешному разрешению проблем, я рискнула попросить фотографии, которые он мне показывал. Зачем они мне, я не знала, но навязчивое ощущение их важности игнорировать не хотелось.

Нужно купить планшет, чтобы хранить их отдельно. Или в облако залить. А сейчас фотографии, скопированные в мой смартфон, заполняли окружающее пространство жутким нервяком и тревожностью. Так дело не пойдет.

Добираться из депо до дома оказалось сложнее и дольше ожидаемого. Почти без приключений, но косых неодобрительных взглядов на мои босые израненные ноги избежать не удалось.

Вот всем есть дело, где незнакомая им девушка могла навернуться! И ладно бы дело ограничилось только взглядами!

Уже недалеко от дома, проходя возле очередного офисного здания я ощутила странную перемену. Мои стопы словно увлажнились чьим-то дыханием, раскаленный асфальт под ними сменился мягким теплом, переходящим в прохладу на щиколотках. Попадание каждой подушечки на асфальтовый щебень отдавалось теплой волной во всем теле, будто их массируют чьи-то пальцы. Подспудно засвербела неловкость, невинные босые ноги показались верхом эксгибиционизма… И только тогда заметила, как оцепенело уставился на них лысоватый дяденька, вышедший на крыльцо с незажженной сигаретой. Оставляя упитанного колобка позади, я продолжила путь, напоследок ощутив жадно вдыхаемый запах пота.

Ну и что это было? Мне приглючился фут-фетишист?

Перевела дыхание я только на пороге квартиры, комнату в которой сняла всего несколько дней назад, чтобы жить поближе к больнице.

Как выяснилось, рано я расслабилась. Меня ожидала вторая серия неприятностей.

Хозяйка квартиры, бабка «девятьсот восемнадцатого года рождения», Маланья Степановна, оказалось, еще не спала. В прошлые дни она ложилась пораньше, чтобы в пять утра проснуться и бодро приступить к важнейшим делам.

Едва я повернула ключ и распахнула дверь, хлопнула дверь спальни и раздались шаркающие шаги.

В воздухе на смену спокойным волнам пришло цунами агрессии. Маланья Степановна явно была недовольна и хотела поругаться.

Добродушной и улыбчивой я видела бабку всего лишь раз: когда пришла знакомиться и осматривать квартиру до согласия с условиями проживания.

Тогда Маланья Степановна выглядела милым божьим одуванчиком. На мгновение могло даже показаться, что в ее лице Василина встретила бабушку, которой у нее никогда не было.

Иллюзия длилась недолго. Едва договор был подписан и я переехала, бабка сменила обличье божьего одуванчика на вездесущий токсичный борщевик, который обжигает ядом при малейшем контакте.

Жалеть о забывчивости поздно. В договоре с Маланьей Степановной никаких обязанностей и рамок ответственности прописано не было, и бабка пользовалась этим на всю катушку. Она то изливала желчь, то подворовывала продукты, то заставляла работать там, где к квартирантке никаких вопросов не полагалось.

Съехать до ближайшей зарплаты возможности не было, но я решила немедленно начать присматривать варианты в этом районе. А пока придется с ней взаимодействовать. Что же, нашла я положительный момент, самое время начать прокачивать навык психотерапии.

— Василина, — прозвучал за спиной мерзкий шамкающий голос, — тебя весь день дома не было, на общей территории уборка не сделана. Сделай сейчас же. И кто тебя, такую неряху, замуж возьмет?! Не девка, а тридцать семь несчастий.

— Уже тридцать девять, — пробурчала я себе под нос, — даже сорок!

— Не огрызайся, я жизнь прожила и больше тебя понимаю. И не стучи, когда пол мыть будешь, соседей перебудишь, полицию вызовут.

Соседи полицию вызывать очень любили, и дело было совсем не в шуме. Они хватались за любой повод, чтобы хоть немного отомстить. Маланья Степановна оказалась из тех старушек, что знакомы жителям каждого дома: при встрече она улыбается, сверкая во все золотые коронки, но посвященные знают — все не так просто. Так, сосед сверху был однажды ошарашен десятками жалоб от добродушной бабушки во все инстанции, что он, злобный отравитель, пускает в ее квартиру самый токсичный в мире яд. Как? Через розетки и щели в потолочных перекрытиях! Ну и в воду иной раз, под настроение, отравы добавляет.

И если соседи сверху и с боков несли только моральные страдания, то мирному продуктовому магазину этажом ниже, пришлось пострадать материально. Магазин был частным, а частную собственность бабка, понятное дело, не одобряла. Буржуи его купили, на ворованные у народа деньги, решила она. Нашла у них слабое место и стала чинить буржуям суровое возмездие. Каждую ночь, после того как магазин закрывался, брала она пластиковую трубочку и, удачно засунув в дырку пола, начинала лить в нее воду. Не много, литров шесть. Но строго каждую ночь. Владельцы магазина не сразу врубились в ситуацию. Тем более, приглашенные сантехники при поиске протечки разводили руками. Так бы и продолжалось еще неизвестно сколько, если бы бабка не решила расширить площадь залития и не переместилась со своей трубочкой еще и в гостиную. После очередного акта мести оказалась залита касса и никакие коммуникации под подозрение подвести не удалось. А вот бабку, напротив, заподозрили. Слишком часто стала наведываться, про дела расспрашивать.

Были потом и милиция, и психиатр, и суд. Толку только не было. Из крошечной пенсии высчитывали копейки. А бабка иной раз нет-нет да и снова трубочкой игралась, только уже осторожнее и реже.

Я была согласна терпеть ее придирки, пусть думает, что хочет, лишь бы не узнала, что я психиатр. Иначе сразу решит, что меня к ней подослали злобные соседи. А съехать мне сейчас некуда.

Решительно захлопнув дверь своей комнаты изнутри, я плюхнулась на постель. Битву за ванную начну завтра, а сейчас спать.

Всю свою жизнь я легко могу разделить на несколько неровных отрезков.

Уютный милый дом тети в глухой деревне на краю света. Там было много свободы и воздуха, лугов, казавшихся в детстве бескрайними. И самой большой заботой было, бегая по мягкой душистой луговой траве, не разворошить гнездо шмелей. Или гвоздем ногу не поранить.

В те времена, казалось, почти ничто не нарушало размеренное течение жизни. Но уже тогда я чувствовала — не всегда тетя с дядей были спокойны и открыты. Временами, тревога заливала в доме каждую щель от подвала до чердака. Почему-то особенно часто это случалось весной, когда сад расцветал, и осенью, когда в саду стоял восхитительный аромат созревших яблок.

Дядя в такие дни уходил в запой, находиться рядом с тетей становилось очень сложно, и я уходила в самый дальний угол дома, подальше от эпицентра тревожной субстанции.

И если бы не маленькая кошка-подружка, неслышно пробиравшаяся ко мне на своих мягких лапках с черными подушечками, как бы я справлялась, сказать сложно. Отвлекать саму себя и управлять настроением я тогда не умела.

Но вот приходила Дымка, сворачивалась на коленях или животе клубком и, казалось, засыпала беззаботным кошачьим сном. Но я видела, как приоткрываются иной раз ее глаза, как подрагивают бархатные ушки, настроенные на слышимую только ей кошачью волну. И тревога не то чтобы отступала, нет. Она становилась менее густой, не такой назойливой.

Тетя не делала вид, что ничего не происходит. Напротив. Она бросала на меня вопросительные взгляды, под которыми хотелось поежиться от странного колкого озноба. Словно она просвечивала меня рентгеновским аппаратом и лучи его, вопреки всему, зацепляли в моем теле каждый нервный рецептор. Временами от такого взгляда становилось даже страшно. Но потом тетя, успокоившись, уходила, а я могла, насколько позволял возраст, задуматься о своих ощущениях. Но толкового объяснения придумать не получалось.

В пятнадцать лет моя жизнь резко изменилась. Произошло это на день поминовения всех усопших, когда дядя с тетей и гурьбой односельчан отдавали дань памяти предкам на древнем местном кладбище.

Именно тогда, когда на кладбище соседки стали вспоминать проделки родных им покойников, я впервые столкнулась с теперь уже привычными мне виденьями и услышала чужие голоса прямо в своей голове.

У меня перед глазами вдруг возникло два мира. Мир живых, грустящий о былом, наивный. И мир, как я его для себя обозначила, потусторонний. Нервный, тревожный.

А ведь день не предвещал ничего необычного. Каждый год одно и то же. Накануне тетя и соседи готовили большое количество еды, чтобы поутру, как только предрассветные сумерки исчезнут с лица земли, отнести ее на кладбище. И всех-всех своих родственников и друзей позвать на своеобразные поминки.

Вот и на этот раз еда ароматно пахла на весь дом, дядя в предвкушении праздника не находил себе места. Тетя командовала, как и куда грузить снедь на телегу, чтобы ничего не пролилось и доехало в целости и сохранности.

Часа не прошло, как снедь была аккуратно уложена, рядом c тетей и звякающей стеклом котомкой примостился дядя. Еще несколько старух устроились по краям телеги. Все остальные участники ритуала и я в том числе, двинулись на кладбище своим ходом.

Едва я ступила ногой за ограду погоста, как тревога пронзила грудь. Что-то было не так, как в предыдущие годы.

То ли сизый туман на этот раз оказался слишком густым. То ли просто утро было сырым и зябким. Я поежилась и двинулась в сторону столиков, на которых предполагалось поминать усопших.

Туман еще минуту назад обволакивавший верхушки густых елей, на глазах побелел, словно простокваша в банке и неторопливо плюхнулся вниз, к самой траве.

Я зябко поежилась. Даже куртка не спасала от замогильного холода. Хорошо, идти было недалеко. А там горячим можно будет согреться.

Пробираясь сквозь последнюю преграду из папоротников, громкое хлюпанье за спиной – последнее что я ожидала услышать. Сердце сжалось  от страха, а глаза тут же нашли тетю.

Мгновение и стало смешно, а потом краска залила лицо. Испугалась тумана, как ребенок! А еще себя взрослой считаю… Додумать мысль я не успела: на ровном месте ноги разъехались и я с воплем рухнула на землю.

А в лицо мне метнулась облако тумана, злобно прошипевшее:

— Прочь… Поди, прочь…

Глядя на небольшие клубы то ли дыма, то ли тумана, материализовавшиеся у самой земли сначала на дальних окраинах кладбища и плавно приближающиеся  к месту моего падения, неловко вскочила на ноги. И под стук сердца, заглушающий пение птиц, сшибая на пути мелкие цветы, там и здесь разбросанные по зеленой траве,  я помчалась к тете и односельчанам весело суетящимся вокруг небольших столиков.

 Пока на кладбище поминовение шло полным ходом, живые все добрели и, несмотря на грустный повод собрания, веселели. Да и как тут не улыбнуться, когда соседка рассказывает, как нашла самогонку покойного мужа в колодце с водой. Или как очередной раз не вспомнить битву Матвея со сверхбоевым соседским петухом.

Мертвые же, точнее, сгустки тумана, которым они сейчас казались, всем этим воспоминаниям были совсем не рады. Чем дальше заходила беседа поминающих, тем злее и вспыльчивее они становились.

В один миг большой сгусток, темнее прочих, издал пронзительный вопль и остальные белые клубки, теперь больше похожие на комки ваты, чем на туман, резко активизировались. Они стали яростно хватать гостей за все места своими невидимыми руками в попытке утащить их прочь от могил. Обрушивались на заставленные блюдами столики, заботливо вкопанные родственниками внутри оград, чтобы было удобнее поминать усопшего. Но их  руки бессильно проходили сквозь тела и прочие предметы. Повлиять на живость льющихся воспоминаний не удавалось, несмотря на все усилия. Однако, духи, как окрестила я их, не сдавались.

А потом тактика обитателей кладбища изменилась. Они увидели или почуяли меня. И поняли, что я их тоже вижу. И слышу.

Что тут началось! Голову наполнили мириады голосов, каждый из которых звучал на своей волне и о своем.

Хотя громче всего звучали требования убрать это непотребство куда-нибудь подальше и не тревожить воспоминаниями о прошлой жизни всех, кто обрел здесь покой. Иначе они, настоящие хозяева этого места, за себя не ручаются.

— Убери их отсюда, — вопил нескладный угловатый дух, — иначе прибью вон того, опять перемалывающего, как мы с ним по молодости сено воровали. Пятый год покоя лишает!

На что ему отвечал дух менее нервный, приятной глазу шарообразной формы:

— Матфей, хорош истерить, никого ты не прибьешь, нет у тебя сил на это.

— Найду, как прибить! К самому Мустафаилу пойду! Он войдет в мое положение.

— Ты че, с ума сошел, — завопил еще кто-то у меня за спиной, — пойдет он к Мустафаилу, шустрый какой. Ну войдет Мустафаил в положение, станет у нас еще больше постояльцев. Ты знаешь, сколько сюда припрется народа почтить память этого придурка? И так каждый год!

Духи, осознавая безвыходность ситуации, разом замолчали. А я от офигевания застыла на месте и только переводила взгляд с живых соседей, на вот эти сгустки и назад.

А поминовение тем временем снижало обороты, затихало. Было уже съедена половина привезенного, а выпито и того больше. Дядя взгрустнул, прислонившись к березе, мирно растущей у какой-то могилы с обшарпанными буквами на памятнике, и под проклятия белого-пребелого, с заостренными краями облака тумана, забормотал о чем-то своем.

— Петро, ну что ты опять на могиле Кузьмича развалился, — заворчала на него тетя, — ну-ка вставай!

Дядю долго просить не пришлось, и под ворчание тети он снова переместился за стол.

И тогда обитатели кладбища обрушились на меня. Затыкать уши не помогало. Они, казалось, минуя органы слуха, направляли свои требования прямо мне в мозг. А еще этих обитателей было слишком много. Голова зазвенела, и меня впервые в жизни стало укачивать.

Со всех ног, невзирая на вопросительно-недовольный взгляд тети я ломанулась прочь. Следом за мной побежала Дымка, никогда не пропускавшая такие мероприятия из-за лакомств, которые там можно было легко добыть.

Захлопнув дверь своей комнаты, я полезла в интернет, чтобы поскорее загуглить симптомы и понять, что же это было. А Дымка, словно чувствуя, что без ее поддержки мне не обойтись, запрыгнула мне на колени и превратилась в маленький мурчащий комочек.

Интернет беспристрастно выдал ответ — это или шизофрения, или психоз, или иное органическое поражение мозга. А если к этим симптомам добавляется еще и бессонница, тогда точно все хуже некуда.

Было еще альтернативное мнение о потусторонних мирах, соприкасающихся с нашим миром. И что границы тех миров нестабильны, в любой момент может произойти все что угодно.

Альтернативная версия выглядела слишком уж бредово и никакого доверия не внушала. Тем более, критически настроенный мозг требовал фактов.

Воображение, вместо фактов, после всех изысканий тут же подсунуло красочные картинки будней в психбольнице, подсмотренные в интернете. Я так и увидела, как бледной тенью, без единой мысли в голове, под завязку накачанная модным антипсихотиком, шатаюсь по мрачным обшарпанным коридорам богоугодного заведения. Жжжесть… Не надо мне такого.

С той поры мимо психбольницы, расположенной километрах в пяти от дома я проходила с опаской. Иногда, когда настроение было получше, я заглядывала в зарешеченные окна, но ничего существенного рассмотреть за немытыми стеклами так и не получилось.

А вот куда больше не заглядывала ни под каким предлогом, так это на кладбище. Уж слишком сильное испытала я потрясение, до конца жизни хватит.

Прошла еще пара лет, учеба в школе, которая казалось, будет бесконечной, перешла в разряд «ну вот и все». Наступило время задумываться о будущей профессии.

Тетя, приводя меня в ужас, настойчиво предлагала поступать в школу полиции. Я ничего не имела против школы полиции, а вот против медосмотра, который нужно пройти до подачи документов и который включал обязательное прохождение психиатра, — очень даже!

Но тетю было не остановить! Не обращая внимания на мое прохладное, мягко говоря, отношение к ее идее, она развела бурную деятельность.

Собрала все справки из школы, сгоняла в поликлинику и взяла бланк для прохождения медкомиссии поступающему, нашла подходящие для него фотографии и в один ни разу не прекрасный день сообщила, что она все уже сделала. Мне осталось всего-ничего, пройти медкомиссию. Терапевта, окулиста, лора, хирурга и психиатра.

Психиатр нагонял на меня ужас одним своим названием. Он же сразу все увидит. Но тетя была непреклонна. Она была уверена, что лучшей работы для девушки не существует. А еще в полиции много мужчин, замуж выйти — нечего делать!

И вот целый день, бегая от кабинета к кабинету с пачкой бумаг, я прошла всех врачей, кроме одного. Заканчивался медосмотр на первом этаже — в кабинете, расположенном в нише, на которую я раньше не обращала ни малейшего внимания. Вел прием там психиатр-невролог.

Уже стоя под дверью и нервно оглядываясь на собратьев, как я думала, по несчастью, обратила внимание, что никто особо не тревожится и относится к медкомиссии в целом, как к банальщине.

К этому времени я уже пересмотрела множество фильмов про психиатров и их работу. И книжек тоже прочитала столько, сколько нашла. Особенно понравился «Шопенгауэр как лекарство». А биография и нелюдимый характер последнего понравились еще больше.

«Вот чума на мою голову!» - подумала я и решительной походкой занятого человека вошла в кабинет.

Психиатр встретила меня широкой улыбкой, показала на стул и, когда я села, неестественно радостным голосом начала разговор.

— Травмы головы были? — улыбаясь, спросила она.

Я отрицательно покачала головой.

— Головные боли, потери сознания? — продолжала лыбиться тетка.

Я снова покачала головой.

— А спишь как?

— Хорошо, но мало, — буркнула я, поздно спохватившись, что ляпнула лишнее.

— Мало? — радостно подняла брови и посмотрела на меня поверх маленьких очков врач.

Пришлось объяснять. Хорошо, никто меня здесь не знает и не расскажет, какая я домоседка.

— В школу рано вставать, в клуб тоже хочется, а он допоздна работает.

— Засыпаешь хорошо? – и резко сменила тему, — галлюцинаций нет?

— Галлюцинаций? — уставилась я на нее, соображая, как можно ответить.

— Да, видений?

— Нет, — пожала я плечами.

— А про международные заговоры, что думаешь?

Вид у меня был, наверное, сильно озадаченный, поэтому, не дождавшись ответа, врач сменила тактику и перешла к более актуальным для подростков вопросам.

— Экстрасенсам веришь?

Блин, ну когда она перестанет лыбиться? Она вообще в себе?

— Тетя моя верит, — улыбнулась я воспоминанию, как тетя тягала меня к гадалке и та такого наговорила, что тетя на неделю с мигренью слегла.

— А теперь встань и разведи руки в стороны.

Я развела.

— Теперь закрой глаза и дотронься указательным пальцем до кончика носа.

Дотронулась. Нет проблем.

— Садись.

Врач встала и стукнула по моим коленкам молоточком. Ноги от этого маневра резко подпрыгнули, а я испугалась, нормальная ли эта реакция.

Несмотря на стресс, я краем глаза успела рассмотреть, что одета врач не только в странную фиолетовую блузку мерзкого оттенка с непонятными рюшами, смущавшую меня с самого начала. Под прозрачным халатом отчетливо проглядывала ярко-красная юбка из плотной грубой ткани.

«Тихий ужас!» — в который раз только и подумала я.

Врач тем временем, заполнив справку, вернула ее мне. Не глядя я положила ее поверх других бумаг и, попрощавшись, вышла из кабинета. И только потом, скосив глаза, глянула на вердикт врача.

«Здорова», — было размашисто написано в справке. Рядом стояла не менее распростертая подпись, заверенная сиреневой печатью.

Захлопнув дверь в кабинет и пропуская следующего, я резко выдохнула. Гора с плеч свалилась! А еще… Ну кто бы мог подумать, что психиатр сама окажется несколько странной. Я понимаю, работа со специфическим контингентом оставляет след, но не до такой же степени.

И почему она все время так нелепо улыбалась? И этот ее несуразный наряд… Нет, я ничего против красного и фиолетового не имею, но как можно сочетать их друг с другом? Как?

И вдруг прямо среди движухи в поликлинике я поняла, что вся затея тети со школой полиции — это фигня полная. Не мое это. Более того, я поняла, что мне нужно!

Раз я не могу победить болезнь, значит, должна ее возглавить!

Все, я иду в медуниверситет и буду психиатром! Тогда, хихикнула я про себя, даже если иной раз мой вид окажется странным, ничего необычного в этом не будет. Психиатрам положено быть немного не в себе!

Следующие несколько дней после медкомиссии и последовавшего за ней серьезного разговора с тетей в сознании смазались в непонятное расплывчатое пятно.

Тетя то скандалила, то требовала обратиться к здравому смыслу, то давила на жалость, но я была непреклонна. Только мед. О заранее выбранной специализации пришлось умолчать, чтобы совсем уж не шокировать ее пожилой мозг.

В конце концов, тетя, со словами: «Ну ладно, пусть будет в семье настоящий врач!», сдалась. Чем ей не нравилась эта профессия, для меня так и осталось загадкой.

Вопреки прогнозам тети и моим опасениям, и поступление в университет, и учеба прошли неожиданно гладко.

Университет был относительно старый, но с просторными модернизированными аудиториями, рассчитанными на тысячу, а то и полторы тысячи человек. На стенах аудиторий, вызывая благоговение, висели громадные портреты ученых, внесших неоценимый вклад в медицинскую науку: Павлов, Менделеев, Боткин, Пирогов.

Следующие несколько лет почти все время, до самой последней минуты, поглощали лекции, практики, семинары, коллоквиумы и пропахшая формалином анатомичка.

Анатомичка. Это было большое помещение, разделенное на две части. Меньшая часть была плотно заставлена партами, за которыми полагалось сидеть студентам.

Другая часть анатомички состояла из запыленных шкафов, заполненных герметично запаянными банками, в которых в формалине нашли свой последний приют не только отдельные органы и ткани, но и целые младенцы с разными патологиями развития.

Держал это все добро под своим контролем лаборант, выдававший необходимые образцы под залог студенческого билета.

Первые пару недель группе было не по себе посещать занятия в ней. Потом все привыкли, а некоторые, чтобы продемонстрировать свою невозмутимость, могли даже устраивать себе перекус яблоком, не выходя на воздух. Мне же, наоборот, в первые дни было просто интересно, а потом начались проблемы.

Видения с момента последнего визита на кладбище больше не посещали меня. Решив, что отныне в такие «геопатогенные зоны» ни ногой, я успокоилась. Как показало время, напрасно.

Неприятность подкралась незаметно, хотя я должна была ее предугадать.

Каждый раз, когда я наведывалась в анатомичку, мне становилось не по себе: голова вдруг оказывалась тяжелой, тревога стопудовым камнем падала на грудь, сжимала шею, а в горле вырастал ком. Ни сглотнуть, ни голос подать. И что самое обидное: все усилия переключиться на учебный процесс не приносили ни малейшего результата.

«Ах так!» - фыркнула я и на следующий день, на лекции по фармакологии тревожных состояний умыкнула пластинку с несколькими желтыми таблетками из лотка с препаратами.

Слабое успокоительное, раздобытое накануне подействовало с противоположным эффектом, удесятеряя тревогу и нагнетая панику. Впрочем, оно и неудивительно: нечего принимать просроченные лекарства.

Больше идей, как справиться с панической атакой у меня не было. В том, что это была паническая атака, я почти не сомневалась.

Нет, вру, идея, как справиться, конечно, была. Но она мне не нравилась от слова совсем. Как только первая мысль о ней появлялась в голове, грудь наливалась свинцом, а воздух становился тягучий, не вдохнуть. И желание строить план для тренировки нервной системы в условиях анатомички, пропадало напрочь. Ну, уж нет! Я на такое не подписываюсь. В ближайшее время, по крайней мере.

Тем более, вспомнила я, после месяца учебы и непривычного после школы подхода к обучению в медицинских вузах, у меня накопилось некоторое количество задолженностей.

И я, вместо занятий с препаратами, принялась доучивать «хвосты», а поход в анатомичку решила отложить на потом.

«Потом» наступило скоро. Всего через неделю «хвосты» были доучены и «сданы». Даже латынь, которая давалась мне почему-то тяжелее остальных предметов, была вызубрена надолго вперед. Больше делать было решительно нечего, а вот «хвост» невыученного по патологической анатомии увеличивался в геометрической прогрессии и грозил направить мою учебу, по сценарию известной присказки: «Рыба гниет с головы, а студент с хвоста».

Листва на деревьях  пожелтела, неумолимо напоминая, что откладывать анатомичку становится опасно для учебы. И я сжав волю в кулак, предстала перед темными очами лаборанта. И бумажку, на которой было размашисто написано, что мне выдать, под большой, с горбинкой нос сунула.

А потом, решительно схватила выданный препарат и понесла его к себе за стол. И сразу же за спешку поплатилась.  Резкое движение воздуха (или мне показалось?), пронзительная боль не внутри, — во вне и основа не вдохнуть.  

От неожиданности я выронила свою ношу и, резко крутанувшись в попытке сохранить равновесие, на лету ее поймала. В общем, создала себе трудности и героически с ними справилась.

Конечно, хорошо, что банка не разбилась — за это лаборант обещал страшную неведомую кару — но пользы от занятия все равно не было. У меня в голове постоянно крутился скрипучий старческий голос, требовавший не жадничать и обить гроб красной материей, а потом устроить похороны на Малоохтинском кладбище.

Происшествие выбило из колеи. Несколько дней прошли как в тумане. Я вяло ходила на пары, что-то делала, с кем-то встречалась.

А в голове все это время маленьким молоточком, доводя до изнеможения, стучала мысль: галлюцинации вернулись!

И я замерла в тревожном ожидании следующих неприятностей, которые подкинет  собственный мозг. И, как потом оказалось, не напрасно.

Банки с человеческими тканями законсервированными в формалине — это были еще цветочки. Однажды преподаватель объявил о большой удаче: университет закупил новый препарат с очень большим учебным потенциалом. На деле им оказался труп бомжа, но с очень нужной преподавателю-профессору патологией.

Профессор был так рад добыче, что решил нам, к тому моменту зеленым второкурсникам, еще не дожившим до середины учебы, показать, как в старину проводили аутопсию (вскрытие трупа), и для этого организовал практику в старой заброшенной анатомичке, больше похожей на ванную комнату.

В темном подвале, пройдя следом за преподавателем по узкому коридору, дождавшись, пока он откроет пыльную скрипучую дверь, я с одногруппниками вошла в сырое помещение, с небольшими тусклыми окнами под потолком и непонимающе уставилась на ванну, стоявшую посреди комнаты. По запаху сразу стало понятно, что жидкость в ней не что иное, как формалин. А дальше в нее и заглядывать не надо было, чтобы понять, что в этом формалине лежал труп.

Пока студенты привыкали к необычному зрелищу и формату учебы, преподаватель, не теряя времени, подцепил железным инструментом, похожим на ухват, труп за ногу, подтянул ногу к краю ванны и, вооружившись скальпелем с зажимами, принялся препарировать кожу, а затем и мышцы.

Пока самые стойкие одногруппники вникали в тонкости заболевания скелетно-мышечной системы, я изо всех сил старалась заглушить голос в голове и не смотреть на непонятную густую субстанцию, мечущуюся в разные стороны вокруг меня. Получалось плохо.

А голос к тому же матерился как сапожник, окончательно сбивая с мысли и орал, что меня он не боится. Чем, надо сказать, сильно озадачил. Почему он должен меня бояться? Требовал прекратить происходящее безобразие и отпустить его на покой. Иначе, начал он клясться, перебирая странные имена, мне несдобровать! И моим родственникам, живым и мертвым. Особенно мертвым! И чтобы угроза прозвучала убедительнее, скрепил ее напоследок матерным заклинанием в десять этажей, на забористость которого лишь обитатели культурной столицы и способны.

Так больше жить нельзя, решила я именно в тот момент, когда несносная субстанция проклинала меня на чем свет стоит. Хватит. И я начала строить план.

Первым делом следовало купить смазку для петель, чтобы, когда я начну осуществлять задуманное, противный скрип дверей меня не выдал.

Затем найти время, когда никого не будет в коридоре, и смазать петли дверей одного приглянувшегося мне туалета, а также двери анатомички и особенно не забыть про двери комнаты, где стоял труп в ванной. Скрипела она жуть как сильно.

А еще подобрать и протестировать обувь, чтобы не скрипела на плитке, уложенной в холле и коридорах университета. И одежду подготовить потемнее.

Четыре дня ушло на реализацию задуманного. Смазку купила в тот же вечер, но еще три дня ходила вокруг дверей анатомички и туалета. Мне никак не получалось остаться с ними наедине.

Это только когда нет всяких неоднозначных замыслов, вокруг пустые коридоры и ни одного свидетеля. А как только решишь что-нибудь затеять, не предназначенное для посторонних глаз, избавиться от потенциальных свидетелей становится непростой задачей. Закон подлости.

В итоге самым подходящим временем для дела оказалось полседьмого утра. Спать хотелось жутко, но и утром, и днем, и вечером народу в коридорах было полно. А ночью я лишний раз не хотела там бывать. Вдруг попадусь на глаза. На один раз у меня есть объяснение, а два раза – перебор.

В полседьмого утра дураков ходить по коридорам не было и я не спеша смазала петли всех нужных мне дверей, а заодно и десятка ненужных.

Чтобы след запутать. Вот.

Вечером того же дня вернулась в университет к закрытию и спряталась в туалете. Я уже давно знала, что ключей от анатомички существует целых три штуки.

Один у преподавателя патологической анатомии, другой у лаборанта и третий у вахтерши в шкафу под цифрой 82. Никаких тебе сигнализаций, никакого видеонаблюдения.

Всего-то и нужно дождаться, когда вахтерша пойдет спать. В том, что она оставит свой пост, я была уверена на сто процентов: все два года именно так и происходило. Тогда-то я и заберу ключ с крючка.

Если попадусь, скажу, что хотела позаниматься всю ночь, перед коллоквиумом, потому что днем не получалось. Сущая правда, кстати. Уже неделю хожу, и как ни приду, нужный мне препарат «на руках» и «на руках».

С доступом в стандартную анатомичку все понятно, а вот как попасть в кладовку, как я про себя назвала комнату с трупом в ванной, было совсем не понятно. А труп этот мне был очень нужен. Какой-то он странный, удивлялся мне, требовал что-то от меня.

Во втором часу ночи, решив, что вахтерша точно отправилась спать, я осторожно приоткрыла дверь туалета. Дверь открылась плавно и бесшумно, что подняло настроение. Приятно, когда все идет по плану.

Тихо, в обуви на пробковой подошве прошла по коридору мимо стеклянных дверей, прямо к посту вахтерши.

И все же я не все предусмотрела. Когда я открывала шкафчик с ключами, ржавые петли противно пискнули и громким эхом разнеслись по всему холлу. Их смазать я забыла.

В панике я стала осматриваться, куда скорее бежать прятаться. Но все укрытия были не очень: если вахтерша пойдет на звук, убежать с ее поля зрения не успею. У нее еще и дальнозоркость к тому же. От безвыходности я, выскользнув за огороженное рабочее место вахтерши, залезла на подоконник и спряталась за штору.

Все эти действия были лишние. У вахтерши оказался отличный сон. И я через минут пять, обратно соскользнув с подоконника, пробралась к шкафчику и на этот раз почти беззвучно сняла нужный ключ.

А заодно прихватила связку ключей без опознавательных знаков. Наверняка они приготовлены для техничек и подходят к подсобным помещениям. А чем комната с ванной не оно?

Опустив связку в карман и прижав ключи к телу рукой, чтобы не гремели, я двинулась в путь. Времени у меня было не много. Часа два с половиной, три. Не больше.

Что буду делать целых три часа один на один с имуществом университета в виде наглядных пособий, я представляла смутно. Точнее, план у меня заканчивался как раз на этом месте, когда я стащила ключи и скрылась в разветвлениях коридоров.

Чтобы как-то сориентироваться, а заодно унять возбуждение от удачно проведенной операции по добыче ключа, я начала перебирать все свои мысли и ожидания от авантюры.

Память от стресса подводила настолько сильно, что даже вспомнить, какой дорогой идти в подвал,  — прозванный студентами после посещения старой анатомички Преисподней —  сразу не получалось.

«Ну не карту же заранее для таких случаев рисовать», — посетовала я про себя.

Пока ясно только одно: галлюцинации у меня происходят в определенных местах. И места эти странные, если выражаться мягко.

Ни в каких других ситуациях я ни одной субстанции не видела. А еще эти видения всякий раз случаются в присутствии посторонних, и мне приходится вести себя прилично. Не таращить глаза, не пытаться грохнуться в обморок. Хотя в последний раз, при аутопсии бомжа, очень хотелось, но я представила едкие взгляды одногруппников, случись такое, и, сконцентрировавшись на живчике-преподавателе, абстрагировалась от воплей субстанции так хорошо, что в обморок падать не пришлось.

Сейчас же я хочу побыть наедине с этим «препаратом» и посмотреть, получится ли вызвать галлюцинации только своим присутствием в этом месте, без свидетелей. Что я буду делать, если галлюцинации вернутся, старалась не думать. Буду решать проблемы по мере их поступления.

А потом бегом в современную анатомичку. С ней есть свои сложности. Находится современная анатомичка на втором этаже. Это значит, мне придется подняться по лестнице, стена которой новомодно прозрачная. И меня могут увидеть со стороны улицы.

В конце концов, остановившись на мысли, что я не банк грабить собираюсь, решила пренебречь небольшим риском «засветиться» на лестнице.

Тем более, что обдумывания требовали другие, более важные этапы сегодняшней «операции».

И перебирая в уме самые актуальные шаги в сегодняшней «операции» я быстро шла в самую темную часть коридора.

И все-таки, что мне делать в современной анатомичке?

 Конечно, расспросить старуху в банке, точнее, большое левое полушарие, там хранящееся, кому бы оно ни принадлежало, что хорошего в Малоохтинском кладбище. Потому что у меня появилась еще одна идея. Слишком смелая, слишком безумная, но все же. Нужно, прежде чем от нее отказаться, провести эксперимент. Почти научный.

Хаотично перепрыгивая от одной мысли к другой, я подошла к входу в Преисподнюю, проскользнула в приоткрытую металлическую дверь и сразу же нажала на выключатель. Длинный коридор осветился жидким светом от ламп накаливания, там и здесь свисающих с потолка.

Риск, что заметят включенный свет, был, но идти в темноте по безмерному коридору я бы не решилась ни за какие коврижки!

Спустившись вниз и поежившись от нахлынувшей сырости, я пожалела, что перед выходом из дома не выпила пару чашек крепкого кофе. Время для бодрствования было непривычное, и меня стало клонить на сон. А сонливость мне сейчас совсем некстати.

Ночью, в свете редких тусклых лампочек, подвал выглядел еще более зловещим и неухоженным, чем днем. Все же верное название дали студенты этому жуткому местечку! Выщербленный бетон в полу. Трубы, проглядывающие сквозь слой технической изоляции, — серебристые в далеком прошлом, но теперь металл запылился, окислился и посерел. Паутина. Я посмотрела по сторонам. Сколько же ее здесь! Интересно, какую добычу в таком темном месте без окон ловят пауки?

Полсотни шагов, и вот знакомый поворот, а за ним искомая дверь. На радостях ускорив шаг и едва не споткнувшись, я приблизилась к ней и подергала за ручку. Закрыто.

Успокаивая себя, что ожидать иного было бы слишком наивно, я достала связку ключей и, пытаясь отогнать от себя сомнения, в правильном ли порядке действую и не следовало ли наведаться сразу в анатомичку, стала втыкать их один за другим в замочную скважину и пытаться провернуть.

Когда раздался резкий, разошедшийся эхом щелчок, я чуть не подпрыгнула от неожиданности и зависла перед дверью, не в силах сделать шаг. Это при построении плана я была такая смелая и лихая. А теперь мне стало страшно. Очень страшно.

Я даже стала успокаивать себя, что никакого трупа там нет. Профессор, он, конечно, пожилой и бывает не в себе, но не до такой же степени, чтобы оставить свой долгожданный «препарат» здесь без присмотра.

Зависнув перед дверью на некоторое время, я все же быстро опомнилась, зачем я здесь. Тихонько открыв дверь, петли которой, несмотря на все мои усилия, не преминули пискнуть, хоть и тише, чем раньше, проскользнула внутрь и прикрыла ее за собой.

При переходе из освещенного подвала в темное помещение глаза резко потеряли зоркость, и я уставилась в пространство перед собой, в надежде рассмотреть злополучную ванну.

Сверху, из-под потолка из обрезка окна сочился жидкий лунный свет, и спустя несколько минут очертания ванны проступили в темноте вместе с торчащей ногой «препарата».

Так. Теперь ни обо что не споткнуться и подойти ближе. Я сделала несколько шагов. Еще ближе. И еще. Теперь я стояла прямо напротив окна по ту сторону ванны и набиралась духа посмотреть в нее широко раскрытыми глазами.

— Твою мать, ну чего ты опять приперлась, а? — завопил знакомый голос в моей голове и я, радуясь, что не надо стесняться посторонних, стала пятиться в угол и прикидывать, где мне лучше грохнуться в обморок, если что.

— Вот же несчастная доля моя! Чего ты ко мне прицепилась? — не унимался голос. — Что я тебе сделал?

Пока мозг перезагружался, по-другому это состояние прострации назвать не могу, я пятой точкой почуяла, что сейчас меня опять начнут материть и, если я его не опережу, диалога не получится.

Диалога со своими глюками, мысленно хмыкнула я, и неожиданно для самой себя выпалила:

— Т-т-т-ты кто т-такой? — уперлась я плечами и спиной в угол комнаты. Отступать дальше не было куда.

— Ты издеваться сюда пришла, да? — не унимался голос.

В ответ я лишь уставилась бесцельно в пространство. Рассмотреть нечего и пытаться, подумала я. Глюк как глюк. Слуховой.

— Никто над тобой не издевается, — пробормотала я скорее себе, чем голосу.

— Как это не издевается? — возмутился голос. — Засунули меня не пойми во что, — в этот момент я увидела, как нечто белесое облетело вокруг ванны, — и кошмарите теперь. А я, между прочим, интеллигентным человеком был. И ничего плохого никому не сделал.

— Точнее, почти ничего, — после минутного раздумья добавил голос.

— Так как тебя звать, интеллигентный ты человек? — чувствуя невероятную нелепость ситуации, только и смогла пробормотать я.

— Ну Петрович я, — прозвучал четкий со сварливыми нотками ответ.

Ну ни фига же себе!

— А я кто, по-твоему? — решив сместить внимание на себя, спросила я.

— О Господи, ты еще и сбрендила! Только этого мне не хватало. Ну и что мне теперь делать! Что мне теперь делать, — запричитал голос в моей голове.

М-да, когда я была здесь с группой, он явно смелее был. Или у меня истероидный тип галлюцинаций, требующий зрителей?

— Кем, по-твоему, я была до того, как сбрендила? — порадовалась я, что могу нести какую угодно чушь и стыдиться мне, кроме как перед собой, не перед кем.

— И память потеряла? — уже всхлипнул голос, а потом, чуть оживившись, продолжил. — Слушай, а ты… Это… Иди отсюда, а? Потом, как вспомнишь, вернешься.

— А тебя здесь уже не будет? — произнесла я то ли свои мысли, то ли слова, что в воздухе висели.

В ответ на эту реплику голос затрясся, завибрировал и стал утихать.

Так, мне это уже начинает надоедать. Что-то происходит. Или со мной, или с этим миром. Или с нами всеми.

Надо сменить тактику.

— Петрович, мне нужна твоя помощь.

— А что мне за это будет? — спустя минуту заинтересованно, тоном торговца спросил голос.

— Ничего плохого.

— Ну, плохого мне не надо, навидался и без тебя за жизнь дерьма. Мне хорошее чтобы было, надо.

А потом, помолчав пару минут нерешительно, с мечтательными нотками в голосе продолжил:

— Вот бы мне к Алексеевне моей попасть… В ее пристанище отправь меня.

И уже с решительностью добавил:

— По-другому никак не сговоримся.

— И я могу в этом помочь? — тихо офигевая от своих глюков и их желаний, спросила я.

— Ну а кто же еще, как не ты, — и, осекшись, продолжил. — Да, можешь.

— Как? — незаметно для себя начав обратное движение из угла к ванне, я натупила на мелкие твердые осколки, рассыпанные по полу, и, вздрогнув от их хруста, остановилась.

— Ты что, совсем дура? — начал терять терпение Петрович.

В ответ я покачала головой: пусть понимает, как хочет, а у меня и вправду уже сил понимать себя нет.

— Чума на мою голову! Покажу я тебе, что ты должна сделать, чтобы я попал к моей голубке, — в голосе Петровича проскочили сентиментальные нотки, но он быстро от них избавился и уже резким тоном потребовал. — Давай, повторяй за мной.

Ух ты, только и подумала я, но в ответ категорично запротестовала:

— Сразу выкладывай, что знаешь, потом все остальное.

В ответ ничего не прозвучало, и тогда я сменила тактику:

— Почему ты меня боялся?

— Дак я же не псих, таких, как ты, все боятся. Кроме психов. Некоторых, — сквозь зубы проговорил Петрович. — А таких неумех, как ты, вообще нужно за сто километров облетать стороной.

— Ну вот почему я такой невезучий, — снова нотки причитания послышались в его голосе.

— Таких как я? Каких еще нафиг «таких как я»? — тихо, как мне казалось, не подавая вида, охреневала я.

— И не ори так громко, сейчас сюда вся охрана сбежится из-за твоих воплей. И вообще, давай уже закругляться, — из голоса исчезли истеричные нотки и появилась решимость. — Заждалась меня Алексеевна уже.

— Подождет Алексеевна! — возмутилась я. — Сначала уговор выполняй. Что со мной не так? Почему ты ко мне прицепился и голову морочишь? — разошлась не на шутку, напрочь забыв, что вести разговор с голосами в собственной голове не слишком продуктивно. Таблеточки куда больший эффект дали бы.

— Тонкая душевная организация у тебя.

— Это я уже давно поняла. Ты от ответа не увиливай!

Петрович зашелся нечленораздельными бормотаниями, полными причитаний и спора самим с собой.

Совсем мрак! Голос в моей голове говорит и спорит сам с собой. Болезнь прогрессирует на глазах. «Если это вообще болезнь», — подумалось без особой надежды на обратное.

— Ты… Это… С мертвыми взаимодействовать можешь. И с живыми тоже. И связь между ними держать. К-как экстрасенс, — выдохнул последнее слово Петрович.

— Что значит, как экстрасенс?  — и я ошеломленно замолчала. — То есть, ты хочешь сказать, я — экстрасенс?

А то я не знаю, что все экстрасенсы обманщики и выдают себя за тех, кем не являются. Это что же получается? Собственное подсознание меня сейчас обманщицей обозвало?

И полная праведного гнева я высказала Петровичу все, что о его «правде» обо мне думаю.

— Ты меня опять неправильно поняла! Я же сказал «как экстрасенс», — сделав ударение на слове «как» всхлипнул голос, помолчал, подбирая слова, и, наконец, выдал. — Ты нечто, похожее на медиума!

Медиум? Как интересно, но факты все равно не укладывались в то, что я знала о медиумах:

 — Опять врешь!

— Сама ты врешь! — огрызнулся Петрович. — Ну не совсем медиум. Только чуть-чуть. Медиумы тоже отшибленные, но не настолько! Запутала ты меня совсем! Хватит! Не знаю я ничего больше. Хватит уже тормозить! Отправляй меня к Алексеевне скорее! Давай, повторяй за мной!

— Так медиум или нет? — терпение кончалось не только у Петровича, но и у меня.

В ответ голос словно захлебнулся воздухом от страха или нетерпения, но взяв себя в руки, решительным тоном продолжил:

— Ну да, наверное, медиум, только немного долбанутый медиум. Но это ничего не отменяет в нашем договоре, — спешно добавил он в ответ на мой еще непроизнесенный вопрос.

— Как ты меня узнал? — вспомнила я еще один непроясненный момент.

— В смысле, как узнал? — не понял Петрович.

— Нас здесь была целая толпа, а ты только на меня набросился с криками.

— Ну это просто. Сквозь тебя пролететь невозможно. Вытяни руку и смотри, — белая субстанция сместилась в мою сторону и волчком закрутилась вокруг вытянутой руки.

Действительно! Я вспомнила, как на кладбище разбушевавшиеся духи запросто проходили сквозь тела других людей.

— А ещё, если коснуться случайно твоей черепушки, — белый сгусток перестал вращаться вокруг руки и, облетев вокруг меня, завис над головой, — то током так и шибает. Кстати, так сильно, что до сих пор передергивает после того, как ты приложилась ко мне тогда, со студентиками, — и, скорее почувствовав, чем увидев мои лезущие от удивления вверх брови и рвущийся вопрос, поспешно добавил, — ну ладно, ладно, охренел я от такого мероприятия и сам в твою башку впечатался. Ненароком.

— Ладно, а боялся ты меня почему?

— Да потому что не понял, кто передо мной! Вас же разновидностей всяких существует дохрена! И каждая по-своему не в себе! Мне соморгники рассказывали, если у человека черный ореол вокруг головы сияет и сквозь его тело не пройти, бежать на другой конец Вселенной от такого… — замялся Петрович, — медиума нужно… Это Ликвидатор!.. — субстанция, недобро покосилась на тело, лежащее в ванне, — Хотя с такой ношей, далеко не убежишь.

Тишина повисла в Преисподней. Белый сгусток вытянулся, потом сжался в пружину и снова растекся в пространстве.

— Петрович, ты не договариваешь.

— Ну что ты прицепилась! Не видишь, грустно мне.

— Не вижу! Давай, рассказывай, сам торопил!

Вздохнув, дух спустился вниз и неторопливо продолжил:

— А вот если… медиум свое электричество не распускает, то есть шанс и договориться. Это хорошая разновидность. Гуманистическая, — зашепелявил голос. — Верит в лучшее в духах.

— Как интересно!

— А у тебя ни то ни се. Ну и напугала ты меня, — нервно хихикнула субстанция.

— Погоди-погоди, — скороговоркой продолжила я, боясь, что он исчезнет или я потеряю мысль. — А ты тогда кто?

— Не, ну ты реально дура, вот горе-то семье твоей!

— Так, еще раз обзовешь, будешь другого проводника к Алексеевне своей искать! — моему терпению пришел конец. — Понял?

 — Понял, — вздохнул Петрович.

— Кто ты такой? Отвечай! — даже слишком резко потребовала я от Петровича.

— Дух я. Был Аркадием Петровичем Васюковым, сорок восьмого года рождения. Помер, стал просто духом. Это, ты не передумала, что обещала меня к Алексеевне отправить?

— Пока не передумала, — я судорожно пыталась собрать разбегающиеся мысли и спросить еще что-нибудь. А заодно отогнать поганое ощущение, что мне мои же глюки навешали лапши на уши.

— Ну так выполняй обещание. Все я тебе уже рассказал. Не знаю больше ничего, — занервничал Петрович, а я не знала, что еще спросить и только продолжала стоять, уставившись на ванную.

— Ну же, повторяй за мной! — засуетился дух Петровича. — И руку вот сюда положи, — дух схватил мою левую руку и сунул куда-то в сторону. — И расслабься ты, а то, напряглась, как будто за тобой гоняется вся инквизиция Совета.

— Откуда ты все это знаешь? — попыталась я выжать последние капли информации.

— Что думала, я недавно дух испустил? Как бы ни так! Я уже полтора года по разным моргам валяюсь, от других горемык всякого наслушался, все, что мне надо, узнал.

И снова взлетел повыше, а потом рухнул вниз, прямо к моему лицу.

— Только ты, это, не перепутай! Мне к Алексеевне! А там, где меня ждут… Туда мне не надо! Готова? Начинаем! — белая субстанция закрутилась вокруг моей правой руки, — руку вверх подними. Да правую, блин! И за мной повторяй.

