Таверна для попаданки, или неожиданное наследство

Я затаилась на чердаке сарая, куда мне строго настрого запрещали забираться. Слушала, затаив дыхание, разговор отчима и главаря разбойников, с которым у него, похоже, были давние договорённости. Дрожала как осиновый лист от всего, что слышала, но уйти не могла.

Я понимала, что любое шевеление, а уж тем более попытка отползти и спрятаться от ужасных знаний, и меня услышат. А потом схватят. И что сделают со мной эти чудовища, я даже думать не хотела.

Хриплый, недовольный голос главаря:

— И ты только сейчас нам об этом говоришь? Папаша Краш, а не продался ли ты страже графа Уорика?

Голос отвечающего дрожал от страха. Никогда я не слышала такого тона от отчима — крупного, наглого и неотёсанного мужлана:

— Уже ль я буду так рисковать, мистер Шеппард? Я только-только узнал. Хорошо, у меня в городке есть прикормленные стражи, да и те боятся, ведь граф обещал большую чистку. Все боятся за свои места, здесь опасно держать награбленное, это я вам говорю. Не лучше ли будет перенести всё к вам, в руины старого замка?

А голос у отчима был льстивым, услужливым. Я не узнавала его, ведь раньше я ни разу не слышала, как он разговаривал с самим главарём наедине, без свидетелей. Там, где мистер Шеппард не притворялся торговцем, а открывал своё истинное лицо.

Я жить хотела, поэтому ни за что не полезла бы сюда просто так. Если бы не вчерашние слова отчима, я бы так и не решилась.

Очнулась от своих дум, продолжая внимательно слушать.

— А ну-ка, молчать! Ты что, червяк, забыл уже?! Я велел про то даже пасть не разевать! А ты, при свидетелях! — Голос главаря наливался бешенством, и к концу он злобно шипел на отчима: — И кому, ты, интересно, ещё растрепал, если так просто говоришь, забыв о запрете?! Крюк, а ну-ка пощекочи этого хитреца, как ты можешь, а то я этому жирдяю что-то не доверяю. Чую, продал нас кто-то. А кто же, если мы все повязаны? А этот здесь жирует, нашим расположением пользуется. Давай-давай, поактивнее, Крюк, а то я подумаю, что вы сговорились с этим хитрым пройдохой.

Я лежала на чердаке и сквозь щели слышала крики отчима, его скулёж и мольбы тому самому мистеру Шеппарду.

Понимала, что нужно оставаться на месте. Если меня поймают разбойники, этой самой щекоткой мне не обойтись. Отчим категорически велел держаться от мистера Шеппарда подальше, пока он не разрешит иное. Эта формулировка и пугала. Мистер Шеппард был главарём бандитов, промышляющих на землях графа Уорика, в том числе в лесах, на краю которых и располагался Брокенхёрст мэнор.

Именно там и жила семья графа Уорика Брокенхёрста, вернувшегося домой после войны с Наполеоном, поднимать свои земли после долгой войны Англии и Франциии. Граф сразу принялся жёстко вычищать расплодившееся отребье на своих землях, и разбойники, промышляющие в ближайших от Марчвуда лесах, смекнули, что наступили сложные времена.

Папаша Краш, мой отчим и человек, которого я терпеть не могла за жестокость, жадность и отвратительное отношение даже к близким, имел тёмные делишки с бандой разбойников под предводительством того самого мистера Шеппарда.

Главарь приехал вечером и остановился у нас в таверне, собираясь заночевать. Сначала он разговаривал с отчимом за дальним столом на первом этаже таверны, где трапезничали редкие путники.

Местные у нас столоваться брезговали, знали, как вёл дела папаша Краш. Тем более в центре Марчвуда были места получше, почище и поприятнее. Это здесь, близ тракта, мы могли поймать путников, которым удобно было расположиться со всем скарбом, с телегами и лошадьми. В собственности папаши Краша была не только сама таверна, но и достаточно земли вокруг, где располагалось пара сараев, конюшня. Курятник и свинарник папаша Краш тащить не хотел, и хозяйство почти пропало после смерти мамы, при которой всё было по-другому. Там мне рассказывала Анна, пониженная с должности повара и ставшая помощницей на кухне.

Путники были не в курсе, что достаточно удобная со стороны тракта таверна была для них опасным местом. По незнанию они останавливались у нас, и в этом крылась большая ошибка.

Местных не привлекала запущенная таверна, грязные столы и частенько плохо приготовленная еда, да и разбавленное пиво отваживало местных собираться у нас вечерами. Хотя городок у нас был немаленький, во всяком случае по понятиям этого времени.

Именно поэтому этим вечером в таверне было мало лишних глаз, и мистер Шеппард решил в который раз навестить моего отчима по их общим делам. Или просто приехал в городок.

Из-за того тихого разговора, частью подслушанного мной, я и решила заранее пробраться на чердак сарая и разведать, о чём будут говорить мужчины,  мой отчим и тот, кого я сильно боялась.

А Анна ещё, как видела этого опасного даже с виду мужчину, не забывала напомнить:

— Так, фартук повяжи, вон он какой страшный, и чепчик натяни ниже. Ох, ты так неожиданно начала расцветать, Джейн.

— Да как же неожиданно, если ровесницы уже замуж выходят, а кто и ребёнка нянчит, а я вот, жду. — Не раз мы с Анной говорили и о моём взрослении, и о взглядах, которые в последнее время начал на меня кидать тот самый жуткий мистер Шеппард.

Здесь, в этом времени я появилась совершенно внезапно. И даже не сразу сообразила, что оказалась в Англии начала девятнадцатого века. Странный говор, но язык был частично понятен. Английский я знала, и хорошо, сказалась зарубежная стажировка в Марриот в США, а после и работа с иностранными гостями в отеле Петербурга.

Пять лет назад я стала владелицей своего отеля и даже подняла его до уровня трёх звёзд.

Сюда я попала в тело шестнадцатилетней девчонки, и никак понять не могла зачем. У меня в жизни всё было прекрасно, и меньше всего я ожидала попасть в такое тяжёлое время. Первый месяц я жила как мышка, не понимая ничего, и старалась отмалчиваться. Новая жизнь, новое тело, полное энергии — всё это сказалось, и я быстро справилась с отчаянием, наполнявшим меня, когда я думала об оставшихся уже взрослых детях, муже и своего дела, в которое я вкладывала все силы.

Жизнь здесь была тяжела, но новый мир раскрашивал для меня жизнь новыми красками. Через пару месяцев, как я обвыклась, начала лучше понимать старую английскую речь, стала хитрее и не валилась с ног в конце дня. А ещё я начала понимать, что с моим отчимом и таверной всё было не так просто.

Самое страшное в моём положении открылось для меня месяца через три, когда я уже понимала, как себя следовало вести для выживания. Информация – вот что могло спасти меня. Вовремя полученные знания не раз после попадания спасали меня.

Вот и тогда, месяца через три, под вечер, когда я шла к себе отдыхать после трудного дня на папашу Краша, услышала знакомые голоса, остановилась и прислушалась. А потом и совсем прижалась к двери, из которой доносились едва слышные голоса:

— Предупреждаю, Сэм, ещё раз увижу, что ты так смотришь на девчонку, я тебя отправлю к деду на месяц, а то и больше, так и знай. Джейн — девочка поздняя, но уже оформляется, хотя шестнадцать стукнуло. Мне за неё, нетронутую, деньги хорошие предлагают, а то и замуж удачно выдам, если выгоднее будет. Но если отдам во временное пользование, то я сначала на ней денег нормально заработаю, а уж после, как разрешу, сможешь и порезвиться. Но не раньше! А ещё сам мистер Шепард посоветовал её пока не трогать. Мол, пусть распустится цветок, тогда понятно будет, чего дева стоит. А судя по её маменьке, та в молодости ох как хороша была! Да и сам мистер намекал, что нетронутую и он сам бы взял за приличное вознаграждение. Мол, мы ж свои, не обидит.

В ответ прозвучало злое:

— Ага, а чего она тогда всё ходит и ходит нетронутой, если мистеру Шеппарду так хочется? Побыстрей бы уже распечатал он её. Тогда и другие бы попробовали, а то ходит, хвостом только крутит и глазами на мужчин хлопает.

— Сам знаешь! — Зло ответил его отец. — Или совсем с катушек съехал от этого своего желания? Ну, да, девчонка спелая растёт, так бы и помацал за попец. Не забывай, что сказал мистер Шеппард. Не трогать девчонку и пальцем, он на неё глаз положил. Может, и выкупит её у меня, если она будет услужливой. Велено её держать до семнадцати, значит, буду. А там отдам главарю, и хоть что пусть с ней делает.

В ответ прозвучало недовольное, злое:

— Ага, как же, будто я забыл, чего ты так боишься? Чтобы девчонка не узнала про завещание её умершей матери. А то окажется, что это мы голодранцы, а она, значит, владелица.

— А, ну-ка, молчать! — Я отскочила от двери и замерла, услышав дальше грозный рык: — Забыл, дурак, о чём я тебя только что предупреждал? Держи язык за зубами и даже думать об этом не смей. Твоё дело слушаться отца своего.

Я тихонько отходила от двери в сторону своей комнатёнки, что находилась в конце коридора. Чуть отойдя, я быстро прошмыгнула в комнату, запершись изнутри на засов.

Выдохнула, понимая: во-первых, сын отчима воспылал ко мне желанием, во-вторых, меня саму хотели продать страшному главарю банды, мистеру Шеппарду, а в-третьих, отчим скрывал от меня самое главное — завещание матери.

Нужно было набраться терпения и понять, где папаша Краш мог хранить его. И найти. Потому что или я сама обеспечу себе условия в новой жизни, или меня очень быстро сделают продажной девкой.

