Тайна брачной ночи генерала дракона

Я открыла глаза в странном месте.

Почувствовав вдали от себя чье-то дыхание, я повернула голову и чуть не потеряла сознание.

Незнакомый обнаженный, красивый до розовых соплей мужчина, лежавший рядом, посмотрел на меня взглядом, полным презрения.

Его холодные глаза просто уничтожали меня.

Было в его глазах что-то гнетущее, как будто он только что обнаружил, что я изменила ему с целым симфоническим оркестром расширенного состава и завела в качестве любовника целую футбольную команду вместе с тренером и запасными.

Я не имела понятия о том, как я сюда попала, но, судя по всему, у этого красавца с ледяным взглядом ко мне определенно были вопросы.

Но у меня вопросов было куда больше!

«Мужик, а ты кто?», - мысленно прошептала я, глядя на его торс, сглатывая и мысленно одобряя каждый кубик мощного пресса. Красивое тело вызвало у меня учащенный пульс, а я почувствовала себя прямо девочкой-девочкой, глядя на такие широкие плечи. Что-то внутри замерло, затрепетало при виде такой мощи и силы.

Мне стало вдруг ужасно стыдно, что я не могу оторвать от него взгляд.

Черные жесткие длинные волосы и красивые холодные глаза на умопомрачительно мужественном лице вызывали внутри странное противоречие. С одной стороны, было желание схватить его, кричать: «Это – моя добыча!», а с другой стороны, хотелось молча созерцать эту красоту и тихо обожать.

Одеяло, прикрывшее его бедра, притягивало любопытный женский взгляд. У меня даже во рту пересохло. «Приличные девушки смотрят на лицо!», - напомнила я себе. Но краем глаза я заметила, какое счастье мне во сне привалило и ко мне привалилось!

- Как ты могла… – низким голосом произнес красавец, шумно втянув воздух. Он выдохнул его, обдавая жаром гневного дыхания. Лед в глазах даже не думал таять.

А что я могла?

Тихий шелест постели заставил меня удивленно посмотреть на комнату, которая таилась в полумраке. Золотистый свет тяжелых подсвечников освещал тяжелые гардины, бросал трепетные тени на роскошные паласы и старинные комоды — кажется, я оказалась в фильме о времени, когда они носили корсеты, а за сквернословие били канделябром по голове.

Ого! А где это я?

Это точно не моя комната! Тут одна кровать размером с мою квартиру и немного соседской кухни.

«Тише!», - успокоила я себя. – «Это сон! Просто сон!».

Я снова посмотрела на красавца.

Я едва сдержала емкое восклицание и постаралась успокоить взволнованное сердце. Не то чтобы это была любовь с первого взгляда. Но что-то в этом явно было.

И кто это мне снится?

Красавец был полностью обнажен, а покрывало скользнуло по его атлетическому телу, заставляя заинтересованно посмотреть на его сильные руки.

Да, завтра утром я буду долго вспоминать о сне, спрашивая, в каких заповедниках женских грез водятся такие мужчины?

«Какой приятный сон!», - мысленно отметила я, пробегая глазами по красивому телу незнакомца.

Внутри что-то сладко заныло от бесстыдного предвкушения продолжения. Тут как бы все располагало к жаркой ночи, кроме его взгляда.

Завтра в автобусе я буду монотонно провожать пейзажи и краснеть, вспоминая, что вытворяла ночью во сне. А все будут думать, что я – приличная женщина, которая едет на работу.

Но тут же переведя взгляд на лицо красавца, я вдруг увидела в его глазах смесь презрения, ненависти и… боли. Нет, мне не показалось.

Опираясь на одну руку, невообразимый красавец с темными волосами на мгновенье завис надо мной. Мускулы его напряглись, а я затаила дыхание, поглядывая на его напряженные руки. Он ждал ответа на вопрос, который я так и не поняла.

Холодный взгляд притягивал мой, а я удивленно смотрела ему в глаза, не понимая, а что, собственно, случилось?

Шелохнувшись, я поняла, что тоже лежу обнаженная под одеялом.

«Презираю!», - процедил его взгляд.

Но сам он таинственно молчал, не проливая ни лучика света на нарисовавшуюся проблему.