Информация казалась странной и без нормального объяснения, энтузиазма не разжигала. Но учитывая, что все это фокусы моей же головы, то почему бы и не попробовать. Тем более, занятие демагогией с голосом меня изрядно утомило, а новой информации почти не принесло. Вдруг поможет, и я избавлюсь от видения после ритуала.

И вообще, это психически больной переносит все свои опасения и страхи на окружающий мир. А здоровый человек, адекватное восприятие реальности у которого не нарушено, понимает, что вся дурь творится только в его голове и на окружающее бытие  его мысли ну никак повлиять не могут.

Но что же творилось в моей голове! Жуть и мрак! Хорошо, хоть реальность воспринимаю адекватно! Наверное…  

Сейчас устрою ритуал и буду очень рада, если он поможет избавиться от галлюцинации, как минимум от одной.

Даже обсессивно-компульсивное расстройство, симптомом которого как раз и является навязчивое желание для собственного успокоения  проводить ритуалы, меня ни разу не испугает, если с его помощью я верну себе назад свою жизнь без всяких голосов и духов.

Разобрать похожие на заклинания фразы, удавалось с трудом, и я, насколько смогла, с изрядной долей скептицизма повторила их за голосом в своей голове.

То ли от стояния на одном месте, то ли от напряжения из-за всей этой авантюры нервы начали сдавать и во время произнесения имени адресата сего послания, некоего Мустафаила, меня пробил озноб. Я почувствовала, что покрываюсь «гусиной кожей», а в глубине живота зарождается ледяной ком. Он все увеличивается и увеличивается, пока не пронзает все тело и само сердце.

Не, ну чтобы от безобидных слов, обращенных к некоему темному существу, живущему в моей голове, была такая реакция — это уже слишком! Скорее всего, я просто замерзла.

— Блин! Не сработало! Может, ты перепутала чего, а? Давай, еще раз попробуем! — нервно заскрипел голос, переходя на шепот. — Четче повторяй, ну что ты за неумеха такая?!

Как и что можно перепутать, приофигела я, если я вообще не понимаю, что сейчас происходит?

Прошло еще пару минут, пока я заново повторяла слова, обращенные к неизвестному мне Мустафаилу и к его хранителям. Холод сменился жаром. Ладони вспотели. Крупные капли пота покрыли голову и стали противно стекать вниз, на шею.

Еще немного и белая субстанция начала таять в воздухе. И что это было?

 — Слушай, девка, а тебе ведь теперь труба! — задумчиво пробормотал голос. — Ты правило нарушила, охота за тобой, когда высшие из Совета узнают, начнется-а-а-а…

Облако окончательно растворилось в воздухе, а я стояла ошарашенная, не понимая, это хорошо, что ритуал сработал или только что произошла катастрофа.

Перевела взгляд на ванну. Из нее по-прежнему торчала покоцанная нога трупа, — воспринимать его как наглядное пособие я больше не могла, — но белой субстанции я больше не видела. Голос в голове тоже исчез.

Я подошла к ванне и стала судорожно искать в кармане фонарик. Нашелся смартфон. Только он мне сейчас не нужен. Не удержу я его в трясущихся руках. Ну где же этот кусок железки? Он же был здесь! Я точно брала его с собой!

Пальцы ходили ходуном, когда я нащупала нагревшийся от тела металл в переднем кармане джинсов. И едва вытащила, как он глухо звякнув, упал на пол. Минута поисков и я снова  держу в руке уже остывший пыльный металл. Еще минута. Не без труда нажав на кнопку, включила. Яркий белый луч прорезал темноту, и через пару минут, потребовавшихся, чтобы побороть страх, я направила эту жидкую полоску белого света на труп в ванне.

Седая клочковатая борода, длиннющие усы, нечёсаные волосы, сбившиеся в колтун. Резко выделяющееся высохшее ухо и заостренный нос, впалые щеки и спокойно закрытые глаза. А на тонких губах, проглядывавших сквозь усы и бороду, застыла умиротворенная улыбка.

Я была уверена — хотя во время практики, днями ранее, видела его лицо лишь мельком, — что тогда этой улыбки не было.

Мне срочно нужно было соприкоснуться с чем-то материальным — чтобы понять, весь мир сошел с ума или в нем есть еще стабильные вещи. Я вытащила из заднего кармана джинсов смартфон и ошалело уставилась на экран. Прошло больше часа с моего проникновения в Преисподнюю. А казалось, минут двадцать, не больше.

Уже выйдя из подвала — места, которое я успела обозвать Преисподней, — в университетский коридор, я вспомнила, что не заперла дверь комнаты с ценным наглядным пособием.

Ну и фиг с ним! Не сбежит. Умом я понимала, что лучше вернуться, но тело напрочь отказывалось от такой инициативы.

Всё-таки есть элемент идиотизма в таком вот хождении глубокой ночью по темному длиннющему коридору, вздохнула я про себя, пытаясь взбодриться и унять внутреннюю дрожь. Получалось не очень, и я в который раз пожалела, что не подготовилась как следует к этой авантюре. Ведь ничего не стоило захватить что-нибудь бодрящее в маленьком термосе и пару сладких конфет.

С реальностью примирило воспоминание, что на столе у лаборанта Дмитрия Александровича, этакого затянутого в черную кожу гота-неформала в сапогах-утюгах и с волосами, собранными в жидкий хвост, я часто видела чашку с не менее черной жидкостью и поднимающимся от нее паром. Даже запах формалина не мог перешибить кофейный аромат, усиливавшийся по мере приближения к месту обитания этого представителя кладбищенской нечисти.

Начав по пути планировать набег на закрома Дмитрия Александровича, я пыталась сообразить, где он прячет от проверок электрический чайник. Коробок в анатомичке много, и я не могла позволить себе заглянуть в каждую: времени и так было в обрез. Без кофе тоже нельзя. Измотанному медиуму требовалась подзарядка!

Заметно повеселев от таких размышлений, я пробежала по лестнице и, миновав светлые пролеты переходов между корпусами, оказалась в требуемой части здания. Дверь, обозначенную числом восемьдесят два, нашла быстро, почти мгновенно «взломала» нужным ключом и, юркнув за нее, заперлась изнутри.

Последнее делать не следовало, но если разговор с духами и вызвал бы здоровую настороженность у случайного свидетеля, окажись он здесь, то вот поиски чайника на чужой вотчине могли быть восприняты куда хуже, чем безобидная болтовня с самой собой.

Чайник нашелся неприлично быстро: в ближайшем к розетке шкафу, в коробке рядом с наглядным пособием гидроцефалии плода. И пока я его доставала, заодно лихорадочно размышляя, где бы наполнить, увидела едва начатую бутыль с питьевой водой популярной марки. А рядом лежала стопка коробок с конфетами и печеньем. Дмитрий Александрович оказался не промах и обустроился здесь весьма комфортно.

Налив немного воды, только чтобы хватило на пару чашек, и воткнув чайник в сеть, я добралась до рабочего места лаборанта и, вяло скользнув взглядом по висевшему на виду беджу с выгоревшей фотографией и вполне читаемым именем и отчеством, выдохнула, шлепнулась на его стул и закрыла глаза. На мгновение я позволила себе отдаться усталости. Пробежка по лестнице забрала у ослабевшего организма последние остатки энергии.

Я уже начинала парить, поддерживаемая морем вязких шорохов и голосов, когда бодрый щелчок вскипевшего чайника вывел меня из транса. Вскоре в чашке весело забурлил кофе и, перекусив неожиданной добычей, я удовлетворенно перевела дух: ощущениям вернулась острота. И восприятие стало более четким, осознанным.

Ну вот, то что надо! А теперь к делу. Эксперимент сам себя не проведет.

Уверенно развалившись на стуле лаборанта, я настроилась огласить, наконец, все свои вопросы к мирозданию. И только тогда до просветленного двумя чашками кофе и горстью конфет сознания дошло — атмосфера в анатомичке изменилась. И причина этого ни разу не в моем раскулачивании Дмитрия Александровича.

Изменилось само пространство, став непривычно тревожным и надрывно-нервным.

Все помещение заполнил фоновый шум, при внимательном вслушивании оказавшийся шушуканьем целого хора голосов. По волнам страха и смятения, разлитым в воздухе, стало быстро понятно, что происходит что-то нестандартное.

Навострив уши и подключив все имеющиеся чувства, я настороженно вслушалась:

— Были вибрации, были, — разлетался по пространству взволнованный шепот.

— Нездешние, без предупреждения, в неположенное время, — на разные лады доносились вскрики с разных сторон анатомички.

— Да ну, это нам показалось, — скептическим тоном пробурчал густой тягучий баритон. — Мало ли от чего могли быть вибрации?

— Нет, нет, — возразило большинство постояльцев анатомички скептику.

— Ты разве не почуял, с ней и сейчас не все хорошо? — резко добавил тенор.

— А не сделала ли она какую-то глупость, — послышалось озабоченное бормотание из-под потолка.

— Вляпаемся мы с ней мы, вот увидите! — грустно выдохнул кто-то под потолком.

И дальше волны шёпота заполняли собой все помещение, повторяя на разные лады про опрометчивость, после которой доверие утеряно раз и навсегда.

Странное шушуканье, перемежающееся со вздохами, не замолкало, но время близилось к рассвету и откладывать дальше было нельзя. Или я окончательно диагностирую себе шизофрению и тайком назначаю лечение, или пусть мои галлюцинации сами докажут свою реальность. Другого пути у меня нет.

— Мне нужно знать, — прервал мои размышления скрипучий с твердыми нотками голос уже знакомой старухи, — куда делся красный бархат! — На середине фразы, голос вдруг завибрировал и стал распадаться на отдельные слоги, а затем и буквы. Спустя мгновения он снова становился нормальным, а затем опять рассыпался на составляющие.

Я прислушалась. С духом старухи творилось что-то неладное.

— Ах, как меня сегодня качает, — посетовала старуха, — может, погода влияет?

— Ты, что, не заметила перемены? — бодро фыркнул приятный мужской голос из-под потолка. — Она сама не своя. Присмотрись получше!

— Да, накликаешь ты своими разговорами беду на нас всех, Евдокия Игнатьевна. — Напрягая все уровни чувств уловила я еле слышный шепот.

Нестабильный рассказ старухи становился все тише и тише, пока не перешел в едва уловимое шамканье.

Голоса снова слились в плотный шушукающийся фон, среди которого проскальзывали скрипучие нотки голоса старухи. А потом резко наступила тишина и больше никто не нарушал ее.

Я подождала сколько могла позволить себе по времени, но ни одного намека на речь больше не услышала.

Когда рассвет скользнул по окнам красными отблесками, я спрятала чуть теплый чайник на место, откуда брала. Туда же положила остатки конфет и ушла, заперев за собой дверь. Ключи вернуть проблемы не составило. Переждав полчаса в туалете до первой активной движухи в коридоре, я выскользнула из здания. Мне нужно было немедленно отоспаться и восстановить силы.

Сначала я считала свой эксперимент провальным, однако спустя время стало понятно: голоса и видения исчезли. С тех самых пор в классической анатомичке можно было сколько угодно брать наглядные пособия и никто больше не отвлекал от учебы несуразными разговорами. А тело Петровича в дальнейшем подверглось такому надругательству от профессора и будущих врачей, что понять осталась ли улыбка на его лице, было решительно невозможно.

Разве что Дмитрий Александрович в звенящей тишине, навевающей почтительное настроение, еще долгое время недобро смотрел на каждого студента. Уж не по округлившемуся ли лицу пытается вычислить ворюгу, усмехнулась я про себя.

Первый звоночек, что сегодняшний день пойдет не по плану, прозвенел рано утром. Маланья Степановна не стала, как обычно, оккупировать кухню, а потом устраивать банные процедуры. Вместо этого она продолжила крепко спать. Все время, пока я принимала душ, заваривала себе кофе и жарила яичницу, в квартире стояла удивительная тишина. У меня даже появился соблазн «нечаянно» уронить ухват, которым я орудовала в процессе жарки. Просто чтобы проверить, не померла ли ненароком старая каракатица. Но потом решила не портить себе хорошее утро. Тем более, мне предстояло одно важное дело — отутюжить новый белый халат из нейлона. Процедура сложная, ведь за шесть лет в университете я их сожгла немало.

«Как хорошо, что каторга под названием «стирка и утюжка больничного халата» подходит к концу!» — думала я, водя туда-сюда утюгом под монотонное жужжание радио. В лечебнице, как и во всяком медучреждении, найдется человек, на которого можно будет свалить все неприятности по униформе.

Завершив домашние дела, я быстренько рванула к метро. Времени на поездку было достаточно, но от конечной станции метро до лечебницы меня ждал, судя по карте, странный путь — пара километров через небольшую лесополосу. Я никогда не страдала топографическим кретинизмом, но все равно лучше поспешить. Опаздывать в первый рабочий день — дурной тон, и меня не поймут.

Вышла на конечной станции и в изумлении остановилась. На месте «развитой инфраструктуры и жилой застройки», чем зазывали народ хитрые рекламщики, простиралось поле, точнее то, что от него осталось, пока тут не началась очередная стройка. Обещанная «удобная асфальтированная дорога» оказалась неприметной тропинкой, легко теряющейся между грудами мусора и редкими чахлыми деревьями. Вздохнув, я пошла по этой тропинке и вскоре обнаружила, что дико растущий бурьян становится все выше и гуще. Только полоска леса вдалеке не давала сбиться с курса.

Добравшись до леса, я некоторое время продиралась через колючие кусты и, наконец, между хилых деревьев с несуразно торчащими ветвями увидела небольшой просвет. Но там меня ждал обманчиво мягкий мох, под которым мои непривыкшие к матери-природе туфельки обнаружили холодную воду.

Бррр! Только этого мне и не хватало!

Нетрудно догадаться, что когда вышла на опушку леса и к зданию посреди него, я уже по десятому разу перебрала все известные мне ругательства, а заодно придумала дюжину новых в адрес оригиналов, которые устроили здесь лечебное учреждение!

На этом мои беды не закончились. Когда я дошлепала мокрыми ногами до здания, то обнаружила, что выглядит оно крайне необычно. Вместо стандартной серой коробки советских времен передо мной возвышалось строение явно старое, не ухоженное, но и не запущенное. С неуместными классическими колоннами и с гроздьями непонятных украшательств на фасаде.

Я потерялась? Так и есть, — пронзила меня мысль, — я потерялась!

Отчаяние накатило холодной волной. Сил возвращаться обратно к метро и начинать поиски заново, у меня больше не было. После сегодняшних приключений я лучше предпочла бы утопиться в местном болоте. А это здание было похоже на что угодно, но только не на обычный дурдом.

«Сейчас психану!» — уж было решила я, но продолжала внимательно изучать фасад.

Никаких решеток на окнах. Вместо них красовались обычные ставни. Хотя нет, на одном окне вдалеке я обнаружила решетки. Но и ставни там были тоже.

Единственное, что заставило воспрянуть духом и продолжить надеяться, что это наш отечественный дурдом — мутные, плохо вымытые стекла.

Оглядываясь по сторонам и утопая по щиколотку в траве, я пересекла небольшую лужайку и оказалась у входа.

Теперь запущенность стала еще заметнее. Паутина глубоких трещин, разломала на части каменное крыльцо, в щелях которого обосновался птичий горец, пырей, одуванчик и еще прорва мелкой травы. Множество маленьких тропинок, бегущих отсюда к лесу. Заросших, без намека на уход.

Решительно потянув на себя холодную шершавую ручку, я привела в движение огромный массив дерева, почерневший снизу от дождей и сырости. Поскрипев и постонав, массив, служащий тут дверью, распахнулся, впуская меня в внутрь здания.

Темное нутро встретило меня концентрированным запахом мочи, затопившим все помещение. Так пахнут все медучреждения этого профиля. Поморщившись, я вздохнула. Наружный вид лечебницы давал надежду, что здесь возможно не так, как в остальных больницах, но реальность разбила ожидания вдребезги.

Внутри было прохладно, и это порадовало. Возможно, толстые стены здания не пропускают солнечное тепло. В жаркие летние дни тут будет уютнее, чем в душных больницах, построенных из панелек.

Окна, поразительно грязные даже для казенных заведений, тоже служили надежной преградой, на этот раз - для солнечных лучей. Неодобрительно фыркнув, я поискала глазами санитарку, но никого рядом не было.

Вот только бы не забыть и поставить этот вопрос на «пятиминутке»! Хотя как тут забудешь, проворчала я про себя, разглядывая тонкую нить паутины, убегающую вверх.

Осмотревшись в круглом холле и не увидев никого из персонала, я решила пройтись по коридору — вдруг кто-нибудь найдется. Вслед за мной по коридору пошли влажные следы — после встречи с мерзким лесным болотцем мои туфли превратились в мокрые тапки.

— Эй, тут есть кто живой?

Ответом мне была тишина.

Левую сторону коридора занимали окна, такие же безнадежно грязные, как в холле. С правой стороны располагались помещения, которые я решила обследовать поближе. Первым явился мне закуток с надписью

«Регистратура». Людей там не было: ни персонала, ни больных, ни посетителей. Направилась дальше и встретила двери с табличками «Приемный покой», «Санобработка».

Я заглядывала в каждую дверь, но по-прежнему нигде не было ни души. Еще один поворот коридора — и тоже безлюдная стерилизационная, именуемая «ЦСО».

В какой-то момент мне даже пригрезилось, будто я попала в старинную заброшенную усадьбу, имевшую славное прошлое, но уже давно покинутую прежними обитателями…

Бррр! Отбросив наваждение, продолжила рассматривать таблички на дверях. «Сестра-хозяйка», «Старшая медсестра», «Моечная». Пусто. Кругом ни души.

Вот куда все подевались?

Наверное, я даже сказала это вполголоса.

— По мытому не ходи! — раздался шепелявый голос позади меня. Я обернулась и увидела привычно сгорбленную фигуру в мятом и не совсем белом халате с тряпкой, шваброй и ведром. — Ишь, как наследила!

— Здравствуйте! — обратилась я к ней как можно вежливей. — Не подскажете, где мне найти…

— Не подскажу! — рявкнула бабка неожиданно мощно для ее комплекции. — Нечего сюды ходить и грязь разносить! Это служебное помещение.

Ожидайте возле регистратуры, позовут! — закончила свой монолог швабристка и яростно зашурудила тряпкой по полу, так и норовя мстительно пройтись ею по моим туфлям.

Намек я поняла, как и то, что она мне ничего не скажет. Просто из-за вредности. Быстро прошла за спину бабки и под ее недовольный бубнеж двинулась дальше по коридору.

«Не слишком ли много в моей жизни таких бабок?» - незаметно подкралась грустная мысль. Но я безжалостно загнала ее в дальний угол. Бабки, они самые живучие. Закон природы. И чем вреднее бабка, тем она живучей. Закон подлости. Вот не пройти и шагу, чтобы какая-нибудь из них не решила попробовать тебя на зуб.

В размышлениях о вредных бабках я преодолела два поворота и уткнулась в дверь, табличка на которой гласила: «Лаборатория».

Постучав и не дождавшись ответа, уже привычным движением потянула за ручку. Дверь отворилась. В сером от недостатка света помещении опять не увидела никого.

И все же эта комната чем-то отличалась от других. Холодильник, затем медицинский шкафчик с прозрачными стеклянными дверцами. Шкафчик полностью заполнен штативами с пустыми пробирками. Центрифуга с трещиной на пластиковой крышке, внушительный вытяжной шкаф, а в нем тоже пробирки, но уже с красной жидкостью, похожей на кровь.

Много пробирок…

 «Ну, хоть где-то любят делать анализы», — хмыкнула я про себя.

— Кто вы такая и что здесь делаете? — прервал мои праздные размышления суровый голос.

Обернувшись, я увидела перед собой молодого парня в мешковатом несвежем белом халате и бейсболке, из-под которой торчали черные, как смоль, волосы, а глаза, бледные с ярким ободком, из-под сведенных бровей метали молнии.

Тут я по-настоящему обрадовалась, что не посторонняя. Значит, мне не придется на своей шкуре испытать его ярость.

А заодно удивилась вольности: бейсболка вместо унылого медицинского колпака. Супер! Это всем так можно? Быстренько пробежала глазами по поверхностям лаборатории. Увидела на одной из них сиротливо стоящий, уже запылившийся колпак и удовлетворенно прекратила осмотр.

— Василина Андреевна, врач-интерн. У меня распределение в эту лечебницу. А где все?

— Далеко же вы забрели, Василина Андреевна, — игнорируя мой вопрос, примирительным тоном сказал парень, как я поняла — лаборант. — Вам наверх, — неопределенно махнул он левой рукой. — Яна Игнатьевича сейчас нет, будет после обеда. Но он ждет нового сотрудника и выдал распоряжение все вам показать.

Я кивнула, усиленно соображая, кто мне будет все показывать и не бестактно ли об этом попросить. Но лаборант словно угадал мои мысли, предложил проводить в ординаторскую, а заодно все объяснить. И познакомить с первыми пациентами.

Выйдя в коридор, он запер свою «Лабораторию» и мы двинулись в обратном направлении. Через некоторое время оказалось, что за небольшими витражными стеклами, на которые я вначале не обратила внимания, скрывается лестница с впечатляющим декором.

Сомнений больше не оставалось: в прошлом это здание имело интересную судьбу.

Извиваясь, лестница повела нас на следующие два этажа. Второй этаж лаборант проигнорировал, продолжая подниматься, зато, остановившись на третьем, нажал на звонок у неприметной двери с надписью «Первое психиатрическое отделение (для мужчин)».

— Сходите к сестре-хозяйке, пусть она выдаст вам ключ. Только держите его при себе, пациенты могут украсть и сбежать. Потом шастай по лесу, ищи их.

Я кивнула, а лаборант продолжал:

— Уже давно предлагаю сделать электронную систему пропуска, но то денег нет у Минздрава, то комплектующих нет, ну и Ян Игнатьевич против. Это самое серьезное. Мы бы и спонсоров нашли, но консерватор он. Не хочет брать деньги у спонсоров. А как быть по-другому? Я бы здесь и видеокамеры поставил, и нормальную компьютерную сеть провел. Вместо вот этой рухляди! — лаборант презрительно помахал рукой в сторону стены, на которой сиротливо висела и мигала лампочками черная коробка с воткнутыми в нее разноцветными кабелями. Разумеется, тоже пыльная и грязная.

— Мне показалось, вы лаборант, а не компьютерщик.

— На все руки мастер я здесь. Ну, и лаборант тоже.

И спохватившись, добавил:

— Я не представился. Егор Игоревич… Просто Егор, — через мгновение уточнил он.

— Приятно познакомиться!

Тут дверь открылась, за ней стояла хмурая женщина. Мимоходом поздоровавшись, мы прошли в отделение. Проходя мимо обшарпанной таблички, предупреждавшей, что за дверью можно встретить заведующего отделением, Егор махнул рукой, озвучивая очевидное:

— Кабинет Яна Игнатьевича.

И продолжил:

— Но тут его редко можно застать. В начале рабочего дня, в обед. И ночью, если его очередь дежурить.

Я терпеливо ждала, что Егор скажет мне, где же искать заведующего, раз уж тот свой кабинет не жалует. Но лаборант и «на все руки мастер» упорно молчал. «Вот засада!» возмутилась я про себя. Ищи его не пойми где!

Только потом, подойдя к огороженному стеклом и решетками помещению, оказавшемуся медицинским постом, Егор, словно спохватившись, добавил:

— Чаще сидит в ординаторской. Или у меня в лаборатории. У него полставки лаборанта есть. Диссертацию, говорит, пишет по лабораторным методам исследования биоматериала.

В ответ я только подняла брови вверх. Какая неожиданность! Или заведующий понял бесперспективность и сомнительность диссертации на тему психиатрии?

Впрочем, заведующий, не достающий подчиненных, — это даже лучше, решила я. И работать можно спокойно, и никаких вопросов к тебе неудобных.

— Ординаторская в том конце коридора, найдете, — бодро сообщил Егор.

Мы еще свернули налево, и он остановился перед дверью:

— А здесь ваши пациенты. Пока шестеро, потом еще добавят. А пока привыкайте.

Поблагодарив Егора, я открыла дверь и устремилась в комнату, залитую от пола до потолка густой, тяжелой энергетикой…

Каждый день, из недели в неделю, из месяца в месяц встречались они ровно в полдень. В небольшой комнате с обшарпанной штукатуркой, скрипящим полом и потолком желто-серого цвета, на котором, казалось, оставили свои следы в виде затёков все более или менее серьёзные ливни.

Их было немного. Всего шестеро. Вот и сегодня приближалось время их традиционной встречи.

Первым в комнате появился Волшебник. Высокомерно глядя на окружающие его предметы интерьера, он степенно прошагал по скрипящим половицам и занял место как раз напротив засиженного мухами окна и задумчиво, размышляя о чём-то своём, уставился в одну точку по ту сторону стекла…

Через минут пять появился Священник. Увидев, что он не первый и что Волшебник уже пришёл и его любимое место занято, досадуя про себя, он суетливо засеменил ему навстречу.

Затем на собрание явились братья-близнецы — Петя и Вася.

Петя и Вася — это отдельная история. У них была масса недостатков. Кроме того, что они были близнецами, они ещё были очень неусидчивы. Непослушны. Им не было никакого дела до разговоров, ведущихся за столом.

Чаще собрания посещал один из братьев. Где в это время был другой — никто не знал. А поскольку они были близнецами, никто их не различал. И если приходил кто-то один, то собравшиеся могли лишь догадываться, кого они сейчас видят – Васю или Петю.

Сами близнецы не представлялись и в разговор никогда не вступали. Слушая горячие споры, они просто ерзали на месте в ожидании, когда собрание подойдет к концу.

Если же всем хотелось знать, кого же они сегодня видят, то выручал Волшебник. Он по известным только ему приметам выявлял, кто из братьев почтил на этот раз своим присутствием их скромное собрание.

У Пети и Васи было очень много друзей, которые часто забегали на огонек, но Волшебник безжалостно изгонял их прочь из комнаты. После таких стычек братья бывали крайне недовольны, но нарушить протокол собрания все равно не решались.

Сегодня, что бывало весьма редко, они явились оба и, остановившись недалеко от Священника, заняли свои места.

Спустя ещё минуту-другую дверь отворилась и к ним присоединился, как он сам себя называл, Родственник Христа. Никто на самом деле и не знал, вправду он был родственником столь значимой фигуры или просто мошенником. Священник полагал, что он еретик. И родственник он вовсе не Христу, а лидеру какой-нибудь новопровозглашенной секты или того хуже — это замаскировавшийся собрат из вездесущего сообщества Свидетелей.

Но спрашивать напрямую никто не решался. До сих пор ходили слухи о погроме, который он учинил однажды, сильно осерчав на Священника, который, увидев его в первый раз, попытался выяснить, по какой он линии приходится родственником пресловутому Христу. С тех самых пор никому больше в голову не приходило поднимать этот вопрос.

Прошло ещё минут десять. Волшебник по-прежнему степенно, чуть высокомерно смотрел в окно. Священник нетерпеливо заёрзал на стуле, а Родственник Христа уже открыл было рот, чтобы предложить не ждать их шестого компаньона, как дверь отворилась и тихонько, почти крадучись, в комнату прошаркал Одуванчик.

— Одуванчик, мы тебя уже месяц просим — не опаздывай! — возмущённо пробормотал Волшебник. На что Одуванчик лишь легонько пожал плечами, взял грубо сколоченную табуретку и, поставив её чуть в стороне от остальной группы, неторопливо сел.

Был еще седьмой участник на этом собрании, но никто, кроме Родственника Христа его не видел и, соответственно, никаких действий предпринять не мог. А сам Родственник Христа не хотел спешить с обнародованием столь важной информации, не продумав как следует, не упустит ли он неведомую ему  сейчас выгоду, открывая секрет остальным.

Первым слово взял Волшебник. В его компетенции было объявлять повестку дня и подводить итог заседания.

— Итак, сегодня, уважаемые коллеги, мы поговорим о проблеме уже давно висящей у нас над головой. О проблеме, за повседневностью дел, забываемой нами. Откладываемой на потом. Вы все привыкли, что я за вас решаю все ваши вопросы. Хотите фруктов, и я заказываю их в Зелёной стране, хотите ветер и дождь, и я выписываю по накладной тучи и воду. Ищу подрядчиков, чтобы разбрызгать ее мелкими порциями у вас над головой. Со стороны выглядит очень легко и просто, не правда ли? А я устал все делать в одиночку, и сегодня мне нужна ваша помощь.

— В чём проблема-то? — покосившись на усы Васи или Пети, которые тот почему-то начал теребить, выдохнул Одуванчик.

— Проблема, коллеги, в крыше, — проворчал Волшебник и, видя, что это ни о чем не сказало слушателям, пояснил, — в крыше почтенной Аллы Фёдоровны. Ну, поняли теперь? Поехала у неё крыша. И я один бессилен помочь справиться с её проблемой. Здесь нужен волшебник более высокого ранга. Такой, как Ян Игнатьевич. Но одного меня он может не послушать. Надо, чтобы и вы присоединились к моей просьбе помочь несчастной. Вот Священник, ты же авторитетный человек. Грехи людям отпускаешь, наставляешь на путь, на благодетель. А Родственник Христа вообще фигура почти мифическая. Ну а Одуванчик, Вася и Петя сгодятся для массовости. Поможете?

— Э-э-э, — замялись близнецы, — мы не против.

Им поддакнули все оставшиеся, кроме Родственника Христа.

Воодушевленный Волшебник продолжил:

— Это еще не все. Хоть и не скрою, это и есть основная проблема, которую я решил вынести на наше собрание. Есть ещё небольшая проблемка, которую мы если успеем, то обсудим. Это поведение Родственника Христа в миру. Прошу проголосовать. Кто согласен с повесткой дня, поднимите руки. Поднялось три руки. Одуванчик, Родственник Христа и Священник. Петя и Вася с безразличным выражением выслушали, но рук не подняли.

Вася и Петя, как всем казалось, были анархистами. Они никогда не голосовали, не выдвигали идей. Просто молча приходили, барабанили от нетерпения пальцами по столу, слушали, по крайней мере, так казалось остальным, и так же молча уходили. Куда — никто не знал. Они были нездешние.

— Кто против, — продолжал процедуру Волшебник. Не увидев ни одной поднятой руки, Волшебник, улыбнувшись, продолжил.

— Ну, раз все согласны, давай, сегодня твоя очередь выступать первым, — обратился он к Священнику. — Отрепетируем как следует, к Яну Игнатьевичу нельзя идти без подготовки.

Священник встал и уже собрался кашлянуть, чтобы прочистить горло перед длинной речью, как раздался жалобный вопль Одуванчика:

— Не кашляй на меня! Пожалуйста! Ты же знаешь, от твоего кашля у меня будут проблемы!

— Тьфу ты, — чуть не выругался служитель культа. — Опять ты за своё, Одуванчик. Я же тебе сказал, добудь себе, наконец, лак для волос или больше не приходи. Исключим.

— Итак, собратья, — помявшись, начал речь Священник. — Перехожу к первому вопросу, и заключается он в неадекватном поведении Аллы Федоровны. Сейчас вспомним наши к ней претензии за последнее время, и именно с этим заявлением мы и пойдем к Яну Игнатьевичу.

— Уже прошел месяц с тех пор, как Алла Федоровна больше не стучит в стены, пол и потолок так, что слышно даже в моей опочивальне. Вместе с наступившей тишиной от меня ушли святые видения, посещавшие каждую ночь под ее стук. Теперь ночью она спит, а не прогоняет нечистую силу прочь от нашей обители. Нельзя так! Без ее защиты мы становимся уязвимы перед нечистью.

— Больше нет красочных волн от ее шаманства, — поддакнул Родственник Христа. — Она больше не рвет туалетную бумагу, не складывает ее в кучу посреди своего жилья и не жжет в попытке вызвать свой же дух пятисотлетней давности. Нет больше этого прекрасного дыма, нет волшебства!

— А какого ценного свидетеля теряет историческая наука! Она стала забывать свои прошлые жизни и больше не расссказывает, как пятьсот лет назад была француженкой и сражалась с англичанами. Научное сообщество сильно обеднеет, если мы оставим все как есть! — воскликнул Волшебник.

Родственник Христа причмокнул, вспоминая, какими пикантными подробностями украшались былые свидетельства почтенной Аллы Федоровны.

— Да, — вздохнул Священник, — Алле Федоровне требуется помощь и как можно скорее. Если только не поздно уже.

— Вопрос проработан, решение вынесено, — подвел итог Волшебник. — Сегодня же идем к Яну Игнатьевичу и просим применить всю его силу для излечения страдающего ближнего.

Оставшаяся пятерка участников энергично закивала.

— А теперь переходим к самому непростому вопросу. Поведение Родственника Христа в миру, — Волшебник поднял укоряющий взгляд на сидящего недалеко от него высокого худого мужчину с хитринкой в глазах и потрепанной бородой. — Жалуются мне на тебя наши собратья по несчастью. Прикрываясь родством с культовой личностью, нечестно ты себя ведешь. Уже в который раз!

Волшебник так разволновался, что крупные капли пота полились с его лба и попали в глаза, заставляя прищуриться.

— Берешь на хранение сигареты, и потом все их куришь тайком! — промокнув рукавом глаза, продолжил свою речь Волшебник. — У Порфирия целый блок сигарет взял! Нельзя так! Возвращай!

— Ни при чем здесь я! Наговаривают! — возмутился Родственника Христа и для пущей убедительности посмотрел Волшебнику прямо в глаза.

— Возвращай! — не слушая оправданий, рявкнул Волшебник.

Атмосфера накалялась, и Священник уже решил произнести речь о тяжкой участи, ожидающей лжецов после смерти, как внезапный скрип двери прервал эти намерения на полувздохе, и вся компания повернула головы в сторону его источника.

Недовольно скрестив  брови, Священник укоризненно посмотрел на собратьев, а затем, проследив за их взглядом, уткнулся в силуэт, возникший перед дверью.

Взгляд его смягчился, когда он вместо привычной Вилюровны со шваброй увидел хрупкую фигурку, какие бывают, по его мнению, только в другой реальности.

Жадно впившись глазами в незнакомку, он несколько раз пробежал взглядом по ней в поиске символов приверженности его вере. Но его ждало разочарование: на шее, где крестику или другому атрибуту веры самое место, поблескивала цепочка с кулоном, а в проглядывающую ниже ложбинку норовили соскользнуть три черные жемчужины.

Вздохнув, Священник еще раз окинул взглядом силуэт, и только после этого заметил на гостье новенький, без единой складки прозрачный белый халат.

— Ого, — послышалось со стороны. Одуванчик торопливо и неловко поправил свою прическу и завистливо вздохнул, не сводя взгляда с небрежно растрепанных синих волос гостьи.

Девушка и вправду была яркой. Зайдя в их обитель, она принесла с собой свет. Пространства, казалось, стало больше, воздух посвежел.

Родственник Христа, сориентировался быстрее всех. Расправив плечи, приосанился, подтянулся и, уверенный в своей неотразимости, стал протискиваться вперед, чтобы поскорее познакомиться и раздобыть телефон. Таких красоток у него было немного. Упустить ее решительно было нельзя.

Даже Вася с Петей посмотрели в сторону двери, впервые за долгое время заинтересовались и, чего не было вообще никогда, на мгновение замерли.

Быстрее всех пришел в себя Волшебник и, провернув пару ловких движений, оказался впереди остальных и рассыпался в приветствии, приглашая к знакомству и участию в их небольшой, но очень активной компании.

— Рада познакомиться, —переводя взгляд с одного участника компании на другого, произнесла гостья. — Я ваш новый лечащий врач, Василина Андреевна.

— Давайте прервем вашу беседу на несколько минут, и вы мне расскажете о своем самочувствии.

— У нас не беседа! У нас архиважное собрание! — в голосе послышалась обида. Несколько печальных вздохов подтвердили, что начала я знакомство с пациентами неправильно.

— Его Волшебненство все правильно говорит, — поддакнул степенный, в черном  одеянии до пола пациент.

— Если мы сейчас не сделаем заказ из Зеленой страны, то следующего «окна» поставки придется ждать целую неделю! —  встал на сторону Волшебника худой мужичонка и тем самым подтвердил мое подозрение, что самый неадекватный пациент обычно собирает вокруг себя толпу последователей из более адекватных. Почему так происходит, психиатрия внятного ответа не дает.

— Господа! Господа, — нервный, с общипанной бороденкой и горящими глазами пациент подошел поближе и, бросив на меня обжигающий взгляд, обратился к остальным участникам собрания. — К нам пришла Она! Так отложим все наши мелкие дела ради прекрасной Дамы!

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Для вас, что угодно! – и вытянув перед собой руку, а бородой коснувшись пола карикатурно  поклонился.

Без особого энтузиазма пациенты прекратили разговор и молча уставились на меня.

Ждать себя я не заставила и быстро принялась проводить первичный осмотр и разбор жалоб на самочувствие. Жалоб не было, а вот эмоциональный фон у каждого заслуживал отдельного анализа, которым я и собиралась заняться в ближайшее время параллельно с заменой терапии.

Побеседовав со своими первыми пациентами, я решила срочно начинать поиски неуловимого Яна Игнатьевича. Пациенты оказались не под коррекцией лекарств, и меня до сих пор носило по волнам их безумия. Оставлять больных в таком состоянии надолго нельзя! Загубится весь достигнутый эффект, и лечение придется начинать с самого начала. С высоких доз тяжелых препаратов.

Я всмотрелась в конец длинного и пустынного коридора. Ни души. Только радио на посту медсестры тихонько играло радиопостановку, напоминая, что за этими стенами кипит совсем другая жизнь.

Изучая таблички на дверях, дошла до конца коридора – ну куда все подевались! – и развернулась в обратную сторону.

Определенно, профессию я выбрала неплохую. Если ничего не изменится, моя способность чувствовать эмоции пациентов поможет в ней преуспеть. Очень сильно поможет. Сразу пойму, есть эффект от назначений или нет. Врет пациент, что принимает препараты, или действительно говорит правду.

Разве не мечта для любого врача?

Но и минусы тоже есть. Вот сейчас забежала в пациентский междусобойчик, не ожидая ни малейшего подвоха. Совершенно к нему не готовая. И на тебе, Василина Андреевна, получи глюки всех шестерых в одну свою голову.

Усилием воли сконцентрировалась на происходящем и изгнала из подсознания инсайд об отправке международного спутника на орбиту Земли. Он должен был облучить планету радиоволнами, убивающими глистов. Но фармкомпании, не желающие упускать прибыль из-за такого легкого избавления от паразитов, вошли в тайный сговор с правительствами, и в результате спутник, наоборот, испускает гамма-излучение на само человечество… Брррр…

Попыталась вдогонку понять, кому из шестерки пришла в голову столь светлая идея. Но время упущено. Я от них далеко, и вспомнить, чей конкретно это был бред, не представлялось возможным.

Фух, еле закрылась от параноидальных мыслей. Какие же они приставучие!

Теперь осталось только изгнать волны вожделения, которые распространял невзрачный тощий мужичок с потрепанной бородой, и моя голова снова в порядке. Готова к труду и обороне.

Ах! Еще не все! Надо забыть про запрос на бананы в Зеленую страну. Но этот бред хоть безобиднее. Для моего мозга. Я даже сама могу купить бедняге бананов, чтобы посмотреть, в какую сторону пойдет развиваться бредовая идея дальше.

Определенно, все шестеро нуждаются в немедленной коррекции лечения и сейчас самое время ее обсудить.

Тем временем в голове маленькой жужжащей пчелой гудела мысль, что надо бы мне остановиться, успокоиться. И обдумать новую информацию. Раньше я никогда не могла читать мысли. Ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни Маланьи Степановны. Ни пациентов во время практики. А сейчас в один миг поняла, что чувствую каждую вибрацию в головах этой шестерки. Видения не ушли, как бы я на это ни надеялась. Более того, мое отличие от остальных людей только усиливается.

Отогнав эти мысли прочь, я прошла по коридору в обратную сторону и, не готовясь, наудачу постучала в дверь кабинета заведующего. Вряд ли он появился, но для очистки совести проверить не помешает.

В ответ на мой стук, за дверью звякнула чашка с блюдцем и брякнула дверца тумбочки.

Ой, мама дорогая! Ян Игнатьевич на месте! Сердце трепыхнулось в груди и затихло. Тоже мне начальник, фыркнула и, подумав про себя, что здорово было бы и его мысли читать, улыбнулась.

Тумбочка еще раз звякнула. Странно, с чего бы он стал прятать чай. Ну не вино же он распивает в рабочее время, нахмурилась я.

Или это он электрический чайник ныкает? Про пожарную безопасность всех нас предупреждали еще в университете: будут приходить проверяющие и искать чайники электрические, кипятильники. Найдут – штраф и лично, и отделению. Такое объяснение суеты за дверью мне показалось правильным и вполне устроило. И я продолжила стоять, улыбаясь теперь от собственной сообразительности.

— Входите же, — раздался приглушенный голос, и я, стараясь не забыть мысли относительно пациентов и их лечения, отворила дверь.

Сделала шаг в кабинет, и меня поглотил полумрак и пронзительная музыка. Странная. Ни на что не похожая. Капли воды, резкий скрежет металла, вой проводов. Такие разные звуки и так органично дополняющие друг друга. И ритм. Медленный, потом быстрее и быстрее. И тревожнее.

Казалось, у музыки нет источника. Она зарождается в воздухе, ударяется о поверхности, разбивается на мириады волн и умирает.

Стряхнув оцепенение, решительно вошла в кабинет, захлопнула дверь. Мой начальник знатный оригинал, шевельнулось не то подозрение, не то опасение. И подняла глаза на коллегу.

С той стороны стола выжидающе смотрел на меня светлый шатен с длинными волосами. Ого, первый раз вижу такого психиатра, удивилась я про себя. Высокий лоб, нос ровный, как под линейку отмеряли. Или пластика? Нет, не похоже. Свое. И глаза. Серо-золотистые. Вот теперь я могу сказать, что видела в жизни все. Даже серо-золотистые глаза.

Вгляделась в яркую физиономию снова. На этот раз в поисках недостатков. Бледноват разве что немного. Пустяк. Отпуск на море быстро вернет нормальный цвет лица.

Сегодня день неожиданностей. Последнее что я ожидала увидеть – импозантного, больше похожего на модель психиатра. Приходящегося мне начальником.

За время учебы привыкла, как однокурсники, выбравшие в качестве специализации психиатрию, старались выглядеть старше и небрежнее. И очки нацепляли для соответствия образу даже те, у кого было отличное зрение.

А все потому что бытовало мнение о предпочтениях потенциальными клиентами умудренных опытом психотерапевтов. Кто пойдет к молодому неопытному? Психотерапевт должен быть зрелым, и на счету у него должно быть свое кладбище. Каждый клиент хотел надеяться, что все ошибки врачом уже сделаны и он точно не окажется в числе печальных неудач. Вот выпускники и молодые психиатры и старались во всю соответствовать. Хотя бы внешне.

Витёк, друг из параллельной группы, вообще на четвертом курсе начал отращивать бороду. Такую же рыжую, как и он сам. И спустя время, когда ему приходилось отвечать на занятиях, а готов он был плохо — Витек лентяем редкостным был, — он казался шотландским шаманом, бормочущим заклятия.

В общем, странный Ян Игнатьевич. Не настроенный одним только своим видом разводить проблемы клиентов. Наоборот, легко усугубить проблемы самооценки, глядя на него. Но я не клиент и мне нужно было срочно обсудить лечение моих первых пациентов.

Где-то внутри решимость дрогнула, но лишь на мгновение. И я резво протянула правую руку. Быка за рога надо брать сразу.

— Василина Андреевна, новый интерн.

— Ну что же вы стоите? — заведующий легко выскользнул из-за стола, стремительно приблизился и, легко коснувшись моей ладони, махнул в сторону дивана.

И голос у него харизматичный. Так нечестно! Я невольно скосила глаза на руки в поисках кольца. Кольца не было. Наверное, потому что не знает, кого из сотни поклонниц выбрать.

— Рад знакомству, Василина Андреевна. Уверен, мы сработаемся. Как меня зовут, там на табличке написано? — смеющиеся серо-золотистые глаза уставились на меня и сбили с мысли.

Что за черт! Как дурочка, зависла, язык потеряла. Уцепившимь взглядом в стул, сжав волю в кулак я сделала пару шагов от двери.

Даже в зеркало не посмотрела. Наверное, выгляжу, как лахудра. Жаль, никто не предупредил, что в психиатры нынче красавчики пошли.

— Да, — согласилась я, — сработаемся.

И, чтобы не растерять последние мысли о пациентах, поспешно продолжила:

— Мне передали, что за мной закреплены шесть пациентов. Я их осмотрела, — произнеся эту тираду, я уставилась на собеседника и обнаружила что он, слегка нахмурив брови, изучает меня.

— И?

— Я намерена повысить дозы нейролептиков. Компенсации заболевания нет.

В серо-золотых глазах полыхнули желтые языки пламени.

— Не думаю, что это хорошая идея, Василина Андреевна.

— Почему? — я пыталась прочесть на лице, куда он клонит, и ничего не могла понять. Жаль, что читать мысли получается только пациентов. Мне бы сейчас очень не помешало понять, что у коллеги на уме. Может, для начала потренироваться на санитарках и медсестрах?

— Совместно с одним из исследовательских институтов провожу экспериментальное лечение. Ничего не назначаем, кроме экспериментального препарата, синтезированного нашим партнером. Очень перспективная формула, — он протянул руку в шуфлядку стола, вытащил оттуда толстую глянцевую брошюру и протянул ее мне. — Вот, почитайте.

А я помимо брошюры в руке заметила на белоснежном манжете белого халата маленькую красную капельку. Совсем еще свежую.

И здесь не обойтись без контакта с биологическим материалом. Кто говорил, что будет легко? С этой мыслью я взяла брошюру. Почитаю ее конечно, но то, что их новая формула не работает от слова совсем, я уже успела заметить.

А еще мне хотелось поспорить с этим самодовольным красавчиком. Сказать, что его эксперимент уже провалился. И что я это вижу, чувствую. Вот только как это сказать? Чем обосновать?

В самом деле, не скажу же я ему, уважаемый Ян Игнатьевич, я побеседовала с пациентами и почувствовала, от каждого из них исходит волна безумия? Выдай я такое, Ян Игнатьевич в лучшем случае отмахнется, а в худшем посоветует тоже экспериментальный препарат принимать. Так не пойдет.

Надо поговорить с медсестрой, узнать подробности лечения. Средний и младший медицинский персонал часто знает больше лечащего врача.

Я задумчиво прислушалась и только теперь поняла, что музыка больше не звучит. Посмотрела по сторонам. Плотные шторы наполовину задвинуты. Диван совсем новый. Шкаф для документов. Рабочий стол с тумбой и шуфлядками. Себе тоже такой хочу!

Мило улыбнувшись и покивав, получив инструкции, а заодно окинув еще раз кабинет чуть-чуть завистливым взглядом, попрощалась.

Уже выйдя в коридор, я поняла, происходит что-то не то. Если в кабинете мой эмоциональный фон был спокоен, не считая проклятого смущения, то вот здесь за дверью накатила волна, заставившая миллионы мурашек сорваться с места и побежать по коже в разные стороны, отвлекая и заставляя забыть, о чем думала еще минуту назад.

Сосредоточиться. Сконцентрироваться. Что же я собиралась сделать? А! Нужно прислушаться, о чем здесь говорят сотрудники. Хорошо бы со всеми подружиться. Жаль я не дружбообильный экстраверт и, когда начинаю знакомиться, выгляжу слишком неуклюже.

Впрочем, я на работе. И на работе естественно представиться всем в первый рабочий день.

Пожалуй, с этого и начну. Приняв решение, я направилась к посту медсестры.

Тем временем лампочка в потолке заходилась визгом от напряжения, то и дело моргая и ударяя по глазам ярким белым всплеском. Почему что ни дурдом, то вечно темные коридоры даже днем?

В сопровождении этого писка и моргания, пронзавшего, казалось, здание, а заодно и мою нервную систему насквозь, я стала приближаться к нише, в которой располагался пост, но, не дойдя метров десять, застыла, раскрыв глаза и не в силах произнести ни звука.