Завещание я искала долго и к этому моменту, спустя год, пока не нашла. Вот только маму-то я помнила, хотя и не успела её узнать особо, так как сама и проводила её почти полтора года назад. Я не просто так заняла место девчонки в этом мире. Она заболела, и сильно, а вместе с ней заболела и мать. Кто от кого заразился простудой, я так и не поняла, но оказалось, что обе начали жутко кашлять, а после слегли с температурой.

Отчим до последнего ждал, что жена и падчерица сами поправятся, не хотел тратиться на травницу, что жила на краю Марчвуда. Но вроде выдал Анне приказ помогать болеющим. Анна и сама старалась, делала нам отвар трав, облегчающих кашель, мама ей сунула монетку, Анна купила втихаря мёду и добавляла его нам в питьё.

Анна оказалась хорошей женщиной, она действительно в свободную минуту присматривала за нами, ухаживала, обтирала нас, помогала сходить по нужде. Вот только ни Джейн, ни её мама не выжили.

Джейн освободила место раньше, куда и попала я. А вот я боролась за свою жизнь изо всех сил. Услышав свой же кашель, попросила Анну, уже понимая, что придётся просить на английском. Язык, на котором разговаривала Анна, был каким-то странным, вроде и понятно почти всё, но проскальзывали совершенно непонятные слова и обороты. Поэтому я старалась говорить отдельными словами, постоянно кашляя:

— Картошку, Анна, три-четыре штуки… кха-кха… Отварить, замотать в ткань горячей, положить на грудь. Вот, сюда… кха-кха… Горчицу… порошок есть? …в носки… надеть на ноги. Ягоду какую кислую… Морс… тёплый.

Я всё пыталась вспомнить название нужных ягод. Клюква? Нет, она вроде не росла в Англии. Брусника? Да, там и название у неё было специфичным. Коровья ягода? Коуберри. Всё верно.
Попросила вскипятить воду и как остынет чуть-чуть, положить угоду. И размять, чтобы получилось кисленький напиток. Долго я подбирала слова, долго. Вот только даже в таком состоянии я поняла, что произошло со мной что-то невероятное, и я оказалась не там, где засыпала накануне. И не тем человеком. Совсем.

Я помнила, как проснулась первый раз ночью, очнувшись в чуть влажной странной одежде, под покрывалом, и от меня почему-то попахивало. И ведь ничего не предвещало моего попадания в новый мир. Всё же у меня было хорошо. И семья, и дело своё. Наконец-то я полностью решила вопрос с тем самым отелем и землёй, на которой он стоял. Да мы же праздновали накануне как раз, причём сначала с сотрудниками, а после в семейном кругу. Уложив детей, мы с мужем посидели с бокалом вина, поговорили о своих дальнейших планах. И ушли спать, счастливые.

Всё же было у меня, чего ещё желать?

тот вопрос я задавала себе позже, и со временем поняла причину попадания в новый мир. Вернее, предположила варианты. Что уж думали высшие силы, засовывая меня в Англию прошлых веков, этого я только предположить и могла.

А тогда, в первые моменты, да и в первые дни мне было настолько плохо, что я и думать не могла ни о чём.

Рано утром, в первый день пребывания в новом мире, я встала, хотя сил не было от слова совсем. Хорошо, что я тогда почти не соображала, а действовала больше на инстинктах. Пошла куда-то, спустилась по скрипучим деревянным ступенькам, удивилась, откуда такие взялись у нас в доме, прошла привычным маршрутом, не понимая, почему я его знаю.

В темноватой комнате, похожей на средневековую кухню, хозяйничала незнакомая женщина чуть за сорок, ладная такая, сбитая. Она повернулась ко мне и тихим голосом спросила на странном английском, я еле-еле разобрала эту кашу:

— Джейн, ты чего это встала? Тебя лихорадило, а я под ночь приходила, отвару тебе принесла и споила. Ох, видимо, мой сбор помог. — Я же глазами искала воду, настолько хотелось пить. И эта женщина явно поняла моё желание, налила воды в глиняную кружку и подала мне, помогая выпить.

Я поняла, что силы мои на исходе, и поспешила опереться на стол. Женщина поддержала меня, помогла сесть на стул рядом со столом, у которого работала, раскатывая тесто.

Спросила:

— Кто ты? — Голос был похож на воронье карканье, но я испугалась не этого, а реакции незнакомки.

Та всплеснула руками и запричитала что-то быстро.

Я собрала силы и переспросила:

— Голова болит, говори медленно. Кто ты… Ответь…

— Анна Соул, повар здесь и давняя подруга твоей мамы. Вернее, раньше-то я поваром была, а теперь второй год помощницей работаю. Но ты же знаешь, что у папаши Краша расписка есть, долг возвращать нужно. Вот и тружусь здесь. Да и тебя не хочу бросать, Джейн.

Я кивала на автомате, но всё укладывалось в моём сознании с сильным опозданием. Решила, что сплю или брежу, но решила принять сон как данность. И раз уж мне было настолько плохо, попросила новую знакомую:

— Анна… кха-кха… Горло дерёт. Ты говорила, отвар был. А есть ещё?

Понимала, что та странно смотрит на меня. И вот, она не выдержала, спросила с подозрением:

— И говоришь чудно, правильно слишком, как благородная. Да и слова странные попадаются. Дааа, что-то с тобой, Джейн, приключилось. Ладно, позже приду к тебе, а сейчас, давай-ка, я тебе отвар подогрею, ты выпьешь, я тебе помогу обратно подняться, ну, и отвару ещё принесу, у кровати поставлю. Как встанешь, горло промочишь. Но лучше тебе не говорить в первое время, горло не тревожить. Папаша Краш денег на масло лаванды не даст, дорого оно, а так бы подышала, куда как лучше было бы. Ладно, мяты тебе принесу, в чай буду добавлять. Куплю на скопленные, она недорогая сейчас.

Я сидела и слушала этот странный ответ, а в голове был туман и полная неразбериха. Пока я находилась в этом странном состоянии, та самая Анна помогла мне дойти обратно, уложила, а после и отвар принесла, как обещала.

— Пока тёплый, глотни ещё, сколько можешь. Давай, а половину на утро оставь. — Кроме кружки с отваром, заботливая Анна обтёрла меня тряпочкой, смоченной даже не водой, а приятно пахнущей жидкостью. Я так поняла, что она разбиралась в травках.

Кстати, позже, когда я поднялась на ноги и разумно решила больше молчать, привыкая к странному говору, я и с Анной больше сошлась. Она научила меня много чему, в том числе меньше говорить и норов свой не показывать.

Мне хватило первых розог от отчима, когда после похорон женщины, которую все называли моей мамой, я взбрыкнула, не желая пахать на этого пузана с утра до ночи.

Анна мне разума и добавила. Она помнила мои слова, что я многое забыла, и частенько подсказывала мне как вести себя, что делать, а чего категорически нет.

Так я и начала работать на отчима, ведь моя новая знакомая чётко мне объяснила, куда меня денут, если я буду так вести себя:

— В приют отправит или в работный дом. Или… Ладно, ты вроде в себя пришла, сил поднабралась, да и семнадцатый год уже пошёл. Повезло тебе, Джейн, что ты округляться поздно начала. Вот только если пользы с тебя не будет у папаши Краша, он тебе быстро работу горизонтально найдёт. Будешь постояльцев удовлетворять как женщина.

— Но он же мой отчим, Анна. Да и таверна эта не его, а мамина была.

— Была, верно говоришь, а до того твоему деду принадлежала. Так и называлась раньше, таверна Стури. Вот только после замужества всё, что принадлежало твоей матери стало его. Муж у жены всё забирает, таков закон.

Вот тогда я ещё больше поняла, что встряла серьёзно. Здесь женщины были чуть менее бесправными, чем животные. Ох, и злилась я. Долго злилась.

Когда вставала ещё до рассвета, когда с прилипающим к спине животом убирала помещение таверны на первом этаже, проветривала, очищала столы, пол, готовила помещение к следующим посетителям. Одной меня было недостаточно для такого объёма работ, тем более и комнаты наверху нужно было убирать, когда оставались постояльцы.

Мы с Анной старались как могли, но наших усилий было недостаточно, и таверна выглядела достаточно непрезентабельно. Мне же, имеющей свой отель, казалось, что я живу и работаю в хлеву.

А ведь за нами ещё числился небольшой курятник и свинарня. Свинок было немного, да и те были к зиме почти все зарезаны отчимом, ведь я перенеслась в новый мир зимой. Но свиноматку нужно было обихаживать. Хорошо, что за конюшню отвечал другой человек. Мы бы вдвоём просто не успели.
Как-то раз, по весне, когда вышла в кои-то веки погулять, вернее, пошла по поручению отчима в центр

Марчвуда, я, вернувшись, пожаловалась Анне:
— Я заглянула в таверну в центре Марчвуда, в «Старый петух». Там хорошо, чисто и тепло. Посетители сидят, едят и нахваливают кто похлёбку, кто пиво. И работница там такая аккуратная, в чистом платье с передником. Я не понимаю, а почему у нас не так?

Я показала на свои некрасивые ладони и пальцы, потому что и самой было себя жалко. Пару месяцев прошло, как я встала на ноги, и отчим сразу припахал меня к работе, не жалея. Хорошо, Анна подкармливала.

— Посмотри, какие страшные руки, и у тебя не лучше. А все мужчины, и отчим, и Сэм, его сын, и повар наш, Аарон Филти, они трудом особым себя не утруждают. Кучер, он же конюх, и охранник тоже особо не напрягаются, а мы как загнанные лошади. Почему так, Анна?