От взгляда пронзительно холодных глаз я скромно потянула наверх свое одеяло, пытаясь прикрыть хотя бы грудь. На пальце у красавца-мужчины в лучах лунного света сверкнуло золотом вычурное кольцо.

«Эм… Сон про женатого?», - удивилась я, глядя на свою руку.

Так я и знала! Даже во сне нашлась такая, которая уже присвоила эту красоту.

«Тьфу, тьфу, тьфу! Спаси и сохрани от маньяка резвого, от бандита трезвого, от бомжа поддатого и мужика женатого!», - скороговоркой прочитала я мантру. А затем, опустив глаза, заметила на своей руке такое же вычурное кольцо.

«Фух! Фух! Это как бы мой муж!», - выдохнула я с такой радостью, что тут же устыдилась.

Красавец оторвал от меня свой обжигающий взгляд. Но свое кольцо старательно игнорировал.

Он резко вскочил с кровати, стянул со спинки кресла белую сорочку и взмахнул ею, словно крыльями. Я любовалась разлетом плеч, тому, как скользит по ним тонкая белая ткань.

Потянув за собой покрывало, незнакомец обмотал его вокруг бедер, давая мне возможность полюбоваться красивым накачанным треугольником его фигуры. Его губы были почему-то сжаты…

Я поползла спиной наверх, чтобы тоже сесть. Пока что я не понимала, что случилось. Я наблюдала свою руку с кольцом, как вдруг увидела длинные рыжие волосы, спадающие на мою грудь.

Рыжие? Я присмотрелась к пряди, а потом взяла ее двумя пальцами. Да у меня отродясь не было рыжих волос! Я всегда была темненькой! С короткой стрижкой каре!

А может, это не я? Тогда кто?

Я пошевелила пальцами, как вдруг подняла глаза на красавца. Тот уже влез в штаны, бросив покрывало прямо на пол.

Он схватил красивый синий мундир с золотыми эполетами. Мундир мелодично звякнул орденами и медалями. Незнакомец продел руку в рукав. На мгновенье наши взгляды встретились.

Мне показалось, что я никогда не видела такого взгляда! Было видно, как незнакомец стиснул зубы, пока рука механическим движением застегивала мундир. Его рука скользнула под горлышко к расшитому золотом воротнику. Небольшая сверкающая звезда поймала лучик света, сковывая воротник – стойку. Одернув мундир, красавец распрямил плечи и ровным шагом вышел вон из спальни.

Дверь за ним захлопнулась.

- Ну и дела, - пробормотала я, вставая. На полу лежала какая-то белая тряпка. Видимо, моя.

- Чья рубашка? – осмотрелась я, понимая, что в спальне, которая напоминала какой-то исторический фильм, кроме меня никого не было. Значит, моя!

Я расправила ее, глядя на обилие рюш и бантов. Ночная рубашка? Серьезно?

Подняв глаза, я заметила старинное зеркало, похожее на музейное. Я шагнула к нему и увидела незнакомку с длинными рыжими волосами, которая смотрела на меня испуганно и недоверчиво. Пол холодил босые ноги, а я вглядывалась в чужое лицо. Подняв брови, я заметила, что красавица в зеркале тоже подняла брови. Я прикоснулась к зеркальной глади, а незнакомая девушка тоже положила на нее руку.

- Черт, - выдохнула я, отпрянув. – Это не могу быть я! Я что? Себя не знаю?

Как странно!

Я осмотрелась, глядя на роскошь, окружившую меня со всех сторон. Два уютных кресла прятались в темноте, притаившись возле потухшего камина.

В комнате было зябко, а я натянула на себя рубашку, причем сначала – задом наперед. Потом я поняла свою ошибку и переоделась.

- И как так получилось? – прошептала я, осматриваясь, словно все вокруг вот-вот исчезнет.

Приоткрытая дверь пропускала полоску желтого уютного света. А я решила приблизиться к ней, как вдруг полоска померкла.

Возле двери кто-то был.

Я сделала шаг назад, как вдруг в комнату влетела красивая, худощавая женщина лет сорока в роскошном кремовом платье и совершенно безумным взглядом на бледном скуластом лице. На ее голове была сооружена сложная прическа из таких же рыжих волос, как и у меня.

Дамочку натурально трясло, а она не знала, куда себя деть.