Медсестра была на месте и перебирала лекарства. В ярких синих нитриловых перчатках. С перчаток, с каждого пальца стекала алая кровь.

Не веря своим глазам, я замерла на месте. Мозг мгновенно отреагировал на увиденное и адреналин побежал по венам. Сердце затрепыхалось между ребрами. Мысли беспорядочно сменяли одна другую. От неверия до неверия.

Я присмотрелась получше. Кровь уже не капала. Но кончики пальцев все еще были алые. Точно, в крови! Может, она помогала спасать раненого? Нет, опровергла себя тут же, кровь свежая, а раненых в последние два часа не было.

Медсестра тем временем устало улыбнулась и, махнув окровавленными пальцами, позвала к себе.

Я оглянулась, прикидывая, где искать спасения от сумасшедшей, если эта улыбка превратится в безумный оскал. Наметив маршрут бегства, двинулась к посту. Медленно. Очень медленно. Но все равно казалось, что приближаюсь к ней слишком быстро.

Когда подошла вплотную на полуватных ногах, медсестра странно на меня посмотрела, продолжая перебирать лекарства. В синих нитриловых перчатках из дыр торчали ярко красные длиннющие акриловые ногти.

— Здравствуйте, — пробормотала я дрожащим голосом. — Вы меня чуть до инфаркта не довели, — решила не скрывать причину своего состояния.

Медсестра глянула на ногти и разразилась жалобами на недостаток средств индивидуальной защиты. А если голыми руками насыпать лекарства, то и заведующий премии лишит, и аллергия на эту химию пойдет.

Вот, самый подходящий момент спросить про моих первых пациентов и попросить их полные карты.

— Эти пациенты особые, — вздохнула медсестра. — Полные истории болезни хранятся у Яна Игнатьевича в кабинете. А здесь только данные за последнюю неделю, — она достала тонкие папки и протянула их мне.

Делать нечего, улов хоть и жидкий, но все равно заслуживает внимания. Еще большего внимания заслуживает Ян Игнатьевич, решила я про себя. Когда-нибудь обязательно прочту полные истории болезни этих пациентов, а заодно разгребу скелеты в шкафу у заведующего. То, что они у него есть, я, сама имеющая некоторое количество таких скелетов, не сомневалась.

Внутренний голос подсказывал,  разгадывать секреты Яна Игнатьевича я нацелилась слишком рано. Мало того, что свои не спрятаны как следует, так еще в первый же рабочий день решила, что вот есть у него страшные тайны, и все тут. Никакой субординации!

Действительно, вдруг мне показалось, и нет у заведующего никаких секретов-скелетов? Мне вспомнилась подруга-художница, всю жизнь проводившая на вечеринках и не верившая, что есть люди, совсем не интересующиеся спиртным. Для нее все человечество делилось на две категории: кто топит жизнь в алкоголе и кто бросил пить. Третьего не дано.

Вот и я сейчас рассуждаю точно так же, как Ирка. Но Ирка – девушка богемная, ее взгляд понять можно. А вот на меня максимализм слишком несвоевременно накатил.

Или это и есть профессиональная деформация?

Погружаться глубже в невеселые мысли не хотелось и я, вздохнув, раскрыла первую историю болезни пациента по имени Иван.

Интересно, кем будет он из шестерки? Жаль, фотографии нет, придется угадывать... Диагноз не очень. Шизофрения. А лечение... Только экспериментальный препарат. Открыла следующую историю болезни. И там диагноз не легче. И лечение все такое же.

Чем больше листала истории болезней, вернее, краткие их обрывки, тем глубже проваливалась в бездну неловкости за Яна Игнатьевича. Разве это профессионально — вообще не описывать состояние больного? И непонимание накрывало с головой: ну никак не очевидно, какой результат хотят получить заказчики исследования.

И почему нет ни слова о декомпенсации? Разве это настоящие клинические испытания?

Повертела в руках белую, без привычной маркировки коробку, на боку которой значились только серия и номер. Взяла в руки буклет, расхваливающий новейший препарат — типографская краска едва не сшибла с ног.

Заведующий так хвалебно о нем отзывался. Неужели это и есть лекарство будущего?

Я улыбнулась: да, мир без галоперидола и аминазина, с современными, более таргетированными препаратами выглядит дружелюбнее и приятнее для людей, в них нуждающихся. Вот только ложка дегтя, которую я сегодня увидела, запросто нейтрализует всю бочку меда, щедро разлитую на страницах рекламного буклета.

И вообще, с этой новой формулой, как пафосно о препарате сказал заведующий, не все понятно. Точнее, непонятно совсем. Я снова взяла брошюру и попыталась вникнуть в метаболизм и механизм действия новаторского препарата. И у меня одно с другим никак не складывалось.

Надо мне снова пойти к заведующему, и пусть объясняет выпускнице в чем состоит лечебный эффект препарата СТ-649. Я интерн, мне положено знать мало, спрашивать много.

Но сделаю это не сейчас. Сейчас самое время поискать хоть одного рядового врача отделения и познакомиться. И я направилась в ординаторскую. Где еще искать коллег, если не там.

Надеждам моим сбыться было не суждено. То ли врачи не любили местную ординаторскую, то ли их сегодня вообще не было, но комната пустовала, и я без толку просидела часа полтора в большом уютном красном кресле, гоняя чай с конфетами, найденными в буфете. Надо будет завтра свою коробку лакомства принести. А то неудобно получается.

Часы показали полпятого. Рабочий день закончился. Самое время идти домой. Хотя съемная комната — так себе дом. А завтра с новыми силами на работу, тем более, день ожидался сложный: дежурство почти до полуночи.

***

Маланья Степановна достаточно шустро для своего возраста проскочила мимо, когда я как раз закрывала входную дверь, и скрылась в своей комнате, бормоча под нос нечленораздельный набор звуков.

Странная она сегодня еще с утра. С чего бы это? Но думать было лень, особенно на голодный желудок. Конфеты, добытые в шкафу ординаторской, сыграли злую шутку и вызвали зверский аппетит, не утолив который, думать ни о чем другом не хотелось.

Заварив чай и наскоро настрогав вкуснющих бутербродов с красной рыбой, радуясь, что старая каракатица ее не нашла и не прихватизировала, как это случалось уже не раз, я скрылась в своей комнате. Миру приказано ждать!

Тарелка и наполовину не опустела, как из-под кровати раздалось настойчивое, с едва уловимыми жалобными нотками «мяу», эхом разлетевшееся по комнате. Рука от неожиданности дрогнула и чашка, которую как раз несла ко рту, накренилась, едва не пролив на колени горячий напиток.

Кот? Откуда здесь может быть кот? Не Маланья Степановна его завела, это точно. Котов она ненавидит. Считает их искусителями рода человеческого.

Я растерянно прислушалась.

Тихо перебирали секунды кварцевые часы. За окном шумели деревья. Хлопнула дверь у соседей по подъезду. Все как обычно.

- Мяу, - снова раздался еще более жалобный, пробирающий до самой глубины души и параллельно бьющий в сердце голос из-под кровати.

Кот! Без сомнения! И как он здесь оказался?

Резко захотелось снять и отдать последнюю рубашку этому пушистому манипулятору, не говоря уже про кусок рыбы на бутерброде.

Отставив чашку в сторону, дожевывая на ходу, я опустилась на колени и заглянула под кровать. Под кроватью было темно и почти ничего не видно.

Всмотрелась получше, но ни характерной тени, ни мигающих зеленых глаз не заметила.

Выдохнув, снова уселась за стол и продолжила налет на бутерброды.

- Мяу, - раздалось почти над ухом и, подпрыгнув на месте, я стукнулась о железную перекладину древней кровати Маланьи Степановны.

Охнув и схватившись за голову, помчалась на кухню, открыла холодильник и, выудив в нем пачку пельменей, приложила к месту удара. Вот так получше будет. А то без холодного компресса шишка обеспечена.

Что здесь происходит? У меня манифестация новых галлюцинаций? Или к Маланье Степановне и в самом деле забежал из подъезда кот?

- Эй, - выдохнула я, вернувшись в комнату. В ответ мне была тишина.

Ладно, зайдем с другой стороны, решила я, и прошептала:

- Кис-кис-кис!

Сначала из-под кровати показалась мордочка. Небольшая, с живо торчащими ушками и густыми усами. Я бы даже сказала, усищами. Зеленые глаза с чернющими зрачками уставились на меня, просвечивая словно рентгеновским излучением. Еще минута игры в гляделки, и из-под кровати показалась оставшаяся часть туловища и хвост. Нет, не так. Огромный пушистый хвостище, которым кот размахивал то ли угрожая, то ли приветствуя.

- Приве-е-ет! – прошептала я самым спокойным тоном, на который была способна. – Иди сюда, мой хороший, - и вытянула руки, чтобы поймать незваного гостя.

Руки прошли сквозь воздух, и я осталась ни с чем.

- И как же ты сюда попал? – добавила я в голос ласки. – Квартирой ошибся?

И подождав пару минут, продолжила:

- Идем на руки, и мы поищем твой дом. Идет? – тон оставался спокойным, но нервничать я уже начала.

- Мяу, - снова высказался кот и ловко запрыгнул на кровать.

Что-то с ним не то. Манера, повадки – все как у обыкновенного пушистика, а вот напряженность в тоне, с которым он мяукал, необычная. И взгляд… Словно смотрит в душу и насквозь ее видит.

Я задумалась, перебирая определения, которые можно было бы дать этому «мяву», но вскоре, ничего так и не придумав, бросила это занятие и снова вгляделась в кота, гипнотизировавшего меня взглядом.

И тут, пробежав глазами по упитанной тушке, я поняла, что мне не понравилось во всей этой истории с самого начала. Кот не отбрасывал тень!

Борясь с желанием немедленно грохнуться в обморок, я продолжала рассматривать видение.

Итак, что я имею...

Черный прозрачный сгусток материи, похожий на тень или призрак, принявший форму кота и мяукающий, как кот.

Я вспомнила шутливую присказку преподавателя: если нечто выглядит как утка, ходит как утка и крякает как утка, значит это и есть утка.

Если нечто прозрачное, не отбрасывает тень и похоже на призрак, значит, это и есть призрак, - повторила я про себя аналогию.

Призрак?

От одной этой мысли я слетела со стула и оказалась рядом с дверью, готовая завопить во весь голос.

Мне не впервой видеть призраков, взять того же Петровича, но признак-кот?!

Незваный гость дождался нужной ему реакции и, наконец, перестав гипнотизировать меня взглядом, взял инициативу в свои лапы:

-Добррый вечеррр! - муркнул призрак. – Не поделитесь бутербродом? – и торжественно, добавил: - В честь знакомства.

Мое сознание отказывалось верить в происходящее. Кот. Призрак. Разговаривает. Просит. Бутерброд. Я опять схожу с ума. Точно! Других объяснений нет. Сердце надрывно затряслось в груди. А мысли атаковали предчувствия. Одно хуже другого.

- Не пугайся ты так, - опять раздался котячий голос с успокаивающими нотками. – Пошутил я. Не едим мы, призраки, рыбку.

- А что едите? – скорее, чтобы сказать хоть что-то, чем из настоящего интереса спросила я.

- Ничего не едим, - с грустцой в голосе вздохнул собеседник. - Но вот от валерьянки я бы не отказался. Мрррр!

Уставившись самым неприличным образом, я не сводила взгляда с призрака. Призрак как призрак. Только кот.

- Валерьянки – это как? – не поняла я и стала перебирать в уме, куда ее налить и много ли. И как выглядит призрак, налакавшийся валерьянки? Может, чудить будет или в драку еще полезет?

- Возьми пузырек в центральном подвесном шкафу на третьей полке, - и, увидев мой непонимающий взгляд, добавил, поведя ухом: - На кухне. А потом побрызгай здесь, - нетерпеливо махнул лапкой кот. – А то Маланья Степановна сегодня целый день спит, лекарства свои не принимает, валерьянку не капает.

На негнущихся ногах я вышла в кухню и нашла в шкафу, ровно в том месте, на которое указал призрак, пузырек с валерьянкой. Побрызгать, значит? Ну ладно…

- Вот, совсем другое дело, - воскликнул кот и, распушившись, поплыл по воздуху как облако. – Обожаю мррррр…. этот аромат! Ради него вечно приходится селиться у старушек… Но теперь у меня есть ты!

- Что? – не поняла я. – В смысле, у тебя есть я?

- Ну да, - согласился котик. – Ты меня видишь и понимаешь. Буду тебя просить наливать мне!

Ну все, если кто-то и сомневается, что котики подчинили людей, — вот живой тому пример! Или это всего лишь собственные глюки управляют сознанием?

- А я буду для тебя Маланью Степановну усмирять. Идет? – не дождавшись ответа, предложил котик выгодную сделку.

- Усмирять? Это как?

- Как-как… Умурчивать особым, потусторонним мурчанием буду, вот как. Она после него смирная. Не буянит.

Голова кругом. Надо мне все же попить таблеточки. Например, хоть бы экспериментальные, для начала.

- А звать тебя как? – валерьянки накапала, пора и познакомиться с очередным глюком.

- Василий я, - кот опустил глаза вниз. - Ну да, ничего, между прочим, смешного! Так меня назвали. И отца моего так звали, и деда, и прапрапрапрадеда. Наш род – род Василиев.

Я смотрела во все глаза и не могла поверить, что мои глюки способны на такой эпатаж.

- Имя мне, что ли, менять на модное, чтобы тебе угодить? – по своему расценил мою ошарашенную физиономию Василий и, мотнув хвостом, с деловым видом прошел сквозь стену в соседнюю комнату, из которой раздавался громкий раскатистый храп Маланьи Степановны.

А я так и осталась стоять с бешено тарахтящим сердцем и пустотой в голове, уткнувшись взглядом в место, где только что исчез кончик хвоста, позабыв про остывающий чай, бутерброды и про все на свете.

Надрывное жужжание лампочки пронизывало весь коридор. Бросая рассеянные взгляды по сторонам, я неторопливо шла по отделению. На смену воодушевлению, еще вчера наполнявшему грудь приятным теплом, к сердцу подкрадывалось настороженное уныние.

Будет ли хорошей идеей провести целый год интернатуры здесь, далеко от цивилизации, постоянно бегая по вот такому коридору? Я уже десятый или сто десятый раз задавала себе этот вопрос и ответа на него так и не нашла.

В любом случае, размышления были бессмысленные. Распределение получено, и изменить его можно, только имея очень веские основания. Например, беременность или замужество. Обзаводиться такими основаниями у меня не было даже в планах. Выхода нет. Придется работать и вот так, погружаясь в волны депрессии, целый год вышагивать по этому мрачному, темному коридору.

С реальностью примиряло лишь воспоминание о желтых языках пламени, разгоревшихся во время нашей первой встречи в глазах Яна Игнатьевича.

Заводить роман на рабочем месте даже в мыслях не допускала. Что может быть пошлее? Но здесь, среди бесконечных пациентов, пожилых и не очень медсестер и санитарок, наличие представителя мужского пола с завораживающей внешностью заставляло сердце биться чаще.

Я замедлила шаг, отгоняя непрошенное воспоминание. Ну вот опять! Стоит подумать о мужчинах, как мозг услужливо подсовывает флэшбек моего самого большого поражения. Чтобы не забывала. И не повторяла ошибок.

Я остановилась, и прислонившись к стене, закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти.

Непрошенный образ из серии «бойтесь ваших желаний, они могут исполниться», несмотря на ухищрения, все равно нарисовался перед глазами.

Сколько же можно, психанула я про себя! Стоило только подумать о мужчинах в целом, как перед глазами снова возник последний воздыхатель, встреченный в Тиндер, - ни ногой туда больше! - после отказа превратившийся в сталкера. И вздрогнула. Больше таких любовей мне не хотелось. И чтобы поклонник лез на балкон в припадке чувств, тоже не хотелось.

Ян Игнатьевич кажется совсем другим. Холодным и отстранённым. Безопасным. А еще я в первую встречу заметила печаль в глазах, которую он пытался скрыть. Как написали бы в любовных романах "его глаза собрали грусть всей Вселенной", хихикнула я про себя и, отлепившись от стены, зашагала к медицинскому посту, глухо стуча по полу каблуками.

Любопытство накрыло меня с головой, и ни о чем другом думать больше не получалось. Только о длинных русых волосах заведующего и о печали в его золотисто-серых глазах.

Проигрывая в воображении сценки, как вести себя в следующий раз при нашей встрече, я шла, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Это была первая большая оплошность с моей стороны. Можно мечтать, можно быть рассеянной, можно забывать о чем угодно. Но только если ты не работаешь в психиатрической лечебнице. Здесь же потеря бдительности — не то, что может себе позволить новичок. А если сие случилось — лови, интерн, ответку.

В моем случае, ответка прилетела, совсем откуда не ожидала, разбивая второй рабочий день на два больших осколка.

Лампочка гудела, медсестры изображали активную деятельность, санитарка Виленовна яростно шурудила тряпкой. Я пыталась одновременно разгадать секрет грусти Яна Игнатьевича и придумать достойную манеру поведения, а рациональную часть меня манил флакон с интригующим названием СТ-649.

Шторм вожделения яростно обрушился на мою загруженную голову, едва дошла до поста медицинской сестры.

Завертев головой от непонимания происходящего, сначала ничего необычного не заметила. Но вожделение не отступало. Оно захлестывало весь коридор, заполняло мысли, и ни о чем другом думать не получалось. Даже заведующий с его новым препаратом оказался вытеснен на периферию сознания. Хотелось только одного: выключить эту эмоциональную шарманку.

Что здесь происходит?

Нервно завертела головой в поиске нарушителя спокойствия. Пробежалась взглядом по правой части коридора. Но ничего, привлекающего внимание, там не было. Только закрытые двери на лестницу, в служебные помещения и палаты. И Виленовна, орудующая тряпкой, оставляющая после себя мокрые следы. Уж точно не она источник столь пикантных эмоций.

Оглянулась налево, и горячая жадная волна ударила с новой силой.

Что за ерунда?!

Непонимающе уставилась в темноватый обшарпанный коридор и через пару минут увидела подрагивающую тень фигуры, приклеившейся за стенным выступом.

Кто здесь?

Фигура, поняв, что ее заметили, вдруг резко вышла на свет и двинулась в моем направлении.

Растрепанная борода мелькнула в тени от яркой лампочки светильника и прошлась зловещей тенью по стене. Ещё раз взглянула на тощего, похожего на пугало, мужичонка с горящими глазами и закрылась всеми ментальными силами, на которые была способна. Источник нарушения спокойствия опознан, как сказали бы в моих любимых фэнтези-фильмах.

Ну конечно! Это же Родственник Христа или, в миру, пациент по имени Иван.

Глаза Ивана, пересекающего коридор, — надо поинтересоваться у заведующего, почему пациенту разрешены такие вольности, — при встрече с моим взглядом заблестели пуще прежнего, и он тут же, не теряя времени, понесся по волнам безумия.

Ментальные силы оказались слабыми. Горячие волны желания тонкими обжигающими уколами пробивались сквозь защиту, словно это был лист бумаги и вонзались прямо в мозг. Растрепанная борода вдруг приобрела волнительные нотки небрежного шарма, а сам Иван притягивал взгляд и тревожил сердце в своем вожделении.

Изо всех сил закутавшись в старые воспоминания и размышления, я попыталась отгородиться от навязанного мне желания.

Дом, тетя, огород... Горячие иголки впиваются прямо в мозг. Не то...

Тетя сидит за столом… На весь дом стоит аромат ванили, а на столе целая горка румяных кренделей… Иголки становятся горячее, хотя, казалось бы, это уже невозможно. Не то.

А если вспомнить первую или вторую любовь?

Вот одногруппник. Светлые волосы, модная стрижка, блеск в синих глазах. Вечеринка. Темно, только одиночные огоньки подсветки и сосредоточенное лицо, уткнувшееся в гитарные струны.

Горячие иголки охладились и давление, которое, казалось, вот-вот сплющит голову, ослабло. Сработало! Ура!

Расплескавшееся вокруг вожделение, способное вызвать передозировку вплоть до рвотного рефлекса, вытеснено за пределы чувствительности и до меня долетали лишь его слабые отголоски. Так-то лучше! Нет, не лучше! Совсем другое дело!

Теперь понятно, как справляться с потоком чужих эмоций!

— Вы прелесть! — прервал мое размышление Родственник Христа.

Сделав самое серьезное выражение лица, на которое была способна, я собиралась пройти мимо, но мужичонка оказался не промах и сдаваться не собирался:

— Разрешите за вами поухаживать! — резко подскочил и гротескно протянув руку, то ли приглашая на танец, то ли помогая выйти из автобуса.

Катастрофа случилась внезапно. Как и все, что происходит в этой лечебнице, — со злостью, уже позже, думала я.

Когда аккуратно огибала Ивана слева, прикидывая, какие назначения требовать у заведующего для этого артиста, - иначе, чем «представлением» сие действо, назвать не могла, - он грохнулся на колени и схватился за мой каблук.

Почва уплыла из-под ног и, нелепо взмахнув руками, я едва не грохнулась всеми пятьюдесятью килограммами веса прямо на незадачливого воздыхателя.

Когда, казалось, ничто не может спасти от нелепого фиаско, пол вдруг снова покачнулся, а я вернулась в прежнюю устойчивую позицию.

Положение спас Егор, удачно проходивший мимо. Правой рукой он подхватил меня, а левую, сжатую в кулак сунул под нос Ивану.

Иван, хоть и псих, но намек понял однозначно и, заверещав, что он тут ни при чем и я сама чуть не грохнулась от его красоты на пол, шустро удалился прочь. Через мгновение ни одного отголоска его похабных мыслей не было в моей голове, даже закрываться не пришлось. Сам Иван исчез с поля зрения еще быстрее.

Да уж, нечего сказать, хорошо начинается рабочий день!

— Разрешите пригласить вас на чай, — улыбнулся Егор, и глядя на мое растерянное выражение лица, добавил. — Посидим в конце смены в ординаторской. У меня для вас кое-что есть.

Выглядел сегодня он сосредоточенным, почти не растерянным, как в прошлую нашу встречу. Пробежалась взглядом по волосам. Вчера мне они показалось, были длиннее и темнее. Может, стрижку сделал? Или мне  показалось?

— С радостью! — быстро согласилась я, радуясь, что до меня не долетают никакие его эмоции. Приятно посидеть с человеком и не погружаться в его беды или безумие. — Спасибо! Первый раз со мной такое.

— Здесь всегда не спокойно, — он достал смартфон и глянул на экран. — Тогда, до половины пятого. В ординаторской.

И посмотрел на меня странным, ни на что не похожим взглядом. Похожий и в то же время не похожий огонек встречала я в глазах бывшего ухажера-сталкера.

Кожей почувствовав разбегающиеся в разные стороны мурашки, исподтишка глянула на Егора. Было и в нем нечто манящее и пугающее одновременно. И волнующее.

— Да, — согласилась я, улыбнувшись про себя.

День, начавшийся совсем неудачно, вошел в свою колею. Я даже порадовалась решительности Родственника Христа с его поспешной импровизацией. Иначе приглашения для знакомства пришлось бы ждать неизвестно сколько.

И мысли о заведующем и его делишках выветрились из головы. Вечер обещал принести новые знания и приятное знакомство. Что может быть лучше?

Меня так и подмывало попросить лаборанта позвать остальных коллег, но странное, едва уловимое предчувствие не позволило произнести эту просьбу.

Оно и к лучшему, подумала я, глядя на удаляющуюся спину лаборанта, мастера, как я помнила, на все руки. С глазу на глаз всегда легче делиться секретами. А он их, наверняка, знает предостаточно. Заодно спрошу, почему его так сильно испугался Иван.

Улыбаясь, я шла по коридору, и казалось, ничто не могло испортить мне хорошее настроение. Кроме лужи, расплескавшейся от ведра, которую санитарка, орудующая рядом тряпкой, замечать не собиралась.

Зачерпнув босоножкой грязной холодной воды, не сдержалась, и поток моего ворчания пронесся по коридору.

Санитарка молча поджала губы и еще яростнее зашаркала шваброй. А помещение наполнилось штормом возмущения, негодования и ярости. Ходят тут белоручки, покончали свои университеты, а убирать, как всегда, некому.

Я ошарашенно взглянула на фигуру в мятом белом халате, но та нарочито внимательно терла тряпкой плинтус, демонстративно отвернувшись ко мне спиной и тем, что располагается ниже.

Ну и ладно!

И тут я поняла, что меня тревожит уже второй день. Под ложечкой закололо от неприятного предчувствия. Успокаивая себя тем, что рано делать выводы, сначала надо убедиться в правильности своих подозрений, я оглянулась в поиске кого-нибудь живого, но не пациентов и не Яна Игнатьевича с Егором.

А все потому, что до моей рассеянной головы только сейчас дошло с ног сшибающее наблюдение.

Я чувствую эмоции, временами даже мысли пациентов, медсестер. Все, что думает обо мне санитарка, тоже вот чувствую.

Эмоций же Яна Игнатьевича, я не чувствовала. Я вспомнила, какая эмоциональная  пустота поджидала меня уже под дверью в кабинет заведующего, не говоря про сам кабинет.

С Егором история повторяется. Только сейчас я поняла, что не чувствовала его эмоций ни в первую нашу встречу, когда он показывал мне лечебницу, ни сейчас, когда переживания у всех нас зашкаливали.

Подойдя к окну и упершись руками в подоконник, я задумалась, чем можно объяснить этот странный факт. Почему именно их двоих я не чувствую? Не по полу же идет разделение, в самом-то деле?

Есть идея!

Нужно пройти мимо или поговорить с как можно большим числом людей. Возможно, тогда станет понятнее, что происходит с моими способностями. Я же вроде как, если верить Петровичу, медиум.

У меня даже кот есть. Особый. Как ни у кого другого.

Я отошла от окна и пристально посмотрела в длинный коридор. Как на зло, он был пустой, словно анатомичка ночью. Ни санитарки, кроме этой упитанной тетки, остервенело трущей плинтус и распускающий яростные флуктуации вокруг себя, ни медсестры. А про посетителей и мечтать нечего. Странное место.

А мне для проверки наблюдения нужно еще человека два-три, а лучше с десяток. И не пациентов.

И тут я вспомнила, о пожилой сотруднице в регистратуре, которая очень любит чай. Оглянувшись по сторонам еще раз и никого не увидев, забежала в ординаторскую. Правая дверца в секции старого серванта была призывно приоткрыта, словно приглашая проверить, осталось ли в нем еще немного печенья к чаю. Вчера оно было, я точно помнила.

Схватив жирную холодную ручку и распахнув дверцу до упора, я заглянула в нутро лакированной несуразной громадины. Увидев знакомую коробку с яркой этикеткой, не мешкая схватила ее, закрыла жалобно скрипнувший сервант и, быстро выскользнув в коридор, сбежала по лестнице вниз.

В холле было пусто, а в регистратуре, неспешно попивая чай, скучала Семеновна. Поздоровавшись, я протянула ей пачку печенья и мило улыбнулась:

— У меня сегодня первое в жизни дежурство! Угощайтесь!

— Спасибо, деточка! — Семеновна ловко прихватила печенье, достала из ящика блюдце и, высыпав его, вернулась к чаепитию.

А пространство наполнилось умиротворенными нотками хорошего настроения. Угощение Семеновне понравилось, и я это чувствовала всем сердцем или мозгом, или что там у меня отвечает за восприятие чужих эмоций.

— На здоровье! — улыбнулась я ещё раз и снова осмотрелась по сторонам.

Снова пустые коридоры и тусклый свет.

На мгновение замерев в нерешительности, направилась в центр холла и свернула в правое крыло здания. Первая же дверь,  с надписью «Сестра-хозяйка», была открыта, и из кабинета раздавались звуки популярной песенки про море и ветер.

— Здравствуйте! — улыбнувшись во весь рот, я нарочито несмело заглянула в кабинет. Тощая, похожая на скелет тетка, бросив высокомерный взгляд, со вздохом уменьшила звук и выжидательно посмотрела на меня. А в воздухе разлилась атмосфера усталости и безразличия. С небольшими нотками скуки.

— Я ошиблась! — махнула рукой в неопределенную сторону и зашагала прочь. С ней все понятно. Кто следующий?

Следующим чуть не стал Егор, бодро и даже как-то возбужденно шагавший в сторону лаборатории и несший заполненные штативы с кровью. Я едва успела спрятаться в кабинете сестры-хозяйки, вызывая у той новую волну недоумения и раздражения.

Вот кто-кто, а Егор мне сейчас меньше всего нужен! И, сосчитав до двадцати, я молча выскользнула в коридор. А сестра-хозяйка… Какая разница что она вообще думает!

Неспешно побродив в поиске новых подопытных — надеясь, что встреча с Егором мне не грозит: пока не открутит кровь на центрифуге для получение рабочей сыворотки, из кабинета он не выйдет — и не найдя вообще никого, я вернулась в холл и собралась  подниматься назад в отделение.

Мое внимание отвлекли две женщины, шумно хлопнувшие дверью и тащившие в руках тяжелые бидоны. Запах советской столовки, въевшийся в подкорку еще со времен учебы, разлился по коридору. Ну конечно! Кухонные труженицы. И сразу две! Я обрадованно пошла следом, навострив все свои органы чувств.

— Я ему так и сказала: не нравится, уходи, — донеслось до моих ушей всхлипывание.

— А он?

— Собрал вещи и ушел, — к всхлипыванию добавилось шмыганье носом. А в воздухе разлилась атмосфера утраты, а также спокойствия с нотками злорадства.

Как интересно! Подружка рада несчастьям! Кажется, моя прогулка принесла больше информации, чем я от нее ожидала. Если так и дальше пойдет, то скоро буду в курсе всех сплетен и симпатии-антипатии не будут для меня тайной. Такое себе удовольствие… Но есть и плюс в таких способностях: недоброжелателей тоже почувствую за версту.

Улыбаясь этой догадке, я обогнала работниц кухни и направилась в свое отделение. Там на посту должна быть медсестра, и не одна.

Песок под ногами противно скрипел, пока я поднималась в отделение. Лукавит Виленовна с уборкой! Лукавит. 

Из холла, отделенного от лестницы лишь витражным стеклом, доносилось жужжание очередной неисправной лампы, не уступавшей нервозностью своей коллеге у поста. Это жужжание начинало меня выводить из себя. Интересно, здесь есть электрик?

Вот придет Егор на чаепитие, его и спрошу. А пока мне не терпелось поговорить с медсестрами и прочими живыми людьми.

«А все потому, что не лечусь: не то что тяжелых нейролептиков не принимаю — даже инновационный препарат Яна Игнатьевича обхожу стороной», — хихикнула я про себя, скорее грустно, чем весело, и устремилась к уже знакомой двери и нажала на звонок.

Ну конечно, мне же еще ключ от отделения получить у сестры-хозяйки. Как же я забыла?

Возвращаться к злой и недовольной жизнью тетке не хотелось, и я замерла в  ожидании, когда меня впустят.

Долго ждать не пришлось. Дверь распахнулась, выплескивая флюиды раздражения. Надо же, а дежурная медсестра приветливо улыбается! И вот кому верить: себе или ей?

Себе верить не получалось, и грустное настроение снова накатило удушающей волной.

Кому и что я пытаюсь доказать? Напридумывала себе невесть что и сейчас слежу за нормальными честными людьми, подозревая в них исчадие ада. А ведь я сама это исчадие и есть! Именно я и никто другой!

Захотелось тишины и покоя. И чтобы лампочка не действовала на нервы. Медсестра продолжала радостно улыбаться во все зубы, а волна раздражения и злости становилась все плотнее и плотнее. Так дело не пойдет!

— Спасибо! — поблагодарила я самым дружелюбным тоном, на какой  только была способна в этой гуще раздражения, и улыбнулась.

— Не стоит благодарности! — улыбнулась в ответ медсестра. А в пространство разве что искры не вышибало. — Вы ведь новенькая?

— Да, мне Ян Игнатьевич сказал вчера про ключ, — извиняющимся тоном выдохнула я, и раздражение вокруг немного убавилось. — Я обязательно его заберу.

Медсестра еще раз улыбнулась, и мы разошлись по своим делам. Мне все еще хотелось поговорить с персоналом больницы, а заодно найти электрика. В конце концов, наблюдение нужно довести до конца, какой бы результат меня ни ждал.

Но сначала обход. И я решительным шагом направилась к посту медицинской сестры за карточками.

— Вы сегодня во вторую смену? — улыбнулась и неловко завела разговор светловолосая пожилая медсестра, из бейджика которой следовало, что зовут ее Анна.

— Да, — подтвердила я и не удержалась, чтобы не посетовать: — Как добираться домой после смены буду, не представляю. Надеюсь, не придется вызывать такси.

— В час пятнадцать последний поезд метро.

— Спасибо! Тогда паника отменяется, до этого времени я точно успею завершить работу.

— Первое дежурство, знаю, это волнительно! — медсестра снова улыбнулась, а я вспомнила, что не закончила наблюдение за эмоциональным полем  собеседников и сосредоточилась на пространстве вокруг нас.

Пространство было спокойное и доброжелательное. Никаких отрицательных эмоций. Удивительно даже!

Еще раз улыбнувшись, я взяла картонные папки, в которых лежали карточки, и направилась в палаты к пациентам.

Палата встретила тишиной. Но тишина и спокойствие были обманчивы. В воздухи носились мириады мыслей, обрывков фраз, сливаясь одна в одну и дальше, в поток сознания.

Нет, я в таких условиях работать не могу! Я еле удержалась, чтобы не прислониться к стенке и закрыть глаза, лишь бы унять обрушившийся на меня шквал бреда.

Вот интересно, насколько этично прописать лечение за спиной заведующего? Хоть немного. Понятно, что медсестры донесут. Или пойти на хитрость?

Уткнувшись взглядом в растрепанную бороденку больничного ловеласа, сидевшего за кривым палатным столиком тише воды ниже травы, я прокрутила возможный план.

Например, отправить передачу в палату из Зеленой страны. И в напитки добавить чего-нибудь "вкусного". Например, аминазина. Совсем чуть-чуть.

— Улыбка вам идет, Василина Андреевна, — басовитый голос Волшебника прервал размышления.

— Спасибо! — надо быть сдержаннее, досадуя про себя, откликнулась я на комплимент и быстро перевела тему. — Ну, что, с кого начинаем обход?

— А что его начинать? — буркнул в ответ Вася, как мне подсказал поток сознания, витавший в воздухе.

Полчаса спустя я вышла из палаты и направилась в ординаторскую.  Хоть Ян Игнатьевич халтурно относится к ведению документации, для меня его подход  примером служить не может. Документировать нужно почти все. И пусть заведующий думает, что хочет!

А еще нужно проверить, осталось ли печенье в закромах серванта. Чтобы избежать неловкой ситуации в чаепитии с Егором.

Едва я заполнила последнюю карточку, даже сервант проверить не успела, как, тихонько пискнув, дверь в ординаторскую открылась. Я уже начала привыкать: если не стучат, значит, коллега пожаловал.

Так и есть! В комнату, поддерживаемая рукой в белом рукаве, вплыла сначала коробка с картинкой шоколадного химического торта, на верху которой лежала коробка поменьше с нарисованной чашкой чая. Следом показалась лохматая голова Егора.

— Добрый вечер, — еще раз поздоровался он и встал у порога, оглядываясь по сторонам, в поиске, куда бы переложить коробки.

Вскочила я слишком быстро, и раздосадовано вздохнула, опять мне спешка мешает. Надо медленно, не спеша. Незаметно поправив прическу и замедлив движения, убрала истории болезни на диван и освободила место на журнальном столике. Вот, совсем другое дело. Нечего показывать собственную неловкость.

— Да, здесь будет в самый раз! — Егор бодро, по-свойски направился к журнальному столику и сгрузил на него коробки. — Посуда, я помню, здесь тоже есть.

Я мило улыбнулась и кивнула на блестящий, покрытый лаком а-ля шестидесятые, сервант.

— Тарелки, чашки...

— Да! — кивнул Егор, мягко улыбнувшись.

Дверцы серванта жалобно заскрипели. Егор зашуршал пакетами и коробками, вытаскивая более приличные на вид чашки и тарелки.

— А вот ножи здесь, одно название. Не режут вообще. Но на торт их остроты, — Егор задумчиво нажал кончиком пальца на лезвие, — должно хватить.

— Может, заточить?

— Нельзя, Ян Игнатьевич и так требует, чтобы в отделении не было колюще-режущих предметов.

— Так есть уже колюще-режущий, — я непонимающе уставилась на нож.

— Если сообщишь, то не будет. Спрячь поглубже. В серванте справа есть щель, куда он целиком влезает. Никто, кроме своих, не знает, значит, и искать не будет.

Схватив несколько чашек, он выскользнул за дверь, и не успела я перевести дух и понять, что это было, как вернулся. С фарфоровых блюдец капала вода.

Еще несколько быстрых движений, и вот они сухие и чистые стоят перед нами, а Егор нарезает торт.

— В холодильнике есть бутерброды.

И в самом деле, бутерброды. Со шпротами. Хорошие у нас посиделки получаются. Запьем шпроты, как и положено, чаем и заедим тортом.

Чайник тем временем вскипел, заполняя ординаторскую паром. Егор вытащил шнур из розетки, вскрыл коробку с чашкой на картинке и, выудив из нее ароматный пакетик, забросил его в чашку и залил кипятком. И повторил действия с моей чашкой.

— Воду можно брать в лаборантской, у меня там дистиллятор стоит.

— Понятно, — я неловко кивнула, мучительно соображая, как начать непринужденную беседу.

— Но увлекаться им не стоит, — продолжил Егор. — Все равно чай из дистиллированной воды не вкусный. Да и не полезная она. Впрочем, ты и сама знаешь, — улыбнулся он и, хлопнув себя по голове, добавил. — Мы на «ты» не перешли, а я тыкаю.

— Вот сейчас и перешли, — слегка улыбнулась я и отхлебнула глоток обжигающего чая. Слишком горячий. Даже не понять, на водопроводной воде или дистиллированной.

И, отставив чашку, попросила рассказать о лечебнице.

Егор, казалось, только этого вопроса и ждал.

— Лечебница эта новая, экспериментальная. Ты заметила, в каком интересном здании она располагается?

Я кивнула. Еще бы не заметить!

— Это имение помещика Солопоновского. Построенное в 1839 году. После революции сам помещик с семьей бежал в Европу, а имение отошло во владение большевикам. Но ничего вменяемого здесь обустроить не получилось. Слишком далеко от города. Ну и аура имения наложила свой отпечаток.

— Аура?

— Помещик был очень жесток. Ходили слухи, что работники часто исчезали. Даже обыски по заявлениям родственников пропавших работников проводили много раз, но ничего подозрительного так и не нашли.

— Вот это история! Здорово! — мои глаза загорелись в неподдельном интересе! Мистические истории. Что может быть лучше! — А может, и призраки здесь бывают?

Идея, что не я одна вижу призраков, мне очень понравилась и, сжав ладони, я с нетерпением ждала рассказ Егора о страшных и ужасных призраках.

— Раньше бывали, но на моей памяти, а работаю я здесь всего два года, все тихо. Но если интересно, Виленовна может многое рассказать. Она старожил, работала здесь, еще когда имение выполняло роль склада.

Интересно! Но как мне подойти к Виленовне, если она меня с первого дня невзлюбила?

— Мое предложение — бояться не мертвых, — неправильно растолковал мое озадаченное выражение лица Егор, — а живых.

Я согласно кивнула, а лаборант встал и, зашуршав в кармане халата, извлек небольшой черный приборчик.

— Электрошокер. А вот, — протянул шнур, похожий на зарядку к смартфону. — Зарядное к нему. Если не использовать, одной зарядки хватает на несколько месяцев.

— Мне обязательно им пользоваться? — я уставилась на черную коробку в руках Егора. — Может, пациенты не настолько опасны?

— Пациенты? — недоумение отразилось на лице Егора, а потом его накрыла улыбка. — Это не от пациентов. Пациенты у нас смирные. Все же особая клиника. Буйных к нам не привозят.

— Да видела я, как испугался тебя Иван.

— Он вообще трус. Ну и не дурак, даром, что псих. А это, — он повернул электрошокер выпуклым крючком в мою сторону, — чтобы спокойнее была дорога до метро.

И, увидев мой удивленный взгляд, продолжил:

 — Да, знаю, что запрещено, но район неспокойный, а у тебя ночные смены. Сегодня вот тоже поздно будешь возвращаться.

— Были нападения?

— Были.

— Серьезные?

— Обычно отбирают сумку, смартфон. Только зачем это терпеть?

— В полицию обращались?

— Конечно. Без толку. Проще иметь с собой маленького друга, — Егор еще раз посмотрел на гаджет и протянул его мне.

Неловкая пауза быстро сменилась очередным моим вопросом о жизни лечебницы.

Солнечный свет, лившийся из окна, сменился на электрический, а Егор все рассказывал и рассказывал байки из жизни лечебницы и пациентов.

— Если не боишься, — тоном, каким берут на «слабо», произнес Егор явно желая пошутить. Но вдруг лицо его покраснело, и если бы я точно знала, что ничего крепкого мы не пили, подумала бы, что бокал и не один он уже принял, — расскажу тебе, какого призрака видела Виленовна.

— Даааа! — мои глаза загорелись. — Расскажи!

— Короче, дежурит она как-то ночью. Ходит здесь и там, делает вид, что убирает, — на этом месте я хихикнула и Егор понимающе и немного тепло улыбнулся в ответ. — И тут слышит: скрипнула дверь. Разозлилась. Кто еще ночью шастает по свежевымытому полу, и как рявкнет проклятья своим зычным голосом.

Егор замолчал, выдерживая почти театральную паузу.

— И что? — не удержалась я от вопроса.

— А ничего! Раздались шаги. Ближе. Ближе. Еще ближе. Виленовна перепугалась, вдруг это не призрак, а пациент, впавший в психоз, и заперлась в комнате отдыха. Утром ее потом корвалолом отпаивали.

— Как-то неубедительно...

— Ну да, это же жизнь, а не голливудский блокбастер. Мы потом камеру, которая единственная на всю больницу, посмотрели, но никто из пациентов ночью не ходил. Виленовна божилась, что ничего не придумала. И с алкоголем она не дружит, если что, — подмигнул Егор, желая расшевелить мою слишком серьезную физиономию.

— Может, ей показалось?

— Все может быть.

Лицо Егора продолжало краснеть, даже дыхание зачастило.

— Открыть окно? — я принюхалась. — Воздуха здесь маловато.

— Нет-нет, пройдет… — он встал и прошелся по периметру ординаторской, заложив руки за спину. — Комары налетят, а это еще хуже. В этом лесу они противные.

И снова зашагал от серванта к двери и обратно, теперь уже спрятав руки в карманы.

— Ты откуда? — внезапный вопрос вывел из задумчивости и заставил переключиться от происшествия с Виленовной на себя. Сказать правду или ограничиться общепринятой версией?

Кому эта моя правда нужна. Я еще раз взглянула на Егора и озвучила слово в слово версию, которую произносила полсотни или больше раз. И, желая переключить тему, спросила про электрика. Действительно, треск лампочек меня изрядно достал.

— За электрика здесь тоже я. Временно. Есть проблемы по электрической части?

Чего не ожидала, того не ожидала. Вот засада! Не загружать же его сейчас этими дурацкими лампочками, и я неопределенно пожала плечами. Не к спеху.

Прошло еще немного времени и Егор, уже минут пять смотревший сквозь меня, о чем-то вспомнив, резко подскочил. Подошва обуви противно скрипнула под его ногами.

— Совсем забыл! У меня есть еще одно дело! Надо бежать. Приятно было познакомиться, Василина! — с ударением произнес он. — Давай встретимся в выходные в городе. Я знаю отличную чайную, расположенную в живописнейшей подворотне!

— От такого предложения невозможно отказаться, — согласилась я. — Договоримся немного позже о времени?

— Да, — улыбнувшись лишь губами, кивнул Егор и нерешительно застыл на месте.

Наверное, не знает, как попрощаться, улыбнулась я про себя и протянула руку:

— Тогда, до скорого!

— До скорого!

Хлопнула дверь, я осталась одна. Про Егора напоминал только аромат парфюма. Терпкий, брутальный, с незнакомыми пугающими нотками.

Усмехнувшись про себя о своей паранойе, я закрыла за ним дверь и налила в чашку еще кипятка. Чай даже в пакетиках оказался очень вкусный. И торт ни разу не химический. Чистый шоколад. И лампочка под потолком не издает ни одной лишней вибрации. Вечер определенно удался!

Только спустя время я поняла, Егор даже не попытался сделать вид, что я ему нравлюсь и ничего не рассказал о себе. А еще я не услышала ни одного отголоска мысли или эмоции за все это время.

Так зачем же ты приходил, Егор? И кто ты вообще такой?

Лучи заходящего солнца окончательно спрятались за деревьями, и на смену дневному свету пришли сумерки с прохладой и туманом, повисшим в воздухе.

Дежурство подошло к концу. Я рассеянно наводила порядок в ординаторской, мыслями то и дело возвращаясь к Егору.

Истории болезни собрать в стопку и отнести на медицинский пост.

Сделано.

Почему я не почувствовала ни одной эмоции от лаборанта?

Собрать чашки, блюдца и вымыть.

Звяканье фарфора и мое громыхание каблуками нарушало тишину отделения. И какой умник придумал отвести под моечную комнатенку в самом дальнем конце коридора?

Впрочем, я отвлеклась... Возвращаюсь к нашим бар.... к лаборанту!

Так почему я не почувствовала эмоций Егора? У него их не было? Не верю! Эмоции есть всегда. Тем более, ему было нехорошо. В такие моменты, я заметила, особенно сильно чувствую малейшие перепады настроения.

А может, Егор психопат? Психопаты как раз наличием чувств не обременены… Тошнота подкатила к горлу, и больше на эту тему думать не хотелось. Нет, он не психопат. И точка! Это у меня профессиональное искажение, в каждом видеть возможного пациента.  

Схватила вафельное полотенце и принялась натирать блюдце, другое. Потом чашку, другую. Громкое чмоканье дверцей серванта, и все следы чаепития подчищены.

И все же, что не так с лаборантом? Уверенность, что он не настолько прост, каким хочет показаться, увеличивалась с каждой минутой. Задумчиво бросая взгляд по сторонам, проверяя все ли в порядке, еще раз прошлась по ординаторской. Нож! Ну вот! Забыла вымыть и спрятать. Спрятать…

Догадка молнией пронзила мозг и заставила на мгновение забыть о обо всем постороннем.

Действительно, вдруг лаборант умеет прятать эмоции от посторонних? Я повертела  мысль и так, и этак. И чем больше думала, тем меньше она мне нравилась. Потому что вызывала еще больше вопросов, ответы на которые я не знала.

Что все это значит?

Загруженная догадкой, машинально схватила салфетку, завернула в нее колюще-режущий предмет и снова направилась в моечную.

Белая ослепляющая вспышка, треск и запах подпаленной изоленты. В гаснущем свете лампочки моя тень пробежала по стене и слилась с полом. Коридор накрыла темнота. Позлорадствовав, что наконец-то бесящая и трескучая лампочка над постом медицинской сестры отправилась в свой ламповый рай, я продолжила путь. Теперь Егора точно придется позвать. Если уж взялся замещать электрика, то это только его проблемы!

Приоткрыла дверь в моечную и щелкнула выключателем. Тусклый свет вырвал из мрака громоздкие сушильные шкафы, ведра с моющим средством, умывальник с мойкой.

Шипение воды с грохотом обрушилось в раковину. Как громко шумит кран, когда нет фонового шума!

Вымыла нож, выключила воду и направилась обратно в ординаторскую. Медицинский пост уныло отсвечивал пустым стулом, на который, струясь золотистыми фотонами, освещая все вокруг, падал свет луны.

«Слишком яркий свет... Наверное, полнолуние», - задумчиво подумала я пробегая взглядом по нехитрому убранству медицинского поста.