Она вздохнула тяжело и тихо ответила, прежде обернувшись и проверив, не подслушивает ли нас кто:

— Потому что это мир мужчин, Джейн. Они сильнее и они создали законы, которые удобны им. А мы... Нам теперь нужно как-то выжить в нём.

Я кивнула, соглашаясь, потому что узнала историю самой Анны. Она ждала того самого, единственного, который ушёл на войну, оставив ей невестой. И не возвращался, потому что война ещё не закончилась. И Анна сама выживала, рассчитывая на себя.

Год пролетел в заботах, знакомстве с новым миром и трудным для меня временем. Порядки здесь были совершенно не такими, как в моё время, а почти полное отсутствие прав у женщин меня коробил. Пришлось маскироваться, чтобы выжить. Поэтому я и не высовывалась, работала на папашу Краша и мечтала сбежать из этого городка, прихватив скопленные деньги.

Вот только Анна однажды полностью развеяла мои мечты, когда поняла, что я что-то задумала. Она вынудила меня признаться, а как поняла, что я собиралась сделать, всплеснула руками в возмущении:

— Да ты что, Джейн?! Что удумала?! Знай, у тебя дороги назад не будет! Да и куда ты уйдёшь без рекомендаций уважаемого человека? Ты ж не владелица, титула не имеешь, сама ты по рождению простолюдинка. И ладно бы это, но тогда бумаги нужны, где уважаемый человек напишет, кто ты, откуда и какую работу выполняла. Поручится за тебя, выходит. А так одна дорога тебе, милая. Если до города дойдёшь, станешь прачкой или в работный дом попадёшь. А там век недолог. Хуже того только потаскушкой стать или к банде какой примкнуть. Но и там ты будешь девкой для утех. Для всех. Так что не делай глупости. Пока тебя отчим не трогает, найди мужчину с крепкой семьёй за спиной, и выходи замуж. Только так, милая, ты сможешь жить спокойно.

Я рассказала ей о деньгах, которые копила от благодарных путников. Но Анна и сама догадывалась о скопленных пенни, которые потихоньку превращались в шиллинги. До тех же фунтов было ой как далеко. Чтобы скопить один фунт, нужно было накопить 240 пенсов. А это было бы чудом, не меньше.

За год я смогла накопить много, целых 10 шиллингов, то есть полфунта. Молодая свинья стоила два шиллинга, эту цену отдал папаша Краш перед рождеством, для приготовления праздничного рагу. Своих-то подращённых он продал, и ему не хватало, так как бы небывалый наплыв, пришлось ему раскошелиться. Но он и в плюсе потом оказался.

Чуть больше чем за год только чаевыми я бы столько не накопила. У нас с Анной были свои маленькие секреты, мы смогли найти небольшую подработку, но хранили её в тайне как могли, потому что узнай папаша Краш о подобном, мог избить плетью всю спину, отобрать всё скопленное, а потом ещё и голодом морить пару дней в наказание.

Мой отчим был злым, жадным и жестоким человеком. Так считала я. А вот разговорив в своё время Анну, я много чего узнала. Как она удивилась, когда я в первый раз пожаловалась на наказание ни за что. Папаша Краш разозлился, что я тратила своё время на уборку своей каморки. Я первый раз тогда нагрела воды, взяла дерюгу, а ещё сплела из старой ненужной пеньковой верёвки жёсткую мочалку, чтобы отдраить свою же комнату.

Хорошо, он не обнаружил ещё мои крючки и спицы из дерева, которые я долго строгала, пока не добилась нужного размера, изгиба крючка. Потом шлифовала, а после напитала маслом, после хорошо вытерев. Да, я и вязать умела, но показывать своё мастерство отчиму откровенно боялась. Это и было один из заработков, о котором та же Анна строго-настрого велела молчать:

— Ох, как ладно у тебя получается, милая! Даже из обычной шерстяной нитки. Такая шапочка и варежки, да и этот твой, как ты сказала? Шарф? Но носить тебе нельзя такое, отчим сразу поймёт выгоду, поверь. Будешь утром ещё раньше просыпаться, а вечерами зрение гробить. Не вяжи, не рискуй, Джейн. И носить даже не думай, денег на покупку такой красоты у тебя нет.

— Но как же, если холодно, Анна? А так пока дашь корма всем, да и во дворе много дел, руки и лицо красные от холода. А так хорошо будет. Шерсть ведь самая дешёвая… Почему нельзя? — Спрашивала в отчаянии, потому что очень уж хотелось, хотя я и сама понимала, что опасное это было желание. Но хотелось всё равно.

Анна обстоятельно отвечала, делясь наукой, она искренне беспокоилась за меня.

— Эта да, дешёвая, плохонькая, остатки, видать, купила, оттенок-то отличается, вижу. — И ворчливо, себе же под нос: — Лучше уж продать и хоть какую деньгу получить. Наш с тобой садик с лекарским огородом сейчас денег нам не принесёт, да и в лесу что делать? А так хоть какие деньги будут. Если продашь, купи шерсть получше, и твою красоту купят девки из семей побогаче. А то и покрасить можно шерсть-то. Правда, сейчас зима, но ты возьми на заметку.

— А чем красить можно, Анна? И какой цвет получить?

— Так это пробовать нужно на шерсти. Синий оттенок точно знаю, это горечавка или цветки василька. Коричневые и жёлтые оттенки – вереск и кора дикой яблони, а ещё орешника. Кору и сейчас собрать можно, и цвет шерсти поинтереснее станет. Красновато-оранжевые оттенки для шерсти — это уже корень зверобоя, это я знаю точно, моя бабка так делала. Ты сама знаешь, зверобой теперь у нас есть, ты сама и принесла из лесу кусты. Можно и подкопать из нашего садика, если очень надо. Но кору у нас не бери, ты сама же и отвечаешь за плодовые деревья.

Я кивнула:

— В лес схожу. Кору соберу и корень зверобоя тоже там подкопаю, остальное летом уже. И для нашего дела нужно будет больше набрать цветков. Я ж на масло монеты собирала, Анна, вон, сколько отложить смогла. И на глазированные горшки с крышками. Тогда на следующий год денег будет больше.

Моя подруга, если не думать о возрасте, который нас разделял, и соучастник, так сказать, оглянулась, приложила палец к губам и шёпотом ответила:

— Мы договорились, что молчим о том. Ушей в этом клоповнике столько, что и слова лишнего не скажи. Этот товар у нас в Марчвуде быстро разберут.

Так я и училась, узнавала мир и порядки в этом местечке. Марчвуд находился близ Саутгемптона, и это название города мне говорило сильно больше. Я хотя бы знала, где он находился относительно Лондона. Попала я в начало девятнадцатого века, как раз в конец наполеоновских войн, в четырнадцатый год девятнадцатого века. На троне правил Георг третий, закон всё ещё не считал женщину самостоятельной личностью, в этом и была основная проблема.

Мне нужно было учитывать это, продумывая, как мне строить свою жизнь. А пока я не поняла и не узнала этот мир лучше, следовало держаться мудрой Анны.

Хорошо, что вспышки чумы утихли и давно не возвращались. Да и с санитарией вроде как были кое-какие подвижки. Но всё равно невежество людей этого века было так велико для меня, что поначалу я часто встречала взгляд, наполненный непонимания, особенно когда отказывалась пить воду, прежде хорошенько не прокипятив её.

Даже Анна предлагала пить разбавленное пиво, правда, уточняя:

— То, что из зала, которое папаша Краш продаёт путникам, это и трогать не смей. Бери вот это, оно разбавлено, но зато от него потом голова не болит. Оно без хмеля.

— А воду откуда брали, которой пиво это разбавляли?

— Так знамо откуда, из колодца нашего. Его чистят вовремя, не беспокойся. Штраф дорого платить, а папаша Краш никогда не был дураком, понимает выгоду.

Это был не первый разговор, который проходил между нами. Я не пила сырую воду, мыла руки хозяйственным мылом, который сама же и приготовила, скопив первые пенсы. Анна и помогала прятать мыло от загребущих рук отчима и от лишних свидетелей.

Здесь для мытья волос и белья частенько просто заливали золу кипятком и отстаивали. Щёлок, образованный на поверхности, снимали, разводили водой, всё же это был концентрат, и едкий. И таким образом замачивали бельё, а после полоскали. Бельё становилось достаточно чистым. Но в том-то и дело, что достаточно, а не таким, как я привыкла видеть.

Учитывая, что печь кухонную мы с Анной сами чистили, повар, нанятый папашей Крашем, конечно, не собирался марать руки о подобное, то и золы у нас было достаточно.

Мало было антисанитарии в этом веке, такой как привычка пить некипячёную воду, а то и разбавлять пиво, или вино. Даже повара частенько работали как есть целый день. Могли сначала разделать ту же курицу, а после, вытерев небрежно руки той же соломой, или в лучшем случае быстро сполоснув руки в тазу с водой, дальше продолжить кашеварить.

Когда я первый раз увидела местного повара, мистера Филти, и наивно спросила у него:

— А почему вы руки в этом тазу всё время моете, если вода уже грязная? Да и мыло совсем не используете. А как же чистота на кухне?

В ответ я увидела крайне удивлённое лицо крупного, немного хмурого мужчины, а потом откровенные угрозы:

— Ты что это, пигалица, думаешь, я не в курсе, кто ты здесь? Это у тебя башка дырявая, а я всё помню. Цыц у меня тут, твоё место рядом с помощницей моей, ты даже ниже её по статусу, так, девка на побегушках. Так что гонор свой поумерь. А то я не посмотрю, что ты дочь жены хозяина, тем более жена-то уже тю-тю.