Даже издали я могла рассмотреть, не только шкафчики и стол, но и бланки лежащие под стеклом. И папки, сваленные в небрежную кучу. Могла даже прочитать подписи на них.

Медсестры на посту не было.

Ниша, где располагался пост, уже скрылась из глаз, как до меня дошло. Свет луны? Что? Здесь нет окон!

Разворот. Несколько шагов назад.

Сердце взорвалось в груди раненой птицей. Ни призраки на кладбище, ни странные фотографии, показанные машинистом, ни Петрович с Василием не вызвали такого ужаса, как безобидный струящийся свет, не имеющий источника.

Резко замерев на месте, я смотрела на струящуюся золотисто-розовую энергию и не могла пошевелиться.

Прикосновение теплой ладони к плечу вывело меня из ступора и вогнало в панику. Так громко я еще не кричала никогда в жизни.

— Василина Андреевна, все в порядке? — сонные глаза уже знакомой медсестры Анны встревоженно смотрели на меня. Бейджа на ней не было, как и белого халата. Она так и вышла в тапках на босу ногу и в ночной рубашке.

Ну вот, перепугала человека своим воплем… Захотелось извиниться, но слова замерли на языке, словно груда камней. Вытаращив глаза, я продолжала смотреть на угасающий свет и показывать рукой в его сторону.

— Ох! — выдохнула Анна. — И вы это видели!

Я с немым вопросом в глазах уставилась на медсестру. Что значит, и я это видела? Но слова опять произнести не получилось. Как оказалось, это было лишним. Анна поняла без слов.

— Бывают у сотрудников странные видения, — подтвердила она и бодро сменила тему. — Но никто не пострадал! Просто место такое. Способствует галлюцинациям.  Слегка приобняв, она направила меня в сторону ординаторской.

Едва за спиной захлопнулась дверь, как наваждение схлынуло, и я заметила, что до сих пор крепко сжимаю в руке тот самый тупой нож.

Спрятав его в щель в серванте, спешно закинув электрошокер в карман, я схватила сумку и направилась прочь из отделения. Об этом всем нужно как следует подумать. Но не сейчас. Не сейчас.

Попрощалась с Анной, остававшейся работать в ночь. Спать сегодня она точно не сможет, вздохнула я, и снова неловкость залила щеки невидимым румянцем. Не мешкая, я направилась к метро: не хотелось пропустить последний поезд.

В дороге голова освежилась ночным прохладным воздухом. Я шла и лениво придумывала правдоподобные объяснения событиям прошедшего дня. Но, как ни напрягала фантазию, вписать аномалию в реальность не могла.

Даже если отбросить Егора и Яна Игнатьевича, то как объяснить весь этот эмоциональный поток, свалившийся на меня сегодня?

Или вот, например, свет, без источника льющийся сквозь пространство? Что это вообще было?

Песчаная тропинка, по которой я шла, извивалась между деревьями, подводя к метро сквозь заброшенный пустырь. Последние деревья остались за спиной. Первый раз идти ночью страшно. Очень страшно. Я замерла и осмотрелась по сторонам. Тишина. Только высокий бурьян, отбрасывая зловещие тени, колеблется на ветру. И провода прямо над головой играют в порывах ветра только им известную партию, нагнетая ощущение жути до состояния замирания сердца.

Если в лесу видимости хватало метров на десять вперед, то, что происходит в бурьяне даже на расстоянии вытянутой руки, было непонятно. Слишком густой он.

Сжав в кармане маленький прохладный электрошокер, заставила себя успокоиться и порадоваться: спасибо Егору за предусмотрительность. Как хорошо, что впопыхах не забыла его прихватить. Вряд ли здесь сильно опасно, но все равно, имея средство защиты, шагалось спокойнее.

Вдохнув свежий, почти загородный воздух, я решительно продолжила путь.

— Огонька не найдется? — я думала, что уже миновала самый темный и закрытый участок пустыря, как широкая тень вдали перегородила дорогу.

Слишком громкий, слишком хамоватый окрик заставил подпрыгнуть на месте. В голове мгновенно завертелись рассказы знакомых, как их грабанули и все начиналось вот с такого безобидного вопроса. Или это случайный прохожий?

Слишком далеко он вынырнул для нападения. Еще не поздно убежать, — мелькнула лихорадочная мысль, но я оставалась стоять на месте. Отсюда ближе к метро и людям, чем из леса, в который, вопреки здравому смыслу, как раз и хотелось рвануть изо всех сил.

И, сделав лицо насколько возможно безмятежным, посмотрела в упор на вопрошающего.

— Да, — изображая рассеянность, открыла сумку, заодно обернув ее шлейку вокруг левой руки. Загремели ключи, зеркальце, мелкие детали. — Ой, куда же я ее дела? – растерянно похлопала себя по карманам. – А вот! — еще мгновение, и в моей свободной руке материализовался электрошокер.

— Вот сука! — тень резко приблизилась, на меня дохнуло перегаром, смешанным с остатками табака и блевотины. — Сумку сюда гони! Быстро!

Хорошо, что не побежала. На это и был его расчет. Догнал бы в три прыжка!

Я молча, скорее для вида, отступала назад и гопник, совсем потеряв терпение, двинулся в мою сторону.

— Сумку! Быстро! — просипел он, выплескивая в пространство неповторимое амбре.

Молниеносно коснуться незащищенной кожи грабителя и дернуть крючок. Или дернуть крючок и прикоснуться? Я лихорадочно вспоминала, как правильно обращаться с электрошокером. Но память отказывалась вспоминать те пару минут, когда нас инструктировали премудростям усмирения буйных пациентов в полевых условиях. Егор тоже ничего не объяснил. Видимо, считал само собой разумеющимся умение пользоваться этим гаджетом.

Шаг назад…

Другой…

Гопник, сверля взглядом мою левую руку — я так и чувствовала, как скребут кожу волны нетерпения, — тоже сделал пару шагов ко мне. А я — полшага назад.

Нога попала в углубление, и не упала я только потому, что резкий толчок тряханул и потянул в другую сторону. Моя сумка уплывала из рук, и я изо все сил вцепилась в шлейку.

Теперь волны нетерпения стали гуще, а незнакомец с мощью трактора тащил сумку и меня, упирающуюся каблуками в землю, в свою сторону.

Позже я так и не смогла объяснить себе, зачем я уцепилась в этот ободравшийся кусок кожи, считавшийся сумкой. Почему было не отдать ее? Написала бы после заявление в полицию и делов-то. В сумке ведь ничего ценного не было.

Но эти мысли пришли потом, когда рациональное взяло верх. А сейчас же я, как кошка, удерживающая добычу, цеплялась и не отпускала.

Лицо гопника раскраснелось. Глаза засверкали в неистовстве, облако нетерпения превратилось в яростный шквал. Расстояние между нами неумолимо сокращалось, и до меня стал долетать запах нечищенных зубов.

Нет, это уже перебор! Я на мгновение остановилась и, поймав взгляд противника, полный ярости и нетерпения, как можно увереннее выдохнула:

— А ну ушел, и я тебя не видела! — сбиваясь с ровного дыхания, все еще не сдаваясь и удерживая сумочку.

Пальцы вспотели и начинали затекать. Онемение ползло выше и выше. Кожаная шлейка от пота противно поскрипывала на руке. Того и гляди соскользнет в лапы грабителя.

Незнакомец в ответ только оскалился. Он тоже знал, что время играет в его пользу. При дневном свете я наверняка бы увидела желтые прокуренные зубы. Но света было мало, и до меня очередной раз долетел протухший запах нечищенных зубов.

— Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому, — с максимальной яростью в голосе выдохнула я и изо всех сил рванула сумку на себя. Треск эхом разнесся по пустырю. Не успев осознать его источник, я обрушила всю ненависть на нападавшего. Этого было мало, ведь мысли не убивают. Сумка перешла почти под полный контроль незнакомца, а шлейка волочилась по траве.

Вот он, удобный момент! Противник почти победил и теряет бдительность.

Приговаривая, как мантру, под нос «сейчас я дотянусь до тебя, алкаш поганый» — делаю рывок вперед. И, едва удерживаясь вертикально — каблуки на редкость плохая обувь для борьбы, — выбрасываю руку с электрошокером. Не понимаю, крючок нажат или нет. Неважно.

Адреналин электрическим разрядом пробежался по телу, поднимая каждый волосок вверх.

Сумка неожиданно оказывается в моих руках. Чудом удерживая равновесие, непонимающе смотрю на нее. Отвлекает только грохот падения тела на землю.

Замереть или бежать? Хочется второе. Невыносимо стоять на месте. Но я заставляю себя не спешить. Я ни в чем не виновата, это самооборона.

Сердце, давно захлебывающееся в адреналине, больше не реагирует на мои выверты. И так бьется на пределе возможностей. Но до сознания медленно, слишком медленно доползает простая и страшная мысль — такого со мной еще не случалось. Не валила я живого человека вот так, на раз-два. И жар, цунами обрушивается на тело. Соленые капли неприятно щекочут кожу…

Бежать. Как можно скорее бежать. И ноги, не дожидаясь одобрения мозга, срываются с места.

Последнее, что вижу краем глаза, — скрюченную в позе эмбриона фигуру на земле.

Пот лился по лицу, шее и противно скатывался за шиворот.  Не обращая внимания на мерзкое щекотание, грохоча каблуками - кто бы мог подумать, что обычная земля будет так сильно  резонировать, - я мчалась сквозь бурьян, хватавший за юбку, за кардиган и  оставлявший на ткани сгустки колючек. Пустяки! Скорее! Поезд метро ждать не будет.

Сердце выпрыгивало из груди, когда я, судорожно хватая ртом воздух, оказалась у строения с заветной красной буквой «М».

Неприятность завершись, но я все еще не могла остановиться и прокручивала в голове минувшие события. Могла ли я поступить иначе? Все хорошо будет с грабителем? Поза, в которой он свалился на землю, мне совсем не понравилась. Медицинское чутье трезвонило о том, что нужно вызвать скорую.

Отойдя в сторону, я набрала номер коллег, продиктовала адрес и, наконец переведя дух, осмотрелась по сторонам.

Робкие косые взгляды, которые то и дело бросали в мою сторону прохожие, предвещали полную катастрофу с одеждой и макияжем.

Ну сколько можно глазеть! Ни разу не видели испорченный макияж на постороннем человеке? Психанув,  я отошла в сторону, подальше от любопытных глаз. Надо отдышаться. И косметику стереть. Взгляд остановился на сумочке.

Оборванная шлейка волочилась по земле, а ручка, почти вырванная с мясом, забивала последний гвоздь в жизненном прогнозе этого предмета гардероба. Давно пора ей в мусор. Вот приеду домой, проверю все кармашки, тогда и выброшу, подвела я неутешительный итог.

Зеркальце нашлось быстро и, мельком взглянув в него, я сразу поняла, отчего все встречные останавливали на мне свой взгляд. А некоторые, особо впечатлительные, даже отходили подальше.

Тушь потекла. И вместе с тональником на лице образовала серо-бежевые ручьи, размазанные у подбородка. Я приподняла зеркальце повыше. И волосы всклокоченные. Огородное пугало, не иначе. Только метлы в руках не хватает для завершения образа.

Нащупав в кармане носовой платок, не такой свежий, как хотелось бы, спешно провела им по лицу, собирая остатки тональника и туши. Мне катастрофически не хватало воды. Сухая тряпочка мало на что была способна.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что за мной никто не наблюдает, смочила слюной кончик носового платка и затерла самые заметные ручьи туши. И, для завершения образа тряхнув головой, привела прическу в слегка приличный вид.

И сумочку взяла аккуратно, даже и не заметно стало, что пережила та немало и скоро отправится на помойку.

Выпрямившись, я бодро направилась на станцию. Опоздать на последний поезд совсем не хотелось.

Дверь скрипнула, пропуская внутрь. Упитанная охранница на звук моих размеренно стучащих каблуков даже голову не подняла от экрана смартфона, продолжая выбивать брильянтики в интернет-игре.

Миновав турникет, я вышла на платформу. На платформе света было меньше, чем на посту охраны.

Даже когда моя тетя из экономии включала на большую комнату лампочку в сорок ватт, и то светлее было в помещении,  фыркнула я про себя, пробегая взглядом по платформе, рельсам и заглядывая в черное нутро тоннеля.

А потом перевела взгляд на табло, показывающее время с момента последнего отправления поезда — 7:05.

Да, питерская система расписания меня озадачила с первого с ней знакомства! В Европе принято показывать на табло время до прибытия следующего поезда. А метро Петербурга сделало финт, уж не знаю чем, и показывает время, прошедшее с момента отправления поезда от платформы.

Ну и вот чем мне поможет знание, что семь минут назад поезд здесь был?

Ворчливое настроение нахлынуло и утопило меня в негодовании. Сколько ждать до следующего состава, было решительно непонятно. И, помянув недобрым словом странную систему навигации метро, к которой за столько лет так и не смогла привыкнуть,  я медленно двинулась в противоположную сторону от тоннеля.

Мерзкое пищание, от которого я уже целый час отдыхала с тех пор, как покинула стены лечебницы, возобновилось и становилось все громче и громче.

Наконец, почувствовав себя героиней линчевского сериала «Твин Пикс», где электричество - это не просто энергия, я попробовала не обращать внимания на посторонние звуки.

День сегодня совсем ненормальный, вот я и переутомилась. Хватит лишней информации. Хорошо бы еще и глаза закрыть. Но абстрагироваться не получалось. Более того, за спиной, со стороны платформы  послышался небольшой треск и шуршание.

Медленно повернувшись спиной к рельсам, я навострила уши и снова прислушалась. Противный писк не утихал. Скорее бы поезд. Сколько времени прошло? Смартфон доставать не хотелось, и я взглянула на табло, там тоже есть часы.

Табло расписания больше не было. Вернее, физически оно присутствовало, а  вот информацию считать не получилось. Сейчас этот светящийся прямоугольник больше всего походил на кардиаграмму больного с мерцательной аритмией, чем на что-либо другое.

Надо бы сообщить охраннице, но мне было лень. Лень сдвинуться даже на шаг, не говоря уже о том, чтобы пройти полсотни метров. Я просто стояла и смотрела на кардиограмму метро. Ничего хорошего она не показывала.

Оранжевые дрожащие линии приковывали взгляд. Магнетизировали. Заставив себя отвернуться от сбрендившего расписания, я снова посмотрела на рельсы и прислушалась, не слышно ли поезда.

Поезда слышно не было. Так же как и не было слышно вообще ничего вокруг. Даже назойливый писк прекратился. Звенящая тишина накрыла всю станцию. Ни звука шагов, ни треска рельсов, ни щелчков, то и дело слышимых в метро.

Сейчас не хватало только, чтобы вернулся гопник и отомстил за отражение нападения, подумала я и зябко поежилась. Хотя скорее всего, коллеги его забрали в больничку. На пользу здоровью разряд током не пойдет.

Додумать мысль о серьезности вреда небольших разрядов электричества для живых организмов я не успела. Станцию накрыл грохот. Так в научно-популярном фильме рокотал ледник, на всех парах несущийся с вершины горы в долину.

Стены тоннеля зашлись в вибрации. Мраморные плиты затряслись и, казалось, вот-вот раскрошатся в мелкую пыль.

Скрежет, льющийся из недр земли, нарастал с каждой секундой. 

Озарение яркой звездой промелькнуло во мраке происходящего. Ну конечно! Землетрясение!

Стоп! Какое еще землетрясение в Петербурге?

Я посмотрела прямо перед собой, и грудь сдавил крик, рвущийся из горла. Этого не может быть! Не может быть!

Но земля ходила ходуном. Вибрация не прекращалась. Почти напротив меня, разрывая название станции пополам, в стене появился раскол, расширяющийся с каждым мгновением.

Почему это случилось со мной? Миллионы мыслей пролетали, не оставляя следа, пока я в ужасе, не сводя глаз, смотрела на трещину в стене тоннеля метро.

Сначала она была небольшая, пропускавшая только небольшой ручеек воды. Еще мгновение спустя раздался треск и обшивка стены окончательно лопнула вслед за надписью. Как кусок полиэтилена в руках у ребенка. Из разлома хлынул поток прозрачной воды.

Трещина расширялась и расширялась, а я не могла отвести взгляд от черной бездны. Очередное сотрясение земли, сопровождающееся оглушающим рокотом, заставило меня прижаться к ближайшей колонне, забиться под нее. Я закрыла глаза и сжала уши руками. Только бы избавиться от этого грохота. Невыносимого, раздирающего до потери сознания.

— Девушка, что с вами?

Мое плечо ходило ходуном.

— Вам плохо? Вызвать скорую?

Я открыла глаза и посмотрела вперед. Синие штаны, синяя куртка...

Оставьте меня в покое... Оставьте меня в покое!

Но рука не унималась. Вот под носом появилась смоченная ватка, и в голову ударил нашатырь. И таблетка. Без упаковки. Ну уж нет, таблетку я принимать не буду! И, вяло застонав, я отрицательно покивала головой, давая понять, что со мной все хорошо.

— Девушка, возьмите таблетку, у вас давление упало!

Да что же это за напасть! У меня уже появились силы злиться. Очень много сил! Рука в синей униформе продолжала маячить перед носом.

Охранница метро, вспомнила я и, снова закрыв глаза, попыталась унять внутреннюю дрожь.

— Отойдите! Отойдите! Ей нужен воздух! — раздался шамкающий командный голос. — И таблеточка у меня есть.

Заскрежетала молния сумки или кармана, зашуршала разрываемая упаковка, и у меня перед глазами оказалась еще одна таблетка. Теперь я ее даже смогла разглядеть. Но опознать название все равно не получилось.

— Вот, от высокого давления, — продолжал приговаривать шамкающий голос, не оставляя надежды скормить мне медикамент.

— Какое поднялось? — возмутилась первая помощница. — Наоборот, упало! — наступила минутная тишина, и я поняла, что если сейчас не выберусь из-под опеки этих небезразличных гражданок, то ничем хорошим наш междусобойчик не закончится.

— Мне нехорошо…. Это сейчас пройдет…

— Давайте-ка, я выведу вас на воздух. Может, вы недавно бокал вина выпили? — синяя куртка приблизилась, и до меня долетел запах пота с примесью духов.

Я судорожно закачала головой. Только этого не хватало. Выгонит из метро, и как мне домой добираться в такое время?

— Нет, все в порядке, — убирая дрожь из голоса, выдохнула я. — Смена тяжелая на работе, переутомилась.

Охранницу мое объяснение не устроило, и она продолжала подозрительно изучать мое лицо.

— Я в лечебнице здесь, неподалеку работаю. Со смены домой еду, — силы постепенно возвращались, и, опираясь на стену, я встала и даже, как мне показалось, держалась уверенно, не качаясь, как осинка на ветру.

Охранница еще раз посмотрела мне в глаза и, лениво пожав плечами, направилась в сторону, а я порадовалась, что так легко отделалась.

Ну все, больше никаких отлыниваний от терапии! Доктор Василина Андреевна тоже человек и нуждается в психиатрической помощи, вздохнула я про себя. И затягивать с ней не стоит. Хорошо, что сейчас все обошлось.

Я еще раз окинула взглядом платформу, рельсы, тоннель и вообще всю станцию. Все было на своих местах. Ни раскрошенных в пыль мраморных плит, ни вздыбившихся рельс, ни воды с песком. И тем более, маняще-черной трещины, расколовшей плоскость станции пополам.

Прошло минут десять, и я, построив план, решающий сразу несколько этических проблем, возникших с первого дня моей работы, уверенно прошагала к платформе и остановилась, не доходя до желтой линии. Из тоннеля лился золотистый свет фар, поезд был близко.

— Явилась! Наконец-то! — едва я закрыла входную дверь, как Василий, про которого я и думать забыла, пользуясь своей независимостью от гравитации, бросился мне под руки. — Я весь переволновался!

Я хмуро смотрела на тень, суетящуюся перед моим носом, и, мысленно послав по известному адресу Маланью Степановну, которая обязательно выйдет, задержись я в коридоре на лишнюю минуту, не раздеваясь, прислонилась к стене и уставилась в одну точку. Моя жизнь вышла из-под контроля. План, казавшийся блистательным еще совсем недавно, рассыпался, как карточный домик.

Вот я — психиатр без пяти минут. И у меня глюки. А сегодня еще и апокалипсического характера.

— Василина, ты чего?

Мохнатая тень снова промчалась перед глазами, крутанулась на сто восемьдесят градусов и сочувственно заглянула в глаза.

Ужас пробрал до глубины души. И холод. Казалось, бездна заглянула в душу. Слезы покатились из глаз и, всхлипывая, я сползла на пол, прямо в своем любимом кардигане.

— Ты чего? Что случилось?

Пушистый хвост, точнее, его тень снова мелькнула рядом.

— Не молчи! – призрак вдруг выгнул спинку дугой, задрал хвост столбом, а потом свернулся клубком у меня на коленях и замурчал.

Машинально махнула рукой, словно собиралась погладить, но рука прошла сквозь воздух без малейшего сопротивления и я, не сдерживаясь, зарыдала навзрыд.

Но звук мурчания не удалось перешибить ни рыданиям, ни сварливому голосу Маланьи Степановны, предсказуемо высунувшейся из своей комнаты.

Мурчание затихло. Тень спрыгнула с моих коленей и метнулась в сторону старухи. Круговые движения, взмах хвостом. Маланья Степановна продолжала сурово смотреть, хмуря брови и сведя губы в тонкую ниточку, а потом внезапно раздался странный чавкающий звук и, не веря своим глазам, я уставилась в спину старой каракатице. Хлопнула дверь. Еще пара минут тишины. Скрип постели, и почти сразу зычный храп эхом зашелся в стенах квартиры.

— Готово! — Василий призывно мотнул хвостом и, снова наводя мурашки, заглянул в глаза. — Я свою часть работы выполнил, мррр!

Вздохнув, я неуклюже встала и замерла на минуту в ожидании, когда мурашки разбегутся и ногам вернется чувствительность. А потом проковыляла на кухню и щедро разбрызгала валерьянку.

— Вот, мррррр, так-то лучше! — тень шустро замелькала в воздухе, а потом, выгнув спинку и вытянув лапы, потянулась.— Давай, р-р-рассказывай, что у тебя стряслось!

— У меня стряслось, то, что ты мой глюк, — раздраженно фыркнула я.

— Я твой кто? — желтые глаза (О святая Марфа, разве у призраков могут быть такие? — Да, если это галлюцинация, — ответила сама себе), не мигая, уставились на меня.

— Глюк, — как можно невиннее, представив себя в телешоу, выдохнула я. — Галлюцинация.

Кот замер на месте.

— Я, между прочим, тебе не оскорблял!

— Я тоже никого не оскорбляю, — и выдохнула устало.

— Ничего не понимаю!

— Шизофрения у меня, Василий. Или психоз. Острая фаза.

Кот молча не сводил с меня взгляда.

— Я сегодня такое в метро видела! Закачаешься.

Кот все еще стоял неподвижно, и лишь самый кончик хвоста заходил влево-право.

— Что ты видела в метро?

— Апокалипсис. Вода из всех щелей лилась, пока не разнесла все вокруг. Но видишь, я живая и невредимая вернулась домой, — и нервно хихикнула. — Значит, — поднесла руку к виску и прикоснулась пальцем к мокрым от пота волосам, — все здесь. В моей голове. Только в моей голове. И ты тоже, только в моей голове.

— Я бы не торопился с выводами, — не согласился Василий.

— А я и не торопилась. Уже скоро восемь лет будет, как накрывает меня.

Кот, застыв на месте, продолжал мотать хвостом, словно обдумывая сверхважную информацию.

— Восемь лет, говоришь?

Я только кивнула. Дожила, жалуюсь галлюцинации на свои глюки. Реверсивный психоз…

— Это не галлюцинации, — решительно, словно принял неизвестное мне решение, произнес кот. — Ты не обычный человек.

— Конечно же, необычный! Ненормальный я человек! — осмотрелась куда бы грохнуться и зареветь позатяжнее и погромче. Чтобы совсем бедную себя жалко стало.

— Расскажи мне все, Василина! Ничего не упуская, — голос Василия изменился. Погрубел.

И я рассказала все, что смогла вспомнить. Замолчала, когда рассвет окрасил комнату розовым.

Неожиданно я снова почувствовала себя живой. И холодной. Замерзшей до стука зубов, до дрожи в теле. Опомнившись, встала и, выцепив взглядом чайник, схватила его и поставила на газ. Бутерброды делать не из чего, да и есть не хочется, а вот обжигающе горячий чай будет в самый раз!

Еще полчаса и, выпив третью чашку чая, снова ощутила тепло в теле, а руки не тряслись от холода в безумной пляске.

— А здесь, между прочим, жарища, — не удержался от констатации факта пушистый глюк.

Ничем, кроме злобного взгляда, ответить я не смогла.

— Давай, приходи поскорее в себя. Я тебе все объясню.

— Я уже в себе! — и добавила со вздохом: — Как никогда раньше.

Кот несогласно покачал головой:

— Только не сейчас. Вот отоспишься, еще день поработаешь. Потом и поговорим.

И пушистый хвост, показывая, что разговор окончен, снова скрылся в стене.

Как ни странно, выговорившись и напившись горячего чая, я почувствовала себя намного лучше. Мне даже на мгновение показалось, что мир ни разу никуда не рухнул сегодня ночью и что все идет по плану.

Заставив себя задвинуть последние тревоги подальше, с мыслью, что скоро это все закончится, я уснула.

Или нет?

Пустой эскалатор вез меня вниз, на станцию. Уцепившись в перила, я стояла на металлической ступеньке и не могла сдвинуться ни на шаг.

Я не хочу в метро. Мне не надо в метро! Мне хотелось кричать во весь голос. А еще хотелось вернуться назад, на поверхность.

Но другой эскалатор тоже работал на спуск. Я судорожно перевела взгляд на лестницу. Ступеней не было. Их покрывал темный мрак. Густой клубящийся мрак.

Отлично! Просто зашибись!

Поезда тоже шли только в одном направлении. Из центра к окраинам. Вторую линию тоже покрывала пугающая вязкая темнота.

Ноги сами занесли меня в абсолютно пустой вагон. Никто больше не смотрел на мою прическу, потекшую тушь, порванную одежду. Только охранница пристально наблюдала за поездом поверх очков, пока состав не скрылся в тоннеле.

Безвольной тряпкой я упала на сидение, соображая, что делать дальше. Внезапно без единой остановки поезд вынырнул на конечную станцию. Как раз на ту самую, рядом с лечебницей.

Я продолжала упрямо сидеть в ожидании, когда поезд пойдет назад.

— Поезд дальше не идет! — прошипел голос из динамиков. — Конечная!

Я судорожно оглянулась. Что значит не идет! Есть же маршрут! Сейчас отдохнет машинист во время положенного ему перерыва и снова поедет по маршруту как миленький!

— Поезд дальше не идет! — снова затрещало в динамиках.

Вот заладил! И уселась поудобнее.

Заскрежетала дверь, свет потускнел. Воздух стал густым и вязким. Такой и не вдохнуть как следует, полной грудью. Что за чертовщина?!

Лениво подняла голову, и сердце затряслось в предчувствии беды. Ко мне приближались две громадные, заслоняющие собой пространство, безликие тени.

Не догадалась, просто почувствовала — надо бежать. Ближайший выход недоступен. Тени уже перекрыли его.

Вскочив, с небывалой для себя прытью я метнулась в противоположный конец вагона, прося всех божеств мира сразу, только бы дверь оставалась открытой.

Ведь знаю я свое везение: стоит только пожелать, и на тебе, Василина, получай облом!

Определенно, сегодня был мой день, и выход остался свободным. Выскочив на станцию, краем глаза успела заметить, как тени тоже покинули вагон и идут по моему следу.

Нет! Не может быть! Теряя драгоценные секунды, снова оглянулась.

Покачиваясь и распространяя флюиды тумана, не замечая препятствий перед собой, с устремленностью маньяка две потусторонние громадины двигались в мою сторону.

Нужно спрятаться — в метро много укромных уголков — и замереть! Обмануть, в конце концов. Иначе мне от них не уйти. Но ноги сами несли меня на поверхность.

Ступеньки вверх, прямая дорога к пустырю, а за ним лес. И кругом ни души! Что же мне делать? Я снова направилась в сторону чащи леса, но нечто внутри опять не отпустило, и пришлось продолжать мчаться по тропинке.

Это же дорога к лечебнице, то ли обрадовалась я, то ли встревожилась запоздалому узнаванию маршрута. Времени для анализа чувств у меня не было. Хоть я больше не оборачивалась, все равно точно знала — черные тени следуют по пятам.

Вот и лечебница. Хватаю дверную ручку, вваливаюсь в вестибюль. На встречу идет  Егор. Он широко улыбается, и я растягиваю губы в ответ. Он мне поможет! Точно поможет!

Но еще мгновение и... Что он себе позволяет?!

Пальцы Егора железной хваткой вцепляются в мою руку, и он, пыхтя от напряжения — даже физиономия раскраснелась, — тащит меня назад на улицу. Упираюсь ногами, но силы не равны. Ищу его взгляд, но встречаю в глазах только черноту ночи. И безжалостность.

Хлопок закрывшейся двери и щелчок замка.

Они близко, я чувствую их каждой клеткой своего тела! Невзирая на боль в руке — я тебе еще отомщу, гаденыш, — бьюсь в запертую дверь. Погоня приближается. Нужно уходить!

Сломя голову, не жалея каблуки, мчусь за ближайший угол лечебницы, не разбирая дороги. Тени все ближе и ближе. Я чувствую их сырое гнилостное дыхание за спиной.

Что им от меня надо? Не понимаю!

Поворот. Успею ли я до него добежать? На последнем рывке ноги отрываются от земли и я лечу вниз. Погреб?

Уверенные руки подхватывают меня, и мы вместе кубарем падаем на пол. А потом отползаем к пролому в стене и замираем.

Горячее дыхание обжигает шею. Колючая борода щекочет кожу, поднимая желание из глубины подсознания, и я прижимаюсь к горячему телу. Бегут мурашки.

Теперь я на практике убедилась, перед смертью хочется одного. И если это конец, поддамся зову природы.

Меня прижимают в ответ. В ухо тихонько долетает:

— Тшшш...

Меня трясет от страха и горячей волны, разлившейся внизу живота. Обними меня, незнакомец. Крепко-крепко обними, прошу я про себя, словно он умеет читать мысли.

И тут меня сжимают в объятьях, крепких, не вздохнуть. Пухлые горячие губы накрывают мой рот и, запыхавшись, я сгораю в обрушившемся на меня огне.

Держи меня крепче, хочется кричать мне. Крепче и жарче. Еще жарче! Не отпускай!

— Не отпущу! — доносится в ответ, и я решаюсь посмотреть в лицо незнакомцу. И отшатываюсь.

Знакомые длинные волосы. Борода... И глаза, желто-серые, с трепещущим пламенем, теперь не скрывая тревоги, смотрят на проем, через который мы сюда попали.

Ян Игнатьевич!

На такое я не соглашалась! Но не все ли равно, если смерть идет по пятам?

Нет, только не это, только не это. Нет ничего пошлее, завести роман с начальником!

Но сердце отказывается подчиняться здравому смыслу, и я зарываюсь в густую копну волос поглубже. Мурашки бегут по телу, кожу обжигает волна жара.

Ян сжимает меня сильнее и сильнее, пока я безвольной тряпкой не падаю на землю. Тени поглощают нас, но этого я уже не вижу.

Проснулась я от собственного крика с испариной на лбу и сбившимся у ног одеялом. Мрак, поглотивший меня и весь мир заодно, все еще казался реальным. Открыв глаза, некоторое время я оглядывалась в поиске преследователей.

Не то чтобы кошмары мне раньше не снились. Бывало и не раз. Но вот так, накрывая с головой, лишая кислорода — я сидела на постели, до сих пор судорожно хватая воздух, — да еще с любовным настроением — что-то новенькое!

Едва одышка прекратилась, я порадовалась отличному завершению погони обнимашками и не мешкая встала. Кофе сам себя не заварит!

Не сделанные дела так и останутся планами, если я продолжу вот так сидеть и медитировать на потолок. Покрытый паутиной, между прочим.

Прошлепала на кухню, заварила кофе и, отхлебывая по глотку, снова задумалась, а не принять ли мне, наконец, препарат, убирающий галлюцинации? Для начала, можно начать с легкого экспериментального. Не поможет — перейду на лекарства посерьезнее.

А если и самая тяжелая фарма окажется бессильной, ну что же, такова се ля ви:  смирюсь со своей «особенностью». 

Еще в самый первый день я уволокла с работы упаковку экспериментального препарата, а заодно и коробку-другую старого доброго галоперидола с аминазином. И спрятала в тайник, подальше от глаз Маланьи Степановны. Да и от своих тоже.

Не полежали они спокойно и недели... Ну и ладно. Дело не терпит отлагательств. И я решительно извлекла из тайника заветные лекарства.

Открыла флакон, вытряхнула белую капсулу в ладонь. Ничего особенного. Капсула как капсула. А потом, осторожно покрутив, разделила твердую желатиновую оболочку на две половинки и высыпала порошок на лист бумаги.

Начинать собственное лечение с тяжелого галоперидола мне не хотелось. Несмотря на то, что шестерым пациентам экспериментальная формула не помогла, это еще не ставит крест на препарате. Я тоже готова его протестировать!

Порошок поблескивал на белом в клеточку листе, а я думала, как лучше его принять. Рассасывать таблетки я не любила. Да и зубам неполезно. Но тут у меня порошок и вариантов оставалось немного.

Я снова посмотрела на кристаллы, подсвеченные лучами восходящего Солнца. Почему бы и не нарушить традицию! И лизнула порошок кончиком языка.

Вкус, разлившийся во рту, напомнил мел. Лизнула еще немного, подхватив на язык несколько крупных кристаллов. Да, пересоленный мел и ничто иное.

Однажды тетя делала в доме ремонт и, не послушав советов знающих людей, задумала покрыть потолки меловым раствором с добавлением клея ПВА. Смешивать мел с водой выпало мне, и я навсегда запомнила этот полубезвкусный противный порошок. А потолок потом быстро осыпался, и пришлось нам устраивать внеплановый ремонт.

Я снова повертела коробку в руках. Вспомогательный состав можно было бы и указать. И высыпала в рот остатки порошка, поскорее запив его кофе.

Можно считать меня дилетантом, но новая формула мне совсем не понравилась. Более того, лекарство показалось профанацией! Пустышкой...

Лениво потягивая вторую чашку кофе и рассеянно глядя в окно, я перебирала варианты, как проверить состав сего зелья. Конечно, можно зайти к аналитикам в аптеку и попросить их помочь, но что мне это даст? Новое вещество они все равно не найдут. Нет у них реактивов под эту формулу, а вспомогательные вещества не так и важны.

Или важны?

На крайний случай, я и дома могу проверить, есть ли поваренная соль в составе. Вернее, один ее элемент — натрий.

Последний глоток кофе закончил свой путь во рту. Я вытряхнула содержимое десятка капсул в стакан и направилась на кухню. Теперь осталось только растворить порошок в воде.

Зажгла газовую конфорку и выкрутила пламя на полную мощность. Наступил ответственный момент. В то, что соль можно добавить в лекарство как вспомогательный компонент, я не верила. Ни один производитель, если он не самоубийца, на такое не пойдет. Соль дает побочные эффекты и для самого действующего вещества, она ни разу не индифферентна.

Тем не менее кончик вилки, который я обмакнула в исследуемый раствор и сунула в пламя конфорки, весело сыпал мелкими оранжевыми искрами.

Надо повторить эксперимент. И не раз. Слишком бредовый результат получился.

Пару часов ушло на проверку, от чего оранжевых искр больше: от обычной воды из-под крана или от воды с растворенным лекарством.

Как ни хотелось получить другой ответ, результат оказался непоколебим. Натрий точно присутствует в лекарстве. Учитывая его вкус, сомневаться, что это натрий хлор или попросту поваренная соль, не приходилось.

Становится все интереснее и интереснее. Обязательно надо отдать этот порошочек в лабораторию. Тайком. Я задумалась. Может, Егора попросить?

Мысль сразу очень понравилась. Да, так и сделаю! Схожу к лаборанту, поговорю с ним с глазу на глаз. Он точно знает, с какой стороны подойти к аналитической лаборатории. В Петербурге как раз такая есть, и не одна.

Приняв решение, я заполнила каждую пустую капсулу таблеткой галоперидола, а затем высыпала капсулы назад во флакон и плотно закрыла крышку. Теперь осталось вернуть его в шкафчик на медицинском посту.

И сама, покрутив в руке блистер с галоперидолом, которым была твердо намерена угостить пациентов, выдавила таблетку, разломала пополам — начинать лучше с минимальной дозы, — и быстро ее проглотила. Курс терапии начат. Быстро результат ждать не стоит, но через пару недель мне точно станет лучше. А глюки могут пройти даже через несколько часов. Если случай легкий.

Единственный глюк, по кому буду скучать, вздохнула я, это по Василию. Отличный был кот.

____________

Примечание:

*галоперидол –  препарат, снимающий галлюцинации и бред

*аминазин – успокоительный препарат, снимающий галлюцинации и бред

Вопреки ожиданиям, мне стало не лучше, а хуже и очень скоро. В ближайший час. Побочки никто не отменял, безучастно подумала я и плюхнулась на постель. Спать. Больше всего на свете мне сейчас хотелось спать.

Но проспать законный выходной так и не удалось. Навязчивое дребезжание то и дело возвращало к бодрствованию.

Из черного провала вынырнула неохотно. Шевелиться не хотелось. Даже глаза открывать не хотелось. И я продолжала лежать, мертвой лебедью отвернувшись лицом к стене. Иди мир, на три буквы, мне от тебя ничего не надо!

Навязчивые еще пару минут назад вибрации, вытащившие меня из небытия, звучали все громче и настойчивее, пока не перешли в надрывное мурчание.

Ну конечно, я же все еще котовладелица! Прощай покой и сон на веки вечные! Только этого мне и не хватало!

Шутка не развеселила. Сколько можно шутить сама с собой…

— Добрррый вечер!

Я продолжала лежать без реакции.

— Я все вижу! Ты не спишь!

Ага, видит он! Как бы не так! И продолжила притворяться трупом. Кот-призрак — это, может, и прикольно, но почему таблетка так медленно действует? Точнее, не действует вообще? Одни только побочные эффекты от нее.

— Ва-си-ли-на! Наш уговор в одностороннем порядке отменять нечестно, — движение воздуха перед носом. — Я свои обязательства выполняю.

— Да когда уже ты сгинешь, наконец?! — ватным языком произнести замысловатую фразу оказалось непросто.

Василий махнул хвостом и непонимающе уставился на меня.

— Что с тобой сегодня? Ты какая-то не такая! — тень спустилась пониже и повела усами, словно обнюхивая, и резко взлетела под потолок. — Химозы нажралась! Ты и вправду не в себе!

Я вяло зашевелилась и, покачиваясь, села на постели. Теперь понятно, почему пациенты так не любят «галочку». Свалила она меня знатно, а я ведь приняла самую минимальную дозу.

— Василина, слушай меня внимательно! — командирский тон вдруг прорезался у пушистого надоеды. — Сейчас ты идешь на кухню! Идем! — и пушистая тушка двинулась к двери, демонстрируя мне все свое подхвостное богатство.

Вздохнув, я вынырнула из постели и поковыляла следом за пушиствм надоедой.

Добралась до кухни и накапала валерьянки. Себе. Мне тоже нужно успокоиться. Как-никак, у меня теплилась надежда, что после первой таблетки станет заметно лучше. Но пока случилось все ровно наоборот.

— Выпей воды, побольше!

Что он себе позволяет! Раскомандовался тут! Но к крану подошла, открыла и чашку под струю подставила. Жадно отхлебнула и только потом поняла, насколько пересохло во рту и как сильно хочется пить. Еще чашку. И еще. И последнюю. Ну вот, так получше будет.

— Приведи себя в порядок! Мы идем на улицу!

— Прямо сейчас? Мне, видишь, не до прогулок…

— Прямо сейчас! – кот наклонил голову. — Хотел отложить разговор на пару дней, но за это время ты того гляди еще до смерти отравишься. С тебя станется! — и Василий снова по-деловому махнул хвостом.

Идти никуда не хотелось. Но возможно, это здравый смысл пытается достучаться до моих одурманенных мозгов вот таким экзотичным способом? Поэтому я схватила расческу и скрылась в ванной.

Из зеркала на меня смотрела помятая, опухшая физиономия с мешками и черными кругами под глазами. Встреть я обладательницу такой внешности на улице, подумала бы, что это мой клиент, с последней… ну ладно… предпоследней стадией алкоголизма.

И бледность слишком уж выраженная. Не должно ее быть после приема одной-единственной половинки таблетки.

Не обращая внимания на переминающееся в нетерпении с лапки на лапку привидение, я прошагала в свою комнату и, вытащив блистер, из которого точно помнила, принимала таблетку, еще раз посмотрела на название и дозировку.

Галоперидол, таблетки покрытые оболочкой, 5 миллиграммов. Вот еще оставшаяся половинка таблетки лежит, закрепленная фольгой. Все верно. Ошибки нет. Просто у меня оказался восприимчивый организм. Так бывает. Надо подобрать другие препараты.

— Куда ты пропала! Идем скорее!

— Мы опаздываем?

— Немного! Мне нужно показать тебе кое-что до сумерек! Первый раз такое лучше видеть при солнечном свете.

— Лучше? — не поняла я.

— Для тебя же, лучше, мррр! — и, мотнув хвостом, прошествовал к входной двери.

Вяло ругаясь по себя, я последовала за котом на улицу. Прямо в тапках. Ну шут с ними. Я и в обуви на танкетке равновесие еле держу. Не хватало ещё навернуться на ровном месте.

Василий бодро летел с потоком воздуха, хвост развевался на ветру. Офигенный ведь кот при жизни был, молнией мелькнула мысль, но я успела ее поймать и остановиться, чтобы не потерять сию глубокую идею. Идти и одновременно думать пока не получалось.

— Мы еще не пришли!

Пушистик крутанулся вокруг меня и продолжил путь. И я потопала вслед за ним.

Веселая же картинка со стороны получалась. Идет девушка в домашних тапках, неловко ступая и слегка раскачиваясь. Останавливается. Смотрит в пространство. Обращается к кому-то невидимому, вяло крутит головой. И снова пошатываясь движется дальше. За наркоманку примут, как нечего делать.

— Пришли! — объявил Василий.

Я уставилась на место, над которым он завис. Ничего необычного. И хмуро посмотрела на поводыря. Стоило так рьяно меня сюда тянуть, чтобы посмотреть на пару общипанных яблонь, ободранную скамейку и заполненную урну?

— Что ты видишь?

Я пожала плечами.

— Ничего того, ради чего стоило выбираться из дома.

— А если присмотреться, что кажется странным?

— Ты!

— Василина, вопрос жизни и смерти, что ты видишь, если присмотришься?

Вот любят же коты нагнетать эмоции! То валерьянку ему срочно, немедленно, прямо сейчас! То вот еще один вопрос жизни и смерти появился!

Я присмотрелась. Урна издавала неповторимый аромат. На скамейку садиться точно не хотелось. А яблони… Их хотелось огородить колючей проволокой от нетерпеливых рук прохожих, ободравших яблоки вместе с ветками.

И я снова пожала плечами.

— Еще одна попытка! Последняя! Не получится, мы идем домой. Ты не в форме, — и кот пронзительно уставился на меня.

Что он от меня хочет? Вот пристал! Я снова оглядела клочок земли перед собой. Ничего не изменилось. Все те же урна, лавочка, яблони. Ну и если совсем уж присмотреться, притянуть за уши, то тень странная… Нет, не тень… Я вгляделась в странное темное пятно перед собой! Ого! Снова начинается кошмар. И я, резко сорвавшись с места, едва удерживая тапки, побежала прочь к дому.

— Стой! — завопил за спиной пушистый провокатор.

Еще чего. Хватит мне обморока в метро!

— Стой! Это тебе не кажется! — ветер дул в лицо, освежая и бодря. Кот и так еле поспевал, а встречный поток еще больше затруднял ему погоню.

Выбежав на тропинку, сворачивающую к дому, я остановилась и подставила лицо свежему ветру. Как хорошо!

— Я тебя специально к этому месту привел, чтобы ты увидела! — если бы кот не был моим глюком, я бы подумала, что он запыхался. Я взглянула вверх. А он и вправду странно выглядит. Растянулся весь, стал громадным и рыхлым.

Пара минут, Василий встряхнулся и снова принял свои привычные габариты.

— Чтобы я увидела что?

— Тоннель. В пространстве.

— Пространственно-временной, — выдохнула я, округлив глаза, вспоминая любимые научно-популярные книги про космос и космологию.

— Нет, еще чего! До поисков пространственно-временных тоннелей наши цивилизации еще не доросли!

Я смотрела и ничего не понимала. Странно, обычно при психозе сами пациенты очень даже понимают все, что им вещает голос в голове.

— У нас все намного проще! Идем! Я тебе все расскажу! — и кот, скрутив хвост баранкой, с деловым видом двинулся в обратном направлении.

Домой возвращаться не хотелось. На воздухе всяко лучше, чем в бетонной клетке. И я лениво пошла следом за Василием. Ну не сработал галоперидол от слова совсем, что теперь, уже и не гулять?

Василий, не оглядываясь, бодро шагал впереди, то и дело проваливаясь то одной лапкой, то другой в «воздушные ямы».

— Ничего необычного не замечаешь? — остановился он на прежнем месте и ушами повел.

Я снова осмотрелась. Вот пристал. Не замечаю.

— Ну тень перед скамейкой. Воздух в ней подрагивает. Тень от яблони, дрожание воздуха от перепада температур. Тоже мне экзотика, — разложила я по полочкам все наблюдаемые явления.

— И все?

В колебаниях воздуха проступали и исчезали ломаные подрагивающие очертания серых и бурых камней, уложенных на мостовую.

– Булыжники вижу.

Я присмотрелась. Камни в мираже — как назвать это явление иначе, не придумала, — ровно подточенные с краев и сверху, плотно прилегали друг к другу.

— Это ведь булыжная мостовая? — я взглянула в сверкнувшие желтизной глаза призрака. До чего яркие. Почти как лунный свет, перепугавший меня в лечебнице. И отвлекшись от главной темы вылазки на улицу, засмотрелась на сгусток тумана и энергии над головой.

Как настоящий! Голова, хвост, туловище — вязкие. Схвати в руки — прольются между пальцев. Еще немного, и я поверю в реальность происходящего.

— Поверишь, поверишь, — довольным тоном муркнул кот.

Опять не держу рот на замке. Что в уме, то и на языке. Как у алкаша какого-нибудь! Снова захотелось психануть, послать все на много непечатных букв и пойти куда глаза глядят. Но пойдешь тут, от себя не убежишь все равно.

— Смотри внимательно, что еще ты видишь?

Воздух колебался, словно рядом, вне поля зрения полыхал огненный смерч, прорывающийся остатками жара вот сюда, в тень от яблони. Отдельные волны закручивались в вихры, еще сильнее прочерчивая границу между твердой почвой «здесь» и зыбким пространством «там».

— А теперь сделай шаг, — муркнул в ухо пушистый провокатор. И поспешно добавил: — Только осторожно.

Поднесла ногу к миражу, как я назвала про себя это явление, и собиралась уже перевести на нее весь свой вес, как резкий вопль заставил отшатнуться:

— Осторррожно! Просил же!

«Что он себе позволяет!» — на мгновение искрой полыхнуло негодование. Тапок, покачнувшись на ноге и не встретив ожидаемого препятствия в виде тротуарной плитки, рухнул вниз, увлекая меня за собой.

Отпрыгнуть в сторону я успела. А вот удержаться на ногах и поймать предмет гардероба, упавший непонятно куда, не удалось.

— Ну ничего себе! – прошептала я, падая на траву и растерянно созерцая босую ногу.

— Я же говорил! – как пластинка повторял кот. – Слушались бы люди котов почаще, меньше тумаков на голову сыпалось бы.

— Ты мой тапок видишь? — прервала я возмущенное «мяу».

— Нет больше твоего тапка, провалился сквозь землю!

Недобрым, как мне казалось, взглядом я посмотрела на Василия.

— Не мог он провалиться сквозь землю.

— Но здесь его ведь тоже нет, — в логике призраку не откажешь. Я еще раз осмотрелась по сторонам. Ничего. Даже намека на злосчастный тапок не было. Он и в самом деле провалился сквозь землю.

— Рассказывай! – выдохнула я и повернулась к сгустку тумана переминавшегося с лапы на лапу. Вот же нетерпеливое создание.

— Это межпространственный тоннель. Здорово облегчает нашим жизнь!

После первой фразы сразу хотелось спросить, какого лешего сей тоннель здесь появился и какими законами физики его можно описать. Но второе предложение вызвало взрыв эмоций, отодвинувший на потом все остальные вопросы.

— Нашим?

— Ну да. Видят его не все, сама же заметила.

— То есть «наши» — это видящие тоннель?

— Примерно так, — Василию надоело топтаться на месте и он, вытянув передние лапы и выгнув спинку, потянулся.

— Конкретнее… — как щипцами приходится вытягивать каждое слово. Вот валерьянку ему тоже так наливать буду. С десятой, нет, двадцатой просьбы.

— Вампиры, например…

— Я знала, я знала, «Сумерки» основаны на реальных событиях!

Но Василий шутки не оценил и, поджав усы, продолжил:

— Демоны… — самые опасные, прошу запомнить. Для тебя.

— Ты меня разыгрываешь? Ведь разыгрываешь!

— Некроманты…

Я взглянула вверх и поймала взгляд, слишком печальный, чтобы продолжать шутить. Наоборот, голова вдруг закружилась и захотелось грохнуться в обморок прямо здесь, рядом с поганым миражом, сожравшим мой тапок, и придти в себя в более привычной обстановке. Но обморок, пока призрак готов отвечать, — слишком большая роскошь.

— Сам ты кто?

— Я? – удивился Василий. И буднично, со скукой в голосе муркнул в ответ. – Кот я, не видишь что ли?

— Не скажи! Кот — это который по траве вон гуляет, — и я перевела взгляд на вылизывающегося неподалеку рыжего дворового кошака. — Ты так не умеешь.

— А, ты про это… — махнул лапкой Василий. — Когда-то я тоже так гулял. А сейчас вот другие времена настали. Более спокойные, размер-р-ренные, — и замолчал. Только языки пламени продолжали трепетать в глазницах.

Видела, видела я похожий отблеск. И не раз. Наскоро вспомнить, в чьих глазах полыхало вот такое же пламя, не получилось, и я снова выжидательно посмотрела вверх. Но Василий продолжал молчать.

— И все?

— На первый раз все, — выдохнул кот. — Про меня. А с тобой мы еще не закончили.

— Да, не закончили, — мрачно подтвердила я. — Где мой тапок? Мне сейчас что, с босой ногой домой возвращаться? — глумливое настроение взяло верх. От нестандартной ситуации. Обычно я так себя не веду.

— Я же предупреждал… — снова заладил одно и то же Василий.

— Нет!

— Когда я говорю «осторожнее», это значит осторожнее. Медленно, едва двигаясь, на подушечках балансируй. Вот так! – и усатая нечисть, едва заметно перебирая лапами и скрутив хвост баранкой, принялась двигаться вокруг меня.

«Мастер-класс, что ли устраивает», — недобро фыркнула я и загрустила. Образ охотника, который так любила моя кошка Дымка, Василию тоже удается блестяще.

Василий кружился над головой, а я смотрела на переливающийся туман в пространстве и не могла вспомнить ни одного вопроса из десятков, которые требовали немедленного ответа. Мысли разбегались, как стая тараканов. Стая одурманенных галоперидолом тараканов.

— Наших много? — в голове на миг чуть посветлело, и я резко перевела разговор на другую тему в надежде, что самолюбование Василия при этом пойдет на убыль.

— Не очень. Единичные экземпляры, — Василий перестал выхаживать и завис на месте.

— А я, кто я?

— Сама что думаешь?

— Мне дух один сказал, что я медиум. Но вел себя странно. Боялся чего-то.

— Медиум! Ой насмешила, ой не могу! — кот картинно сорвался с места и закрутился кувырком. – Ты еще скажи, что ты экстрасенс.

— Нет, с экстрасенсами все понятно. Мошенники.

— Ну так кто ты?

— Не медиум, не экстрасенс… — я задумалась. Ничего больше на ум не приходило. — Не знаю, — и грустно вздохнула.

— Некромант ты, — прошептал мне в ухо Василий. — Некромант.

Что он несет? Градус бреда начал зашкаливать. Или не бреда?

— Как можно было не догадаться самой? Фу быть такой дремучей.

— Дремучая, — подтвердила я и добавила: — Какая есть! — обижаться на призрака кота время сейчас не подходящее. — Так кто такие некроманты?

— Ты действительно не знаешь, кто такие некроманты?! Ну ты даешь! — лизнув лапку и мотнув хвостом, фыркнул Василий. — Ну конечно, это все объясняет!

— Что?

— У тебя дар прочерчивается постепенно. Даже я дней пять с тобой в одной квартире обитал, пока врубился, что ты из наших. А у меня чутье одно из самых сильных! Недаром я самый главный…. — и резко прервался. — Неважно. Пока это не важно.

— Ничего не понимаю!

— Поймешь! Главное, не спешить! Вообще не спешить. Пошли домой.

— Нет, погоди!

Но Василий, не обращая внимания на просьбу, крутанулся на месте и зашагал в сторону дома. Нарцисс! Как есть нарцисс!

Домой идти не хотелось. Пусть Василий, как и положено коту, идет домой и сворачивается на диване клубком. А меня вдруг поманил за собой город, вспыхнувший миллионами огней, обещая уют и забвение. До щемящей боли в сердце хотелось влиться в поток спешащих из метро людей и раствориться в сумерках.

Вот только босиком далеко не уйдешь и другого варианта, кроме как вернуться в квартиру, не было. Вздохнув, я направилась к дому. Чтобы надеть босоножки и снова выйти на улицу.

Настроение металось от желания быть в гуще толпы, до спрятаться подальше от всех. Стабильным было только нежелание оставаться в бетонной панельной клетке с похрапывающей Маланьей Степановной в соседней комнате.

Я медленно прочертила взглядом по стенам кухни. Они то и дело сжимались, забирая последние крохи пространства и кислорода.

Нет, в толпу мне сейчас не надо. И перевела взгляд в окно и на крыши, заманчиво сияющие в последних отблесках закатного солнца.

Красота! Ни людей, ни тревог. Только воздух. Много воздуха. И ветер.

Отчаянно захотелось забраться повыше и, подставив тело ветру, забыть обо всем.

Надев босоножки, я не направилась вниз по лестнице, а поднялась на последний этаж и дернула дверь, ведущую на чердак. Закрыто. На крышу так просто не попасть.

Спустившись во двор и увидев призывно открытую дверь соседней парадной, попытала удачу еще раз, в надежде, что люк на крышу окажется открытым. Но нет. Или мне не повезло. Выход на крышу был намертво заварен и здесь. Вздохнув, что придется искать другой способ подышать воздухом, я снова вышла во двор.

Действие нейролептика постепенно снижалось, и мысли больше не исчезали бесследно.

Смутная догадка, все время теребившая нервы, стала яснее. Ну их, эти крыши, к лешему, есть у меня чем заняться, кроме грустного глядения вниз.

Несколько лет назад, возвращаясь из университета, вернее, с пьянки по случаю окончания третьего курса, в парке я пыталась возле фонаря изобразить стриптиз и, как шутили потом подруги, от смущения сквозь землю провалилась.

Они, ясное дело, были уверены, что я сбежала. А вот я хорошо помню тот миг невесомости, тревоги и животного страха, после которого пришла в себя недалеко от парка, но в совсем другой части района.

Место я помнила отлично. Захотела бы забыть — не смогла. А что, если снова попробую нырнуть в этот тоннель? Ведь далеко меня не забросит. Наверное. И я, ускоряя шаг насколько могла, направилась к знакомому фонарю.

Парк звенел от гомона детских голосов, сквозь которые прорывались аккорды гитары и тонкий писк скрипки уличного музыканта.

Не самое подходящее время для таких дел, но откладывать на завтра не хотелось. Тем более, завтра смена на работе. Там меня тоже ждут неоднозначные дела.

И по дорожке, уложенной фигурной плиткой, миновав ажурные кованые ворота, направилась вглубь парка.

За три года здесь мало что изменилось. Разве что деревья стали чуть выше, а все кусты вырубили. Прокручивая в голове воспоминания трехлетней давности, я медленно приближалась к месту произошедшей аномалии. Еще пара поворотов по извилистой дорожке и метров пятьдесят вперед.

Фонарь должен быть неподалеку. Я остановилась и осмотрелась. Здесь, он должен быть здесь.

Еще мгновение и десяток шагов в сторону, и перед моими глазами засиял тот самый строгий, без единого кованого украшения фонарь.

В его свете как ни в чем не бывало играла с гироскутером стайка детей.

Кто говорил, что будет легко? И я села на скамейку. Почему бы не подождать, пока детвора разбредется по домам. И голова заодно еще немного проветрится после галоперидола.

Прошло полчаса, и фонарь засиял совсем ярким белым светом. Дети продолжали играть. Гироскутер им надоел, и теперь он был забыт, сиротливо завалившись на бок в стороне. А дети разложили под фонарем картонку, изображающую прилавок и бойко продавали друг другу подобранный мусор. Экономическая игра шла все бодрее и споров вызывала все больше. Гомон усиливался, и я надеялась на скорое появление родителей, которые разберут детвору по домам.

Но родители не появлялись, а торговля фантиками продолжала набирать оборот. Ветер утих, небо покрылось рваными розово-сизыми облаками. Я лениво переводила взгляд с неба на землю и пыталась отыскать рябь в пространстве.

Но плитка была устойчива. Никаких колебаний воздуха и других аномалий. На мгновение даже показалось, что я ошиблась местом и нашла не тот фонарь.

Пока совсем не стемнело, я снова встала и прошлась по округе. Ошибки нет. Все правильно. Недалеко слева голубой домик биотуалета, а справа покатый склон. В тот раз окрестности выглядели точно так же. Ну, разве что сейчас домик обрисован граффити, а тогда был совсем новым.

Голова все еще не освежилась, и хоть мысли и текли быстрее, легче от того не было. И я дала себе слово никогда больше не принимать эту отраву. Да и любую другую тоже. Максимум — легкий транквилизатор. Слишком уж сильно эта химоза меня срубила.

Вернулась на скамейку и продолжила вяло смотреть перед собой. Дети продолжали бегать. А вот пространство… Пространство изменилось. Мелкая рябь всколыхнула плитку, и сквозь колебания проступала земляная дорожка. Неухоженная и поросшая травой с мелким кустарником.

Как интересно! И я уставилась на маленькие ножки в разноцветных сандалиях, спокойно бегающие по фигурной плитке, словно и нет под ней никакого продолжения. Ни земляной тропинки, ни тоннеля.

«Может, и в самом деле нет никакого тоннеля», — пытаясь отогнать подступающий азарт, осадила я себя. Мало ли что может привидеться в сумерках.

Миновал еще час, и ночь окончательно накрыла парк своим темным капюшоном. Детвора уже давно разошлась по домам. И музыканта со скрипкой больше не было слышно. Только отдельные аккорды гитары еще сотрясали пространство. Но и они постепенно затухали.

Я продолжала смотреть в одну точку. Что там говорил Василий? Закрыв глаза, я перебрала в памяти последний разговор с котом. Он говорил, что я пойму…  Понять было бы хорошо, но и научиться видеть тоже хочется. Даже без понимания.

Очертания тоннеля и впрямь стали четче. Я еще раз пробежалась взглядом по тонким кустикам по ту сторону реальности и, встав со скамейки, сделала решительный шаг.

Пока вяло сидела и высматривала подробности, понимала, что это надо будет сделать. Надо и надо. Даже страшно не было. Но теперь все изменилось, и по мере приближения к тоннелю холодок тревоги, вихрем зародившийся в животе, все ближе и ближе подступал к горлу. И сердце билось быстрее, и руки ходуном ходили. То ли от страха, то ли от нейролептика, будь он неладен!

Не обращая внимания на смятение, я шаг за шагом приближалась к неизвестному. А перед глазами то и дело появлялся утерянный тапок. Вот где он теперь? А если застрял между мирами? — мелькнула бредовая мысль. Или не такая уж и бредовая?

Пару десятков раз за последние секунды хотелось отложить исследование тоннеля на потом, совсем потом. Но тогда нужно возвращаться домой.

А еще, не исследовав тоннель, я решительно не понимала, о чем дальше вести разговор с пройдохой Василием. В том, что он пройдоха, скрытный и себе на уме, я уже не сомневалась. Эта мысль придала решимости, и, стоя на твердой плитке, закрыв глаза, я сделала шаг в пустоту.

И, почти ничего не почувствовав, фыркнула, что грош цена всем этим видениям. Тоже мне некромант, тоннель увидела, называется!

Но поток мыслей прервался в тот момент, когда я подняла голову и оглянулась по сторонам. Фонарь стоял в отдалении. И это был не тот фонарь! Тот строгий, без лишних украшений. На изготовление же этого фонаря мастера не пожалели фантазии, и взирал он в небо, держа на весу замысловатую ажурную конструкцию.

Я снова завертелась на месте. Ни биотуалета, ни склона с горки к дороге. А если сделать несколько шагов, то выйду я на тропинку, которая приведет к дому за считанные минуты.

Пару минут я стояла, широко раскрыв глаза. Поверить в происходящее было непросто. Не верить в то, что я сама только что пережила и увидела своими глазами, — долой неверие к себе! — было недальновидно и глупо.

Интересно, а в обратную сторону тоннель работает? И я засмотрелась под ноги в надежде увидеть знакомые колебания воздуха.

Ни намека на уже знакомую рябь. Передо мной был твердый и непоколебимый асфальт.

«Нет так нет», — вздохнула я и снова направилась в сторону дома. Телепортация, как я ее назвала, произошла слишком быстро, и я ничего не успела понять. Заметила лишь одно: чувства при перемещении сейчас я испытала другие, чем несколько лет назад. Но тогда я была пьяна, весела и довольна жизнью, а сейчас меня знатно пришиб галоперидол.

«Нужно повторить!» — и, резко сменив маршрут движения, я снова направилась в исходную точку. В парк, под любимый фонарь.

Пространство перед «окном» тоннеля изменилось. Оно стало еще четче. Теперь я видела не только земляную дорожку и кусты, но и мелкие камушки, рассыпанные по земле.

Снова сделала шаг, провал, и опять я стою в другой части района. Никаких подробностей и деталей опять рассмотреть не удалось. Только голова дала о себе знать мерзкой болью глубоко внутри.

Может, мне не хватает энергии? Я осмотрелась по сторонам. В полусотне шагов, спрятавшись за угол здания, сияла огнями пиццерия, то и дело впуская и выпуская посетителей.

Скорее представив, чем почувствовав волнительный аромат пиццы и кофе, я решительно направилась в ее сторону. И только сейчас поняла, насколько проголодалась. С момента ужина с Егором, вчера вечером, у меня не было ни крошки во рту. А утренний чай и кофе в обед не в счет, не еда это.

Тяжелая дверь со скрипом распахнулась, и я окунулась в атмосферу, наполненную веселыми перезвякиванием посуды, суеты официантов (сигналы которым парень за стойкой подавал на редкость специфическим образом — хлопками в ладоши) и легким гомоном голосов посетителей.

Пиццерия была заполнена. Бросив несколько взглядов по сторонам, я почти сразу заметила столик, на котором не было ничего, кроме  небрежно сваленных в стопку толстых папок.

«Они-то мне и нужны», - улыбнулась я про себя в предвкушении горячего ужина  и двинулась в сторону столика.

Не без труда протиснувшись сквозь узкие проходы и схватив увесистую папку, я примостилась в ожидании официантки за столиком с одинокой девушкой и открыла меню.

Бегло пробежавшись по горячим закускам, пиццам и напиткам, быстро сделала выбор, подозвала официантку и, сделав заказ, в ожидании еды устроилась поудобнее на мягком уютном диване.

Голоса сливались в нечитаемый поток, поверх которого вспыхивали и затухали уже привычные мне людские эмоции. Подумать только! Я только сейчас заметила весь этот эмоциональный коктейль, разлитый по всей пиццерии!

Прислушалась еще, и мне нестерпимо захотелось присоединиться к радостному настроению  посетителей и получить эмоциональный заряд, и почти в ту же минуту пожалела о своем любопытстве. От моей соседки летела волна нерешительности и страдания.

Можно было еще прислушаться и понять, что за беда с ней случилась. Я из-под опущенных ресниц еще раз взглянула на соседку за столиком. Заплаканные глаза, потухший взгляд. Нет, не сегодня! У меня сегодня тоже потрясение было ничуть не меньшее, чем у нее. И меня бы кто утешил! Но даже Василий только поучать умеет, и ни одного теплого слова не дождешься от него. Не хочу ничего этого слышать! Довольно с меня! И захлопнула все органы чувств.

Все «флуктуации» как рукой сняло. Неужели я, наконец, этому научилась?! От радости хотелось смеяться, но я только улыбнулась принесшей заказ официантке и с невозмутимым выражением лица и радостно тарахтящим сердцем принялась рассматривать заказ.

Небольшой горшочек, в котором должен быть жульен с грибами, своим ароматом не позволил долго его рассматривать, и я, нетерпеливо сняв крышку, вооружилась вилкой.

Никогда еще жульен не был такой вкусный, — собирая на вилку последние ломтики из горшочка, подумала я и тут же решила почаще наведываться в эту пиццерию.

Официантка тем временем забрала использованную  посуду у меня и у моей грустной соседки и принесла мне кофе и пиццу, которая оказалась не менее ароматной и вкусной, несмотря не уменьшенное количество маслин.

С энтузиазмом я принялась за пиццу, — хорошо никого из знакомых нет поблизости, а то мой аппетит даже меня начал пугать, — а грустная девушка тем временем попросила счет и, высыпав горку монет на небольшую купюру, напоследок шмыгнув носом, растворилась в толпе.

Совесть — я надеялась, что это была она, а не барахлящее сердце — кольнула пару раз в груди, но я заставила себя с невозмутимым выражением лица усидеть на месте и продолжить опустошать блюдо, на котором еще десять минут назад красовалась аппетитная пицца, вся посыпанная сыром, сквозь который проглядывали черные глазенки-маслины, и запивать ее кофе.

Посидев еще полчаса и пообещав себе никогда больше не пропускать обед, чтобы не объедаться вот так, на ночь глядя, я расплатилась по счету и вышла в прохладную городскую ночь.

Вернувшись в парк, снова подошла к тоннелю. И замерла в изумлении.

Тоннель светился внутренним темным светом, словно приглашая следовать по нему или наоборот, предупреждая держаться подальше. Мельчайшие песчинки проступили на земляной дороге. А еще на ней тенью отпечатались следы.

Вот что значит плотный ужин, — довольно улыбнулась я, вспоминая, сколько всего умяла. Даже кусок торта, который был совсем лишним, все равно умудрилась съесть! Теперь только вперед! И, сделав привычный шаг, провалилась сквозь пространство.

Мрак накрыл с головой. Каждой клеткой я чувствовала, как рябь проходит сквозь меня и что я сама превратилась в нечто эфемерное, неуловимое.

А после накрыла боль. Душевная. А за ней физическая. Как нож вонзили в сердце, и провернули пару десятков раз.

Прочь, скорее прочь отсюда! И я заметалась в поисках выхода. Но все мои хаотичные движения вперед-назад и даже в стороны, на самом деле, не сдвигали меня ни на шаг. Казалось, я застыла посреди вечности.

Миновало столетие, если не целое тысячелетие, когда я снова нашла себя около ажурного фонаря.

Схватила сумочку, вытряхнула смартфон. Включила. Время 23:43. Сколько же я там пробыла? Сколько? И, схватив кошелек, вытащила из него чек пиццерии.

Время оплаты счета — 23:37. Итого, шесть минут. Из них пять или чуть больше — дорога до парка и минута в тоннеле. Все сходится.

Но почему же это перемещение мне показалось вечностью? И откуда такая страшная боль?

— Василий! — захлопнув входную дверь, не раздеваясь, я прошла на кухню, открыла шкафчик и призывно затрясла флаконом с валерьянкой в руке. — Ва-а-асилий! Ки-и-ис-кис-кис!

Ни тебе слова в ответ, ни единого шевеления под потолком.

— Кис-кис-кис, — позвала еще раз без особой надежды на успех. Долго ждать себя кот обычно не заставлял.

Ответом мне была тишина. Кота в квартире не было.

Не зная, стоит ли волнений данная ситуация, я все равно встревожилась. Куда делся, призрак, идей не было. Оставалось только ждать.

Сняв босоножки и кардиган, вернулась на кухню, поставила чайник и устало плюхнулась на стул.

Путешествие по тоннелю отняло немалое количество сил. В следующий раз надо закупиться шоколадками перед такими перемещениями. Пиццерии не на каждом шагу встречаются. И денег, ходить в них часто, может не хватить. Я пока всего лишь интерн, а не светило медицины.

Движение воздуха колыхнуло занавески. Или мне это показалось?

— А вот и я! — Василий материализовался прямо под светильником, отряхнулся, лизнул лапку и подхвост. А потом потянулся и недвусмысленно посмотрел на шкаф.

Вылив последние капли из флакона, в ожидании, пока призрак в них искупается, я села и закрыла глаза.

— Ух! Сил прибавилось, словно сметаны налакался! Или даже свининой натуральной, жареной объелся! — минуту спустя сообщил кот. — Эти тоннели… Энергию как пылесос вытягивают. Особенно у призраков. И вообще, отвык я от них…

Молча, делая вид, что все понимаю, я ждала продолжения. Но продолжения не последовало. Четырехлапый призрак свернулся клубком и вяло замотал хвостом.

— Где ты пропадал? Я волновалась, — не выдержала я паузу.

— Волновалась? Серьезно? — кот вскочил, снова потянулся и распушил хвост.

Я кивнула. Действительно, как только он объявился, я поняла: испугало меня его отсутствие, очень испугало. И я только пыталась делать вид, для самоуспокоения, что все хорошо и поглотитель валерьянки скоро вернется. На самом деле, мне было страшно. Очень страшно остаться одной в этой новой для меня реальности.

— Искал тоннель покороче, чтобы нам с тобой прогуляться на днях…

— Нашел?

— Да… Но сначала угодил в длиннющий, каких в жизни не видел. Не так давно я в этом районе обитаю, не изучил еще ничего вокруг, мммяуууу…

Кот, крутанувшись, спустился вниз и упал мне на колени. Но мурчалку не включил.

— Там поезд меня чуть не переехал. Вот потеха была бы, не успей я увернуться!

— Ага, оборжаться! — хмуро буркнула я. Игривое настроение Василия действовало мне на нервы.

— Василина, не пей ты больше эту химозу! Это от нее ты сейчас злая, как сто чертей! И вообще, нельзя нам принимать любую отраву.

— Почему?

— Химический удар по ментальным силам — смертельно опасен для тонкой душевной организации. Это относится к тебе, неопытной, в первую очередь. И демонов с вампирами тоже касается. Не говоря уже о призраках, — и кот навострил уши и усами зашевелил.

— Но валерьянку ты пьешь, — не поняла я двойных стандартов.

— Это валерьянка. И не пью я ее.

— Не суть. Там спирт! Тоже химоза.

Василий тряханул головой.

— Хочешь травиться и помереть раньше времени — травись. Я предостерег. Ах да, еще момент важный. Если некромант не успевает выполнить возложенные на него функции, то после смерти превращается в духа и привидением бродит по миру. Пока не выполнит предназначение. И я тебе скажу, будучи привидением, выполнить предназначение намного сложнее!

— То есть ты тоже некромант? — перескочила я на другую тему: не озвучить догадку не могла.

— Был.

— И?

— Валерьянка меня сгубила, — облизнулся Василий, и я впервые увидела его язычок. Непривычно белый, похожий на щетку.

— И что теперь?

— А то, что теперь я встречаю новоприбывших в таком виде. И знаешь, некроманты-то мы некроманты, но натуры трепетные. Каждый первый, считай, в обморок норовит грохнуться при первом контакте.

— Я не грохнулась.

— Да. Только аппетит потеряла.

— Все, я поняла, химозу не принимаю, — улыбнулась я. И вправду, все же хорошо. Василий вернулся, галоперидол выветривается, тоннель исследован вообще без посторонней помощи, а я сижу здесь букой и ворчу на кота, словно он мне что-то должен. Так не пойдет. И я опять улыбнулась. До следующей ворчливой реплики Василия.

— Валерьянку тебе тоже нельзя, — Василий осуждающе посмотрел на меня. — И не вздумай прятаться, все равно унюхаю!

У всех коты как коты, а у меня сыщик! Вот невезение! Еще хуже, чем Маланья Степановна! Сует свой туманный нос, куда не просят.

— Василий, ты обещал рассказать про некромантов. Ввести в курс дела, — перевела я разговор на менее щекотливую тему.

Кот потянулся. Символически, не касаясь лапами стены, подрал обои рядом со столом и снова взлетел под потолок.

— С чего начать?

— С тоннелей. Что это такое? Как образуются?

— Некромант ставит смертельную метку на человеке, когда приходит пора уйти тому в царство мертвых, и если человек спокойно ждет свою судьбу, то пространство, где он ходит до смерти, прочерчивается тоннелем.

— Ого! Обалдеть! — решила я не скрывать эмоций. — Почему?

— После нанесения метки живое становится мертвым и уже не принадлежит этому миру. Сердце еще бьется, мозг генерирует импульсы, но человек, с точки зрения мироздания, — труп.

Я пыталась осознать новое знание.

— Метку видят все некроманты или только тот, кто поставил?

— Все, конечно.

— А если человек не хочет умирать, тоннель не появляется?

— Нет. И душа его не упокоевается. Остается бродить среди нас.

— Много таких?

— Предостаточно.

— Долго они скитаются?

— Пока демон не выловит и не депортирует в свои владения.

Забыв пить чай, я пыталась осмыслить информацию. Было сложно. Но не сравнить с теми временами, когда я считала себя ненормальной. Теперь хоть можно успокоиться: это не я, это мир сошел с ума!

— То есть, души, которые я видела — это именно такие скитальцы?

Кот только кивнул в ответ.

— Много же скитальцев, — вздохнула я, вспомнив, сколько их было на кладбище, в университетской анатомичке…. Университетская анатомичка! Петрович! Холодок неприятного предчувствия пробежал по спине.

Кот только мотнул хвостом и снова сделал вид, что улегся подремать.

— Василий, кажется я напортачила.

Кот опустил голову, и желтый свет, пронзая меня насквозь, полился в глаза.

 — Некроманты ведь тоже могут упокоить скитальца?

— Не все. Только Ликвидаторы. Это особая каста. Им можно все. Почти.

— И они никого не боятся?

— Почему же? — Василий, мотнув хвостом, принялся вылизывать лапу.— Есть на них управа.

Я вопросительно подняла брови.

— Демоны. И Совет. Как ты напортачила? Так и не сказала.

Я задумалась. Стоит ли давать против себя козырь Василию или поостеречься? Или я ничего страшного не совершила?

— Ты обязан будешь донести?

— Я кот и сам принимаю решения, — муркнул Василий и, глядя на меня сверху вниз, уточнил: — Никому я ничего не обязан. Так что там у тебя случилось?

Признаваться было страшно. Буду потом всю жизнь работать открывалкой и наливалкой валерьянки… Ну уж нет… Время признаний не подошло.

— Не могу сказать. Не время, — закачала я головой.

— Не время так не время, — неожиданно легко согласился Василий и снова скрутился клубком. На этот раз в самом дальнем углу.

— Василий, — немного подумав, решила я зайти с другой стороны. — Кого мне опасаться, если я совершила нечто нехорошее? — и поспешно добавила, — по незнанию.

— Нуууу, Совет тебя здесь не достанет. Если только не пошлет гонцов. Будем считать, что не пошлет.

— Почему?

— Против гонцов нет защиты. Но редко их зовут. В исключительных случаях.

Час от часу не легче…

— Кого ещё?

— Демонов! Но с ними проще.

Я вопросительно подняла глаза на клубок тумана.

— Почему?

— У них почти всегда есть слабость. И их можно узнать среди других людей.

— Какая слабость? Как узнать?

— По глазам. А слабость… У всех разная, нужно присматриваться к каждому экземпляру отдельно, — и резко добавил, — чур меня в это не втягивать! Я демонов за сто верст обхожу с тех самых пор, как на моего прапрапрадедушку один такой демон-идиот наложил проклятие и сделал из него, для потехи, кота-некроманта. Единственного в своем роде.

Мне показалось, воздух стал гуще и наэлектризованнее. А Василий вскочил и яростно замотал хвостом. Похоже, передаваемому из поколения в поколение дару он не рад.

— То есть твоих предков даром наградил демон….

Но Василий меня прервал на полуслове.

— Не наградил, а наказал! И это не дар! Это проклятье!

Я молча ждала продолжения.

— После того как проклятье в тебе проснулось, ты перестаешь быть собой! Ты бесконечно слышишь чужие эмоции. А некоторые, особо невезучие некроманты и мысли читать умеют, и прошлое с будущим видят. Повезло только тем, кому дар внушения достался. Хоть денег заработать можно. У остальных не жизнь, а существование!

— У меня уже стало получаться закрыться от чужих эмоций.

Василий встрепенулся.

— Как?

И я рассказала свой прием, который применила в пиццерии. Слова мои звучали невнятно. Я сама толком не понимала, почему этот прием сработал и удастся ли его повторить. На месте Василия я бы или ничего не поняла или не поверила.

Василий же в ответ на мой сбивчивый рассказ хмуро молчал. Только усы дергались в разные стороны.

— Все так плохо? — нарушила я затянувшуюся паузу.

— Не знаю, — повел ушами кот. — Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если все пойдет наперекосяк, меня ты не тронешь.

— А если мне прикажут?

— Не прикажут. Я законопослушный кот, — и Василий, подпирая гордо задранным хвостом потолок, словно на подиуме, зашагал от окна к двери и обратно.

— Тогда почему я должна тебя тронуть?

— Мало ли дури в голове человека может быть? Или помутнение найдет. Мало ли.

— Не трону тебя. Даже думать про такое забудь, — пожала я плечами.

И тут до меня дошло, отчего перешугался Василий.

— Ты решил, что я Ликвидатор?

— Не исключаю, — и приготовился (я эту позу с поджатыми ушами и усами и головой, поставленной параллельно полу, уже изучила) нырнуть в межэтажное перекрытие.

Я снова пожала плечами. За чужие фобии не отвечаю.

— Вась, у меня к тебе еще один вопрос. На сегодня — последний.

— Вот не делай так больше!

— Как? — не поняла я, почему кот, застывший в раздумьях на целую минуту, вдруг ощетинился и выгнул спинку гребешком.

— Не называй меня Вась, Васей и другими уменьшительными именами. Я — Василий!

— Хорошо, — вздохнула я. До чего тщеславные коты нынче пошли. — Василий, как мне достался дар?

Шерстка кота пригладилась, и он перестал нервно перебирать лапами воздух и мотать хвостом.

— Тут много путей передачи. Среди родни были некроманты?

— Не знаю… Я приемная… Тетя, сестра мамы меня воспитала.

— Тогда обязательно надо выяснить твои корни. Это первоочередная задача. Станет понятно, откуда на тебе это проклятье и чем оно грозит, — замолчав на мгновение, Василий снова продолжил: — Всем нам. Ну и тебе, в первую очередь.

Ночь прошла скомканно. Обрывочные, смазанные сны, перемежающиеся с видениями, не давали как следует отдохнуть. Я то и дело куда-то бежала, боялась опоздать. Или скрывалась от погони, которая все равно настигала. И каждый раз, когда черный туман накрывал с головой, я просыпалась с бешено тарахтящим сердцем.

Едва первые лучи солнца прорезали серую предрассветную мглу, вскочила и еще раз проверила флакон с инновационным препаратом, который еще вчера в моих руках превратился в ни разу не инновационный. Теперь дело за малым. Вернуть в шкаф на медицинский пост.

Когда медсестра начнет раздачу лекарств, мои первые пациенты вместо бесполезного для них препарата, который назначил Ян Игнатьевич, наконец, получат настоящее лечение!

Про этичность такого поведения, старалась не думать. Тем более, у меня есть оправдание: действую я в интересах пациентов.

Я покрутила флакон в руках, а после вытряхнула капсулу и поднесла к окну. В лучах солнца содержимое капсулы просвечивалось, словно она стала прозрачной. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: внутри не порошок, а цельная таблетка.

Спешу я, слишком спешу. Разумнее было приготовить порошок и заполнить им капсулы. Вытряхивать таблетки из капсулы и растирать их подручными средствами не было ни малейшего желания. Вспомнив, что окна на медицинском посту нет, а под лампой медсестра вряд ли станет просвечивать  препарат — делать ей больше нечего, — я вернула капсулу во флакон и крепко завинтила крышку.  Положив его в сумочку, занялась приготовлением завтрака.

Авось пронесет!

Заваривая кофе, еще раз повторила про себя возможный разговор с Егором. Вчерашние открытия меня потрясли, но не до такой степени, чтобы забыть про «пустышку» под видом препарата с инновационной формулой.

***

Бледный свет падал на поверхности и прочерчивал тени на стенах. Громко стуча каблуками, я приближалась к медицинскому посту. Десяток метров, еще один десяток. Вот я и на месте. Ловким движением руки открываю шкафчик и в ячейку, отмеченную цифрой «пять», по номеру палаты, опускаю флакон. А находящийся там осторожно, двумя пальцами вытаскиваю и роняю в карман.

Уффф… Дело сделано! Теперь ход за медсестрой: ждем завтрак и прием таблеток после него. Через часа два уже можно зайти и проверить первый эффект. И улыбнувшись сама себе, легкой пружинящей походкой я направилась прочь, в ординаторскую. Отдохнуть немного после ночных кошмаров сейчас как никогда кстати: через пару часов предстоит нелегкий разговор с Егором и мне нужно быть в форме.

Я продолжала шагать, а внутри трезвонило шестое чувство. Что-то не так… Что-то не так. Остановившись, замерла на месте и снова улыбнулась. Ну конечно! Лампочка, изводившая меня своим треском, перегорела, а новая ведет себя прилично и не нарушает тишину. И с улыбкой на все лицо, я открыла дверь в ординаторскую.

— Ходят тут и ходят...

Пробегая мимо Виленовны, стоявшей около ординаторской с тряпкой и шваброй и усиленно создававшей занятой вид, невозможно было не услышать ее ворчание. Но я и вздохнуть не успела, не то что отреагировать, как мимо нас, шаркая и тихо переговариваясь, прошла делегация моих пациентов.

— Скорее, скорее, нам нужно успеть, нужно успеть! — экспрессивно жестикулируя, торопил близнецов, вяло плетущихся в хвосте группы, Волшебник.

Близнецы синхронно пробурчали под нос ругательства, но шаг ускорили.

Остановившись на пороге, я скосила глаза: куда они так дружно идут? Завтрак окончился, таблетки еще не выдавали. К медсестре на пост, за лекарствами?..

Но дружная компания прошагала мимо и остановилась только под дверью Яна Игнатьевича. Ну конечно, они хотят помочь некой даме, по их мнению, сошедшей с ума. Я силилась вспомнить имя пациентки, взволновавшей целую палату…

Вспомнить имя так и не получилось. Махнув рукой, захлопнула дверь в ординаторскую и отгородилась от всего мира. Хотелось две прямо противоположные вещи — утонуть в мягком красном кресле и прямо сейчас спуститься вниз, в лабораторию.

А еще хотелось, чтобы поскорее прошло два часа с момента приема лекарств моими пациентами и можно было проверить первый эффект.

И вообще, терпению подходил конец, хотелось поскорее покончить с непонятками в отделении, забыть о них и заняться своими делами.

Но здравый смысл подсказывал, слишком много я хочу. Забыть про больничные дела не получится. Идти утром в лабораторию, когда там кипит работа, тоже не надо.

Самое затишное время, когда никто не перебьет и не отвлечет, — послеобеденное. Намереваясь его дождаться, я открыла журнал, валявшийся на столике, и погрузилась в новости медицины в целом и психиатрии в частности.

К полудню шум на коридоре затих, отделение превратилось в сонное царство. Даже редкие звуки не нарушали тишину.

Самое время проверить, как там мои пациенты. И я нехотя отложила журнал и вынырнула из кресла.

Тишина в палате обрадовала, но ненадолго.

- Как чувствуете себя? - обратилась я к Волшебнику, который стоял с застывшим взглядом у стены и маниакально перебирал собственные пальцы, подергиваясь в ритм только ему слышимой музыки.

Пространство всколыхнулось, и меня снова накрыло удушающей  волной.

Волшебник тягостно вздохнул и ничего не ответил, только продолжил смотреть в пустоту.

- Он в печали, не трогайте его, - прошамкал пациент с пышной прической.

«Одуванчиком себя называет», - вспомнила я строчку из истории болезни.

- Да-да! - менее бодро, чем ожидала, подхватил Родственник Христа. - Давайте мы лучше с вами побеседуем! Расскажите нам о себе!

Веселые смешки из-за стола дали окончательно понять, что рано я надеялась увидеть результат приема первых таблеток. Надо еще подождать часа три, а лучше все пять. И ничего не ответив, поспешила выйти в коридор, пока весь эмоциональный коктейль, витавший в палате, не вылился на мою голову.

Едва стрелка часов отмерила три пополудни, как я уже стояла перед дверью в лабораторию и набиралась решимости перед тем, как постучать.

На самом деле, меньше всего сейчас я хотела видеть самого Егора. Едва мне  вспоминалась наша последняя встреча и особенно ее окончание, как невидимый ком проворачивался в груди и хотелось бежать от лаборатории, Егора и этой лечебницы как можно дальше. Но я профессионал, а не впечатлительная девочка!

Подбодрив себя этой мыслью, а ещё тем, что обратиться по поводу анализа экспериментального препарата хотя бы на предмет вспомогательных веществ мне больше было не к кому, снова постучала в дверь.

Глухие удары эхом разнеслись по вымершему коридору. Ответом мне была тишина. Хоть я и знала этот закуток, но еще раз бросила взгляд по сторонам. Тусклый свет из немытых окон сюда не долетал. От лампочки тоже было мало проку, и освещала она скорее потолок, чем огромное пространство внизу. И пол весь пошарпанный, с ободравшимся линолеумом. Интересно, люди здесь вообще бывают? Да что там люди… Мокрую тряпку этот пол когда-нибудь видел? Я присмотрелась: судя по песку, скрипящему под ногами, очень давно.

Снова подняла руку для стука и, сама того не осознавая, дернула за ручку. Дверь заскрипела, провалилась внутрь, и на пол коридора упал тусклый серый свет лаборатории.

Прошмыгнув в открытую дверь, я поскорее захлопнула ее за собой. И только потом запоздалая мысль пришла на ум: находиться в отсутствие лаборанта в его лаборатории, особенно без приглашения как минимум неприлично.

Но я уже здесь и уходить, не дождавшись Егора, не хотелось. Тем более, какие могут быть секреты в обычной больничной лаборатории? И ничего ценного, кроме реактивов здесь нет. Да и реактивы там… слезы одни, а не реактивы!

Заглушив совесть и здравый смысл, я, с любопытством глядя по сторонам, прошлась по первой части лаборатории, представлявшей собой продолговатую комнату, заставленную оборудованием.

«В первый раз не удалось рассмотреть все как следует, зато сейчас наверстаю», — придумала себе еще одно оправдание и продолжила осмотр.

Ничего интересного.  Все тот же холодильник почти у самой входной двери. Центрифуга. Еще одна примостилась в углу на полу. И еще... Наверняка часть из них сломана. Вытяжной шкаф слишком чистый, выглядит нерабочим. Хотя кровь в нем была, когда я в прошлый раз заглядывала... Как интересно!

Что у нас дальше?.. Термостата целых три, несколько медицинских шкафов и стол. И большая, из металлических пластин, вентиляционная шахта под потолком. Уже знакомый медицинский колпак печально покосился на бок. Интересно, он сильно запылился?

И дверной проем по центру стены справа. Лениво подошла и чуть толкнула дверь в смежную комнату. С неожиданно громким скрипом дверь отворилась, и я бросила взгляд в соседнее помещение, где лаборант вел основную деятельность (громадный, покрытый пятнами вытяжной шкаф — явное тому свидетельство), и, убедившись, что и там никого нет, направилась к выходу, пока не застукали. Вот неловкость-то будет.

Но вместо того, чтобы повернуть к двери, как решила секунду назад, прошла еще на пару шагов вперед. За вытяжным шкафом, сиротливо прислонившись к стене, стоял стол. Размером со школьную парту на двоих. Весь заставленный пробирками с кровью.

Широко раскрыв глаза, словно это видение и оно может растаять в любую секунду, стараясь ступать как можно тише, я приблизилась к пробиркам. За доли мгновения ничего не изменилось. Штативы, заполненные пробирками с оранжевыми колпачками, продолжали стоять, где и стояли. Я провела рукой по оранжевым крышечкам. В ладонь потекло тепло.

«Как интересна жизнь некроманта!» — фыркнула я про себя. Открутила крышечку. Ладонь обдало жаром. Кровь… Это действительно кровь.

Что он себе думает?  Пробирки, заворчала я про себя, в холодильник надо скорее поставить, пока кровь в них не испортилась. Или загрузить в центрифугу.

Никакая биохимия не требует столько крови. А более серьезные исследования здесь не проводятся. Так все-таки — зачем Егору столько крови?

Я бросила оценивающий взгляд вокруг. Холодильник. Еще один стол с микроскопом. Рядом на салфетке, ровно по центру, с согнутыми дужками примостились очки.

Темные плотные шторы — такие обычно еще называют «блэкаут» — едва приоткрыты и колышутся на ветру. Что там такое? Не похоже на окно.

Делаю еще пару шагов...

Балкон. Совсем маленький, но все же…

И повернулась к пробиркам. Сколько же их здесь… На литра полтора крови, не меньше…

Не успела я додумать мысль, как тишину сотрясло клацанье двери. И, не успев испугаться, я метнулась к окну и выскочила на балкон.

Ничего плохого я не сделала, если не считать увиденные пробирки с кровью, но быть застуканной на месте, где мне быть не положено, тот еще конфуз. Стараясь не дышать, я наблюдала сквозь просвет между рамой и шторами за фигурой в лаборатории.

Егор снял халат и накинул пиджак на плечи. Замер на мгновение, словно прислушиваясь. Мое сердце перестало биться. Одно дело, если бы я просто сидела в лаборатории, и совсем другое — вот такие игры в прятки.

Минута… Другая…

Я стояла не шелохнувшись и косила глаза на Егора. Только бы он не заметил чужого присутствия, — мелькнула судорожная мысль, и я принялась вспоминать, трогала ли хоть что-нибудь в лаборатории.

И перевела дыхание с облегчением. Ни к чему не прикасалась, кроме одной пробирки с кровью.

Лаборант неспешно прошелся по лаборатории и вышел в соседнюю комнату. Ненадолго. Пара минут, и вот он снова в поле зрения, проводит ладонью над пробирками, словно медиум исследует ауру. Вот же оригинал!

Егор тем временем осторожно достал из штатива одну из пробирок и, подняв ее в воздух, поднес на свет. Выглядел он умиротворенно. Его явно не беспокоило, что кровь вот-вот испортится.

Я вжалась в ограждение балкона, лихорадочно соображая: если он сейчас расшторит окно или выйдет на балкон, успею ли я спрыгнуть на землю — хорошо, этаж первый, — и убежать, прежде чем он меня узнает. И сама ответила на этот вопрос: не успею. Никак не успею.

Егор отошел от окна, и до меня долетел противный писк откручиваемой крышечки от пробирки.

Что? Мои брови поползли вверх. А это еще ему зачем? И я снова заглянула в просвет между рамой и шторами.

Лучше бы я этого не делала. Лучше бы я сюда вообще не приходила. Тогда бы я не увидела как Егор, тот самый Егор, который принес мне электрошокер для защиты от грабителей, запрокинув голову, медленно смакуя, потягивал кровь из пробирки.

И зажав рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв, я уцепилась в край балконного ограждения. Бежать отсюда. Бежать немедленно!

Еще три дня назад, увидь я подобное, в обморок, конечно, не грохнулась бы, но всякого нехорошего про себя и свои галлюцинации подумала.

Неслышно ступая по бетонному полу балкона, я попятилась в самый дальний угол. Примерилась к перилам. Высокие, но продольное крепление внизу, соединяющее все части, чем не ступенька?

И, поставив правую ногу на металлическую перекладину, ухватилась руками за бортик перил. Подтянувшись на дрожащих от перенапряжения  руках, перевалилась по ту сторону балкона. Голова закружилась, а тошнота подкатила к самому горлу (все же человек пьющий кровь - зрелище не для слабонервных), и я, не удержавшись, с глухим грохотом рухнула по ту сторону балкона на мягкую траву и колючий кустарник.

Хотелось громко выругаться и поскорее выбраться из кустов, но я, наоборот, замерла и прислушалась.

Балконная дверь не хлопнула. Никто не поинтересовался, чем я занимаюсь в кустах, да еще в одиночестве.

Переждав пару минут, я окончательно убедилась в том, что мое фиаско осталось незамеченным. Самое время ретироваться!

Едва я попыталась встать, как в одежду вцепились не только колючки кустарника, но и высохшие шишки лопуха.

Только этого не хватало! Я резко вскочила, и колючки больно прошлись по коже.

Так тебе, Василина, и надо! Будешь знать, как ходить по чужим лабораториям!

Пара минут, и я выбралась из кустов, с всклокоченной прической и колючками на одежде и в волосах.  Подавив лишние мысли, оглянулась по сторонам и взяла курс к парадному входу  в лечебницу.

Кустарник, заполонивший тыльную сторону лечебницы, то и дело норовил зацепить меня колючками.  Неуклюже уворачиваясь, я настойчиво продиралась сквозь колючую полосу препятствий. Можно было выбрать более простой маршрут и, обогнув здание по бетонным плитам, уложенным около фундамента, выйти к парадному входу. Но тогда я пройду мимо десятка окон и есть риск попасться на глаза не только Виленовне, но и медсестрам, и Егору, который наверняка заподозрит неладное. Ведь на воре и шапка горит.

Но больше всего меня испугала вероятность попасться в таком всклокоченном виде на глаза Яну Игнатьевичу. Хоть отношения между нами невозможны, но это никак не повод предстать перед начальством в виде Бабы Яги.

Единственное, чего сейчас хотелось, — тихонько направиться к метро и домой. Вычесать колючки из волос, сменить одежду. Вот только я так и не проверила состояние пациентов, как планировала сделать после обеда. Да и рабочий день новые, даже самые  неожиданные открытия не отменяют.

Проваливаясь в рыхлую лесную подстилку, поцарапанная кустами и искусанная комарами, или что это за летучая сволота — с силой прихлопнула насекомое, не похожее на комара, но оттого не менее кусачее, — я выбралась из зарослей и снова зашла в фойе лечебницы.

Только бы никому и дальше не попасться на глаза в таком виде!

Виленовна, возвышаясь над ведром с тряпкой, держа в руке швабру, подпирала стену.

«Словно чует, кто может нашкодить, и встречает с грозным видом» — проворчала я про себя.

— Только пол вымыла! Опять будут следы, — рявкнула, не глядя на меня, в пустоту санитарка.

— Но ведь это ваша работа? — как можно более невинным тоном спросила я и, не дожидаясь ответа, поднялась на третий этаж в свое отделение. Не хватало ещё внизу Егора встретить. Видеть его сейчас не хотелось.  Пока как следует все не обдумаю.

Впрочем — вспомнилось мне, как резко тот прервал уютные посиделки в честь моей работы, — возможно, и он не горит желанием увидеться.

Скрывшись в туалете, я сняла многострадальные босоножки и подставила их под струю горячей воды.