А после наш повар быстрым движением руки схватил кухонную тряпку и так отходил меня по спине, пока я бегала от него, и я надолго запомнила, что повару нашему лучше и слова поперёк не говорить. Да и Анна тогда попеняла, намазывая меня позже жиром со своими травками, чтобы лучше заживало:

— Не перечь ему, милая, у него с папашей Крашем договорённость. Мистер Филти и подсыпает сонное путникам, на которых укажет папаша. Сам папаша в напитки ничего не добавляет, чревато, запах может сильно поменяться. А этот боров запросто всё делает, так как свою долю имеет. Гнилой и жестокий человек. И здесь, на кухне, он считает себя главным. Послушай меня, целее будешь.

Так я и получала постепенно наставления от Анны. Именно она не раз спасала меня от лишней затрещины или диете на воде. Мне в этом тонком как кипарис теле диеты голодом были совершенно лишними, и так за день набега́ла столько, что только кусочки, сохранённые Анной для меня, и спасали. Она и о себе не забывала, всё же слишком мой отчим был прижимист во всём и зорко следил за всем, в том числе за продуктами.

Именно поэтому я и предложила отчиму через три месяца, как пошла первая зелень, ходить в лес. Я и ягоды обещала приносить, позже, когда появятся, тем более там, в диком лесу, могла найти не только их, но и хищников. Но об этом предупредил сам отчим, моя жизнь всё же не была ему безразлична. Сильно позже я поняла, с чего он так обо мне заботился, и хотел сохранить мою жизнь и здоровье. А ещё красоту.

Я же готова была многое сделать ради выживания и лучшей жизни, ведь надеялась со временем влиться в новый мир и найти свою дорогу в жизнь.

Отчим тогда дал мне с собой нашего Адона, пса, охранявшего таверну, который относился ко мне достаточно дружелюбно. Адон был немецкой овчаркой, о чём папаша Краш с гордостью рассказывал. Он купил его очень выгодно, о чём не раз говорил всем, и гордился, что приобрёл такую отличную породу, надеясь на будущих щенков, которые будут охранять таверну.

Моя память была чиста, а вот Анна рассказала мне, хотя и не хотела поначалу. Но я долго упрашивала, она же отнекивалась, пока не рассердилась на моё упорство и не рассказала, откуда такая породистая собака появилась у жадного папаши Краша:

— Был здесь купец, ехал мимо Марчвуда на свою беду. Караван был небольшой, три повозки, но повозки большие, неудобно с ними по улицам нашим. Вот и остановился у нас, а твой отчим ему голову задурил. Комнаты дал лучшие, тот и бельё попросил. Солому просил поменять, бельё постелить, ужин в номер принести. И даже воды накипятить, ты представляешь? А я, главное, пока ты не начала просить рассказать, совершенно про то забыла. Он же тоже про воду говорил, как и ты мне.

Ну ладно, он путешественником был опытным, а ты-то откуда такие вещи берёшь? Я ж решила, это от бреда или ты придумала. А ты погляди, тот купец тоже говорил про воду сырую и кипячёную. Ох, на всё воля Господа нашего…

Анна коснулась ещё одной проблемы, с которой мне приходилось мириться. Мне пришлось ходить в церковь, причём католическую. Потому что хоть и начало девятнадцатого века было на дворе, а некоторые вопросы были всё ещё не раскрыты в этом времени. Например, вера и женщины.

Я же была образована, закончила гуманитарный факультет в институте и помнила кое-что из прошлого, в том числе отношение к женщинам и к вере. Поэтому просила Анну никому не рассказывать о том, чем с ней делилась.

Да и ей всё больше говорила, что просто не переносила грязь и вонь. А ещё вездесущих клопов, к которым пришлось привыкать. Чаще вытряхивать солому и перестирывать постель. Здесь не было принято стирать так часто, как мне хотелось.

Я точно знала, как избавиться от этих непрошенных и сложно выводимых тварей. Но в Англии это было сделать непросто, здесь, на юге Англии, температура не понижалась ночью меньше 3-5 градусов, даже в самый мороз. Да, было сыровато, всё же побережье было близко, а днём температура зимой была градусов 9-10. Так что холодом этих тварей уничтожить было невозможно. А вот теплом — другой разговор.

О тепле я мечтала уже в начале осени, всю зиму и первую часть весны. Оказалось, что здесь, в Англии, тем более в этом веке люди были крайне неизбалованны. Холод в комнатах терпели, надевали тёплую одежду перед сном, в приличных домах именно поэтому были приняты все эти балдахины над кроватями, чтобы согревать пространство вокруг кровати. Именно под одеяло подкладывали горячие камни, и они отдавали тепло, которое и сохранял часть ночи тот самый балдахин.

Вот только я жила в таверне, папаша Краш экономил буквально на всём. И даже если бы балдахин присутствовал, то спать, понимая, что там живут полчища клопов, я просто не смогла бы.
На мой вопрос, были ли средства избавиться от ужасных подселенцев, Анна пожимала плечами и отвечала:

— Перетряхивай чаще, бельё стирай, но тихо, чтобы твой отчим не видел. Ну, ты сама знаешь. А ещё я на подоконник ставлю герань, люблю этот запах, её запах отпугивает насекомых, не только клопов, но и комаров, когда теплее становится.

— А если совсем не могу герань эту нюхать? Ещё есть какие-то пахучие травки от них?

— Так розмарин, базилик и мята ещё помогает. Но ты лучше и на подоконник поставь, я тебе даже место одно в саду покажу, и натри кашицей кровать свою, места, где они собираются. Мой чаще в комнате, убирай.

Да уж, про пахучие травки я не знала, мы же в нашем веке избавлялись от этих подселенцев с помощью специальных служб. Но я знала, что раньше, в России, выносили всю мебель и вещи из таких домов, сам дом выстужали и держали так сутки, а потом заносили всё обратно.

Здесь этот вариант проходил мимо. Но было и ещё одно верное и надёжное средство, нагрев. Клопы жутко боялись температур выше сорока пяти, а уж тем более пятидесяти градусов. Эту хитрость рассказала мне моя бабушка, которая понимала опасность выстужать дом. А вот натопить печь хорошенько, да подождать несколько часов, тем более русская печь давала отличную возможность хорошо нагреть помещение.

Вот только в Англии, тем более в таверне говорить о печах было бесполезно. Камин, который зажигали в таверне, если были гости, способные оплатить подобное расточительство, как говорил папаша Краш, тепло давал. Но оно сохранялось только рядом с камином и быстро рассеивалось в пространстве.

Чтобы вечно не страдать от холода и не простужаться, я быстро вспомнила, что умела вязать. Этим нехитрым делом владели многие русские женщины. Вот только мы были избалованы современным миром и не понимали, что металлические спицы — это невероятная роскошь здесь. А деревянные попробуй ещё найти. Или сделать.

Это говорить легко, мол, чурбачок дерева есть, можно и топориком порубить узкие планочки, потом ножичком придать форму. Ну, если на словах, то и правда очень легко и складно получится. А если делать, то я банально боялась пальца лишиться, так что пришлось мне повозиться, действуя осторожно.

Пока я вспоминала о первом годе жизни и сложностях, с которыми успела столкнуться, только попав с прошлое, я совершенно забыла о том, где нахожусь. И очнулась, только почувствовав лёгкий запах гари.

Вздрогнула, прислонившись лицом к расщелине в чердачном полу и прислушавшись. Снова увидела отчима, так и лежащего без сознания. С ужасом поняла, что запах мне не почудился.
Голоса стали тише, главарь давал последние наставления кому-то:

— Кинешь уголёк ещё в другой угол, чтобы здесь и следов не осталось от нас. Но так, чтобы быстро не разгорелось, отойдём подальше до тревоги. Этот сгорит всё равно, ничего рассказать не сможет, так что на нас не выйдут, лишние свидетели мне не нужны. Тем более у меня есть верные люди здесь, в Марчвуде, не зря же я им плачу.

— Да он и так помрёт, всю требуху ему отбили. А с его щенком что делать, главарь?

— А ну, заткнулся! Я что тебе говорил, дурья башка?! Мистер Шепард — только так! А по поводу Сэма, так он парень славный, честный разбойник, не чета этому хитрому пройдохе. Я расскажу ему сам всё так, как нужно, а не как вы, дуболомы, можете. Сэм нам ещё пригодится. Но ты всё равно будешь приглядывать за ним. Пока не проверю, что парень надёжный, не спускай с него глаз!

— Понял, мистер Шеппард. Тогда я здесь закончу, и за вами.

Страх сковал меня, я поняла, о чём говорили разбойники и что они задумали. Я сидела наверху, и мне придётся ждать, пока не уйдёт последний разбойник. Одно меня успокаивало, я успею спуститься, ведь пламя разгоралось медленно. А вот тушу отчима я и на сантиметр не сдвину.

Спускаться было страшно. Я убедилась, что шаги стихли, а поняв, что пламя, пустившееся от уголька по полу, уже начало реально разгораться, вспомнила о дерюжке, которую накидывала на стог, когда спала здесь, на чердаке сарая, летом. Здесь-то клопов не было.

Скинула дерюжку вниз, спустила лестницу, да и сама быстренько слезла. Шанс потушить огонь у меня был, и я принялась хлопать дерюгой по разгорающемуся пламени. Сколько я так провозилась, не знала, но остановилась, услышав полный боли стон.

Отчим!

Я обернулась, увидела, как он мутным взглядом окидывал пространство, как заметил меня, и показал рукой подойти. А кинулась к нему, понимая, что нужно открывать двери и ставни на окнах, а то воздуха в сарае не хватало. Угорим. Кинулась было к ближайшему окну, но отчим вцепился пальцами мне в юбку и захрипел:

— Куда? Они могут быть рядом, увидят, как ты ставни открываешь, сиди… слушай… меня…

— Они ушли, я сама слышала, что торопились. От вас избавиться решили, вон, подожгли солому.

— Наверху сидела, значит. Везде же нос свой сунет. Смотри, будешь подслушивать, кто-то да поймает, не отвертишься. Ладно, стой… Умираю я, Джейн. Про сына я слышал, уже после в забытье ушёл.

— Погодите, я сбегаю сейчас, позову мужчин, работников ваших, они помогут.

— Да куда ты побежишь? Конюх и охранник — люди мистера Шеппарда и ушли с ним. Не вернётся разбойник сюда, граф Уорик всерьёз взялся за чистку своих земель. Ну, ты и сама слышала, ушла банда.

— Так я велю позвать врача, того, кого вы к маме вызывали, герра Гиделафа.

— Нет времени, не успеет, сказать хочу. Они мне всю требуху разорвали, чую, умираю я. Заслужил, жил неправедно… Что эти торговцы, и сами не без греха, что эти разбойники. Или работай с ними, или умри. Да и сын мой выживет, жаль, что не остался, а с шайкой ушёл. Может, ума наберётся и сбежит, пока не прибили те же люди графа… С тобой, Джейн, нехорошо вышло.

Отчим закашлял. А я всё же метнулась и открыла створки ближайшего окошка. Сильно пахнуло свежим, холодноватым воздухом, да и отчим перестал кашлять. Вот только на ладони его я разглядела кровь, да и на подбородке она осталась. Значит, всё правильно он почувствовал, отбили ему внутренности.

— Сюда иди, ближе, трудно говорить. — Я подошла, села и наклонилась, подкладывая под голову больше соломы. Отчим был совсем плох, но взял себя в руки и строго велел:

— Сейчас прямо ко мне иди, под кроватью схрон есть, ближе к изголовью. Подними пару половиц и возьми оттуда то, что найдёшь. Документы на эту таверну, они по праву твои. Мать твоя, Джема, упокой Господь её душу, велела поклясться на библии, и я клялся, обещал сохранить и отдать, но так и не выполнил. Всё жадность эта! А сейчас, на пороге, понял, что должок за мной остался. И не просто должок, на библии клялся! И письмо твоей матери, тебе оставленное, я тоже сохранил, не поднялась рука его сжечь. Хотя как ты здесь одна, даже не представляю. Слушай…

Отчим задышал тяжело, ухватил меня за рукав, словно просил у жизни ещё времени, хоть чуть-чуть. Да, ему явно не хотелось умирать. Подумала, что если Рай и Ад реально существовали, то ждал отчима именно Ад. Думаю, именно этого он и боялся, перед самой смертью желая хоть что-то сделать для себя.

Меня и такой вариант устраивал, главное, что в моей беспросветной жизни, похоже, намечалась хоть какая-то светлая полоса.

Кто-то на улице крикнул:

— Горим, горим! Воды, несите воды, пламя же сейчас дальше перекинется! Зовите всех! Горим, горим!

Я оглянулась, понимая, что угол сарая и правда горел, но дым почти не ощущался.
Значит, разбойники успели поджечь и снаружи. С ужасом подумала, что там, очень возможно, горит теперь уже моя таверна, единственная собственность в этом мире, пусть и такая убогая. Осознав, что там сейчас могут сгореть документы, подтверждающие моё право, я ринулась наружу.
Но остановилась, оглядываясь. Плюнула, понимая, что не смогу оставить умирающего человека, подошла к отчиму, взялась крепко за его рубашку и потянула его по полу к выходу. Сдвинула на пару дюймов, то есть сантиметров на пять, не больше. И вот так, рывками и потащила на улицу. Не хотелось, чтобы он сгорел заживо. Услышала стон и умоляющий голос:
 — Хватит, не трогай меня, дурная девчонка, дай уже умереть! И сгорю, да и чёрт с ним, всё одно помирать. А ты беги, а то угоришь ещё, надышавшись. А, нет, стой! Стой… — Уже шёпотом закончил отчим, показывая, чтобы наклонилась к нему ближе, что я и сделала. А он всё так же тихо продолжил: — В камине один камень отходит, слева, там, где дрова лежат. Посмотри там, сбоку, на метр от пола. Там я собирал на всякий случай, если бежать придётся. Там немного, но на первое время хватит. Тебе, забирай, всё же поволокла меня из сарая. Какая же ты неприспособленная, жалостливая, замуж тебе надо. Я вот хотел своему приятелю одному в Марчвуде предложить, мистеру Тоури, помнишь его?
 Я кивнула, мысленно содрогаясь, вспоминая пожилого и обрюзгшего знакомца папаши Краша. Вот только мистер Тоури был владельцем приносящий доход лавки и имел приличный дом. Да и посматривал на меня этот мистер очень заинтересованно.
 Оглянулась, понимая, что с дальнего угла стало вроде как сильнее дымом тянуть. Движение народа я слышала с другой стороны нашего хозяйства, и огонь мог запросто перекинуться. А сарай находился дальше, за таверной, никто и не видел, что здесь тоже был огонь. Нужно было бежать и предупреждать.
 Опустила взгляд на отчима и поняла, что могу быть свободна, он испустил дух. Закрыла ему веки, простила его про себя, раз уж ему это так важно было, и побежала спасать свою собственность.
 Бежала и думала, а не подшутил ли надо мной отчим.
 Перед тем как выйти, выглянула осторожно, у сарая народа  ещё не было. Я больше боялась сообщников разбойников. Поняв, что опасности снаружи нет, я тихо вышла и направилась в ту сторону, где слышала голоса. Зарождающийся огонь в сарае нужно было потушить и вынести отчима.
 Я потеряла бдительность, а сердце буквально оборвалось от страха, когда кто-то неизвестный прижал меня спиной к себе, залепляя огромной ладонью рот. Я пыталась вырваться, но сверху  только что-то пробубнили и потянули меня прочь куда-то в глубину двора, явно к заднему выходу из нашего двора, выходящего к лесу.
 Так же быстро и тихо мы прошли через заднюю калитку, мне всунули какую-то гадость в рот, и как мешок закинули на лошадь. Мы поскакали так, что у меня весь живот отбился, хотя я лежала на чём-то мягком.
 Сознание уплывало, меня тошнило, а через пять минут к моему пленителю присоединился ещё один всадник, грубо заметивший:
 — Чего так долго, Дик? Ладно ты, олух, но лошадку было бы жалко, хорошая лошадка. Погоди, а кто это с тобой, не понял?
 Сверху грубый и низкий голос ответил:
 — А вот так, Томас, я отличную добычу поймал. Помнишь девчонку в таверне, которую мистер Шеппард велел не трогать. А перед уходом велел поймать, а кто сделает, тому награда выйдет. Она ж сама мне в руки пришла. Как углядел её, схватил и унёс. Ну, как тебе, кто теперь олух, а кто награду из рук самого мистера Шеппарда получит?
 Ох, как хорошо, что мы уже въехали в лесок, а ночью по тропинке было опасно ехать быстро. Лошади перешли на шаг, но разговоры не утихли. Тот самый, незнакомый мне мужчина поцокал и с плохо скрываемой завистью ответил:
 — Ты смотри, какой борзый. Не забывайся, Дик. А по девке мы ещё посмотрим, может, не нужна она будет главарю. Не до неё сейчас, говорят, люди графа очень уж злобствуют, слишком близко к нам подобрались, поэтому и уходим по разным тропкам.
 На эти слова меня только довольно похлопали, по чему пришлось, а пришлось немного ниже спины, от чего меня передёрнуло от отвращения и ненужных сейчас мыслей, а мой пленитель довольно ответил:
 — Ну, если не нужна будет ему девка, то я её себе оставлю. Видел я эту цыпу — хороша. Свежа и лицом приятна, а округлости у неё все на месте. Сам позабавлюсь.
 На что этот любитель девок получил жёсткий ответ:
 — А вот это не тебе решать, Дик, это будут решать люди выше тебя. Весь хабар в общий котёл сдаём, не забывай!
 Разногласия у этих двоих явно нарастали. Тот самый Дик и сам грубо ответил:
 — Да какой это хабар? Это ж человек, девка! Я взял себе, сам и буду пользовать!
 Сколько мы так ехали, я не понимала, но вот недалеко от нас раздался негромкий свист, от которого оба спорщика замолчали, повернули, мой пленитель слез с коня и повёл его под уздцы. Лошадь начала идти не по тропинке, я снова ощутила ужасы качки, хорошо, что ход был медленным.
 Через пару минут услышала тихий голос третьего:
 — Вы чего это, мозги последние растеряли, уроды? Чего в лесу орёте как у себя дома? Давайте скорее, уже распределяют, кто куда уходить будет. А это кто у тебя, старина Дик?
 Меня начали щупать, проходясь руками по всему телу. И голос озадаченно пробормотал:
 — Ну ты, Дик, как всегда, только об одном и думаешь. Девка! Том, а ты-то куда смотрел, раз этот только передом думает?
 Том с виду равнодушно ответил:
 — Так это та самая, про которую мистер Шеппард говорил. Ну, падчерица трактирщика, за которую Дик хочет награду получить с рук самого главаря.
 — Ааа, даже так? Ну, тогда это другое дело. Тогда молодцы, я сам передам, кто забрал девицу для главаря. Ладно, идите, куда я велел, а я девицу довезу, до кого надобно.
 — Но… Это же я… Поймал девку-то… И главарь обещал за неё заплатить, не обидеть… Надо мной забормотал явно непонимающий, что делать, тот самый Дик.