«Больше тряпичные не покупаю», — вздохнула, глядя на расползающуюся в руке материю. Еще пара минут, и босоножки отправились в урну. А я надела на ноги больничные шлепанцы, выуженные из «санитарного шкафа», расположенного здесь же в углу. Ничего другого не оставалось.

Дальше по плану был повторный обход пациентов. Мне не терпелось проверить их состояние после приема препарата с доказанным клиническим эффектом. И я не мешкая  направилась в палату.

Что галоперидол даст эффект, я была уверена. Но что эффект окажется настолько впечатляющим, даже подумать не могла.

Палата встретила меня спокойной атмосферой и вялыми пациентами. Ну еще бы! В первый раз приняли сей препарат, и побочки свалили наповал не привыкшие к серьезным веществам организмы.

Замерев на месте на пару минут, я прослушала пространство — тишина, эмоций ноль! — и перевела взгляд на пациентов.

Священник, уставившись в окно, грустно перебирал четки. Волшебник пыхтел над письмом, получалось у него плохо. Буквы застыли в неведомом танце: одни прижимались друг к другу, другие, наоборот, разлетались слишком далеко. Знаков препинания не было, а сами строчки то и дело съезжали вниз.

«Уж не в Зеленую ли страну послание», - подумала я про себя, но, ничего не спросив, продолжила наблюдение.

Вася и Петя играли в карты. Карты в отделении под строгим запретом, и на миг мне захотелось отнять колоду, но вокруг царило такое умиротворение и покой, что нарушать их совсем не хотелось.

Даже Родственник Христа не обращал на меня ни малейшего внимания и, разложив на постели пачки писем с фотографиями, рассматривал их, перебирал, сосредоточенно поднося к глазам то одну, то другую.

Как интересно! Что же это за фотографии? И я вытянула шею в его сторону. Маневр не сильно помог, и я сделала пару шагов к кровати.

Любопытство меня когда-нибудь погубит!

На кровати лежали пожелтевшие листы бумаги, исписанные мелким и не очень почерком. Я пригляделась. Много листов, очень много. Некоторые совсем желтые, готовые вот-вот рассыпаться в труху, а некоторые почти свежие. С небольшими пожелтевшими полосками внизу листа, куда на него попадал свет.

На отдельной части постели, в стороне ото всех располагались письма с фотографиями. Чаще всего они были чёрно-белые. Но в стопке разнокалиберных снимков проглядывало и несколько цветных. В глаза бросилась цветная фотография двадцатилетней давности, не меньше. На ней мощная девушка, улыбаясь, поглаживала удава, свисающего с шеи. Голова и хвост рептилии, казалось, расслабленно висели на руках, хотя на деле животное только и выжидало момент для атаки.

На пару минут я представила, как на моей шее висит этот удав, способный в любой момент сжать грудную клетку в смертельное кольцо, и страх сжал горло.

Сбрасывая наваждение и успокаивая себя тем, что никакой дух от фотографии ко мне не взывает, значит, все живы, еще раз осмотрелась по сторонам. Тишина и покой! Совсем другое дело!

Самое время обдумать все произошедшее и поговорить с Яном Игнатьевичем.

Или не стоит ничего ему говорить?

С этими непростыми мыслями я вышла от пациентов и, скрывшись в ординаторской, плюхнулась в кресло и потянулась к печенью, забытому на столе кем-то из коллег.

Хорошо, начнем с самого неприятного. Если Егор и вправду вампир, что это означает для меня? Жаль, не спросила у Василия подробности про вампиров, только про себя думала. Вот эгоистка!

Но вампир ли он? Может, просто псих, как и большая часть народа, тусующегося здесь. А если вампир…

Что любят и не любят вампиры, какая управа на них существует? По преданиям, только серебряной пулей можно их насмерть прибить. Ну и с колом осиновым в придачу.

Пока Егор выглядит мирно и никаких криминальных желаний не провоцирует. А вот интерес — да.

Так, что же еще не любят вампиры? Задумавшись, я дожевывала последнюю печенюшку и уставилась в потолок.

Ну конечно! Смотреться в зеркало им невмоготу.

«Жаль, совсем не помню почему. Загуглю при случае», — отметила я про себя еще один пункт в мысленной записной книжке.

А еще они не выносят солнечный свет. Вот это реальная зацепка. И я вспомнила, какие мутные стекла на окнах во всем правом крыле, где располагалась лаборатория. И в самой лаборатории полумрак…

Есть еще вопрос к Яну Игнатьевичу… Не может быть, чтобы он был не в курсе, что под его носом обосновался вампир. Хотя… Я в курсе, но только потому, что сама некромант. В противном случае максимум, про что я бы подумала, увидев эпическую сцену со смакованием крови, — у одного из нас не все дома. И ничего больше.

И все же к Яну Игнатьевичу надо заглянуть. Стряхнув крошки с тарелки в мусорное ведро и протерев ее влажной салфеткой — идти в моечную совсем не хотелось, — я поставила ее в сервант и вышла на поиски заведующего. В суете чуть не забыла еще один важный момент: мне срочно нужен выходной. Завтра. Ну и заодно еще раз рассмотреть обстановку в кабинете заведующего не помешает.

Едва я робко постучала, как из-за двери раздался голос:

— Войдите!

Ждать себя я не заставила. Открыла дверь, поздоровалась и погрузилась в сумрак кабинета заведующего. Музыка на этот раз не звучала. Вообще ничего не было. Ни малейшего колебания пространства. И света мало. Шторы такие же плотные, как и в лаборатории Егора.

Полную стерильность пространства мне не доводилось встречать еще ни разу.

Ведь закрыл от меня все эмоции! Не иначе! Вампирам это под силу, я была уверена. Егор тому прямое доказательство.

Ян Игнатьевич смотрел на меня сквозь очки, на правом стекле которых расползлось небольшое пятно. На столе с краю лежала увесистая стопка историй болезни, одна из которых была открыта на последней странице. Как люди могут работать в таком сумраке да еще с заляпанными очками? Но вслух заговорила о другом:

— Ян Игнатьевич, я по вопросу пересмотра терапии для пациентов моей палаты.

— Что не так с терапией, которая сейчас?

Мне так и хотелось сказать: «Все не так! Она не работает». Поколебавшись, признаться или нет в подмене лекарств, решила не торопить события. Не время. Ян Игнатьевич непривычно сосредоточенный. Ни полыхающего пламени в глазах, ни малейших намеков на симпатию.

— На нее нет ответа.

— Давайте еще немного понаблюдаем. Потом соберем консилиум и решим, как быть.

И снова склонил голову над пухлой, с пожелтевшими краями картой очередного пациента.

 Только на миг, когда я спросила про внеплановый выходной, сосредоточенность исчезла. В глазах проступила тяжесть. На долю секунды промелькнула и растаяла.

— Конечно, берите выходной. Тогда выйдете в воскресенье на дежурство?

Дежурить я не любила. И как тут любить? Ходишь пустынными ночными коридорами, какими они бывают только в выходные, да ещё с переливающимся непонятно откуда и куда светом.

Но делать было нечего. Поездка требует буднего дня — в выходные автобус в мою глухомань не ходит — и не терпит отлагательств.

— Спасибо, — улыбнулась я.

«Вот так! Во сне мы вон какие горячие, а сейчас незнакомца из себя строим», — грустно усмехнулась я про себя и, распрощавшись, вышла в коридор.

Странно. И этот полумрак… Не может же в отделении быть сразу несколько вампиров? Или может?

Снова надо думать. И вспоминать.

Что-то не давало покоя. Мысли то и дело метались, перебирая события последних дней.  Уверена, есть мелкая деталь, которую упускаю. И, сжав виски руками, я прошлась по коридору. Думается во время движения всяко легче.

— Василина Андреевна, вам нехорошо? — медсестра Анна участливо смотрела мне в глаза.

«Ну хоть она, надеюсь, не вампир?» — подозрительно вздохнула я и покачала головой.

— Все в порядке, голова немного побаливает.

— Может, таблетку примете?

Но я отрицательно покачала головой. Не хочу больше таблеток. Никаких.

— Спасибо. Я лучше сейчас давление измерю. И если оно упало, кофе заварю.

Давление и вправду упало. С мыслью, что так лучше, чем если бы повысилось, я вскипятила чайник и заварила крепкий кофе.

«А теперь за дело», — допивая последний глоток, приказала я себе. Мою родословную, кроме меня, никто не выяснит.

Взяв смартфон, я открыла сайт автовокзала и заказала билет в родное село. На сегодня. Как раз после работы успею на последний автобус.

На автовокзал я успела в самый последний момент и только потому, что перенесла заполнение очередной бюрократической бумажки на следующую неделю. Успеется.

На остановке в ожидании автобуса собралась целая толпа знакомых с детства односельчан.

Они кучковались по группам. Ближайшая ко мне бодро обсуждала продажу некой животинки.

— Дык она же у тебя хромая была! — донеслось до моих ушей.

— Вот заладил! Хромая, хромая! — возмущенно пропищал в ответ пьяница-сосед, которого я знала под прозвищем Дрындик. А если по паспорту, Николай Зайцев. Но никак иначе, кроме как прозвищем, унаследованным еще от отца, Дрындика не называли.

— Слыш, Дрын, всё-таки, што ды дау каню, што той, як малады забегау?

И Сахронович здесь!

«Веселая же намечается поездка», — подумала я, вспоминая, какой вредный бывает Сахронович пьяным. И вздохнула, глядя на раскрасневшееся лицо соседа. На грудь он уже принял.

— Ничога я яму ее давау!

— Маниш, ой маниш! Можа, як Алёкса, напаиу гарэлкай?

—Ты што? Не буду я водку, як баба, на каня перавадзить!

Гомон продолжился, но я так и не услышала, как же обманул покупателя Дрындик. А вот историю, как бабка Алёкса возила умирающих куриц на рынок продавать, напоив тех самогонкой, пока шишка на голове не покраснеет, я и так знала. Вся деревня знала, чего уж там!

Вскоре веселый гомон прервался. Подогнали автобус.

Вместо ожидаемого старичка «Икаруса» к платформе торжественно подкатила машина европейского вида. С огромными слегка тонированными панорамными окнами, с высокой посадкой и плавным, обтекаемым корпусом.

Пассажиры одобрительным гулом прокомментировали увиденное и с энтузиазмом, в предвкушении комфортной поездки, подтянулсь к дверям.

А мне стало тревожно. Я понимаю, глобализация, джентрификация и прочие экономические процессы, но все равно ни один диспетчер в своем уме в условное «гадюкино» за двести километров от Петербурга не пустит на маршрут хороший автобус. И если это не ошибка и мы на нем едем, что-то здесь не так.

Поскольку в «гадюкино» ехали только местные, даже наличие билета не гарантировало, что удастся занять именно свое место. Плюхнется Сахронович, куда ему вздумается, и как его прогонять? Из своих многочисленных поездок в Петербург и обратно отлично помнила — кто какое место займет, там и будет ехать.

Поэтому, только двери автобуса открылись, народ, создав изрядную давку, поднимая над головой сумки, мелкую кладь и билеты, рванул внутрь. Я тоже не оплошала и по студенческой привычке успела в числе первых просочиться в салон и занять далеко от входа, у огромного панорамного окна, отличное местечко, на которое потом долго ещё косились мои менее проворные спутники.

Ну а что? Кто не успел, тот опоздал. Тем более, это и было мое место, указанное в билете.

Усадка пассажиров продолжалась минут десять. Ещё столько же времени заняло метание по салону автобуса лиц, которым не хватило комфортных мест, а на свои, некомфортные, они усаживаться не желали.

Мне даже взгрустнулось, что не обладаю я способностью наводить морок или просто успокаивать. Вся эта привычная суета сильнее, чем раньше, действовала мне на нервы.

Так и хотелось сказать: «Товарищи пассажиры! Не злите некроманта, а то хуже будет!» Как будет хуже и кому, я не знала и продолжила сидеть, молча уткнувшись в блог уважаемого врача судмедэксперта, рассказывающего и показывающего интересные случаи из практики.

Кстати, открыть его блог — отличный способ распугать желающих подглядывать в чужой экран.

— О господи, о господи! — раздался сбоку скрипучий голос, и я про себя улыбнулась: «Не хочешь увидеть распотрошённый труп, не подсматривай в чужой смартфон!»

Наконец, все разместились, автобус тронулся и я, выключив смартфон, прильнула к стеклу. С самого детства люблю вот так путешествовать: отвернувшись от всех, глядя в окно.

Автобус тряхнуло. Меня и остальных пассажиров подбросило на сидении. Попутчики заерзали, по салону полетели крепкие выражения разместившихся на последнем сидении пассажиров, которым досталось больше остальных.

«Ну вот, стоило выехать за город, как дороги закончились», — саркастически хмыкнула я. До сих пор выбоины не залили, и в ближайшем будущем ремонта тоже не ожидается. Не надо быть некромантом, что все это предвидеть.

Да и вообще, много мне захотелось — дорог хороших. Сейчас лучше бы надеяться, что автобус не сломается в самом неподходящем месте, а все остальное — вторично.

И я снова вернулась к созерцанию проносящихся мимо меня берёз, столбов и даже редких домиков. Тишина долго не продержалась. Не прошло и двадцати минут поездки, как на последних сидениях был оперативно развёрнут походный стол, в качестве скатерти-самобранки на котором выступала изрядно помятая газета. На ней чинно разместили колбасу, селёдку, салатик, хлеб и водку. Царица застолья долго упрашивать себя не стала и почти мгновенно с журчанием перекочевала в стаканы. Зазвучали первые тосты.

— За каня! Хай яму добра буде!

Звяк! Звяк! Звяк!

Незаметно, под размеренный шум мотора и неторопливую беседу слегка принявших на грудь селян, прошел первый час поездки. Но умиротворённое состояние продолжалось недолго. Нарушило его незапланированное происшествие.

Резко дернувшись вперед и встряхнув как следует пассажиров, под нецензурные выражения уже большинства, автобус внезапно остановился. Взъерошенный, и казалось, не до конца проснувшийся, несмотря на вечернее время, водитель, матеря непонятно кого на чём свет стоит, выкатился наружу выяснять, в чём же дело.

Всё оказалось проще некуда — автобус, со стороны смотревшийся на все сто, а на деле оказавшийся старой японской консервной банкой, сломался. К счастью поломка была быстро обнаружена и устранена. Пассажирам даже не пришлось прерывать застолье, и мы под бодрый гул слегка захмелевшей компании покатились навстречу малой родине.

Хотелось спать. Но неприятное предчувствие, медленно, но верно капавшее на мозги, прогнало сон. И я с тревогой продолжила смотреть в окно.

Покой продолжался недолго.

Неожиданно в салоне закончились все запасы водки. Народ занялся выявлением виновника, по чьему недосмотру произошёл сей прискорбный инцидент — оказавшийся ещё более прискорбным после того, как водитель сообщил, что ни у каких придорожных забегаловок на этом отрезке дороги он останавливаться не будет.

Мужики притихли и грустные, почти трезвые ехали молча, в ожидании запланированной остановки по маршруту у маленького вымирающего поселка.

Вытряхнув из автобуса несколько бабок на ожидаемой остановке, автобус весело покатился дальше. Невесело было только сельчанам на последнем сидении: магазин оказался закрыт, и водкой затариться не получилось. Я в предвкушении скорого ужина с вкуснейшими пышками, которые почти каждый день пекла тетя, потянулась и прислушалась к настроению попутчиков. Все было тихо-мирно, и сюрпризов в виде пьяной драки не ожидалось. А Сахронович, главный инициатор проблем, тихо похрапывал, прислонившись к окну.

Далеко мы не уехали. Едва дорожный указатель известил нас о преодоленном километре, едкий дым в секунду заполнил весь салон. Он щипал глаза, царапал горло. И самое страшное: дыма становилось все больше и больше. Водитель экстренно затормозил. Пассажиры снова подпрыгнули на месте и дернулись вперед. К ворчанию добавился судорожный кашель и вскрики особо впечатлительных.

— Открывай дверь! — раздалось со всех сторон, и водитель яростно застучал по кнопкам, но двери даже не шелохнулись. Их заклинило!

Дым, просачивающийся из щелей в полу, становился все гуще и напористее. Теперь надрывный кашель рвался и из моей груди. Воздух в салоне нагревался.

«Так что случается, по словам Василия, с не выполнившим предназначение некромантом?» — полушутя, спросила я про себя. — «Ах да! Стану призраком и буду ронять в обморок новоприбывших коллег по проклятью!»

Дыма становилось все больше. А пол под ногами ощутимо нагревался.

Пассажиры вскочили с сидений и, заметавшись по салону в панике, требовали срочно выпустить их на свободу. Через несколько минут красный от усилий водитель, все это время сидевший на корточках около передней двери, выполнил пожелание, открыв ее вручную. Народ, и я вместе со всеми, повалил прочь на воздух. А водитель озадаченно засуетился вокруг вставшего колом автобуса.

Поверхностный осмотр неполадок не выявил. Дав проветриться салону и вдохнув свежего воздуха, мы снова заняли свои места и приготовились ехать.

Водитель крутанул баранку, но автобус приказ проигнорировал и продолжил стоять словно вкопанный. И снова водитель засуетился вокруг этой колымаги. Он то открывал люки на боках автобуса, то растерянно освещал фонариком его нутро из люка в салоне, то подносил пылающий факел к якобы застывшему (летом!) маслу. Но все усилия были тщетны. Эта чёртова техника снова отказывалась нас везти.

Прошло ещё полчаса. Ничего не изменилось. Минул ещё час. Все по-прежнему. Вечность отсчитала ещё два часа. И вот тогда-то мои попутчики окончательно скисли и решили развлекаться сами. Кто как сумеет.

Стояли мы на дороге, разрезавшей надвое густой лес. Женщины тут же этим воспользовались и, не теряя времени, в красивых платьях и босоножках на каблуках помчались по грибы. В сумерках. Через час вернулись. Перепачканные землей, но безмерно счастливые — они собрали богатый урожай боровиков.

Мужская половина в это время решала задачу не менее сложную. Мужичонка из соседней деревни настойчиво доказывал, что в четырех километрах от того места, где мы застряли, есть ресторан. Так идти непонятно куда, почти наобум, к этому ресторану за водкой или ждать, когда починят автобус и все до него доедут? Непростое решение было принято, когда женщины вернулись с тихой охоты. «Конечно, идти», — заявили они. И два мужика, вооружившись сумками, двинулись в путь. Темнело.

Через минут сорок гонцы вернулись. В сумке, которую они трепетно несли прижав к груди, весело позвякивало. На озадаченные вопросы односельчан «Почему так быстро?» они лишь загадочно улыбались и отвечать не спешили.

Атмосфера в салоне сразу стала тёплой и благожелательной. Не радовался покупке только водитель. Диагноз автобусу всё ещё не был поставлен.

За окном сумерки грозили вот-вот уступить место ночи. И тут из салона донёсся озарённый водкой совет:

— Надо позвонить кому-нибудь, кто разбирается в технике.

Через пару минут такой звонок был сделан. Ещё через мгновение наш невидимый спаситель, внимательно выслушав хронологию поломок, попросил к телефону водителя. Поговорив с ним, водила радостно забегал, забренчал инструментами. Ещё десять минут, и автобус под бурные аплодисменты тронулся с места.

Уехали мы снова не очень далеко. Всего на пять километров от предыдущего места. После этого консервная банка, которую я была готова проклясть всеми мне известными проклятьями, снова резко остановилась.

На этот раз вдобавок ко всему в салоне погас свет. Водитель снова приступил к осмотру злосчастной колымаги. Я, обречённо вздохнув, накинула на плечи теплый свитер (хоть и конец лета, холодные ночи никто не отменял) и приготовилась по возможности спокойно пережить первую в жизни ночёвку в лесу.

Поверить, что вся ответственность за эту экстремальную поездку лежит только на совести работников, отправивших автобус в рейс, у меня не получалось. Где это видано, чтобы автобус ломался столько раз подряд!

А в свете новых обстоятельств, происки неведомого чудились везде и в больших количествах.

Вот и сейчас, мне казалось, неведомая сила препятствует цели моей поездки.

Это значит, я на правильном пути! Решение принесло успокоение, и я уткнулась в смартфон. Почему бы не почитать книжку? Но мысли постоянно соскальзывали с текста и возвращались к последним событиям. К Егору, лечебнице, Яну Игнатьевичу и нашей первой с ним встрече в полумраке кабинета.

И к музыке, которая тогда звучала.

Волна печали проскользнула в сердце. Мне отчаянно захотелось обнять высокую фигуру и уткнуться в длинные волосы. И чтобы он обнял в ответ.

Встрепенувшись от румянца, залившего щеки, я порадовалась, что никто в автобусе читать мысли не умеет. Иначе вот неловкость-то: вздыхать о едва знакомом мужчине, да еще начальнике. Бррр... Как в дешевой мелодраме. И я решительно включила смартфон и погрузилась в книгу.

Чудеса случаются! Через минут пятнадцать водитель радостным воплем «Щас поедем!» нарушил гробовую тишину и мое витание в облаках. Оказалось, что это всего лишь закончилась вода в радиаторе и мотор перегрелся.

У пассажиров с собой воды не оказалось. Но в одном километре от нашего теперешнего места стояния находился тот самый ресторан. Теперь в него мужики отправились за водой.

Вскоре воду залили и решили было ехать назад в Петербург. Но пассажиры воспротивились. Они едут на малую родину, и все тут. Иначе быть беде. Водитель, вздохнув и, наверное, мысленно перекрестившись, продолжил маршрут.

В дом тети, изрядно перепугав всех ее кошек и не совсем трезвого дядю Петю, я постучала в третьем часу.

Пышки оказались ожидаемо вкусными. Они просто таяли во рту, и рука тянулась за следующей. Я даже и не заметила, насколько проголодалась.

Уплетая очередную булочку, с благодарностью посмотрела на тетю. Та прихлебывала чай, губы улыбались, а в глазах проскальзывала тревога. Ничего удивительного. Не свалится родственник на голову в середине рабочей недели, да ещё после полуночи, без слишком серьезного на то основания.

Пышки подошли к концу, заварка в чайнике тоже закончилась. Тетя продолжала выжидательно смотреть. А у меня язык не поворачивался начинать разговор.

— Постелить, как обычно, в твоей комнате? — нарушила молчание тетя. — Тебе надо как следует отдохнуть с дороги.

Улыбнувшись самой спокойной улыбкой, на какую только была способна, я кивнула.

Комната… Все тот же впитавшийся в душу слегка затхлый запах. Я подошла к полированному шкафу-купе. Скрипнула дверца. Внутри все то же зеркало, только черных пятен внизу на блестящей поверхности стало больше.

Рука сама заскользила по гладкой поверхности дверцы, пока ногтем не зацепилась за трещину. Только я знала, откуда она здесь взялась. Грусть накатила удушающей волной. Больше нет тех моих десяти лет. И беззаботности, с которой можно вырезать свои инициалы где угодно, даже на блестящей поверхности шкафа, тоже больше нет.

А что есть? Только тяжесть знания, без понимания. Что может быть хуже?

Медленно, уткнувшись взглядом в пространство, прошлась по комнате добрый десяток раз и остановилась около тети, которая с проворством, ранее за ней не наблюдавшимся, натягивала на одеяло цветастый пододеяльник.

— Подушку тебе, как и раньше, с гусиным пухом? Или синтетическую? —  тетя на миг прервала движения, позволив одеялу упасть на постель.

— Синтетическую? — от изумления я перестала думать о своем.

— Ну да, от хандроза. Продавали у нас тут, вот я и взяла, — ворчливо продолжила она. — И Пименовы себе такие подушки купили, и Пинчуки набрали несколько штук, и Силивончики, — перечислила она ближайших соседей. — Даже скряга Мотя взяла. Ну и я при таком ажиотаже две ухватить успела.

— Давай синтетическую, — согласилась я. Мне стало интересно, чем же привлекла обычная синтетика ни разу не падких на рекламу деревенских жителей.

И тетя притащила подушку, неплохую на вид, но совершенно не подходящую для сна хотя бы из-за малого количества наполнителя.

— Вась, ты врач, скажи, поможет она от хандроза?

— Сколько ты за нее отдала?

— Двадцать тысяч.

«Мошенники-маркетологи, чтоб вам пусто было», — ворчала я про себя, щупая подушку со всех сторон. Но сказать тете, что ее обманули и от «хандроза» такая подушка ничем помочь не сможет, в том числе и потому, что нет такого заболевания в современной медицине, язык не повернулся. Что это всего лишь разговорное определение ряда симптомов, под которыми каждый пациент понимает что-то свое. И я лишь неопределенно покачала головой. Мол, всякое бывает, может помочь, а может нет.

— Спи, детка, утро вечера мудренее, — пробормотала тетя. — Поговорить и завтра успеем.

Я сначала хотела запротестовать, но усталость железной хваткой сжала спину. Хотелось поскорее забраться под одеяло, закрыть глаза и забыть обо всем. Вот только глубоко спрятанное беспокойство не давало сердцу ровно стучать в груди. Нельзя откладывать, нельзя.

Отмахнувшись от разбитости после экстремальной поездки, глядя в самое сердце темноты за окном, я подбирала слова для начала разговора.

Слова не подбирались, все мысли превратились в невидимки. Не ухватить. Я приехала ради знаний о себе, и вот сейчас мне захотелось сдаться. Просто побыть с тетей, похозяйничать в доме и уехать назад в город, так ни о чем и не спросив.

Привычные, как разношенная обувь, эмоции тети успокаивали. Перевести разговор сейчас — все равно что нырнуть в холодный океан с теплого побережья.

«Вот эта пресловутая зона комфорта, про которую так любят говорить коучи всех мастей», - хмыкнула я про себя. Еще они говорят, что зону комфорта нужно обязательно покидать. Иначе не будет развития. А где нет развития,  всегда идет деградация. Согласна я с ними не была, кроме вот этого единственного случая. Сегодня мне действительно нужно покинуть зону комфорта, установившуюся в отношениях с тетей.

Хочешь не хочешь, надо начинать. Я подошла к хлопочущей у печки тете и, прикоснувшись к покрытой пигментными пятнами руке, позвала в гостиную. Тетя, вздохнув, с нотками грусти села в кресло. И снова вздохнула.

— Я ведь не дочь твоей покойной сестры, да, тетя?

Старческая голова на долю секунды склонилась, а потом тетя снова подняла ее и, взглянув мне в глаза, прошептала:

— Нет. Но я тебя люблю как родную. Даже больше, чем если бы ты была родной.

— Я знаю, тетя, я знаю.

И слезы ручьем полились из наших глаз. Через полчаса я пришла в себя. Голова моя лежала на подушке, а тетя стояла у изголовья кровати и руками гладила мои волосы, приговаривая:

— Ты моя родная. Ты самая лучшая девочка в мире.

Ну вот, новый водопад слез опять потоком хлынул из моих глаз. Порывисто вскочив, я крепко обняла пожилую женщину.

— Расскажи, как ты меня удочерила?

И тетя рассказала про проблемы с зачатием. Петро слишком много пил, это сыграло фатальную роль.

Конечно, она могла бы обойтись и без него. Но врать не хотела. И бросить Петро тоже не хотела. И не могла.

— Пропал бы он без меня, — всхлипнула она и вытерла глаза самодельным носовым платком.

А потом, когда тетя отказалась от идеи стать матерью, тяжело заболела ее сестра, жившая в небольшом городе в полсотне километров отсюда. И тетя, оставив на Петро все хозяйство, перебралась в городок, чтобы ухаживать за сестрой.

Когда приходящая ставить капельницы медсестра сказала, что на окраине городка к крыльцу магазина подбросили ребенка и что это девочка, она отдала все деньги знакомым и правдами и неправдами смогла заполучить ребенка.

— Я так хотела девочку, — всхлипнула носом тетя. — И у меня появилась девочка. Жизнь всегда, отнимая, что-то дает взамен.

Мы замолчали, думая каждая о своем.

— Как ты догадалась? – первой нарушила молчание тетя.

— Я не  догадалась…

— Знала?

— Нет…

— Ничего не понимаю, — пожала плечами тетя, и в ее взгляде проступила растерянность.

— В моем детстве я слышала обрывки разговоров… — и замолчала, продираясь сквозь гущу воспоминаний.

Тетя, не перебивая, выжидательно смотрела на меня.

— Я не придавала им значения… Наверное, потому что первоисточником была Шурочка, — задумчиво продолжила я.

Действительно, я много раз слышала, как говорили, что я нездешняя, не родная тете. Но проведя «расследование», насколько я могла его провести в те годы, выяснила: источник всех слухов один. Неграмотная крестьянка, живущая около железной дороги в домике, который ей выделил колхоз. Все знали, насколько она любила сплетни и как активно участвовала в их создании. Оснований доверять ее словам у меня, да и ни у кого из местных жителей не было.

Вот и звучало время от времени «нездешняя, нездешняя», но  цена словам патологической вруньи была невелика.

— Так я и знала, эта дрянь не промолчит!

— Так она действительно знала?

— Знала, — вздохнула тетя. — Мир тесен, она как раз в те дни лежала в больнице, куда подбросили ребенка. И даже ходила смотреть Говорит, по глазам запомнила. Вот шкура!  И всем рассказывала…

— Но веры ей ни у кого не было, — рассмеялась я. В кои века сплетница говорила правду, а ей не  поверили!

— Да, ее слово против моего, что ребенок сестры. Ей никто не верил.

Тревожная обстановка разрядилась и, улыбаясь, мы посмотрели друг на друга.

— Все же, Василина, почему спрашиваешь именно сейчас?

— Случилось разное, - неопределенно пожала я плечами. Говорить тете о своей двойной жизни в планы у меня не входило. Хотелось объяснить без лишнего вранья. Чтобы успокоить.

— Не понимаю тебя… Мать объявилась?

— Нет… Я думала… много думала… не похожа я совсем на тебя и дядю… и слухи, что неродная…

— Чтоб ей пусто было! — выругалась тетя в адрес Шурочки.

— Теть, не бери в голову! Все ведь по-прежнему. Ничего не изменилось!

— И то верно, - снова слегка грустно улыбнулась тетя и перевела тему  в неожиданную сторону. — Как дела на новой работе?

— Пока непонятно. Пациенты странные, лечение странное. Врачи тоже странные. А лаборант вообще не от мира сего.

— Ты только о работе не думай. Пока молодая, на танцы ходи… или как это сейчас называется? Дискотека?

— Для дискотеки я уже старовата… Там девочки по пятнадцать лет зажигают теперь.

— Куда катится мир! – всплеснула руками тетя. — Двадцати пяти нет, и уже старовата!

— Эйджизм тетя, миром правит эйджизм!  — сказала я наполовину в шутку, наполовину всерьез.

Тетя только махнула рукой, словно в самом деле поняла незнакомое буржуйское слово.

— Вась, тут к Пинчукам дочка их приезжала и меня в гости приглашали. Помнишь их дочку? — сменила тему тетя.

Помнила я ее смутно. Только черные-пречерные волосы и красное платье, которое к ним очень шло.

— Немного.

— Она, оказывается, врач.

— Не знала. А профиль?

— Психолог.

— Это не врач, - улыбнулась я.

— Неважно! – решительно заявила тетя. — Она сказала, что психиатры…

— Что «психиатры»? — не выдержала я театральной паузы в речи тети.

— Профессиональная деформация у них очень сильная. Сами на пациентов становятся похожи.

Я пожала плечами. Можно подумать, открыла Америку дочь соседей.

— Я это к чему, - вздохнула тетя, и в глаза мне заглянула. — Не выходи замуж за психиатра…

Такого поворота в нашей доверительной беседе я не ожидала и чуть не выронила из рук браслет, который вместо четок перебирала в руке.

— Я тоже психиатр, — только и смогла произнести.

Это другое! – решительно заявила тетя. — А теперь пошли спать. Уже светает.

Уснула я с вопросом, что же могло привести Яна Игнатьевича в столь специфичную сферу медицины. Неужели интерес к исследованиям в области большой психиатрии?

Яркий свет прорвался сквозь сгущающийся перед глазами сизый туман и осветил могучие стволы деревьев, которые словно исполины столпились на моем пути. Я их четко, слишком четко, вижу несмотря на плотное сизое марево перед глазами. Теплый влажный ветер коснулся волос, защекотал кожу на шее. Я непонимающе скользнула взглядом сквозь туман на деревья. Ни одна ветка, ни один лист не колыхнулся от ветра. Словно и не ветер это был. Вздрогнув я оглянулась, но ни тени, ни движения не было и в помине.  Ноги, по самую щиколотку беззвучно утопают в лесной подстилке. Еще несколько шагов в густую сизо-молочную тьму. Липкий страх подкрадывается издалека. Сначала едва коснувшись груди, он холодком пробегает по спине. Становится больше и больше. Пока полностью не подчиняет меня своей воле.  Отчего мне так страшно? Снова пробегаю глазами по деревьям. Они, как и минуту назад утопают в тумане. Туман… Колышется, то наступая, то наоборот отступает, оставляя лоскутки лоскутки леса. Но и тогда ничего, кроме деревьев и далекого света рассмотреть не получается. Прислонившись к стволу покрытому зеленым мохом, я кожей чувствую, как туман играет моими волосами, как щекочет кожу. А потом резко, словно живое существо всколыхнулся, повел белесым языком по деревьям и припал к земле. На смену белесой тяжелой влаге, спешил свет. Свечение, сначала робко проглядывавшее издалека, нарастало и нарастало. Яркие блики появлялись то там, то здесь, пока яркой вспышкой не полыхнуло среди деревьев. Я зажмурилась, чтобы в следующий миг открыть глаза и вскрикнуть от неожиданности. В моем направлении, оглядываясь назад, бежала пара.  Замерев от предчувствия беды, не в силах шелохнуться, я еще плотнее прислонилась к огромному стволу. Убеждая себя, что это всего лишь сон и  со мной ничего не случится, попыталась лучше рассмотреть нарушителей спокойствия. Силуэты сразу выдали беглецов — мужчина и женщина. У женщины в руках небольшой сверток, который она то и дело прижимает к груди. Пара стремительно приближалась и мне на миг показалось: еще мгновение, меня увидят и мы втроем должны будем спасаться бегством. Но пара мчалась не глядя по сторонам. Только оборачиваясь назад. Я смотрела широко раскрыв глаза, притаившись за широким поросшим мхом стволом и боялась вздохнуть. Чтобы не привлечь внимание. Но и не проснуться. Я уже не понимала, где сон, а где реальность. Резкий треск веток совсем рядом заставил вздрогнуть. Приглушенный крик, шелест лесной подстилки, удар о землю и громкий крик младенца слились почти в один звук. Прежде, чем я опомнилась, небольшой кулон выкатился из свертка, обороненного при падении, — женщина упала, сомнений не было, — и подкатился к моим ногам. Витая подвеска, с ажурным плетением в виде буквы «В» и защелкой. Внутри фотография. Или оберег, догадалась я. Тем временем, спутник тоже остановился и, протянув руку, помог женщине встать. Она схватила младенца и принялась его укачивать. Мужчина прикоснулся к плечу женщины и до меня донесся приглушенный, потусторонний голос: — Времени мало, нам нужно поспешить. И женщина, подняв заплаканное лицо, прижала к груди младенца. Покачнувшись протянула руку и, нащупав обороненный кулон, поднесла его к глазам и быстро надела на шею ребенку. И они дальше помчались мимо меня. Ошеломленно стояла я на месте ни в силах, ни проснуться, ни сдвинуться даже на шаг в сторону. Словно приросла к этому мшистому уютному стволу. Прошло еще немного времени и лес опять осветился ярким, бьющим по глазам светом. На этот раз, вместе со светом в пространство ворвался звук,  пробирающий до самой глубины души. Он становился громче и громче. Еще мгновение, и мне показалось, ничего больше в этом мире, кроме звука нет.  Я схватилась за уши и изо всех сил, даже ушные раковины заболели от силы, с которой я их сжала, и попыталась заткнуть их. Не помогло. Казалось, звук был внутри меня. Я сама состояла из этого мерзкого звука, разбивающего все живое на части.  Больше выносить его я не могла. Закачалась и как подкошенная рухнула на землю. У земли звук был еще пронзительнее. Ну как же так! Повинуясь порыву трясущегося сердца,  уцепилась руками за шершавый ствол и встала.  Я ошиблась, дребезжащий, режущий по нервам звук не поглотил собой все живое и неживое. Всего лишь закрыл мир от меня. Из отблеска света, который сам превратился в вибрацию, выплыли тени. Они становились все больше и больше.  «Движутся в мою сторону», — догадалась я и почувствовала, как дрожь пробежала по телу.  Я вжалась в мох покрывший ствол векового исполина, едва из очертания теней проступили контуры группы мужчин, вооруженных странными продолговатыми орудиями. Несомненно, они шли по следам беглецов. От преследователей исходила волна ярости, адреналина. Еще мгновение.. другое… Теперь их можно рассмотреть… Такие орудия я уже видела и не раз. В онлайн-играх и в исторических фильмах. Мечи и копья. Плохо дело. Конечно, это же погоня! И сердце защемило в груди. Ближе. Еще ближе. Вот они совсем недалеко. И кошмарный звук не то чтобы утих. Нет. Превратился в едва уловимый ультразвук, напоминая, что кошмар в самом разгаре.  Погоня, грохоча и звякая оружием приближалась. И вот я смотрю в глаза одному из них, самому первому. Это ведь главный? И ничего в них не вижу. Ни радужки, ни белка. Одна черная ночь плещется в глазницах. Он резко машет мечом и встающие на пути ветки, мешающие двигаться вперед, со стоном падают вниз. И тогда богатырь громким ревущим тоном подзадоривает остальную группу. И снова машет мечом. От ужаса я кричу, но крик безмолвно проносится над лесом и растворяется в пространстве. Погоня скрывается за деревьями, а я прошу всех святых, чтобы они помогли беглецам скрыться. Не проходит и часа, картинка снова меняется, как в калейдоскопе. И вот с обратной стороны слышится веселый гомон и звон металла. Больше никто не рубит ветви, никто не подзадоривает менее бодрых участников погони. Как приклеенная к месту я смотрю на банду, иначе их никак не назвать, и не могу поверить.  Нет, не так. Не хочу верить. Первым, тяжело ступая, идет тот самый, огромный грузный воин, с мечом на поясе и копьем за спиной. В глазах его все еще плещется тьма, которая гипнотизирует, привлекает и затягивает в себя. У меня едва хватает сил оторвать взгляд и опустить взгляд на правую руку воина, в которой словно мяч болтается круглый предмет. Я вглядываюсь и из горла вырывается крик. В руке за длинные волосы мужчина держит женскую голову. Кровь редкими каплями орошает тропинку.  Победное шествие весело гогоча все приближается и приближается. Окаменев от ужаса, я перевожу взгляд на ближайшего спутника душегуба. В руке у того тоже нечто круглое. И тоже кровь капает на землю. Очередной скачок калейдоскопа и вот они совсем рядом. Душегуб спотыкается о тот же корень, о который споткнулась беглянка и голова выпадает из его рук. Катится, катится и катится. Пока повернувшись вокруг своей оси не останавливается у моих ног. Опускаю взгляд и несмело смотрю в лицо несчастной жертве. Знакомое лицо, очень знакомое. Тонкие черты лица, большой лоб, волосы светлые… Не может быть! Это же, это же я… Я продолжаю вглядываться в знакомые до боли черты, пока волна содрогания не накрывает мое тело. Едва слышимый ультразвук снова переходит на более высокие частоты и земля у меня начинает ходить ходуном под ногами.

— Детка, детка, что с тобой? — тряска прекращается только когда я вскакиваю с постели. Заслоняющий собой пространство звук, все еще продолжает звучать в ушах. И я лишь мотаю головой, сама не понимая, что хочу выразить этим жестом.  — Ты так кричала во сне, так кричала! — Тетя всплескивает руками и начинает суетиться. — Не помогла подушка. Не помогла, — бормочет она про себя, а я слабо мотая головой, пытаюсь произнести, что все со мной в порядке. — Какое в порядке? Вась, ты чего? Твой крик и в Москве услышали! Сейчас я принесу тебе чая, а ты посиди, посиди, — и тетя скрылась за дверью.  А я упала на постель и закуталась в одеяло. Все мое тело, до последней клетки, сотрясала дрожь. После чая и в самом деле стало легче. Кошмар постепенно отступал и к середине дня, стал казаться совсем незначительным. Мало ли какие страшилки могут присниться. Особенно теперь, когда я узнала о мире столько нового. Налив еще одну чашку чая я, вздохнула: — Тетя, давай вернемся к вчерашнему разговору. — Давай, — вздохнула тетя. — Что ты хочешь узнать? — В пеленках у меня ничего не было? Ни записки? Ни других опознавательных знаков? — Хочешь найти родную мать? — Не знаю, — честно сказала я. — Хочу понять про себя… разное… кто я… что я… — Понимаю, — кивнула тетя, вытирая слезы желтоватым по краям носовым платком. — Было. Было. — Записка? Тетя встала, прошла к шкафчику. Открыла его и, отодвинув заднюю стенку, вытащила из ниши небольшой продолговатый предмет. — Вот, — протянула она ее мне. — Открывай. Я в него не заглядывала. Я взяла в руки черную деревянную с соломенным орнаментом шкатулку и не без труда сняла покрывшийся ржавчиной крючок, фиксировавший крышку, с гвоздика. Крышка поднялась и мир под ногами завертелся с бешеной скоростью. На дне лежала одна-единственная вещица. Кулон. С ажурной буквой «В». И защелкой, я уже точно знала, скрывающей то ли фотографию, то ли оберег. Я сжимала кулон в руке, не в силах его открыть, а из глаз снова ручьем полились слезы. Это был тот самый кулон из моего сна. Дрожащими руками надавила на защелку. С резким щелчком, крышка откинулась. Перед глазами у меня возник портрет женщины, удивительно похожей на меня, только чуть старше. Это ее, а не себя видела я в том лесу. Слезы заливали глаза и я не сразу заметила кольцо и вторую фотографию. На фотографии справа был изображен мужчина, очень похожий на спутника беглянки. Симпатичный. И грустный. А вместо глаз у него была тьма. Я мучительно пыталась вспомнить, он ли это был во сне, но полной уверенности не было. Глаз его рассмотреть я не успела. Спустя время, придя в себя, я сжала в руке кольцо. Странное кольцо. Без гравировки. Похожее на золотое, но не из золота. И камень в нем странный. Вытянула ладонь и осторожно надела на безымянный палец. Мой размер, один в один. Кольцо тем временем, казалось, ожило. В камне, в самой его глубине, засиял огонь. Веря и не веря, я смотрела на него не сводя глаз, а когда голова закружилась, протянула руку тете: — Что ты видишь? Тетя склонилась над рукой, но так ничего не увидев, пожала плечами: — Наверное, семейная реликвия. — А сияние видишь? — Сияние? — тетя снова уткнулась в камень, но через минуту отрицательно покачала головой. — Не вижу…. Ничего не вижу. На следующее утро, распрощавшись с тетей и пообещав приезжать почаще, с надеждой, что на этот раз доеду без приключений, я запрыгнула в старый раздолбанный «Икарус» идущий в Петербург.  

Рабочее утро не обещавшее никаких проблем, когда я после обхода утонув в кресле в ординаторской не спеша пила кофе, громыхнуло взволнованными голосами и топотом ног по коридору. Что-то случилось. Серьезное. Вылезать из уютного кресла было выше моих сил. Я продолжила пить кофе, делая вид, что погрузилась в работу и ничего вокруг не замечаю. Даже папку с историей болезни на всякий случай раскрыла. Теперь точно не придраться. Со всем остальным пусть разбирается Ян Игнатьевич. Он здесь заведующий. А раз так — его отделение, его правила. Основная работа тоже на нем. И улыбнувшись, сделала очередной глоток безмерно вкусного кофе. — Василина Андреевна… — послышалось за дверью. — Кто видел, куда пошла Василина Андреевна? — Василина Андреевна! — другой голос прозвучал громче и настойчивее. И ближе.  В ответ раздалось бормотание, среди которого отчетливо прозвучало: «Посмотрите в ординаторской!». И я, спешно проглотив остатки кофе, погрузилась в историю болезни. Выходить и заниматься очередным пациентом с острым психозом — из-за него, наверное, весь переполох — мне категорически не хотелось. Без меня есть, кому поработать. Без стука дверь резко отворилась и в комнату влетела запыхавшаяся медсестра. — Василина Андреевна, Яну Игнатьевичу плохо! — Что? — более идиотского вопроса я задать не могла. Не дожидаясь ответа медсестры, вскочила с кресла, пробормотав, — идемте! — направилась с ней в отделение. Не мешкая, мы пробежали к небольшой толпе белых халатов, стоящих перед дверью в кабинет Яна Игнатьевича. Приблизившись, я смогла рассмотреть столпившихся и сердце рухнуло вниз. Ни одного врача. Только санитарки и медсестры. И я интерн. Вот от меня помощи-то будет! Не показывая свой испуг, решительно открыла дверь и прошла в кабинет. В комнате было непривычно светло. Кто-то расшторил окна и теперь солнечный свет заливал стол, пол и лизал кусочек дивана на котором, лежала на спине знакомая фигура. Лицо заострилось, скулы прорисовывались неестественно острыми. Ресницы, под стеклами очков слегка подрагивали. А белый халат подчеркивал смертельную бледность лица. И очки. Первый раз вижу Яна Игнатьевича в очках. Я растерялась. С чего начинать? Бросила быстрый взгляд на толпу около двери. Врачей там по-прежнему не было. Быстро приняв решение, схватила фонендоскоп.  Дрожащими пальцами расстегнула ворот рубашки и приложила его к груди. Оглушившая на миг тишина в ушах, заставила судорожно сглотнуть. Пульс! Где же пульс?! Еще мгновение и удар сердца с шипением жахнул по ушам. Потом еще один, и еще. Медленно, слишком медленно, но сердце работало. Теперь пришло время снять очки и проверить реакцию значков, чтобы понять насколько глубокая кома. В том, что это кома, сомнений почти не было. Иначе, заведующего в чувство привел бы простой нашатырь, которого вылили здесь, судя по резкому запаху, немерено. Едва я подцепила дужки очков, как слабый стон сорвался с губ и следом проскользнуло лишь одно слово: — Нет. — Что? — не поняла я. — Нет… Я остановилась в нерешительности. — Оставьте очки, — скорее догадалась, чем услышала. Мысли судорожно заметались в поиске решения. Был бы это обычный пациент, мне бы и в голову не пришло слушать его пожелания в такой момент. Но Ян Игнатьевич, в первую очередь мой начальник и только потом пациент. Впрочем, раз кома отменяется, — в коме пациент разговаривать не будет — очки можно оставить. Тревожила сама просьба: выглядела она, мягко говоря, несвоевременной,  заставляющей усомниться в адекватности непростого пациента. Что же мне делать? — Позовите дежурного врача! — крикнула я в толпу зевак в белых халатах, подпирающих стену у двери. — Уже позвали. Ждем. — Кто сегодня работает? — Виктор Владимирович. Его тоже позвали. «О нет, только не Виктора Владимировича!» — пробормотала я про себя. С Виктором Владимировичем работать в паре мне ещё не довелось, но репутация бежала впереди него и я уже знала много подробностей о профессиональной компетенции сего врача. Даже слишком много… Я еще раз пробежалась по обстановке, оценивая ситуацию. Все как всегда, ничего необычного. — Завесьте шторы, — снова я скорее додумала, чем услышала слабый голос. «Ну вот, еще немного и я начну думать, что в отделении два вампира», — вздохнула я про себя задергивая шторы. Что же делать дальше…. — Кровь взяли? Зрители покачали головой. Я хотела разозлиться, но они действовали по инструкции. Без приказа врача медсестры ничего делать не имели права. Ну, только в экстремальной ситуации могли попытаться помочь. Ситуация не понятно насколько экстренная и никто не хотел последующих проблем на свою голову. Только Анна принесла мне устройство для забора крови на биохимию, которым я немедленно воспользовалась. Несколько пар глаз следили за тем, как густая бордовая кровь наполняет пробирку. Как я подписываю пробирку. И добавляю слово «cito!» с восклицательным знаком. Срочно. А потом передумываю и добавляю рядом «statim!». Немедленно. Тотчас. — Отнесите в лабораторию. Я снова поднесла фонендоскоп к груди. Сердце по-прежнему изредка с шипением ухало в груди. Двадцать девять ударов. Слишком мало для жизни. — Капельницу с физраствором. Живо! Толпа вяло шевельнулась, словно у каждого из них сердце тоже билось со скоростью двадцать девять ударов в минуту. Уже не надеясь на них, я метнулась в процедурную, повторяя про себя алгоритм действий в схожих ситуациях. Сначала физраствор. Дигоксин в ампуле — стимулятор сердечной деятельности держим наготове. Потом анализы и если есть следы отравления, добавляем детокс. Почему я решила, что должны быть следы отравления, понять не могла. Просто интуиция. Не мог ни с того, ни с сего молодой здоровый мужчина превратиться в едва подогретого покойника всего за какой-то час. Или того меньше. Это отрава. Наверняка, отрава! Физраствор бежал по системе, медленно вливаясь в кровь уже минут тридцать, как на пороге появился Виктор Владимирович. Невысокий, похожий на колобка с лысиной на макушке, залысинами на висках и румянцем на щеках. Глаза его недобро поблескивали. Я так и слышала весь взрыв ворчания, пронесшийся в его голове, озвучить который не позволяла природная льстивость. Вздохнув, Виктор Владимирович пробормотал себе под нос вопросы о состоянии заведующего, которые я скорее угадала, чем услышала. С задумчивым видом выслушал ответы. Покрутился вокруг еще пару минут и, заявив, что сейчас прибудут коллеги, отбыл восвояси. Глядя в спину удаляющемуся колобку, я выдохнула с облегчением, снова склонилась над Яном Игнатьевичем и, затаив дыхание сосчитала пульс. Теперь сердце стучало быстрее. На два удара. — Сейчас принесут носилки и мы поедем в реанимацию, — сообщила вслух о намерениях скорее для зрителей, чем для пациента. Но пациент неожиданно тряхнул рукой и едва не вытащив иголку капельницы из вены, попытался сесть. На что я осторожно, но уверено вернула его в лежачее положение. Не хватало сейчас упасть и травму получить вдобавок. — Не надо в реанимацию, — едва слышно просипел заведующий. — Ян Игнатьевич, — четче и медленнее, чем обычно проговорила я его имя. — У вас пульс двадцать девять был пять минут назад. — Все в порядке, — тихо под нос пробормотал он. — Так бывает, — и немного громче, даже с едва уловимыми командными нотками продолжил, — всем разойтись по делам. — Нет, я не уйду, пока не приедут коллеги из реанимации. — Они не приедут. — Почему? — Со мной такое бывает. У них есть инструкции на мой счет. Идите, Василина Андреевна, вас ждут пациенты, — и нетерпеливо глядя на мою нерешительность, процедил. — Немедленно. Тирада далась ему тяжело. Дыхание сбилось, заведующий то и дело закашливался. Я снова окинула взглядом фигуру на диване. Светлые волосы в беспорядке разметались по подушке. Зато лицо было чуть розовее, и поза более живая. А по лицу катились ручейки пота.  На психоз не похоже. И правда, чего я буду тут суетиться, если мне не рады. Улыбнувшись, я направилась к двери: — Капельницу оставляем? — Да. — Зовите, если вдруг что понадобится! Ян Игнатьевич согласно тряхнул головой. Очки, неожиданно соскользнули с его лица и звонко ударились о пол. «Ну, вот, я же предлагала их снять!» — подумала я, стараясь спрятать лишнюю самоуверенность. И напоследок скользнула взглядом по лицу. Вдруг что-то упускаю. Все еще чуть розовое, глаза прикрыты, только ресницы подрагивают и брови неодобрительно сведены вместе. И скулы не такие заостренные. Ему и в самом деле лучше. И еще один резкий короткий взгляд, прямо в глаза. И почва уходит у меня из-под ног. Нет никаких глаз. Есть только тьма, льющаяся из глазниц. Миллион мурашек сорвалось с места. Сердце сжалось в крохотную испуганную мышцу и затаилось в груди. Мгновение… Другое… Снова поднимаю взгляд. Мне нужно еще раз увидеть эту тьму. Погрузиться в нее, стать ее частью. Но теперь глаза Яна Игнатьевича закрыты, а сам он мерно сопит во сне. Выхожу в коридор, подрагивающими руками прикрываю за собой дверь и только сейчас понимаю, насколько я устала. «Так видела я мрак в его глазах или адреналин сыграл злую шутку и мне все только показалось?» — опять задаю себе этот вопрос. Ответа нет и быть не может.  