В это время меня перекинули на другую лошадку, точно так же закинув на круп, но я старалась даже не шевелиться лишний раз, до поры до времени не показывая свою прыть, надеясь успеть сбежать.
Тихая поступь лошадей стихла, а надо мной раздался другой голос, того самого старшего:

— Это я удачно тебя перехватил, малышка. Смотри, каков этот тупица Дик, поймал рыбку, а я перехватил. Ничего, мистеру Шеппарду с рядовыми и встречаться не следует, а уж я точно знаю, где он должен быть. Доставлю тебя и запомнюсь лично главарю. Всё хорошо примелькаться лишний раз.

Мы всё так же неспешно направились в неизвестность, тихо лавируя по лесу. Я уже и не понимала, где мы, когда лошадка встала, и с опаской начала прядать ушами. Мужчина тихо спрыгнул с лошадки, и затаился. Я осторожно приподняла голову и огляделась, в этой темени вообще ничего не различая. Разбойник каким-то образом увидел мою приподнятую голову, и на голову упала ладонь, придавливая меня обратно.

Тихий голос, с нотками угрозы, зашипел мне почти в ухо:

— А ну-ка, чтобы не движения, краля. Или хочешь попасть в руки изголодавшемуся десятку мужиков? Поверь, лучше будет один главарь, он добычей не делится. И тебе хорошо будет, и мне, так что пока мы с тобой союзники. Поэтому молчи и не двигайся. Давай-ка я тебя накрою, у меня как раз есть чем.

Дышать под непонятной дерюжкой было тяжело, но я затихла, понимая по словам разбойника, что со мной никто церемониться не будет.

Свобода помахали мне ручкой, а страх дополз до самого сердца, сковав волю. Именно сейчас стало так страшно, что хотелось скулить. Вот только тогда могло стать ещё хуже, если меня услышат.

И я затихла, понимая, что один мужчина — всё же лучше, чем толпа. Хотя сама мысль оказаться в руках того самого мистера Шеппарда была отвратительной, так как этот самый главарь успел достать меня ещё гостем в таверне. Да и был он для меня неприятен.

Весьма оперативно меня доставили до личной охраны главаря, проверили, поставив на землю и оглядев. Я помнила того самого здоровяка, который всегда находился рядом с главарём. Большой Бэн, вот, как его звали. Молчаливый, мрачный, с лицом, изборождённым шрамами.

Прихвостень главаря быстро исчез, а пришёл уже с самим мистером Шеппардом. Тот, как увидел меня, довольно улыбнулся, приподнял меня за подбородок и, причмокнув от удовольствия, довольно распорядился:

— Как доберёмся до временного лагеря, её сразу ко мне. И, Бэн, ты отвечаешь за неё головой. Я знаю, что девчонка нетронутая, и такой она должна остаться, пока я не решу её дальнейшую судьбу. Хотя бы напряжение сброшу, всё же люди графа опытные вояки, но воевать привыкли на поле боя, а так, в лесах, мы от них быстро отвяжемся.

Главарь отбросил меня в сторону громилы Бэна, и кинул распоряжение:

— Отвечаешь за неё. Как доберёмся, доведи до моей палатки и свободен. Всё, пора дальше, те, кто идёт за нами, сбросят погоню.

Большой Бэн не проронил и слова. Одно хорошо, он шёл и вёл своего коня под узцы, очень уж проблемный участок пошёл. Я давно потеряла надежду найти дом, а вот сбежать я всё ещё надеялась. Мой тихий шёпот и просьба отпустить были проигнорированы, а когда я воззвала к совести этого громилы, хотя с чего я вообще взяла, что она там была? Он только и ответил:

— На руки главарю отдам, тогда и подумаю о душе. Ещё хоть слово скажешь, я тебя обратно свяжу, и поедешь ты, лёжа на коне.

Я и замолчала, вспоминая ещё недавнюю поездку таким способом. Силы мне ещё понадобятся. А если до самого неприятного дойдёт, так у меня в волосах шпильки были, и вполне себе немаленького размера, учитывая длину моих волос. Я их, кстати, нашла в той самой комнате, в которую отчим запрещал заходить, и где хранились очень подозрительные вещи. Шпильки явно принадлежали девушке побогаче, а теперь и мне сгодились. И, возможно, пригодятся не только для волос.

Было страшно. Как бы я не хорохорилась, но когда Бэн пробормотал себе под нос:

— Всё, подъезжаем, здесь лагерем встанем.

У меня всё замерло, сжавшись в один нервный узел.

Бэн спокойно проводил меня до места, которое уже было приготовлено для главаря. Мы оказались на небольшой поляне вокруг темного леса, огней почти не было, явно для конспирации. И шли мы почти на ощупь.

Меня завели в палатку, велели ждать и не высовывать свой нос. И всё равно я подождала пару минут, и тихонько приоткрыла палатку, чтобы понять, охраняют ли её. Сверху раздался недовольный голос Большого Бэна:

— Тебе же сказали. Вот неугомонная! Радоваться должна, сам мистер Шеппард тебя приметил, а то бы пошла по кругу. Мужчины у нас очень соскучились по женской ласке. Сиди тихо и жди.

Недалеко раздался знакомый голос главаря:

— Бэн, чего пугаешь мою девочку?

Пока главарь выпроваживал своего человека, я про себя ворчала недовольно, что никакая я не его девочка. А вот вслух я этого бы ни за что не сказала, так как хорошо помнила поведение мистера Шеппарда у нас в таверне. Был он мужчиной лет тридцати пяти, чуть грузноватым, но всё ещё крепким. Момент исчезновения Бэна я пропустила, и поняла, насколько сглупила, почувствовав на себе грубоватые и уверенные прикосновения.

А ведь этот человек даже не понимал, насколько он был мне неприятен, всё это время деловито шепча:
 — Если будешь стараться, девонька, я тебя у себя подольше подержу и подарками одарю, не сомневайся. Лучше графини будешь смотреться. Но это тогда тебе совсем постараться нужно, чтобы твой повелитель был тобою доволен.
 Я замерла, забыв даже о руках, так по-хозяйски прикасавшихся ко мне. Ну и самомнение было у этого человека! Повелитель? Ну и фантазии!
 Очнулась, понимая, что этот разбойник уже залез под юбку и сопел мне в ухо, что-то там приговаривая. Я начала вырываться, тихо прося остановиться, чтобы там, снаружи, меня не услышали. Мало ли. Этот гад хихикнул как-то радостно в ухо, а меня от гадливости и запаха чеснока пробрало так, что я вздрогнула всем телом. А он ещё и приговаривал с радостью:
 — Что, ты ещё и с характером? Так даже лучше. Обуздаю тебя, будешь у меня из рук есть.
 И тут меня схватили жёстко за волосы, я аж прогнулась в пояснице. Положение было крайне неудобным, ещё и света в палатке почти не было, только от керосиновой лампы шёл слабый свет, а ещё и несколько неприятный запах.
 Мне стало так страшно, что я замерла, слушая довольное шипение главаря прямо мне в ухо:
 — Ты, детка, можешь и поломаться чуть-чуть, так даже интересней будет. Только не забудь, кто здесь главный, и от кого теперь будет зависеть твоё благополучие. Ничего, первый раз и не должно быть хорошо, потерпишь, потом сама просить будешь. Поверь, я знаю, о чём говорю. Я отличный любовник.
 В это время он опрокинул меня на жестковатый матрас, пахнущий пылью, я отвернулась, не желая видеть это лицо, в слабом свете лампы тени ложились  и ещё больше уродовали внешность моего насильника.
 Моей шеи коснулись обветренные губы, а меня тряхануло от гадливости, когда руки стали поднимать юбку наверх. Как же было мерзко, а там, за палаткой, стояли те, кто сейчас будет это всё слушать. Аккуратно зашарила рукой по полу, матрас был не очень широким, и нащупала траву. Ничего больше. Стала двигать и другой рукой, замирая от ужаса и мерзкого чувства, когда ладони этого чудовища сжали небольшую грудь, и больно!
 Я вскрикнула и зло посмотрела на этого гада, а он засмеялся от удовольствия и потянулся губами к груди. Внутри всё стянуло в один узел, мне хотелось просто орать и брыкаться. Вот только если сюда ещё и Бэн придёт, и будет меня держать, всё станет намного хуже для меня же.
 Я поняла, что придётся перетерпеть, когда рука нащупала тяжёлый продолговатый предмет. Я судорожно начала ощупывать его, понимая, что это чугунный котелок. Пыталась покрепче взять его, но вес был немалым, и я пыталась нащупать край, за который схвачусь.
 Секунда-две, сверху послышался глухой удар и тихий звон. Тело обмякло на мне, котелок упал на траву, тихо звякнув.
 Я замерла, прислушиваясь к звукам, снаружи стояла тишина. Аккуратно пощупала голову этого насильника, опустила руку ниже и нащупала под подбородком пульс. Выдохнула мысленно с облегчением, понимая, что не убила человека. Ждать, пока он очнётся, не стоило, но и попасть в руки другому разбойнику не хотелось от слова совсем.
 Я затаилась, слушая, что происходит снаружи, а сама потихоньку нащупывала край от палатки и аккуратно подняла его, так же осторожно вылезая наружу. Опять затаилась, понимая, что никого рядом с палаткой не было. Но Бэн был явно где-то рядом. Поэтому я на корточках направилась в сторону леса, понимая, что мне и мимо часовых нужно было прошмыгнуть. Скорее, проползти.
 Вот так, подбадривая себя, чтобы не упасть в пучину паники, потому что было очень страшно, я и ползла, удаляясь от временного лагеря разбойников.
 Выдохнула от облегчения и даже тихонько всхлипнула, когда рука коснулась ствола дерева. Я тихо переползла за него, благо ствол был широкий, села, понимая, что первый шаг к спасению сделан. Теперь нужно было понять, куда, собственно уходить. Но торопиться не стоило, малейший шум — и эти явно опытные душегубы меня быстро поймают.
 В следующие минут двадцать я ползла, нащупывая дорогу руками. Именно поэтому я не так далеко и уползла. Уж как я ползла недалеко от пары разбойников, явно стоявших на посту, было отдельным разговором. Мне повезло, что один из них стал рассказывать, как они порезвились с одной из девчонок в той самой таверне, где хозяйничал мой отчим.
 Меня передёрнуло, когда я слушала эти смачные похвастушки, ползком перемещаясь, стараясь проползти по дуге, вспоминая, кому из девчонок из дома мадам Рози не повезло. Отдаляться от замеченных мной часовых не стоило, так как дальше, скорее всего, будят другие. Их я могла и не услышать заранее.
 Разговоры стихли, но вот в лагере послышались крики, и я поняла: обнаружили моё исчезновение. И если это очнулся главарь, он очень-очень зол, и за мной отправит многих. Они легко и быстро могли меня найти, всё же для них лес был явно привычнее, чем мне.
 Наверное, судьба хотела, чтобы я выжила, потому что слева и сзади от моего маршрута, там, где я оставила двоих часовых, послышалось странное шуршание, тихий звук упавшего тела, и почти неслышное:
 — Ещё двое, свою часть мы вычистили. В лагере явно какой-то переполох, но вроде наших не обнаружили.
 — Может, они чего не поделили? Давай, как и договаривались, тихо неторопясь подходим, там ждём сигнала.
 Голоса стихли. А я в шоке поняла, что вокруг меня скоро станет очень опасно. Неужели разбойников всё же обнаружили?