— Стоять, не двигаться! — громкий вопль раздался из-под потолка. — Стоять!

Не обращая внимания на выгнутую спину и поднятую дыбом шерсть, я продолжила раздеваться. И только повесив кардиган на вешалку, спрятав обувь в тумбочку, прошла на кухню.

Василий туманной пулей проскочил мимо, развернулся у меня за спиной и снова мелькнул перед глазами.

— На тебе валерьянки, только успокойся! — разбрызгала я вокруг добрую четверть от полного флакона.

— Ты где шлялась? Хвост с собой привела!

— Что? — непонимающе уставилась я под потолок. — Что ты несешь? Какой еще хвост?

— Я несу? — истерично мяукнул кот. — Это ты, а не я нечистью пропахла. — И крутанувшись вокруг меня рявкнул, — признавайся, где была? И с кем?

— Нигде я не была, — устало пробормотала я и шлепнулась за стол. А надо еще чай заварить, бутерброды нарезать. Но сил не было ни на что. И от усатой скотины никакой пользы, одни обвинения.

— На работе я была. Только на работе.

Кот, белым клубком крутанулся под потолком.

— И все?

— И все!

— Поклянись!

— Сейчас я возьму веник… — нервы мои были на пределе и какой бы полезный Василий ни был, мне хотелось только одного: чтобы меня оставили в покое.

Кот намек понял быстро и мне даже не пришлось заканчивать фразу, как он сбавил обороты, смягчил тон и про клятву больше не вспоминал. Даже объясниться изволил.

— Чую я еще один незнакомый запах. — И снова крутанулся вокруг, аж в глазах зарябило. — Впрочем, неважно, все равно человечина. А вот с демоном ты, где якшалась? И с вампиром…

— Василий, я была на работе. Коты в курсе, что такое работа?

Кот фыркнул и крутанул хвостом.

— Когда идешь на смену? Я с тобой!

— Завтра. Но завтра выходной. Почти никого не будет.

— Когда вся ваша братия будет в сборе?

— Во вторник, — задумчиво пробормотала я.

— Тогда во вторник мы идем вместе, — подвел итог кот тоном, не допускающим возражений. — Проверю, где ты с нечистью могла пересечься.

— Хорошо, — вяло, думая о своем согласилась я. Мысль про Яна Игнатьевича мне казалась глупой. А Колобок… Какой из него демон? Клоун он, а не демон. Остальных людей я встречала уже раньше. И столь нервной реакции их запах у Василия не вызывал.

Кот, пригладив шерсть и выровняв спину, нырнул в облако валерьянки.

Затем вынырнул оттуда и снова пристал ко мне с разговором. Ну что за кот! Ты ему слово — он тебе в ответ десять.

— Ты уверена, что демонов у тебя в отделении нет? — нотки сомнений прозвучали в голосе Василия.

— А что? Не пойдешь?

— Пойду, но к встрече с демоном я должен морально подготовиться! — и снова кувыркнулся в воздухе.

— Нет в моем дурдоме демонов, нет. Только вампиры и то, это не точно.

Василий встряхнулся, потянулся и, свернувшись калачиком, завис под потолком в своем любимом углу над холодильником.

Тогда его желание познакомиться с персоналом больницы я не восприняла всерьез. И напрасно.

Ранним утром вторника, едва проснулась, первое, что увидела: нетерпеливо подрагивающие усы, нависшие прямо над моим лицом. Мотнув рукой, прогоняя кота подальше, я села на постели, а Василий, взмыв под потолок, казалось, насквозь просвечивал меня своими желтыми глазами.

  Был бы Василий материальным котом, он  бы сейчас точно так же в нетерпении требовал пойти на кухню и наполнить миску любимым лакомством.

Но кот был призраком и проблемы у него были другие. А у меня проблема была одна: поскорее проснуться, пока этот назойливый сгусток тумана не стал прямо в мозг мяукать, требуя выполнить обещанное.

Не успела поставить чайник на газ, как Василий с деловым видом сообщил, что он готов и чего мы, собственно, ждем.

«Готов, так готов. А я без завтрака с места не сойду», — фыркнула про себя, заваривая кофе, строгая бутерброды и перечисляя список дел.

Не забыть заодно на Егора посмотреть. Уверенности на сто процентов, что тот самый настоящий вампир, у меня не было. Нюху Василия в вопросах выявления нечисти я доверяла больше, чем моим догадкам.

В лечебницу мы зашли, как Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Шерлок то и дело облетал вокруг деревьев, скамеек и урн, исследуя каждую пядь пространства на нашем пути. Хвост его грозно ходил ходуном, а усы и уши постоянно подрагивали в поиске аномалий.

А еще, каждые пять минут он становился в позу суриката и безапелляционным тоном заявлял:

— Чую нежить, чую!

Мне так и хотелось попросить предъявить конкретику. Но мысли мои Василий читать не умел. А если начну разговаривать здесь и сейчас, неизвестно как сотрудники психбольницы  расценят мое бормотание себе под нос. Как будто я разговариваю сама с собой. Ехидных намеков не оберешься.

— Ну и грязно же здесь. Еще больница называется!

Я кивнула и пожала плечами.

— Пожалуйся в санстанцию.

— И сыро. Плесени полно. Как здесь можно вообще лечиться?

И полетел ускоряясь вглубь левого крыла. Но ничего там не обнаружив, быстро вернулся и мы двинулись в сторону лаборатории.

— Не нравится мне тут. Совсем не нравится!

Я вопросительно уставилась на четырехлапого духа Шерлока.

— Ты хоть заметила, на всем этаже нет ни одного зеркала?

Я покачала головой.

— А зря! Внимательнее надо быть! Ты же некромант, а не домашняя девочка.

Не долетая до угла, в котором примостили лабораторию, Василий нервно завертел головой и пуще прежнего замотал хвостом. А усы заходили ходуном так, что казалось еще минута и они растворятся в пространстве.

— Здесь! — завис перед дверью и лапкой показал.

— Что? — шепнула я одними губами.

— Вампир! — Василий принюхался. — Слабый. Но я чую его, чую!

— Значит, нашел источник запаха?

— Нет. От тебя разило не легким соленым с пряностями ароматом, как пахнет здесь. От твоего запаха я чуть в обморок не грохнулся!  Пошли искать дальше.

И мы поднялись на третий этаж в мое отделение. Этого мало. Хотелось еще и второй этаж с женским отделением обойти. Надо придумать повод.

В отделении было тихо. Ни голосов больных, ни суеты санитарок, ни шуршащих в бумагах на посту медсестер. Яна Игнатьевича и подавно не было видно. Хотя, его я как раз и не ожидала сегодня увидеть на рабочем месте. Отделение словно вымерло.

Василий распушив хвост, забрался под самый потолок и маниакально принюхиваясь, продвигался вслед за мной.

Мы миновали ординаторскую и направились к медицинскому посту.

— Погоди, я пациентов проверю, — и скрылся в первой палате. Вскоре на миг вернулся в коридор и снова исчез.

Полчаса спустя завис над потолком и принялся яростно вылизывать воображаемую шкурку:

— Поразительно, столько пациентов и ни одного среди них вампира, некроманта или демона. Обычные психи. Скукотища, — и зевнул, широко разинув белоснежную пасть.

Я снова пожала плечами.

Возле поста медсестры, как раз в том месте, где ночью струился лунный свет, кот крутанулся несколько раз так быстро, что клочки тумана оторвались от основной тушки и растаяли в воздухе.

Я не сводила глаз с моего личного Шерлока и его усов, не знающих покоя. Мой вопросительный взгляд пушистый сыщик проигнорировал и продолжил сидеть, уставившись в пространство, словно караулит мышь.

Когда, наконец, он соизволил сойти с места и двинуться дальше, то услышала я немного.

— Не нравится мне это место.

— Чем не нравится?

— Не знаю, — и кот сжался в размере, превратившись на вид в небольшую плюшевую игрушку. — Пошли отсюда!

Не прошли мы и двух третей коридора, как внезапно, Василий торпедой взвился под потолок, а в моей голове зазвучал истерический «м-м-мяу»:

— Ты мне врала! Ты меня заманила! Я пропал!

И пушистый паникер скрылся в стене, оставив меня в смятении, самой догадываться, что это было.

Я еще раз прошлась по коридору пока не почувствовала, кожей, как чужой взгляд обжигая кожу скользит по телу.

Неужели опять Родственник Христа разбуянился? Мало ему таблеток было? И метнула быстрый взгляд в коридор. Теперь я умела определять сторону, с которой шел огненный смерч. Жар полыхал слева.

Подняв глаза, наткнулась на внимательно меня рассматривающего Яна Игнатьевича.

— Здравствуйте! — растерялась я знатно. Но все равно скосила глаза на заведующего. Выглядел он намного лучше, чем когда я его оставила в кабинете несколько дней назад. Но не настолько чтобы появляться на работе.

— Думала, вы на больничном.

— Мне уже почти хорошо, — вроде бы и спокойно сказал, но тревога накатила холодной волной. — Спасибо.

— Не за что, — я попыталась улыбнуться.

— Василина Андреевна, вы не оставили номер своего телефона, на всякий случай.

— Это обязательно?

— Да. Вдруг случится аврал и потребуется срочная помощь. Или замена.

И я продиктовала номер. Надо ещё одну симку купить, а эту отключать в выходные. А то, у них аврал, а выходной терять мне. Еще чего!

Ян Игнатьевич тем временем медленно, слегка приволакивая правую ногу, направился к своему кабинету. Еще пару минут и исчез за дверью. А я осталась стоять, в попытке не упустить мысль, которая, как птица в клетке билась о мои томознутые мозги.

Ну конечно, он приволакивал ногу! Это ведь известный побочный эффект треклятого галоперидола.

Зачем он принимал галоперидол? Или…

Мысли с бешеной скоростью мчались вперед связывая все ниточки одну к одной. В первую нашу встречу, заведующий звякал посудой и шкафчиком, а на манжете у него было маленькое красное пятнышко. Ну конечно, это же кровь! И у него в кабинете темно! И зеркал, нет. Кажется.

Нет, нет, только не это! Пусть это будет галоперидол не из крови моих пациентов!

Хотя, в таком случае, мне показалось и никакой тьмы в его глазах не было. Если он тоже вампир, то демоном быть не может. Или может?

Для надежности надо уточнить у Василия, когда вернусь домой. Если Василий будет дома. Слишком уж он испугался обычного вампира.

Василий дома был. И даже не спрятался под кровать. Он нервно метался под потолком, то взлетая в самый верх, то спускаясь чуть ниже.

— Василий, — позвала я. — Василий.

Кот только мотнул хвостом и растворился в стене. Неужели обиделся? Только этого мне не хватало! И я, медленно прохаживаясь по кухне, попробовала наладить диалог с привидением:

— Василий, что с тобой происходит?

— Что со мной происходит? — мохнатая мордочка высунулась из стены. — Это с тобой что происходит, Василина?!

Я непонимающе уставилась в сверкнувшие желтым глаза.

— Почему ты не предупредила, что с демоном якшаешься? А я чуял! Все время чуял, что-то с тобой не так! Чутье, либо есть, либо его нет! Валерианкой не отшибешь!

— Что со мной не так? Ты о чем?

Но Василий проигнорировал мои вопросы и продолжил метаться под потолком.

— Не зря я тебе с самого первого дня не доверял. Не зря!

— Вот как! Не доверял, значит! — от возмущения я чуть не задохнулась. Мне вдруг стало обидно, что вот этот маленький клочок тумана под потолком считал, что я не заслуживаю доверия.

— От тебя демоном с первого рабочего дня несет, как от… — так и не придумав сравнение, Василий только махнул хвостом и отвернулся к стене.

— Нет у меня в отделении никаких демонов!

— Я. Сам. Видел.

— Нет.

— Василина! В другом мире, некроманты с демонами находятся в противостоянии. Здесь все иначе, но до поры до времени!

— Ты ошибаешься!

— Если так, то это твои проблемы. Меня они не касаются. Только за помощью потом не обращайся!

— Нет там демонов. Только два, наверное, вампира.

— Ага! Призналась! Нечисть, значит, есть.

— Они нормальные.

— Вампиры? Нормальные? — Василий яростно мотнул хвостом. — Как прихвостни демонов и ищейки Совета могут быть нормальными? Василина, ты в своем уме? Может, у тебя горячка?

Облако тумана сжалось в плотный сгусток и теперь висело под потолком, словно плюшевая игрушка.

В такой же комочек, Василий превратился в отделении, когда учуял Яна Игнатьевича, вспомнила я. Значит, ему сейчас страшно… Бедняга. Был бы обычным котом, взяла бы на руки. Погладила, успокоила. Жаль, не знаю, как успокоить призрака…

— Может, ты вообще специально меня в лапы демону заманила?

— Василий, у тебя бред преследования. По-простому, паранойя! Это я тебе как специалист говорю.

Кот только мотнул маленьким плюшевым хвостом и, развернувшись ко мне спиной, уткнулся мордочкой в угол. Один в один  «обиженный кот» из интернет-мемов.

— Ты ничего не рассказываешь! Откуда мне тогда знать что важно, а что пустяк? — и взглядом пробежалась по уткнувшейся в угол фигурке. — Ты же сопровождающий новоприбывших, сам говорил! Значит, это твоя непосредственная обязанность была посвятить меня во все детали новой жизни.

И я решительно открыла холодильник. Война войной, а обед по расписанию! В сегодняшней суматохе не поела нормально. Не хватало еще, чтобы из-за пропуска обеда, вечером аппетит напал.

Сгусток тумана выкатился из угла и замер рядом со мной. Только уши и усы продолжали подрагивать.

— Что тебе непонятно?

— Все!

— Конкретнее…

— Василий, мне непонятно абсолютно все! Про какой другой мир ты говорил?

— Про Третий магический мир. Мир — в смысле Вселенная.

— И где находится этот Третий магический мир?

—  В трехбранной Мультивселенной. Вместе с другими Вселенными.

Я, даже сыр забыла нарезать от этих слов. Так и зависла с широко раскрытыми глазами и ножом наперевес.

— То есть мир…  наша Вселенная не единственная? Есть еще трехбранная Мультивселенная?

— Конечно! Мы живем в Мультивселенной! И миров бесконечное множество.

— И везде есть жизнь?

— В том или ином виде да.

— А люди везде одинаковые?

— Ну, не совсем…

— В чем отличие?

— Ну, на себя посмотри! Чем ты отличаешься от остальных?

Отличалась я от всех сильно, тут не поспоришь. Для обеда время неподходящее и я отложила в сторону сыр, нож и продолжила теребить Василия вопросами. Кто его знает, что стукнет в его маленькую туманную голову через минуту. Вдруг, передумает и больше ничего не расскажет.

— Как мы здесь оказались?

— Это сложно объяснить, — сделал важный вид кот.

— А если попроще? Любую самую сложную вещь можно объяснить даже ребенку. Если у рассказчика есть талант, естественно, — не удержалась я и подзадорила Василия.

— Верховные маги убеждены, что их Вселенная выглядит пузырем и плавает в пространстве среди других таких же пузырей вселенных…

— Так что здесь нового? Я еще лет восемь назад в школе проходила такую же теорию. Только у нас ее выдвинули не маги, а ученые.

— Ваши ученые — те же маги.

— Ну не скажи, ты знаешь, какие серьезные математические доказательства подтверждают каждое открытие? Это тебе не «щелкнул пальцем и готово!»

— Василина, ты скатываешься в занудство.

Я демонстративно закатила глаза. Кто из нас занудничает — это вопрос.

— Так как же наши Вселенные соединились? Кротовой норой?

— Начиталась ты вашей фантастики. Скажешь тоже, кротовой норой. Все намного проще, говорят наши маги.

— Как?

— Просто гравитация. Наши Вселенные сближались миллиарды лет, пока не соприкоснулись.

— Этого мало, — улыбнулась я.

— Мало, если Вселенные одинаковы. А так не бывает.

— Чем отличается ваша Вселенная?

— Тяжелой водой. В магической Вселенной слишком много тяжелой воды. Она сначала создала сильное гравитационное поле и притянула ближайшую, более легкую вселенную. Вот эту Вселенную, где мы находимся сейчас.

И в глаза заглянул, словно проверяя, понимаю я или нет.

— А после тяжелая вода прорвала защитный слой и хлынула по астральным путям в этот мир.

— Что теперь будет?

 — Ничего особенного. Вселенные постепенно перемешиваются.

— Звучит, как бред одного из моих пациентов, — через силу улыбнулась я. —  Не могу поверить.

— Твое право, — повел ухом кот. Я тебе еще самое бредовое не рассказал, между прочим!

Я молчала. Сказать было нечего. И что может быть бредовее услышанного сейчас?

— Кроме настоящих вселенных, существуют голографические вселенные.

— Только не говори, что мы сейчас как раз находимся в такой Вселенной! — фыркнула я.

— А вот, не знаю, Василина, не знаю. Может да, а может, и нет.

— Ты меня запутал! Давай повторим. Есть вселенная с тяжелой водой, есть вселенная с легкой водой. Они притягиваются. Так?

— Так.

— Дальше… Есть голографические вселенные.

— Да.

— Что такое, голографическая вселенная?

— Это как голограмма, но не в том понимании, которое принято у вас.

— Василий, ты выражаешься до крайности туманно!

— Ничего туманного! — фыркнул кот. — Есть разные вселенные и в одной из них мы живем. Есть еще вопросы?

— Говоришь, голографические вселенные замаскированы под настоящие?

— Да.

— Если они замаскированы под настоящие, значит, их кто-то замаскировал?

— Да, — снова согласился кот.

— Отсюда главный вопрос: зачем маскировать голографические миры под обычные?

— Чтобы прятаться. И проворачивать темные делишки. Или ты думаешь, в другом мире ангелы обитают?

— Их никак нельзя вычислить?

— Голографические миры очень сложные. Намного сложнее привычных нам вселенных.

Василий снова расправил тушку, лапки и хвост. Плюшевая игрушка исчезла, вместо нее снова под потолком летало облако в форме кота.

— Раз их создали, значит, их сложность преувеличена. Ими можно управлять! — запротестовала я.

— Ха! Атом тоже создали. И что, все о нем знаете? Можете им управлять?

Я пожала плечами, а Василий только раззадорился:

— Голографический мир хорош тем, что его создатель или тот, кто доберется до шифра параметров, может его уничтожить. Провернул махинацию и замел следы! Мечта для авантюриста!

— Фантастика! Что будет, если уничтожить зашифрованные  параметры? Например, чтобы противник не уничтожил мир, если найдет его?

— Нельзя уничтожать. Только в крайнем случае… Если нет параметров, сам теряешь доступ к миру и захламляешь Мультивселенную. Последнее, проходимцев, к сожалению, мало волнует, — неодобрительно пробурчал кот.

— Как все сложно… Василий, был бы ты обычным котом, проблем бы не было.

— Не факт, — муркнул кот.

А я воспользовавшись моментом перевела разговор на другую, куда более волнующую меня тему:

— Так… я, получается, из другого мира…

— Именно! Но бояться тебе надо не местных, а таких же пришлых, как и ты сама.

Я так и не поняла, почему мне бояться единомирян. Я ничего плохого не сделала. Ну, Петрович, не в счет, лично для меня. Да и с ним все не однозначно.

После свалившейся на голову информации, мне надо было подумать. Крепко подумать.

Машинально прошла в коридор и, открыв сумку, достала кулон и кольцо. Кулон сжала в одной руке, а кольцо поднесла на свет. Огонь внутри камешка вспыхнул, едва лучи солнца осветили его поверхность.

— Случилось еще кое-что странное. Мне приснился сон. Кошмар. И кольцо с кулоном в нем. А потом точно такие украшения мне отдала тетя. От моих родителей осталось.

Василий, приблизившись уткнулся глазами в кулон, перевел взгляд на кольцо и, переминаясь с лапы на лапу, серьезно глядя мне в глаза вздохнул:

— Конец тебе Василина. Ты так ничего и не поняла.

И печально вздохнув, как это может сделать только привидение продолжил:

— Рассказывай. С самого начала. Что ты видела во сне?

Я задумалась.

— Родителей. Они спасались бегством. И себя тоже видела. Как со стороны.

— Хорошо, как выглядели твои родители? На кого были похожи?

Я пожала плечами. Откуда мне знать.

— В глазах отца, мне показалось плескалась тьма. Но я не уверена, — почему-то соврала я.

— А у матери?

— Глаза? Обычные.

— Кожа бледная у них была?

— Не заметила.

— Хорошо, оставим родителей в стороне. Что скажешь про погоню?

— Преследователи были вооружены. Сильные. В их глазницах была тьма.

— Такая же, как и у твоего отца?

— Не уверена.

Василий нетерпеливо закружился по комнате.

— Они бежали и потом погоня их настигла?

— Да… — больше я говорить на эту тему не могла.

Резкий звонок пронзил пространство. Я потянулась к телефону.

— Не снимай!

Но было слишком поздно. Из трубки раздался голос, который я мгновенно узнала. Ян Игнатьевич. Аврал прямо сейчас? Как не вовремя! 

— Василина, времени мало. Нужно увидеться.

— Когда? — я потерла виски в попытке взбодриться. Василий мне совсем задурил голову.

— Немедленно!

— Я не могу.

— Можешь! Прямо сейчас! Идешь к гастроному около перекрестка. Слышишь меня?

— Да, слышу.

— Там, у самого светофора будет тоннель. Ступаешь в него. На той стороне я буду тебя ждать.

Короткие гудки.

Тоннель? Тоннель! Никто, кроме Василия не знает про тоннели! Ну и других некромантов. Даже вампиры про них не знают. Или знают?

Мои поспешные сборы прервал резкий приказ из-под потолка:

— Не смей идти! Он тебя заманивает в ловушку! Чтобы закончить то, что не смогла сделать погоня.

Паникера я не послушала. Лишь поскорее надела на палец кольцо, забросила кулон в сумочку и вышла за дверь.

— Стой! Стой! — слышался отчаянный мяу из-за моей спины. Не обращая на него внимания, на ходу застегивая кардиган и поправляя сумку на плече, я ускорила шаг. И, проскочив на одном дыхании лестничные пролеты, выскочила во двор.

Напрасно Василий думал, что я спешу к Яну, — мне ведь тоже можно сейчас без отчества к нему обращаться? — ничего подобного.

Информация, которой слишком много вылилось на меня за эти несколько дней, была разрозненная и совсем бредовая. Выводы, в чью-либо пользу сделать на ее основании никак нельзя.

Можно, конечно, прислушаться к чутью кота-некроманта и записать Яна в мои смертельные враги и бежать, бежать, бежать. Вот только принимать скоропалительных решений не хотелось.

Поэтому я спешила не к перекрестку, а к знакомому уютному уголку в парке. Чтобы на свежем воздухе подумать, как следует, и после этого принять окончательное решение.

— Василина, подожди меня-а-у! — привидение и так не поспевало за мной, а тут еще резкий ветер то и дело норовил разобрать пучок тумана на молекулы и рассеять в атмосфере.

— Ты же демона испугался! Почему не прячешься от него?

— А тебя кто защищать будет?

— Я и сама справлюсь как-нибудь.

— Так я тебе и поверил!

— Не хочешь верить, не верь! На меня на той неделе грабитель напал. Я его шокером стукнула. Справилась!

— То был челов… Стой! Какой еще грабитель? В лесу, сумку отбирал?

— Ну да, а ты откуда знаешь?

— Ой, Василина, что ты натворила!

— В смысле, что я натворила? — я даже шаг замедлила, так озадачил меня Василий.

— Был тут его дух. Пришибла ты его.

— Я?

— Ты, кто же еще? От инфаркта помер, спровоцированного большим выбросом адреналина.

Только этого мне не хватало…

Василий тем временем не отставал:

— Зачем тебе электрошокер?

— Егор поделился.

— Егор? — кот чуть не подавился воздухом. — Вампир дал некроманту электрошокер… Ничего не понимаю.

— Что тут понимать, — качнула я головой. — Не рассекретил он меня тогда.

— Логично. Сила у тебя медленно просыпается. Или…  наоборот, это слишком хитрый вампир. Играет с тобой в кошки мышки.

Задумчиво покачав головой, я снова ускорила шаг. Парк был совсем рядом. Еще десяток шагов и миновав самую оживленную его часть, оказалась в знакомом уголке. Плюхнувшись на скамейку, я уставилась на привычный уже тоннель.

Дома в четырех стенах было не усидеть. Но и здесь оказалось не спокойнее. Зря я сюда пришла. Хотела в спокойном месте подумать, но и в этом уголке слишком людно для глубоких раздумий.

— Я понял! Егор шпион, — резко взвился под самую крону березы кот. — Точно тебе говорю. Я уловил аномальные колебания пространства уже дня два как.

— Егор? Шпион? И для кого он шпионит?

— Для тех, кому интересна ты. Тебе срочно нужно спрятаться. На край земли смыться!

Я снова задумалась про Егора. Ну чушь же. Какой из него шпион. Мы и не встретились бы никогда, не получи я распределение в эту лечебницу. Или ошибаюсь?

И так, и этак повертела в мыслях все, что знала про Егора. Ничего не сходилось. Кроме двух моментов. И один из  них — его сетование по поводу отсутствия камер наблюдения в коридорах лечебницы. Кто в своем уме может любить камеры на рабочем месте?

— Тогда, надо идти к Яну, — подзадорила я кота.

— Нет! Только через мой труп! — рявкнул Василий и осекся.

— Он не демон, а вампир.

— Категорически не согласен! Вампиры, — назидательность в тоне Василия зашкаливала, — прошу заметить, тоже не безобидны. Это мелкие шавки выслеживающие добычу по заказу Совета.

Василий, с его подозрительностью начинал действовать мне на нервы. Я откинула голову на спинку скамейки и закрыв глаза вдохнула полной грудью.

В еще по-летнему теплом воздухе повеяло сыростью приближающейся осени. Блеклое Солнце висело над головой, но не грело. Словно между ним и Землей встала невидимая стена, не пропускающая тепло. Даже от деревянной скамейки, на которой я сидела, проступал холод. Словно поздняя осень на улице, а никак не последние летние деньки.

Петербуржцы на это грустно улыбнутся и повторят шутку про один день лета, который легко проспать. Возможно, все дело в том, что я не Петербурженка и оттого особенно остро чувствовалась зябкость сегодняшнего дня.

— Василина! Ты чувствуешь ЭТО? — Василий почти упал мне на колени и навострив уши замер на месте.

Встрепенувшись, я осмотрелась по сторонам, перевела взгляд на верхушки деревьев.  Никого. Ни соек, ни воробьев, ни ворон.

Вдруг показалось, что природа застыла в оцепенении. Ветер не колышет траву. Ветки деревьев не шелохнутся. Так не бывает даже в полный штиль. Птица нет-нет да и сядет на ветку, какой бы безветренной ни была погода.

Город тоже казался сюрреалистичным. Неживым. Машины, как в замедленной съемке проезжали сквозь лужи воды, но брызг из-под колес я не заметила. Или я накручиваю себя и они не заметны  издали?

Что-то не так. Я что-то упускаю. И я озадаченно осмотрелась по сторонам.

Солнце еще недавно огненным шаром болтавшееся над головой исчезло. Зашло за тучу? Снова подняла голову, но деревья закрывали обзор неба.

Нехотя встала со скамейки и направилась из парка прочь.

Выйдя на небольшую открытую площадь, снова вгляделась в небо. Серо-белая пелена висела над головой.

— Василина, беда на мою голову! Ты куда?

— Посмотри на небо! — проигнорировала я вопрос кота. — Не ты ли первый заметил?

— Это оно… Это оно… Нам… нам надо… О, святая Пракошка!

— Всего лишь, графический дизайнер забыл прорисовать фон, — полушутя, полувсерьез отреагировала я на реакцию Василия.

— Не смешно!

— Василий, я в жизни не видела таких котов-паникеров!

— На личность попрошу не переходить! — фыркнул кот и, задрав голову, уставился на небо.

Еще раз покрутившись на месте, я поняла что меня смущало. Люди, которые еще недавно спешили по своим делам, заполняли собой тротуары в парке, стояли на остановке в ожидании маршрутки, сидели на скамейках — вдруг исчезли. Я оглянулась. Ни одной движущейся фигуры. Ни души. На миг даже показалось: я осталась одна в целом городе.

Что происходит? Вытащив из сумки смартфон, я открыла браузер. Страница зависла и спустя мгновение оповестила: соединения нет.

И вправду, значок на верхней панели показывавший сеть, не горел.

Тревога, сидевшая глубоко внутри, сжала грудь и я открыла вкладку «Последние вызовы».

Я не знала, что скажу, но мне захотелось услышать голос живого человека. Вот он, номер в самом вверху, тот самый, с которого мне совсем недавно звонил Ян.

Прикосновение к зеленой кнопке. Вызов пошел и я поднесла смартфон к уху. Но ничего, кроме оглушающей тишины не услышала. Даже бездушный механический голос не соизволил сообщить, что абонент вне зоны действия сети.

Зябко поежившись скорее от нахлынувшей волны тревоги, чем от настоящего холода, плотнее закутавшись в кардиган, я застыла на месте.

И тут я услышала звук, негромкий, но знакомый настолько, что мурашки ужаса пробежали по моему телу. Это был он, тот страшный звук из моего кошмарного сна! И он звучал все громче и громче, скрежещущий звук, как возле трансформаторной будки. С глухими нарастающими ударами бам-бам-бам...

 Или это стучало мое сердце?

В самом начале проспекта, противоположный конец которого соединялся с круглой площадью, где я находилась, показались тени. Они медленно выплывали, словно из-под земли и по мере приближения, заслоняя собой то один, то другой элемент пространства, казались все внушительнее и внушительнее. Дребезжащая пульсация по мере приближения теней усиливалась. Эхом разлеталась по опустевшему городу и скрежетом стекла по металлу обрушивалась на уши.

Тени, закрывая собой пространство неумолимо приближались. До  ушей, словно удар ножом прорывается звонкое бряцание оружием. Как в компьютерной игре. Еще мгновение и источник бряцанья выплывает в поле моего зрения: увесистые мечи, копья, доспехи.

В фантастической книге героиня сейчас издала бы восклицание про надоедливых киношников, из-за которых и шагу не сделать. Но я не в книге, и погоня — теперь моя реальность. Как в недавнем ночном кошмаре.

Обрывки кошмара промелькнули в голове калейдоскопом кровавых картинок и мурашки волной ужаса пронеслись по телу. Я сорвалась с места, и под вопли кота-паникера, — ну кто бы мог подумать, что привидение может быть таким истеричным, — ускоряя шаг с каждой минутой направилась к месту условленной встречи с Яном.

Несколько сотен метров по непривычно безлюдному проспекту. Тишина, неожиданно накрывшая проспект успокаивает и в то же время заставляет сердце биться сильнее. Погоня никуда не исчезла. Отсюда я ее просто не слышу. Еще сотня метров и вот он:  упомянутый Яном в разговоре перекресток.

Подбежала и завертела головой по сторонам, в попытке рассмотреть  знакомую рябь пространства, подсказывающую, что искомый тоннель неподалеку. Но не тут-то было. Ни малейшего намека на колебание пространства. Ни на дороге, ни на пешеходной тропинке. На отдаленном тротуаре тоже  ничего похожего не видно. И в стороне от тропинок  ничего.

Растерянно прошлась из стороны в сторону, время от времени поднимая голову вверх, морально готовясь попросить помощи у пушистика. Он ведь видит тоннель. На сто процентов уверена, что видит. И молчит! Но каждый раз останавливаю себя. Некромант я или нет? Заодно за это время отдышусь от быстрого шага.

Попрошу помочь, если снова донесется этот мерзкий звук. Не раньше.

Когда завершился десятый, или двадцатый круг топтания на месте, в поле зрения попал светофор. Я смотрела и не верила глазам. Опора светофора парила в воздухе,   пространство шло рябью. А ниже, проглядывал деревянный настил. Мистика! Почему я сразу его не заметила?

И я на миг замерла в нерешительности. Несколько десятков секунд и шаг в сторону тоннеля сделан.

Еще шаг и еще шаг… Остались последние десятки сантиметров и пути назад не будет. Нарастающие отзвуки погони, прокатившееся всплеском пространства по моим и так раздерганным нервам — в том, что это именно погоня, я почти не сомневалась —  ускорили принятие решения.

Пространство сжалось до небольшой точки, а тело снова пронзила боль. Неужели не существует более комфортного способа перемещения?

Место, в которое «вынырнула» из тоннеля оказалось для большого, еще вчера шумного мегаполиса непривычно тихим и безлюдным. Одинокие облезлые коробки пятиэтажек разбросанные тут и там добавляли унынья в общую и без того не радостную атмосферу.

Высокая трава без протоптанных тропинок намекала, что люди ходят здесь редко. Если ходят вообще. Я еще раз оглянулась, но не увидела ничего, кроме  леса на горизонте и полуразрушенных зданий справа вдалеке.

Общий пейзаж нарисовал красочную и очень живую картину постапокалипсического мира.

Я перебирала в памяти одну за другой картинки пригородов Петербурга, но ни одна из них не была даже отдаленно похожа на этот абандонистый уголок. Куда же я попала?

— Наконец-то! Я уже боялся, что случилось непредвиденное! — раздался знакомый голос. Ян порывисто приблизился и неожиданно обнял меня за плечи. Потом, будто спохватившись, разжал руки и отступил назад.

Незаметно переведя дух: коллега не обманул и действительно ждал меня в условленном месте, я пробежалась взглядом врача — как отключить эту опцию? — по потускневшим волосам, бледному лицу и заостренному носу. М-да, вид не очень. Перевела взгляд на подрагивающие руки. Отметила общую неустойчивость, словно у него кружится голова.

«Кажется, кое-кто бодрится сверх меры», — проворчала про себя. Вот почему было не полежать под капельницей?  В том, что Ян, выпроводив меня из кабинета ничего больше не принимал от интоксикации, сейчас, глядя на осунувшееся лицо и неустойчивую походку, я была уверена. Но вслух ничего сказать не успела.

— Мы должны бежать отсюда. Немедленно!

Я снова оглянулась по сторонам, прислушалась. Ветра не было и здесь. Словно  попала в фильм, без единого фонового шума.

— Ты заметил, как все изменилось?! — мой голос прозвучал непривычно механистически.

— Заметил, — голос Яна тоже оказался не тем, живым, который я слышала еще минуту назад.

— Ян, что происходит? — я все еще стояла на месте, перебирая варианты трактовки событий. —  Мир, в последнее время сошел с ума.

— Совет тебя нашел. Надо бежать.

— Мне некуда бежать. Все равно не спрятаться, — я уцепилась в сумку, с которой выскочила из дома. — Даже за границу не уйти. Нет Шенгена.

— Не надо нам Шенген. Чтобы поймать тебя, ведущий маг Совета создал «клон» земного мира.

— Мира, в смысле Вселенную?

— Да, Вселенную. Но мне проще называть ее миром. В этом, созданном мире нет обычных людей. Только люди из нашего мира. Поэтому здесь только твои преследователи, ты, я, и кот Василий.

— Я ей это уже говорил! — фыркнул Василий, а я стрельнула в пушистого обманщика гневным взглядом. — Ладно, ладно! Без подробностей!

— Мир постепенно разрушается. Смотри! –  Ян  оглянулся назад и я проследила за его взглядом.

Многоэтажка, выглядывающая из-за леса, вдруг накренилась и стала оседать, словно ее взорвала бригада пиротехников. Мгновение спустя серая каменная глыба рассыпалась на мириады больших и мелких квадратов. Остолбенев, я следила взглядом, как россыпь битых квадратов сначала слегка опустилась вниз, а потом, превратившись в мелкое крошево, поднялась вверх и, растянувшись от горизонта до горизонта, закрыла собой половину неба.

Часть неба остававшаяся свободной от бетонной пыли, ложных надежд, что все закончится хорошо, не давала. Более того, прямо на глазах она беззвучно раскололась на две части. Потом еще на две. И еще. Мгновение и зеркальной глади неба ничего не осталось. Над головой висела искрящаяся серая субстанция.

Волна разрушения медленно надвигалась.

— Это только кажется, что все происходит медленно. Когда смотришь на оползень со стороны, тоже кажется, он течет неторопливо. Но считанные минуты и сотни тысяч кубометров воды обрушиваются на наблюдателя.  Так и сейчас, — прервал мой ступор Ян. — Земля под нами рассыплется через считанные минуты.

Отвести взгляд от завораживающего зрелища гибели мира было трудно. Казалось, все это происходит не со мной. А я… Я сплю и скоро проснусь в своей постели под ворчание  неугомонной Маланьи Степановны. И окажется, что не существует никакого Василия, некромантов, вампиров. И что апокалипсис  отдельного клона Вселенной тоже отменяется.

— Василина! Бежим! — Ян резко схватил меня за руку и добавил еще один повод для волнения: слишком холодная, слишком влажная ладонь. И сил в ней не чувствуется совсем. Пока я задумчиво стояла на месте, Ян направился вперед и держа меня за руку, увлекал за собой. Времени на размышления не было. Отставать от Яна и замедлять тем самым наше бегство не хотелось и я молча побежала следом.

— Далеко …не убежим…

— Далеко и не надо…

М-да, в лаконичности ему не откажешь! Подробностей не хватает, но на перекрикивание на бегу тоже нужны силы, которые лучше сейчас поберечь. И я продолжаю мчаться рядом. Холодок предчувствия в такт движению бежит по моей спине: спасения нет. Оглядываюсь на бегу и ужас охватывает меня.

Огромный лес на глазах превращается в зеленую пыль. Поднимается к небу и пряча под собой искрящуюся серую пыль, молниеносно растягивается вслед за многоэтажкой по всей линии горизонта. Еще мгновение и зелено-серый туман, пожирая все, что встало на его пути, стремительно приближается.

Пространство всколыхнулось и задрожало под нашими ногами. Казалось, того и гляди разлетится на мелкие кусочки.

— Быстрей! — запыхавшись на бегу Ян тянет меня за собой. — Быстрей!

Время для вопросов все еще слишком неподходящее и я изо всех сил стараюсь не отставать. Василий пометавшись в разные стороны тоже мчится следом. А до моих ушей то и дело долетают то ли ругательства, то ли его фирменное: «Я знал!».

За спиной громыхнуло. Мгновение и земля всколыхнулась под ногами. Я снова оглянулась. Рябь волнами расходилась по пространству во все стороны. Как от землетрясения, только не под землей, а в воздухе.

Уже знакомые тени снова появились на горизонте. Разглядывать долго времени не было. Одного взгляда достаточно, чтобы опознать очертания.  Еще пара сотен метров и все тело пронзил знакомый ненавистный звук, подтверждая, что ошибки нет и погоня снова меня настигает.

— Как… думаешь…  … электрошокер их … не возьмет? — я на ходу стала рыться в сумке.

— Откуда … он…  у тебя?.. — одышка у Яна была еще сильнее, чем у меня.

— Егор дал… чтобы через лес… к метро… не страшно было… ночью ходить…

Ян резко остановился. Я едва успеваю затормозить и не сшибить нас с ног. И тоже останавливаюсь. Своевременно. Стоя на месте в сумке рыться намного удобнее. Еще мгновение и я достаю маленькую черную коробочку. Небольшое шуршание отвлекает Яна от электрошокера, он быстро наклоняется и хватает покатившееся по земле кольцо. Несколько секунд, кажущихся бесконечными рассматривает находку.

— Откуда оно у тебя?

— От родителей осталось, — и неловко улыбаюсь, — талисман.

Сказать про оберег постеснялась. Слово «талисман» звучит все же менее серьезно и пафосно.

— Береги его. Оно тебе пригодится.

Отдает мне кольцо, я прячу его в сумочку и снова все наше внимание поглощено электрошокером. Очень вовремя. Разобраться с электрошокером сейчас намного разумнее, чем надеяться на мифическую помощь кольца.

— Смотри! — Ян подносит к электрошокеру маленький прибор с мигающей зеленой лампочкой и электрошокер в моей руке оживает. Мне кажется, противный писк разлетается на десятки метров. — В нем баг. Жучок. Егор следит за тобой. Отдай его мне.

Не успела я ответить, только уронила приборчик в протянутую руку, как меня оглушил знакомый вопль:

— Я знал! Я знал!

Василий выгнул спину гребешком. Но никто на этот его жест не обратил внимания и тогда белое облако заметалось в разные стороны:

— Я говорил, с Егором что-то неладно. Ты меня не слушала!

— Тихо! — Ян прервал вопли Василия и, махнув рукой направо, в переулок между несколькими покосившимися избушками предложил. — Бежим туда.

Больше думая над тем, какой у Яна план спастись, чем над всеми остальными действиями я промчалась следом мимо покосившегося забора, мимо маленьких хозяйственных построек и кладок с дровами.

Мне бы и самой сейчас самое время было подумать над планом спасения. Но я все еще не понимала, что происходит и где искать возможное спасение.

Поворот… Еще один… За деревьями закрывающими обзор, цель нашего побега рассмотреть не получалось. Сотня  метров и вдали прорисовалось полуразрушенное двухэтажное здание с плоской крышей. Заколоченные окна грустно смотрели на свет. Осыпавшаяся штукатурка хрустнула под ногами. Вокруг пыль и тлен. Ян махнул рукой в его сторону. Едва не остановившись, я недоверчиво взглянула на развалины.

Ян на бегу размахнулся и швырнул электрошокер в сторону дома. Пластик пролетел со свистом и с грохотом упал на крышу дома.

— Дорога к этому месту одна. Прячемся и наблюдаем, —  и мы рванули из переулка в противоположную сторону.

Силы быстро меня покидали. Такой марафон я не бегала с третьего курса университетских времен. Я с тревогой не сводила взгляд с бегущего чуть впереди Яна. Он в который уже раз споткнулся на ровной тропинке. Нам срочно нужна передышка.

Когда сил казалось совсем не осталось, перед глазами мелькнул остов еще одного деревянного дома с большой печью по центру и несколькими рядами бревен оставшихся от сруба. Печь посреди руин. Все что осталось от когда-то большого дома.

— Сюда! — Ян подбежал к остову дома и махнул рукой указывая на бревна. — За ними нас не будет видно.

— Тебе знакомы эти места? — скорее констатировала, чем спросила. И была очень рада передышке. И возможности задать вопросы. Но непонимание, куда мы бежим и есть ли спасение не меньше, чем бег  отнимало силы.

Ответить Ян не успел. Только локтем коснулся, привлекая внимание к фигурам, появившимся из-за деревьев и направившихся прямиком в подворотню из которой мы только что убежали.

Я смотрела на движущиеся силуэты и не могла оторвать взгляд от фигуры в белом халате и в больших черных наушниках. Егор! Он шел первым то и дело подавал рукой знаки остальным. Вот он остановился и поднял руку вверх. Его спутники приблизились и вся толпа двинулась в переулок.

— У нас пара минут, пока они будут искать там. Бежим!

Тяжело поднявшись, мы снова сорвались с места.

Ускоряясь с каждым шагом Ян устремился вперед. Почти нога в ногу спешила за ним я. Не отставая, издавая нечленораздельные возгласы, следом за нами летел Василий. И откуда только прыть у него взялась. А позади нас мир продолжал рассыпаться на части. Небо почти полностью заволокло серо-зеленой пылью.

— Ян…что… я ужасного сделала… — земля хрустит под ногами, как треснувшее стекло. —  Почему за… мной такая… погоня? Почему… земля …похожа на … осколки стекла?

Слишком много вопросов… Ян молча продолжал бежать. И я облегченно вздохнула:  сил у Яна оказалось больше, чем мне показалось в самом начале нашей встречи.