«Надеюсь, их всех переловят!» — Злорадно подумала я и встала с колен. Нужно было уходить как можно быстрее и затихариться на удобном дереве. Пережду ночь и попробую выйти куда-то. А там, как рассветёт, уже будет понятнее, где я оказалась и как вернуться к себе. 

И всё бы хорошо, но недалеко от меня и сзади раздался негромкий звук, будто за мной кто-то шёл. Я начала оглядываться, замирая, откуда я почувствовала опасность, и чуть на месте не померла, когда услышала низкий, полный угрозы голос:

— Где ты? Я видел тебя, ну же, где ты, мерзавка?

Это был Бэн, и он был достаточно  близко от меня. Его рост и комплекция явно не мешали ему быстро и тихо передвигаться в лесу, и я замерла, думая, в каком направлении бежать.

Прислушалась, шаги начали удаляться, а я всё ещё пыталась понять, где те самые воины графа, которые, думалось мне, и нагнали разбойников. Поняв примерное направление, что есть мочи припустила в том направлении, понимая, что в тихом хождении в лесу я явно проиграю Бэну.

Слыша за собой уверенное преследование, я тихо шептала себе:

— Ещё, ещё, поднажми… Осторожно, ветка... Давай же, беги, Джейн, если жить хочешь…

Далеко я не убежала. Быстро бежать в лесу было опасно, поэтому я искала тропки, а найдя, бежала уже по ним. Надежда на встречу со спасителями уже таяла, а сзади явно не отставали.

Совершенно неожиданно я выбежала на более широкую лесную дорогу, причём непустую. Отшатнулась, услышав над головой лошадиный всхрап, и решила укрыться за лесом уже с другой стороны лесной дороги. Вот только у меня ничего не получилось. Сильные руки в один миг перехватили меня за талию, и меня, как пушинку, вздёрнули, а потом и усадили на круп лошади.

— Ну и кто тут у нас такой прыткий?

Сначала я сильно испугалась, но тот, кто пленил меня, приказал приблизить фонарь, чтобы рассмотреть меня. А когда я увидела форму на нашедших меня мужчинах, я с облегчением выдохнула. Это явно были те самые люди графа, охотящихся за шайкой разбойников, обосновавшихся на его землях, и я собиралась поблагодарить их за моё спасение, вот только замешкалась.

Из леса вышли пара воинов, удерживая Бэна, и довольно отрапортовали:

— Капитан, смотрите, какой удачный улов. Сам прибежал, похоже, за этой кралей охотился.

Бэн молчал, только попытался резко скинуть с себя двоих воинов, но получил сполна и замолк, исподлобья наблюдая за разворачивающимся на поляне действом.

Меж тем я переключила внимание на мужчину, всё ещё крепко державшего меня. В тусклом свете фонаря я разглядела мужественные черты лица, но очень уж неприветливый взгляд меня встретил. Я так поняла, это и был тот самый капитан, к которому обращались те двое. Его слова заставили проглотить слова благодарности:

— Хм, удачная добыча. А теперь, девка, рассказывай, сколько в этой шайке человек, кто за главного, кто представляет реальную опасность?

Требовательный, злой взгляд, грубоватый голос и очень опасный вид этого воина заставил буквально проглотить слова, почти сорвавшиеся с губ. А после до меня дошло, за кого меня приняли. И я задохнулась, возмущённо ответив:

— И никакая я не девка. Эта шайка отдыхала у нас в таверне на краю Марчвуда. Они подожгли таверну и сбежали, прихватив и меня заодно. Похитили и силой увезли. Вот, сегодня под ночь всё и произошло. Я слышала, они испугались погони и уходили от городка всё дальше. Я уже и не знаю, где мы, но я вырвалась и убежала. Помогите мне, пожалуйста, вернуться.

Меня внимательно выслушали, но молодой парень, стоявший у всадника, тихо фыркнул, а тот, кто держал меня, слушал внимательно. И вынудил всё же рассказать, как же мне удалось улизнуть из самого центра лагеря.

Вокруг были ещё воины, но моё внимание занял этот мрачный и несколько недоверчивый взгляд. В тусклом свете я всё же разглядела его тёмные волосы, как минимум недельную щетину, чётко очерченные губы и глаза, смотревшие прямо в мои. Да так, что смущали меня. А ещё у него были широкие плечи, крепкий захват и его ладонь буквально жгла мне спину.

Внезапно ещё один человек тихо появился из леса и подошёл к нам. Тихо сказал:

— Окружили, часть пыталась сбежать, и единицам это удалось. Пойманные говорят, не ожидали, что в этих дебрях их кто-то найдёт. Капитан, это было верное решение нанять местных охотников.

Мрачный и недоверчивый капитан ответил:

— Поспешим тогда.

В это время Бэн совершенно неожиданно для всех резко взбрыкнул, улучшив момент, когда капитан обратился к своим воинам, хитро развернулся, раскидывая тех двоих, что его удерживали. Один из воинов как раз ослабил внимание, так как рылся у себя в поисках верёвки, чтобы связать разбойнику руки и ноги.

Пара-тройка секунд, и след Бэна растаял в ночи, а капитан резко крикнул:

— Брас, за мной, остальные в лагере и стерегут девку!

Я возмущённо фыркнула, снова услышав подобное обращение к себе. Девками здесь называли девиц определённого толка. Но что делать, здесь хотя бы было безопасно. Относительно. Нужно было дождаться капитана и объясниться нормально.

Мне бы в Марчвуд обратно вернуться. Как там остальные, да и сама таверна? Вспомнила о словах отчима, о завещании, о письме мамы, обо всём, что со мной произошло, и слёзы сами покатились по щекам. Взглядом нашла поваленное дерево и села на него, настороженно наблюдая за оставшимися в этом импровизированном лагере.  

Далёкие звуки борьбы, резкий вскрик, и тишина. Я настороженно смотрела в том направлении, откуда раздались эти звуки. Именно туда убежал разбойник, а потом и остальные.

Тяжёлый, внимательный взгляд вышедшего из леса капитана запомнится мне, наверное, на всю жизнь. За ним стоял тот самый Брас, а Бэна с ними не было.