— Из-за …Петровича? — нервно спросила я и, увидев озадаченный взгляд умолкла. — Или из-за… грабителя, которого… я…?

Ян молча продолжал бежать.

Нет, Петрович здесь ни при чем, тогда чем я могла не угодить Совету? Думать на бегу получалось плохо. Нужна еще одна передышка.

— Куда… мы…  бежим? — на ходу я попыталась разжиться хоть небольшими обрывками информации.

— В лечебницу! — одышка, с которой Ян выдохнул ответ в одно слово, мне совсем не понравилась. Усталость снова начала брать над ним верх. 

Лишние вопросы сейчас — напрасный расход сил. И я молча, поднимая клубы пыли ногами, — асфальт давно закончился, — продолжила бег. Тем более, есть задача для ума: прикинуть, где мы находимся сейчас. Лечебница в мою мысленную топографическую карту в этих местах никак не вписывалась.

Я снова скользнула взглядом по зеленым ошметкам леса на нашем пути. Если мы находимся с другой, дальней стороны леса, который, который окружал лечебницу, возможно, скоро будем на месте. Лес хоть и казался большим, но на деле его полоса была не больше километра, вспомнила я топографическую карту, которую рассматривала в первые дни работы.

Света становилось все меньше и меньше. Мы сбавили скорость. Теперь приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы обойти кочку или яму. А еще тяжелые удары обуви о землю выдавали: на  Яна снова навалилась усталость и я невольно замедлила бег. У меня  ноги тоже подкашивались и хотелось упасть прямо в придорожную кислицу и перевести дух. Но и без отдыха я была уверена, что километра два-три еще пробегу.

Оглянулась назад. Зря я это сделала! Облезшая и покосившаяся пятиэтажка превратилась в  серое крошево и, повторив путь леса и высотки за ним, зависла высоко в небе уменьшая и так небольшое количество света.

На пятиэтажке, невидимое чудище сжирающее все вокруг не остановилось. Вот в груду пыли рассыпались окрестные дома, столбы электропередачи и даже заброшенный луг, на котором несколько минут назад цвели ромашки, теперь зиял черным провалом. И провал катился вперед ускоряясь.

Нужно еще ускорить бег. Попробовала прибавить скорости, но неожиданно ноги налились свинцом. Усталость накатила стихийной волной и я уже почти не бежала, а шла быстрым шагом.

— Уже …скоро! — скорее почувствовала, чем услышала я слова Яна. Хорошо, что скоро. Иначе, не только я, но Ян долго так не пробежит.

Пара сотен метров и мы под покровом леса. Деревья закрывают обзор и я не могу оглядываться и ужасаться, как рушится мир за нашими спинами.

Теперь приходится уделять повышенное внимание крапиве — откуда она в лесу? — и колючим кустарникам, которые не упускали возможности оцарапать кожу. От колючек кустарников спас кардиган. От крапивы защиты не было. Она то и дело, даже сквозь одежду доставала до кожи и секла ее обжигающими уколами.

— Почти… на …месте!

И действительно, впереди появился небольшой просвет. Пара сотен метров показавшиеся километром, и мы совсем рядом с лечебницей.

— В обход! — и махнул рукой налево. А я не могла отвести взгляд от руки, которую  Ян уронил, словно жизнь вместе с силами покинула ее.

Густой сорняк местами закрывал фундамент лечебницы от света, которого становилось все меньше. Еще немного и сумрак окончательно поглотит лес, лечебницу и меня с Яном.

Ян подбежал к заколоченному окну и быстрым движением сбросил доски, казавшиеся наглухо фиксировавшие дверь на землю:

— Заранее …подготовил. Держались на честном слове… — видимо мой удивленный взгляд был слишком красноречив.

Я остановилась на месте. Очень хотелось в последний раз оглянуться назад. И в то же время было страшно оборачиваться.

— Скорее! Они …близко, — долетело до моих ушей. Ян махнув рукой исчез в темном провале окна.

Я бросила быстрый взгляд на небо. Зеленая пыль закрыла серое крошево. Значит, уже рассыпается лес, сквозь который мы только что бежали…

Перестав медлить, я метнулась следом. Василий не отставал зависая ровно над моей головой.

Спускаясь вслед за Яном, я поняла, отчего дежавю преследует меня! Ну конечно, мне снился сон, очень похожий сон. Вспомнив чем он закончился, вздохнула и поспешила следом.

Пробираться в темных подвальных коридорах приходилось медленно. Почти наощупь. Полумрак уменьшал обзор. Пыль, поднятая в воздух, щипала в глазах. Осколки кирпича — откуда они здесь? — хрустели под ногами. Разбитая плитка и даже местами торчащая из стен арматура, совсем незаметная в полумраке, то и дело норовила схватить за одежду. Настолько запущенного подвала в лечебном учреждении я еще не видала!

— За мной, — эхо шепота разнеслось по коридору и я силилась понять куда конкретно зовет Ян.

— Не нравится мне это, — не выдержал Василий.

— А мне, думаешь, нравится? — голос Яна неожиданно громко прозвучал из глубины подвала. — Лестница здесь!

Напряжение нарастало, света становилось все меньше. Сквозь пространство до меня опять долетел тихий, до ужаса знакомый звук. Он усиливался с каждой секундой, пока не стал оглушающе громким.

И тут в воздух поднялись клубы пыли, а за ними стены сотряслись в скрипучем стоне. Солнечный свет, возникший ниоткуда, озарил обшарпанный коридор и плотную взвесь пыли в воздухе.

Погоня нас настигает! Все почти как во сне! И я на онемевших от усталости ногах, рискуя упасть на крошку из штукатурки, осколков кирпичей и битого стекла, которые были вдоволь разбросаны на ступеньках, направилась вверх по лестнице.

— Я слышу, они уже здесь!

— Не может быть! Они не могли так быстро сюда прийти!

Страх придал сил и я взбегаю по лестнице. Темная фигура Яна становится видна все отчетливее и отчетливее. Пара шагов и я стою рядом.

Некстати вспомнились ужастики, действие которых происходило в вот таких мрачных зданиях и я зябко поежилась. Что не укрылось от глаз Яна.

— Скорее!

Слова были лишними, я и так, едва он показал направление, устремилась следом: в коридор первого этажа.

Скрип двери на противоположном конце коридора как ножом резанул по нервам. Никого, кроме погони ждать не приходится. Дверь в закутке, где должна быть лаборатория медленно распахивается и лучи света на пару со звуком сотрясают пространство.

Еще мгновение и из открытой двери первой появляется знакомая фигура  в белом халате. Но уже без наушников. Егор стремительно переходя на бег мчится по коридору, а из двери в лаборатории  появляются все новые и новые фигуры. Ошеломленная я перевожу взгляд на Яна.

— Егор ухитрился провести «тоннель» в свою лабораторию. Какой я ротозей! Каждый день там бывал и не почувствовал!

Мы срываемся с места, и под топот шагов преследователей мчимся мимо регистратуры, моечной и врываемся в помещение с надписью «ЦСО». Ян защелкивает внутренний замок. Хватает небольшой железный бочонок на колесиках, подкатывает его к двери и, перевернув вверх тормашками, подпирает им дверь.

— Что теперь?

— Попробуем вылезти через окно и пробраться к «тоннелю» снаружи.

Я рывком распахиваю занавески и отшатываюсь, веря и не веря глазам. За окном кромешная темнота, какой не бывает даже самой темной ночью. Словно черная-пречерная стена из страшной детской сказки, а не лес.

— О, боги! Мир вне здания уже разрушился!

И мы в смятении не сводим взгляд с черноты за окном.

Топот десятком пар ног сотрясает полы, а за ними и стены. Дверь вздрагивает после первых ударов. Но бочонок делает свое дело и дверь, как каменная стоит на месте.

—  Мы в ловушке! — отчаянно верещит Василий. Волна ужаса накрывает меня.

Удары сотрясают дверь. Стены после каждого «бум!» содрогаются все сильнее и сильнее.

Бум! Бум! Бум!

Стайка белых квадратов керамической плитки со звоном рухнула вниз и раскололась на части.

Василий продолжал метаться перед окном. Его глаза то сверкали потусторонним желтым светом, то угасали.

— Видимо, мне придется драться, — Ян прикоснулся рукой к черному ничто зияющему из открытого окна и через мгновение решимость сменила маску невозмутимости на лице.

— Ты знаешь, как справиться с ними?

— Нет.

Ответ мне совсем не понравился. Если у Яна нет плана «Б», мы не победим.

— Кольцо нам может помочь? — наивно было задавать такой вопрос, но неспроста мне его родители оставили. Должно же оно хоть на что-то сгодиться.

— Нет, оно слишком слабое.

— Василина, у тебя же есть кулон! — такого громкого вопля от Василия я никогда не слышала.

Я дернула замок на сумочке, в которую вцепилась мертвой хваткой и не выпускала из рук во время погони и погрузив руку в ее нутро, нащупав холод металла и вытащила на свет кулон.

— Как он может нам помочь? Просто украшение с фотографиями. Память.

— Это же Огненный кулон! Непобедимый воин… надо только знать магическую формулу! — в голосе Яна нотки надежды перемешались с удивлением и облегчением.

За дверью на мгновение наступает тишина и все мы получаем короткую  передышку. Пара мгновений и добротная надежная дверь снова сотрясается от удара. Более сильного, чем все предыдущие.

Не руками ломают, отстраненно констатирую про себя. Все мысли у меня сейчас про кулон. Вдруг Василий прав и он нам поможет выбраться из ловушки?

Еще удар. И еще. Дверь содрогается в мелкой вибрации, со стен с звоном падает уцелевшая ранее плитка. Надежное старое здание с добротными крепкими дверями поддается с трудом.

Знакомый приглушенный голос долетает до ушей:

 — Теперь она ваша. Только дайте мне ее крови попить, я всегда хотел это сделать, — никогда голос Егора мне не казался таким противным как сейчас.

— Дадим, кровосос! Но немного, она нам живая нужна! — прервало вампира грубое хамоватое рычание.

Страх отступает под волной накатившей ярости. Что Егор себе позволяет? Так и хочется про себя добавить: "Еще посмотрим кто чьей крови напьется!" Но ситуация слишком не в нашу пользу и я загоняю пустую броваду далеко в подсознание.

Ян задумчиво поправляет волосы и берет меня за руку, в которой я держу кулон. Его холодная рука передает холод и мне. Я роняю маленький, с ажурным плетением  кусочек металла, в его ладонь.

Ян сосредоточенно смотрит на украшение и мне не верится, что все происходит всерьез. В то, что оно нам поможет, верится еще меньше.

Ян поднимает кулон над головой и самым серьезным голосом, который я от него когда-либо слышала произносит:

— Manegal Musufni Ad Angin!

Ух ты! Заклинание звучит совсем как в мистических фильмах, когда герои изгоняют всяческую нежить.

— Artsa Da Arepsa Rep!

Еще мгновение назад, кулон, казавшийся простым и понятным оживает в его ладони. Свет льется в пространство и наполняет комнату. Кулон сияет, словно у Яна в руке зажглось еще одно Солнце. С каждой секундой свечение увеличивается и увеличивается. Мириады фотонов льются из ажурного плетения  и разлетаются в разные стороны. Свет и без того яркий,  становится все ярче и ярче. Я не свожу с него взгляда, пока не становится больно глазам.

— Rutnalec Non Euqsissut Roma!

С пронзительным скрипом дверь слетает с петель и последнее слово заклинания тонет в грохоте. Громилы из сна, сметая на своем пути бочонок для стерилизации и повисшую на одной петле дверь, врываются в комнату. В толпе, взглядом выцепляю Егора. В белом халате и с мертвенно бледным лицом. И не могу не позлорадствовать: измотался поганец! Так тебе и надо!

— Наконец-то! Добегалась! — у Егора относительно меня были свои мысли и скрывать их он не спешил.

Сквозь зубы бормочу проклятья, — не зря я у Маланьи Степановны комнату снимала, не зря! — но резкий окрик из-за спины кровопийцы заглушает все звуки:

— Хватай ее!

Василий крутанулся на месте и не успела я заметить, куда исчез. Испарился, не иначе.

Я испариться не могу. Просто медленно пячусь к черному провалу, на месте где еще недавно было окно.

Ян, бормоча непонятные фразы, хватает и крепко сжимает мою ладонь. Не в силах сделать шаг к окну я застываю между Яном и черным ничто.

— Tecul Subinmo Los!

Кулон и без того сиявший ярче Солнца, вспыхивает пронзительным белым светом. Теперь ажурное плетение подсвечивается синими лучами, а буква "В", едва заметная на фоне всего светопредставления прочерчивается яркими красными стрелами. И все вместе сияет так ярко, будто зажглись тысячи солнц. Воцарившуюся тишину нарушает грохот металла. Ему вторят громкие, раздирающие пространство на части вопли. Сразу единичные. Но с каждым мгновением их становится все больше и больше. Громилы бросают оружие, с воплем закрывают глаза. Но веки слабая преграда для того, у кого в руке тысячи солнц. И кулон  беспощадно выжигает хрупкую сетчатку и роговицу. Несколько фигур рухнули на пол, остальные сшибая на пути друг друга бросились врассыпную. 

Еще полминуты и свечение становится слабее, слабее, пока не гаснет совсем.

— Бежим! — Ян сжимает в руке погасший кулон и первым направляется к двери.

Проход перегородили поверженные враги, но теперь их можно не опасаться и мы переступаем через потерявшиеся в пространстве грузные туши.

Еще немного и мы выйдем в коридор. Осторожно переступаю через фигуру в белом халате. Молнееносное движение и бледная рука Егора вцепляется мне в лодыжку. Могильный холод пронзает всю ногу.  Мне хочется орать и я обрушиваю весь гнев на бледную фигуру поверженного вампира. Вырываю ногу из цепких холодных пальцев и изо всей силы пинаю в ответ:

— Получай! — бормочу сквозь зубы.

Еще несколько мгновений и мы снова в коридоре лечебницы. На полу в разных позах застыли преследователи. Проход к лестнице заслоняет угловатая фигура. Она шарит руками по двери в поисках ручки и я понимаю, свет кулона достиг и ее глаз.

Ян резким движением отталкивает препятствие с пути и со скрежетом фигура оседает на пол.

— Очуметь! Василина, ты это видела? — вопль Василия как нельзя кстати. Не хотелось бы в суматохе забыть про него.

Мы взбегаем по привычной мне лестнице на третий этаж. В наше отделение. Вернее, в безжизненную коробку, которая от него осталась.

Звук наших шагов эхом отражается от стен и кажется, что по коридору марширует толпа, а не два человека.

— Сюда! — Ян проходит мимо своего кабинета и направляется прямо к посту медицинской сестры. Пара мгновений и стул, который редко пустовал, у Яна в руках. Еще мгновение и стул летит в сторону. Бесшумно ударяясь о стену, он рассыпается в пыль, поднимается вверх и пыль закрывает собой потолок.

Ян продолжает освобождать пространство. Мне так и хочется спросить, стоит ли так усердствовать. Я могу входить в тоннель даже, если на нем стоит светофор.

И не удержавшись, спустя пару мгновений произношу то ли сама себе, то ли Яну:

— Предметы раньше мне не мешали входить в такие тоннели...

— Это не совсем обычный тоннель. Мне не удалось провести его в свой кабинет. Пришлось замаскировать здесь. Чтобы Егор не догадался.

— Но он все равно вычислил? Иначе, с чего бы погоня нас так быстро настигла…

— Похоже на то. Талантлив, это не отнять.

И мы пару минут молча, думая каждый о своем, разгребаем хлам.

Еще немного и уголок медицинского поста свободен, а над потолком растянулось несколько слоев разноцветной пыли.

Угол и правую стену ниши всколыхнула рябь. В ней промелькнула каменная кладка, яркие гобелены. Их сменили обои и унылая краска, которую я привыкла видеть. Словно вся жизнь этой части стены прошла перед глазами и растаяла без следа. Осталось лишь мутное марево тумана.

— Вот он, тоннель.

Я замерла на минуту перед всколыхнувшимся пространством.

— Куда ты меня ведешь? — когда преследователи оказались повержены, сомнения, не слишком ли рано я доверилась Яну, охватили меня с новой силой.

— На станцию. Это безопасное место. Там я тебе все подробно объясню. После ты сама решишь, что делать дальше.

— Что за станция?

— Сделай шаг и увидишь.

Я осторожно приближаюсь к туманной зыбкой ряби и делаю шаг вперед. Как непривычно! Ни тревоги, ни боли, как это было при прохождении земных тоннелей. Еще один шаг и я стою у темных, словно из черного дымчатого стекла дверей.

Ян легким привычным движением, словно перелистнул картинку в Инстаграмме открывает двери. Яркий свет, словно зажглись миллионы солнц, бьет по глазам.

— Святая Пракошка! Демон сделал полезное дело! Провел туннель на станцию…— ошеломленный едва слышный голос Василия доносится до моих ушей. Холодная ладонь Яна касается моих пальцев. И в ответ я легонько пожимаю его руку.

Когда глаза привыкают к свету, я начинаю осторожно осматриваться. Свет наполняет пространство, и станция кажется огромной. Есть что-то в ней странное и знакомое одновременно. Вскоре я осознаю: большое помещение, в которое мы попали, сильно напоминает конечную станцию метро, с которой я добиралась до лечебницы. Вот только свет немного другой. Я верчу головой, пытаясь ухватить обрывочные ассоциации, но тщетно. Еще минута, и я понимаю: источника света нет. Он просто разлит в пространстве.

И людей на станции, кроме нас, тоже нет. Она молчалива и пуста.

Ян держит очки в руках, но надевать не торопится, а потом и вовсе прячет в карман.

— Здесь другой свет. Очки не нужны.

Машинально киваю и продолжаю разглядывать станцию. За это время мы уже спустились с верхних ступенек на платформу. Справа и слева — пути, по которым в обычном метро ходят поезда. Высокие колонны, мраморные плиты, деревянные скамеечки для желающих посидеть. Вот только материал, из которого все это состоит, будто находится в небольшом движении. Я оглядываюсь. Не только вещество находится в движении. По пространству пробегает небольшая рябь. Какой-то странный, потусторонний мир.

— Где мы? — спрашиваю наконец.

— Я уже догадался! — самодовольно мяукает Василий.

— Это магическая станция, — объясняет Ян. — В магических переходах есть не только тоннели, но и станции, на которых можно сменить маршрут. Все, как в метро. Есть входы, выходы наружу, переходы между станциями, пути туда и обратно. Хотя на этой станции есть только пути и вход-выход. С него мы вошли сюда, и он больше не работает. Он соединился с тем «клоном», из которого мы убежали. «Клон» наверняка разрушился, и ничего там больше уже нет.

Я вспоминаю абсолютную черноту за окном лечебницы и мысленно содрогаюсь. Только не туда! Затем провожу глазами по путям:

— А пути, как выходы, работают? Я готова идти в реальный мир даже по рельсам.

— Идти никуда не нужно. Мы просто поедем на поезде.

— Здесь тоже ходят поезда?

— Да, ходят. Вот он, кстати! — и Ян кивает на левый от нас путь. Из черного тоннеля неторопливо выплывает сине-зеленый поезд. Вроде обычный поезд метро, только нереально—прозрачный, почти как кот Василий. Несколько вагонов проносится мимо нас, я успеваю заметить, что внутри них светло, но там никого нет. Поезд, не снижая скорости, постепенно заползает в противоположный тоннель и исчезает в темноте.

Обескуражено смотрю на Яна:

— Он даже не остановился!

— Этого и не нужно. Чтобы войти в него, достаточно сделать шаг с перрона. И он унесет тебя… А через несколько минут придет новый. Как в метро.

— Уже неплохо! — бормочу я, думая, что все-таки требуется немножко смелости, чтобы шагнуть с перрона на полупрозрачный поезд. — А куда он идет? Я не вижу расписания.

— Расписание не нужно. Поезд с этого пути идет на одну-единственную станцию. Железнодорожную станцию в пригороде Петербурга. Ты ее наверняка знаешь.

Я вспомнила тот убогий полустанок, на котором, в погоне за поездом, когда-то разбила свои любимые босоножки, и поразилась:

— Зачем в эту глухомань?

— Проще подвести тоннель к уже имеющейся станции. А еще там тихо и безлюдно.

— Ну, хорошо. А с другого пути куда можно уехать? Тоже одна станция или выбор богаче?

— Богаче, но…

— Она не понимает! — насмешливо мяукает кот Василий.

— Чего не понимаю? — озадаченно смотрю на Яна.

Он вздыхает, смотрит на котика, затем на меня:

— Василина, все не так просто. Дело не в направлении, куда движется поезд. Дело во времени. Эти поезда движутся во времени, понимаешь? Вот этот, левый, идет в прошлое. А с другого пути поезд идет в будущее. Поэтому поезда и не останавливаются на станции. Время же нельзя остановить!

Я отчаянно пыталась уяснить новую для меня информацию.

— Если поезд идет во времени, почему он приходит на конкретную станцию?

— Станция это просто физическое место, куда он приходит. Важнее — время. Если ты сейчас сядешь на поезд, ты появишься на той станции именно тогда, когда был создан «клон» пространства. То есть, примерно два часа назад.

— Но это будет мой реальный земной мир?

— Разумеется! И небо, и земля, и люди — все из того мира, в котором ты привыкла жить. Только преследователи твои никуда не денутся. Даже если эти исчезли в «клоне», Совет пришлет других.

— Вот это я хотела бы знать — почему меня преследуют? — сердито затрясла я головой. — Но… немного позже! Как насчет другого пути? На котором, как ты говоришь, можно уехать в будущее. В какое будущее он ведет — через час, два, больше? И куда: в Петербург или в другое место?

— В какое будущее? Тут все просто. В точку, когда мы вышли из искусственного «клона пространства». Когда восстановилось реальное время. А вот куда — сложнее. На Земле существует уже несколько десятков выходов из магического тоннеля. Есть в Берлине, Париже, Нью-Йорке. В Шанхае, Токио, Сеуле. В общем, по всей Земле. Но в чем проблема? В неясности конечной точки выхода. Можно выйти из тоннеля в совершенно неожиданном месте. Не удивительно, это же путь в будущее, а разве будущее можно предсказать? Поэтому путешествие на таком поезде — настоящая игра в рулетку!

— Вот я и говорю — незачем экспериментировать! — назидательность в голосе Василия зашкаливала. — Давайте поедем в поезде, ведущем в прошлое. Там, по крайней мере, все нам известно. А то попадем в гости непонятно к кому, к диким троглодитам — б-р-р! А агенты Совета? От них все равно не спрячешься ни здесь, ни там.

— Не совсем так, котик! — довольно сердито ответил Ян. — Тут нас уже раскрыли. А в других местах нас еще поискать придется. В конечном счете… пусть решает Василина! Ее это касается в первую очередь, пусть она и решает.

Кот Василий обиженно замолчал и улетел куда-то к потолку. Я мысленно оценила благородство Яна и решила пока прогуляться по перрону, чтобы решить, куда же все-таки ехать. Вернуться в надежное, проверенное, хотя и небезопасное Прошлое или, очертя голову, броситься в непонятное, опасное, пусть и заманчивое Будущее? Вскоре ноги меня непроизвольно привели на левый путь. Я прошлась по нему немножко, все больше уверяя себя, что этот путь — лучший, как вдруг среди привычной тишины раздался громкий голос. От неожиданности я вздрогнула. Но это был приятный женский голос, каким обычно на станциях дают объявления, и вот что он возвестил:

 — Поезд Ваших Воспоминаний проследует по пути прошлого!

— Красный Поезд! Василина, беги скорей с перрона! — истерично заверещал Василий.

— Спокойно, Василина, просто уйди за желтую линию! — перекрыл истерику кота уверенный голос Яна.

Поспешно отхожу от пути за желтую полосу, начерченную на перроне, а в это время из тоннеля появляется поезд. Он такой же стекловидно-полупрозрачный, как тот, что был раньше, но теперь красно-желтого цвета. И в вагонах полностью темно. Поезд неторопливо уползает со станции, а я подлетаю к Яну:

— Что это за чудо такое?

— Это не чудо. Поезд Воспоминаний. Каждый пятый поезд, идущий по путям, именно такой. Он тоже уносит в прошлое, только не на станцию в Петербурге, а просто в любой момент твоего прошлого. Близкого и далекого.

— Насколько далекого? Скажем, моих студенческих лет?

— Даже в детство. И не только в то прошлое, которое у тебя было, но и то, которое у тебя могло бы произойти. Да что там… ты можешь попасть даже в книжку, которую читала в детстве. Стать, например, героиней своего любимого романа из времен средневековья. Всё, что угодно! Только никогда не знаешь, куда точно попадешь. Поэтому на Красном Поезде «просто так» решаются ездить немногие. Это приключение для истинных авантюристов!

— Мне такие приключения не нужны! — сердито заявил прилетевший с потолка Василий. — Хватит их в моей прошлой жизни! Почему ты не говоришь Василине, что Красный Поезд опасен? Чтобы уехать на нем, не обязательно делать шаг с перрона. Он может затянуть тебя сам, без твоего желания!

— Это правда? — обращаюсь к Яну.

— Достаточно отойти за желтую линию и всё будет нормально, — невозмутимо отвечает тот.

Кому верить? Ясно только, что с Красным Поездом шутить не стоит. Тут мне в голову приходит еще одна мысль, и я спрашиваю Яна:

— А по пути будущего тоже ходит такой поезд?

— Ходит. Только там он называется Поезд Воображения. И уносит уже не в воспоминания прошлого, а в фантазии, в самое дикое воображение, которое может разгуляться! К сожалению, опять неясно, куда попадешь. Возможно туда, куда желаешь, а, возможно, в такие фантазии, куда ну совсем не хочешь попасть!

— Иными словами, Красные Поезда не для нас! — подвожу я итог. Мне совсем не хочется унестись в неизвестные мне миры. Пусть этим развлекаются авантюристы и фантазеры. Но тут Ян неожиданно говорит:

— Василина, я хочу тебя о кое-чем попросить…

— О чем? — к этому времени я уже мысленно сделала выбор: сесть в зеленый поезд, везущий в прошлое. Ладно, пусть будет прошлое, зато надежное.

— Сейчас придет Поезд Воображения. Он прибывает через несколько минут после Поезда Воспоминаний. И… что я хочу от тебя? Встань на перроне, не заходя за желтую линию, а когда поезд будет проходить мимо тебя, подними руку с кольцом.

— Не делай этого! — запищал кот Василий.

— Василина, я прошу тебя! — настойчиво повторял Ян.

— Зачем?

— Не спрашивай меня, просто сделай. Для тебя это не будет опасно.

Мысли в голове завертелись кругами. Как поступить? Я верила Яну, но это же Красный Поезд! А вдруг он действительно схватит меня и унесет непонятно куда? В другой ситуации отказалась бы. Наверно… Но сейчас я подумала о том, что именно Ян в наших передрягах всегда оказывался прав. Только благодаря ему мы не попались в лапы Совета.

И я приняла решение. Не обращая внимания на истерики кота—привидения, вышла на перрон. Прошло всего несколько секунд, и уже знакомый женский голос объявил:

— Поезд Вашего Воображения проследует по пути будущего.

Из тоннеля ко мне уже шел Красный Поезд. Я решительно подняла руку с кольцом. Стояла за желтой чертой, но поднятая рука протянулась за желтую черту… Это безопасно? Неожиданно меня будто дернуло  — затягивает? — но в ту же секунду мою поднятую руку озарил красно-желтый цвет. Это светило кольцо, светило тем же цветом, каким был Красный Поезд. Как только последний вагон скрылся в тоннеле, кольцо погасло.

В непонятных чувствах обернулась я к моим попутчикам.

— Вот это… мяу-у! — вопил Василий.

— Бинго! Получилось! — Ян хохотал и бил в ладоши, как мальчишка. Я никогда не видела его таким раньше.

— Объясни мне, что получилось? — подскочила я к нему.

— Ты активировала кольцо! Понимаешь? Теперь ты получила власть над Красным Поездом. Можешь ездить на нем, куда захочешь. И в страну своего прошлого, и в мир своих фантазий. Сама выбирать, куда попадешь!

— Но тут был риск?

— Небольшой. Если бы кольцо не было настоящим. И если ты сама была не такой!

— Что значит «не такой»? А кто я такая? Ян, хватит играть со мной в прятки! Я активировала кольцо… и очень хорошо, что могу поехать, куда хочу. Но что это за кольцо?

— Это Королевское кольцо! А ты принцесса из династии Хансел! Только принцесса могла бы активировать Королевское кольцо!

Теперь я совсем ничего не понимала.

— Перестань смеяться и объясни. Иначе укушу тебя! — пообещала я Яну. — Смотри, не зли принцессу… если я действительно принцесса!

Ян смеяться прекратил, но улыбка осталась на его лице.

— Что тебе объяснить?

— Всё, что знаешь!

— Это будет долго.

— А куда нам торопиться? Я не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь всё, и я не решу, что мне делать дальше.

— Хорошо. Тогда давай сядем на эту скамеечку, разговор будет долгий.

— Рассказывай! — я уселась на скамейку и вдруг обнаружила: обычная деревянная скамейка из метро оказалась неожиданно удобной и мягкой. Настоящее кресло! А сзади я ощутила выгнутую спинку, под руками нарисовались полупрозрачные подлокотники.

— Вот это да!

Ян, расположившийся рядом, улыбнулся:

 — Ты еще не такое узнаешь.

— Теперь меня ничто уже не удивит! — с этими словами я, с удовольствием усевшись в полупрозрачное кресло, начала слушать рассказ Яна.

Неужели я – принцесса из магической династии Хансел? Что еще нового предстоит мне узнать? Интуиция шептала, что скоро мое понимание происходящего еще раз перевернется с ног на голову. Но мне хотелось, наконец-то, узнать всю правду о себе, о своем прошлом. Пока же тело принцессы, уставшее после долгой и нервной беготни по осколкам разрушенного мира, отдыхало в уютном волшебном кресле. Ничего не нарушало тишину на магической станции, даже поезда, неустанно идущие то в прошлое, то в будущее.

– С чего начнем?

– С вопроса, который волнует меня последние несколько дней. Кто ты? – я взглянула в глаза Яну. Он был без очков, и я могла видеть, как пламя искрится в его глазах. – Ты вампир?

– Не совсем.

– Либо да, либо нет, третьего не дано.

– Это на Земле третьего не дано. Я расскажу тебе про другой мир, в котором все иначе.

Осветив станцию, мимо нас по пути будущего неторопливо проехал поезд и вскоре, сверкнув красным огоньком, скрылся с глаз. Я смотрела ему вслед и ждала, что будет дальше.

– Тот мир… он не только мой, но и твой! – неожиданно горячо заговорил Ян. – Ты же понимаешь, что сама происхождением из нашего мира?

– Допустим…

– Наш мир напоминает земной. Мы живем на планете Арагос, которая похожа на Землю. У нас есть моря, горы, леса. В небе светит солнце… наше солнце. И на Арагосе живут люди, такие же, как на Земле.

– Очень рада! – откликнулась я.

– Почему?

 – Не хотелось, чтобы в другой реальности ты выглядел как страшное инопланетное чудовище.

«Да и мне совсем не хочется быть там чудищем непонятным, пусть даже принцессой» – думала я, чувствуя в этот момент особенно ярко, как прекрасна моя земная оболочка.

– Согласен. Внешне мы похожи на землян. Главное отличие нашего мира от земного в том, что на Арагосе большую роль играет воображение. Люди на Земле создали свой мир с помощью труда и интеллекта. А мы можем создавать вещи мира просто из фантазии.

– Как это? Просто вообразить и все получится?

– Примерно так. В нашем магическом мире такое возможно. Хотя у каждого по-своему. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже. Впрочем, как и на Земле. Разве люди на Земле не отличаются по талантам и мастерству? У нас то же самое.

На Арагосе с давних времен преуспевали люди с прекрасным воображением. Которые были способны создать вокруг себя яркий мир. Красивое жилье. Пышную обстановку. Великолепную по виду и вкусу пищу. Но таких было меньшинство. Были у нас и отвлеченные фантазеры, склонные придумывать невероятные и непригодные ни к чему творения, вызванные просто буйной игрой их воображения. Были такие, которые не могли вообразить ничего выдающегося, поэтому банально копировали созданное другими. Этих не волновала вторичность их фантазии, главное: чтобы получилось не хуже, чем у соседей. Были такие, что даже ради еды не особо старались, лишь бы насытиться. И, наконец, были сущие лентяи, которые ленились нафантазировать себе самую обычную еду. Они просто, без затей, представляли себе, что сыты – и всё!

– А что, тоже решение!

– Вполне. Так мы и жили много лет, кто как хотел и все были довольны. Хотя и у нас существовали ограничения. Нельзя было, чтобы твоя магия воображения мешала другим. И еще запрещалась враждебная, разрушительная магия. Для соблюдения этих правил создали Совет, куда вошли представители наиболее знатных родов. Вначале это были самые способные люди с воображением, но потом – как часто бывает – их места в Совете заняли уже не особо талантливые потомки. Хотя, как оказалось, это еще не самое плохое. Плохое произошло тогда, когда наша магическая вселенная начала смешиваться с вселенной, к которой принадлежит Земля.

– Я знаю об этом.

– Я уже говорил ей, – встрял в разговор Василий. Он с удовольствием растянулся на соседней скамеечке, удобной как самое мягкое кресло.

– Наши вселенные и раньше соприкасались друг с другом. Но не очень сильно, просто слегка задевая друг друга. На Арагосе это приводило к тому, что слабела магия и ухудшалось воображение. Дома получались не такими красивыми, пища не такой вкусной. В общем, это были не лучшие для нас времена. А на Земле в эти годы резко возрастал интерес к магии, к потустороннему. Появлялись некроманты, мистики, ведьмы. Люди начинали больше верить в чудеса. Потом вселенные уходили друг от друга, и интерес к магическому миру падал.

Но несколько десятилетий назад наши вселенные особенно сильно сблизились, и началось взаимное перемешивание. Часть нашей магии перетекла в земной мир. Жизнь у нас стала хуже. Прежнее воображение больше не было созидательной силой. А руками и головой у нас многие не научились работать. В какой-то момент решили созвать Совет, чтобы понять, что делать дальше. Очень многие – в Совете, и не особо одаренные умом и воображением, а то и просто ленивые – говорили, что все беды от сближения с земным миром. Надо, считали они, наглухо закрыть все контакты с обыкновенной вселенной. И тогда у нас снова настанет «золотой век».

Их оппоненты, ссылаясь на научные данные, отвечали, что сближение вселенных – естественный процесс, и мы не сможем его остановить. Кроме этого, сближение не только навредило нам, но и принесло определенную пользу. Мы больше узнали об окружающем мире, узнали силу не только магии, но и интеллекта. Но мнение оппонентов проигнорировали. Большинство в Совете и среди рядовых жителей Арагоса выступило за полное закрытие контактов. Но оказалось, что сделать это не так-то просто.

Вселенные с каждым годом все больше соединялись. Сюда попадали обитатели Земли, на Земле селились жители Арагоса. Появились брачные союзы с землянами. От этих браков родились «полукровки» - дети обитателей двух вселенных. Среди них были те, кто обладал прекрасным воображением и хорошим интеллектом. Так вот, Совет принял решение, что жители Арагоса должны разорвать все связи с жителями Земли. Полукровки подлежали изгнанию, а самые талантливые из них – уничтожению. Тогда и началась у нас война.

В центре событий оказалась династия Хансел. Именно среди ее членов было больше всего противников разрыва с землянами. И больше всего полукровок. Сам глава династии Хансел женился на земной женщине. У них родилась дочь. Он отказался выполнять решения Совета. За это его приговорили к смерти. Семья Хансел пыталась бежать, но агенты Совета их поймали и убили. Так же, как убили многих других. Впервые в наш прекрасный мир пришло насилие и разрушение…

«Так вот ты откуда, принцесса Хансел!» – подумала я. Мне снова вспомнился тот кошмарный сон.

Ян продолжал свой рассказ:

– Спасаясь от Ликвидаторов, преследуемые рассеялись по разным вселенным. Достаточно много их оказалось на Земле. Внешне беглецам с Арагоса было несложно выдать себя за землян. Но полностью стать такими, как земляне, они не могли. Они становились вампирами, некромантами…

– Прости, я не поняла. Как становились?

– В мире Арагоса они не были такими. Но пребывание в чужой вселенной рождало у них новые качества. Это зависело от того, чего им не хватало в новой для них среде. Если недостаток был в физическом плане, они становились вампирами. Если в духовном – магами, некромантами.

– А ты тоже вампир?

– Теперь я могу ответить на твой вопрос. У меня склонность к вампиризму слабая, но она есть. Я ведь тоже полукровка, сын земной женщины и мужчины с Арагоса. Отца убили во время той междоусобицы. Мать со мной убежала в земной мир. Здесь я и вырос.

Уже с детских лет я чувствовал себя не таким, как все. Меня интересовал другой, неземной мир. Хотя и не стремился к мистицизму. Случайно я узнал вкус крови и понял, что она меня привлекает. Но тогда не знал – почему. Мама вскоре умерла. Незадолго до смерти она рассказала мне о моем происхождении. Я был сильно потрясен. Очень хотелось возвратиться на родину, но это было невозможно. Пришлось приспосабливаться к земному миру.

Вскоре выяснилось, что обычная людская кровь, несомненно, вредит моему организму. Она меня манила, но каждый глоток вызывал дичайшую ломку. Постепенно я понял, почему так происходит. По сравнению с миром Арагоса, земной мир отставал в развитии. Он напоминал неразвитую страну, где преобладает грязное производство. Как на физическом уровне, так и на ментальном. Эта ментальная «грязь» и вызывала у меня отторжение.

– Как же ты решил эту задачу?

– Путем небольших экспериментов… Я выяснил, что кровь психически нездоровых обитателей земного мира идеально чиста от всяких ментальных воздействий. Не то, чтобы ломки, даже привычного лёгкого головокружения не наблюдалось. Но только если пациенты не принимали нейролептики. Нейролептики, как оказалось, весьма опасны для нас, пришельцев из другого мира.

– А я так некстати подсунула пациентам вместо имитации лекарства настоящий препарат! — вздохнула я. – Вот к чему приводит недостаток информации!

– Все обошлось. Хотя да, момент оказался совсем неподходящий. Именно тогда Совет послал агентов, чтобы схватить тебя. А я был слишком слаб. Но, увидев, как окружающий нас мир превращается в «клон», понял, что времени больше нет. Пришлось действовать на опережение.

По пути будущего, освещая станцию неярким светом, опять прошел поезд. Я проводила его глазами, думая о только что услышанном.

– В общем, в то время я решил быть поближе к психически нездоровым пациентам, – продолжал Ян. –  Нашел себе эту лечебницу. Частично нашей магией, частично земным проворством устроился здесь. Спокойное, уединенное место. Никто не потревожит, никому ты не нужен. Прожил так несколько лет. А потом появился Егор…

– Достаточно странно, тебе не кажется? Земля – огромная, но два вампира не находят ничего лучшего, чем осесть в одной и той же больнице.

– Причина есть. Здесь станция неподалеку. Нужен совсем небольшой тоннель, чтобы до нее добраться.

– Ты говоришь об этой станции?

– Нет, о той, что находится в пригороде. Об этой Егор не знает. Да и вообще никто не знает.

– Ты уверен?

– Конечно! Ведь ее создал я. В одиночку, без всякой посторонней помощи. Поэтому мы здесь в безопасности.

– Святая Пракошка! – мяукнул недоверчиво кот Василий. – Разве можно создать такую огромную станцию с помощью только магического воображения?

– Нет, одного воображения с Арагоса оказалось недостаточно. Пришлось мне дополнительно изучать земные технологии. Чтобы вернее понимать, что будет на станции. А внешний образ скопировал со станции метро, находящейся рядом с больницей.

– Вот почему они так похожи, – сказала я. – Но как же поезда: прошлого, будущего, Красный Поезд? Они ведь не твои создания?

- Конечно, нет. Я просто подключил мою станцию к этим уже действующим поездам.

– Невероятно!

– Это не так сложно. Вроде магического программирования. На Земле создатели компьютерных игр создают настоящие миры с детальной проработкой локаций. А здесь то же самое, только используется не компьютерное программирование, а практическая магия.

– Да и скамейки тут такие мягкие!

Ян только улыбнулся.

– Это круче любой игры! – я не могла не восхититься. – Но возвратимся к Егору. Как ты узнал, что он шпион?

– Вначале думал, что он такой же полукровка-вампир, как и я. Еще, по его словам, с генами некроманта, но генов этих я так и не учуял. Поэтому не стал его прогонять, но особенно ему не доверял.

– А когда ты встретил меня, почувствовал что-то необычное?

– Да, сразу. Но в чем дело, понять не мог. Никогда такого не было. Хотя предполагал, что если сюда пришел Егор, могут придти и другие. На вампира ты явно не походила. И была предельна закрыта. Вначале даже подумал, что ты – шпионка. Поэтому вел контакты с тобой предельно осторожно. А через некоторое время узнал, что Егор передает данные про возникшую аномалию, свидетельствующую о появлении демоно-некроманта…

– Как ты узнал об этом?

– Дошли до меня хитрые вибрации из параллельного мира…

– С ума сойти!

– Вполне! Такого даже нашим пациентам не снилось!

И мы, понимающе глядя друг на друга, улыбнулись.

– Стало ясно, что Егор следит за тобой. И меня заинтересовало: откуда такой интерес к твоей особе? Начал прикидывать различные варианты и понял: ты пропавшая наследница династии Хансел. Агенты Совета тогда объявили, что они схватили всю семью, не только родителей, но и дочь. Им не поверили. Знаешь, почему?

– Они что-то скрыли?

– Они не предъявили Королевского кольца и Огненного кулона! А это было главное достояние семейства Хансел. И они были вместе с дочерью – наследницей династии. Глава Совета Мустафаил, как тогда тайно сообщали, был в ярости. Он надеялся, что обладание магическими артефактами поставят его выше всех на Арагосе. Но так и не получил их.

– Я все же не понимаю: почему эти артефакты не помогли моим родителям?

– Их сила передается по наследству. После того, как ты родилась, твои родители уже не могли ими воспользоваться. Только ты могла, достигнув совершеннолетия, их активировать. Что и сделала. Но помни главное! – голос Яна зазвенел на высокой ноте. – Совет, и особенно его глава  Мустафаил, сделают всё, чтобы уничтожить тебя и отобрать кулон и кольцо!

– Так из-за них меня преследуют?

– Не совсем так. Но я понял твою мысль. Наверное, ты подумала: не лучше ли отказаться от артефактов, если они несут тебе смертельную опасность? Отдать их агентам Совета и зажить спокойной жизнью…

– Нет, что ты, это же память от родителей!

Хотя, откровенно говоря, еще совсем недавно, в обыденной земной юдоли, такая мысль вполне могла придти в мою голову…

– Дело не в кулоне и кольце. Дело в тебе, Василина! Ты опасна для Совета не артефактами, а сама собой, как наследница династии Хансел. Пока ты жива, их власть никогда не будет законной и вечной. Они прекрасно понимают это и ненавидят тебя. Поэтому ты для них смертельный враг, а они для тебя навсегда – смертельные враги!

Открытие, которое теперь предстало передо мной, было ошеломляющим, но после всего узнанного уже не выглядело невероятным. Зато я увидела обратную сторону мирского величия. «Наивные простые люди! – думала я, – Вы с восторгом и преклонением глядите на принцессу королевской крови и не догадываетесь, что быть принцессой – это не только высокая честь, но и трудная, а то и опасная обязанность. Тяжкая ноша, которую нельзя ни сбросить с себя, ни передать другому…»

Мы просидели в молчании некоторое время. Вскоре раздался уже знакомый голос, возвещающий о прибытии Поезда Воспоминаний.

– Знаешь, чего мне хочется? – я смотрела, как очередной Красный Поезд неспешно проносится мимо нас. – Сесть на этот поезд и уехать куда угодно. Где меня не найдет никакой Совет.

– Ты хочешь всю жизнь от них прятаться?

– Что же делать?

– Бороться! Где твоя гордость? Ты же принцесса! У тебя есть артефакты, и у тебя пробуждается Сила.

– Но хватит ли этого против Совета, его агентов, ликвидаторов, шпионов?

– В одиночку – вряд ли. Но у тебя есть я. И не только я. Если ты последуешь за мной…

– Куда?

– Хороший вопрос. Если ты была простой беженкой из полукровок, я отправил бы тебя на зеленом поезде в прошлое или в будущее. Чтобы спасти от агентов. Но ты – принцесса Хансел, у тебя Королевское кольцо, мы можем поехать на Красном Поезде вместе.

– Разве это возможно и тебе?

– С тобой это возможно каждому. Достаточно только при посадке в Красный Поезд держать тебя за руку, понимаешь? Но тут другое. Я уже перемещался с этой станции в мой мир и не раз… и как, по-твоему, я это делал?

– Ты ездил на Красном Поезде?!

– Представь, да! И много раз. Хотя только по одному маршруту. У меня есть артефакт, он не такой сильный, как у тебя, но позволяет это сделать. Вот! – Ян достал уже знакомый мне приборчик, которым он совсем недавно распознал хитрый шпионский электрошокер Егора. – Это, если хочешь, проездной билет. С моей станции до другой. Там, где находится свободная территория нашего мира, не подвластная диктаторской власти Совета. Я предлагаю тебе поехать со мной туда!

Ян встал со скамейки и заговорил взволнованно:

– Василина, пойми! Ты законная наследница династии Хансел! Ты должна пойти с нами. С теми, которые не хотят подчиняться переродившемуся Совету. У тебя есть не только Королевское кольцо и Огненный кулон. Главное достояние – ты сама! Ты будешь нашим знаменем сопротивления, нашим символом, нашей Принцессой! Сейчас противники Совета разобщены, рассеяны по всему миру. Твое появление изменит ситуацию, придаст нам уверенности. Мы можем стать силой, которая победит злую деспотию!

– Неужели я способна на это?

– Конечно! Тебе надо только поверить в себя!

Могу ли я поверить? Наверно, еще немало в принцессе Хансел осталось от простой земной девчонки Василины. Много находится во мне праздного, равнодушного, бездеятельного… Но я уже ощущала в себе неведомые ранее движения магического мира, когда-то далекого и чуждого, а теперь – близкого и своего. Я стояла на пороге Нового мира… Или во мне пробуждалась Сила?

Через несколько секунд уже не бывшая студентка, а уверенная в себе принцесса поднялась со скамьи:

– Я выбираю Красный Поезд будущего!

– А как же я? – вдруг подал голос призрачный котик.

Кот Василий в последнее время уже не вмешивался в разговор. Он немного приуныл.

– Ты можешь поехать с нами. Хочешь?

– Мне хотелось бы остаться на Земле! – замяукал Василий. – Тут так спокойно! Когда нет поблизости агентов Совета... А еще мне нравится земная валерьянка. Она настоящая, природная, без разных непонятных примесей…

– Но и с тобой, Василина, не хочется расставаться! –  добавил он. – С тобой хорошо.

– Так ты едешь?

– Ох, мяу, конечно, да! Разве котик покинет свою добрую хозяйку? Только ты о моей любимой валерьянке не забывай!

– Не забуду! Прыгай мне на руки!

И на моей левой руке тут же нарисовалось пушистое полупрозрачное облако.

Теперь мое внимание сосредоточилось на кольце.

– Ян, как мне узнать, где находится твой мир?

– Тебе не нужно это знать. Просто возьми меня за руку и представь себе, что направляешься туда, куда хочу поехать я.

В это время приятный женский голос известил нас о прибытии Красного Поезда Воображения.

– Значит, мы едем, Василина? – голос моего спутника от волнения подрагивал.

– Едем, Ян!

Прошло всего несколько секунд, а затем Красный Поезд вынырнул из тоннеля и неторопливо поплыл перед нами. Кольцо на моей руке засветилось неземным красно-желтым цветом. И тогда я взяла Яна за руку, как можно ярче представила, что еду на поезде вместе с ним, подошла к краю платформы и сделала шаг – самый решительный шаг в своей жизни.