Капитан мрачным взглядом окинул поляну, увидел своего помощника, позвав его:
 — Сэм, сюда, быстро.
 Оставшиеся воины по движению руки капитана подошли к нему, посовещались о чём-то, часть из них исчезла в темноте леса вслед за своим капитаном, а мы с Сэмом и ещё парой воинов остались ждать.
 Воины тихо переговаривались, а я пыталась понять, к кому я всё же попала.
 Капитан, получается, был главным в этом отряде, и было в отряде точно больше десяти человек. Учитывая, что большая часть к моему приходу уже где-то шарилась вокруг лагеря, сейчас я их подсчитать не могла, даже примерно.
 От скуки решила наблюдать за Сэмом. Именно он и второй, крупный и молчаливый Трой, которого капитан оставил в этом лагере, привязали меня к дереву.
 Трой всё делал молча, пока Сэм тихо не обратился ко мне:
 — Простите, но это приказ капитана. Если дёргаться не будете, то мы дождёмся капитана и остальных, а в Марчвуде всё про вас и решится.
 Я тихо зашипела, возмущённая тем, что меня связывают. Но дёргаться не стала, терпела:
 — А если вернётся не ваш отряд, а разбойники? А тут я, готовенькая.
 Сэм начал объяснять, но Трой тихо, но грозно зарычал:
 — А ну-ка, отставить! Девица неизвестно кто, подсадная утка, а ты тут разнюнился. Сэм, не дури, вяжем её, и никаких разговоров. А ты, краля, — Я вздрогнула, ощутив на своей щеке близкое дыхание: — Лучше молчи и делай, как велят. Невиновна, капитан разберётся. Доставим до Марчвуда, там и решится. А насчёт разбойников, то здесь же не только мы, есть ещё, не переживай.
 Меня панибратски похлопали по щеке, Трой относился ко мне с явным недоверием. А как они сделали своё дело, он практически приказал парнишке:
 — Чтобы к пленнице не подходил и не разговаривал с ней. Понял, Сэм?
 Мужчины стали удаляться, и я слышала только бубнение вместо ответа.
 Вокруг почти ничего не было видно, хотя луна и проникала сквозь кроны деревьев. Сверху виднелись проплешины, учитывая, что временный лагерь встал на лесной дороге.
 Минут пятнадцать-двадцать мы ждали, а я сидела тихо на мягком мхе, словно мышка, раздумывая, что говорить тому самому капитану, который хотел меня подробно расспросить. Поёжилась, вспоминая его холодный, недоверчивый взгляд. Этому лучше не врать, но всё открывать я была не намерена.
 Хмыкнула, понимая, если расскажу прямо всё, меня быстро в дурку определят. Сидела и размышляла, а есть ли уже подобные заведения, или нет. Вроде были уже.
 К чему я не была готова, это к собирающемуся после рейда отряду. Воины прибывали, слышалось лошадиное ржание, привели ещё лошадей. Вокруг меня кипела работа, шли разговоры, из которых я вылавливала нужное и ненужное:
 — Громилу Бэна, говорят, взяли… Самого главаря нет, ушёл… Да, в лагере нашли кое-что ценное, но мало… Часть душегубов взяли, часть смогли уйти… Многовато их было… Воины барона не успели к разборке, мы заберём свою долю, остальное графу… Поторопись, Роб, выводи лошадок… Капитан, а с пленницей что делать?
 Услышала последнее и аж надулась от возмущения. И никакая я не пленница. Удивительно, но капитан сам укоротил неизвестного вояку:
 — Брай, сюда! Пойдём-ка, поговорим с девчонкой, пока лагерь сворачиваем. Распоряжения я дал, у нас будет минут десять.
 Как подошли, мужчины взялись за меня всерьёз. Хорошо, меня отвязали от дерева и поставили на землю, но руки развязывать не торопились. Воины потребовали подробный рассказ, и начал второй, Брай, мужчина лет за сорок с усталым, но внимательным взглядом:
 — С самого начала рассказывай. Как эти разбойники в таверне сидели, кто, сколько, когда ушли. И зачем тебя прихватили? И почему тогда тебе удалось так просто сбежать? Их же тут в лагере достаточно, чтобы ни на секунду с тебя глаз не спустить. И не только глаз.
 Я поняла, на что намекал этот воин, и рассказала всё подробно, умолчав о делах отчима с главарём. Расспрашивали меня въедливо, придирались к словам, уточняли и явно пытались запутать.
 Капитан слушал молча, давил своим  близким присутствием и задал пару уточняющих вопросов. Думала, будет хуже.
 После разговора меня обещали довезти до Марчвуда, благо воины туда и направлялись. По обрывкам разговоров я поняла, что у отрядов капитана Нормана Бейли, того самого, кто закинул меня на своего коня, будет располагаться как раз в казармах Марчвуда. Граф всерьёз взялся за очищение своих земель от всякой швали.
 Вернулись мы только к утру. По пути к казармам как раз стояла наша таверна, поэтому меня довезли прямо до неё, но на прощание капитан сам подошёл и предупредил, смотря прямо мне в глаза:
 — Сидите в таверне, дознаватель ещё придёт к вам, опросит и остальных свидетелей. Так что не советую никому исчезать внезапно в ближайшее время. Да и к вам, Джейн Стури, ещё будут вопросы.
 Его взгляд продирал до печёнок, ничего хорошего не обещая в случае неповиновения. Я же настолько испугалась этого требовательного, холодного взгляда, что закивала как болванчик, показывая, что готова в любой момент.
 Стояла и провожала кавалькаду всадников взглядом. А после подхватилась и направилась в таверну, мечтая о тёплой кровати и долгом сне.

Первой меня увидела Анна. Она, как обычно, ранним утром уже находилась на кухне, куда я тихо прокралась, так как вход через зал таверны был закрыт. Как увидела меня, обрадовалась, обняла, начала взволнованно делиться новостями и своими переживаниями:
 — Ох, а мы тебя обыскались, здесь такое было! А ты куда пропала? Я уже и порыдать успела, всё решила, что тебя разбойники умыкнули, ироды! — Растерянно начала Анна.
 Она подхватилась, обняла, начала даже ощупывать, рассказывая, что и как здесь ночью было:
 — Кто-то явно решил спалить наше подворье, но до основного здания так и не добрались. Может, спугнули. Говорят, тут банда пряталась, видели, как от нас кто-то убегал, повозка мистера Шеппарда и лошади исчезли вместе с ним. Джон сказал, что видел, как один из его подручных угольки пылающие раскидывал. Схоронился за одним из сараев и видел. Но ты же знаешь старика Джона Кипина, не полезет он никуда, зато успел всех на ноги поставить, пока всё не сгорело.
 Анна подала мне пустое ведро, явно начиная свой день по привычке. А я сама была такая уставшая, что помогала, не соображая до конца, что не это было сейчас главным. Так мы и ходили к колодцу, набирая воду для кухни. Я в это время коротко рассказала, куда же я делась. Анна охала, ахала, и вообще искренне переживала. Даже обняла меня снова, а глаза у неё были на мокром месте.
 Я вспомнила, что за новость хотела поведать Анне, причём сразу по приходе, но забыла. Только сейчас до меня начало доходить, что набирать воду в пять часов утра — это очень странное занятие.  Я остановилась и велела сделать то же самое Анне,  рассказала ей, наконец, об отчиме и о его смерти. Анна подхватилась, воскликнув:
 — Ох, так все спать пошли, а я не успела, сразу на кухню и пошла. Мы и не проверяли сараи, зачем? Некогда было, полночи стены водой поливали. Все спать пошли, сил не осталось. Я бы тоже не прочь подремать, хотя бы и пару часов, но работа сама себя не сделает. Получается, папаша Краш там и лежит, где ты его оставила?
 Я кивнула озабоченно, понимая, что тело отчима нужно было подготовить к погребению.
 Остановила Анну:
 — Ничего готовить не нужно, Анна, таверну закроем пока, до выяснения. Надо бы с отчимом решить.
 Мы разбудили нашего рабочего Джона Кипина и ночевавшего на сеновале Дорна Рамзи, и пошли выносить папашу Краша. Мужчины перенесли тело отчима в его комнату.
 Я поблагодарила всех и всех направила отсыпаться. Анна всё порывалась остаться на кухне, а я буквально валилась с ног от усталости, но настояла на своём:
 — Анна, все идут спать. Таверна закрыта, никого принимать не будем.
 Некому было мне сказать что-то против, все с облегчением пошли отсыпаться.
 Проснулась я почему-то позже обычного, через небольшое окошко в моей крошечной комнатке било яркое солнце. Странно, что никто не пришёл меня будить. Почувствовав исходивший от меня запах гари, я сразу всё вспомнила. Резко села на кровати, да так, что голова закружилась.
 Застыла, вспоминая суматошные и грустные события прошедшей ночи. А как вспомнила о словах отчима, встала и тихо направилась к нему в комнату. В таверне стояла тишина.
 Поёжилась, вспоминая вчерашние события. А потом вскинулась, понимая, что ничего я не достала. А ведь сын отчима, Сэм, тоже мог претендовать на таверну. Что же там за письмо мне оставила мама?
 В сердце защипало, я поняла, что она, оказывается, не забыла, подумала о дочери, позаботилась о её будущем. Я прекрасно помнила слова Анны, когда спрашивала, почему я не могла жить одна, почему не могла переехать в город, где было много работы.
 — Ха, много таких, прытких да охочих до денежных мест. А куда ты пойдёшь, милая? Да, ты работящая и внешне хороша, да и говор у тебя на удивление чистый. Умная ты девочка, всё быстро схватываешь, особенно после болезни. Да и стала ухаживать за собой лучше. Раньше-то не заставишь тебя помыться лишний раз, оботрёшься кое-как и бегаешь днями в пропахшей одежде. Только мало этого, рекомендации нужны. Да и в таверне опыт помощницы и подавальщицы — не самый лучший. Папаша Краш тебе письмо не напишет, да он и не отпустит тебя. А бежать? Кем станешь? Красивая ты, Джейн, тебя поймают, оприходуют и заставят. Ты никто, понимаешь? Нет у тебя за спиной ни семьи, ни собственности, ни денег, ни влияния, ни титула. Ни-че-го. Ты лучше сиди тихо и жди. И по сторонам смотри. Жизнь, она такая, подбросит то, что нужно. Вот тогда и поспешай, бери сразу, да не выпускай из рук!
 Именно эти слова я и вспоминал, вскочила на ноги, решив после прибраться и привести себя в порядок. Да и об отчиме следовало позаботиться. Отпевание, похороны. Нет, это уже после, а сейчас я понимала, что настал тот самый момент, когда нужно было бежать и хватать своё.
 Заходила в комнату к отчиму я с опаской, понимая, что всё так и осталось в ночи. Запах гари, его тело на кровати. Когда шла по коридору, слышала звуки, доносящиеся с первого этажи. Или Анна, или наш повар. А может и знакомец Анны, тот самый Дорн Рамзи. Потом, всё это я выясню потом, сначала документы.
 Пока щупала пол, какие только мысли не бродили в голове. Вроде все деревянные плашки держались намертво, не было там ничего, что можно было сдвинуть или поднять. Я уже начала злиться, когда поняла, что одна плашка отходит, хоть и с трудом.
 Рука нащупала пухлый конверт, достала его, а после я уселась прямо на пол, даже отползла немного от кровати, и начала изучать содержимое.