Она тяжело дышала, а ее маленькая грудь, закованная в корсет, вздымалась так, что мне стало страшно, а не вылетит ли она. На искаженном мукой и гневом лице незнакомки застыла ненависть. Взгляд ее ледяных серо – голубых глаз впивался в меня.

Я не успела удивиться, как в два прыжка женщина подлетела ко мне.

Звонкая внезапная хлесткая пощечина обожгла мне щеку.

Ай!

За что?!

От неожиданности я покачнулась и прижала свою холодную руку к разгоряченной щеке и посмотрела на дамочку с возмущением.

- Вы что себе… - задохнулась я, чувствуя внутри волну негодования.

- Нет! Это ты что себе возомнила! – прошипела дамочка. Ее худой палец больно ткнул меня в грудь.

Женщина дышала сквозь стиснутые зубы. В уголках ее глаз притаились слезы ярости. И сейчас эта ярость была направлена на меня.

Я видела, как ее трясло. Она расхаживала по комнате, словно разъярённая тигрица, обмахиваясь сложенным веером. Ее пудровые духи с запахом розы и карамели показались мне незнакомыми.

- Я в жизни не могла представить, что моя дочь скатится до солдатской подстилки! – задыхаясь, прошипела женщина, словно заведённая игрушка, меряя комнату шагами.

Она снова сглотнула, делая такие огромные шаги, что в два счёта достигла середины немаленькой комнаты.

Это что? Моя мать?

Ее губы сложились в беззвучное слово: «Дрянь!». Говорила она тихо, словно боялась, что кто-то услышит.

- Помнишь, я говорила тебе о баронессе Портланд, о ее репутации подстилки! О ее позоре! И ты решила стать такой! Да? Вставай! Вставай! Пойдем! – шипела она, задыхаясь яростью.

Она дернула меня за ночную рубашку, пытаясь схватить за руку. Но я уперлась.

- Куда?! – возмущенно произнесла я.

Я еще от пощечины не отошла.

- Как куда?! – задохнулась мать, скрипя зубами. – В гарнизон! Прямо в казарму! Там знаешь сколько мужиков! О! Тебе понравится! Ты же у нас подстилка для солдатни?! Твой муж… О! Он в ярости! Он взбешен! Генералу подсунули подстилку, в которой уже до него кто-то был!

- Что? – прошептала я, натурально обалдевая от произошедшего.

Сейчас она напоминала мою настоящую мать.

Слова, движения, поворот головы, привычка шипеть, когда что-то ей не нравится. Я называла ее «гиена в сиропе» и все детство боялась до судорог. Я изредка ловила моменты скупой ласки, которая была адресована не мне, а была демонстрацией для окружающих. Мол, посмотрите! Как я люблю свою дочь! Только при этом никто не знал, что в тот самый момент, когда мать хвасталась, какая я у нее красавица и умница, мою руку сжимал болезненный щипок длинных ногтей, и доносился едва слышный шепот сквозь зубы: «Держи ногу прямо!». Я с детства немного косолапила правой ногой, что вызывало у матери приступы раздражения.

- И быть может даже не один! – прошипела мать, трясясь от ярости. – Я столько сил, времени, денег вложила в тебя! В твое воспитание! В твое образование! Чтобы твой муж… Сам генерал! Посмотрел на меня как на… как на…

Она застыла посреди комнаты, пытаясь подобрать слово.

Я снова почувствовала себя маленькой девочкой, над которой коршуном вьется вечно недовольная взрослая женщина.

- А куда я смотрела?! – продолжала свой яростный монолог мать, мечась по комнате. – Вырастила подстилку! И! Сколько их у тебя было? А! Сколько!!!

Она налетела на меня, схватив за подол ночной рубашки и дернув его вверх и на себя, словно пытаясь задрать.

Я отпрянула к стене.

- Сколько мужиков у тебя было? – зашипела она. – Или что? Хочешь сказать один?! Да, один?! Еще скажи, что по первой большой любви!

- Я не… - попыталась прийти в себя я.

- Ты хоть знаешь, что такое настоящая любовь? – задыхалась мать, глядя на меня с обжигающим презрением. От нее пахло удушающе сладкими пудровыми духами. – Знаешь?! Настоящую любовь нужно заслужить! Ты своим грязным ртом не имеешь права произносить слово «любовь»! Ни о какой любви в твоем случае речи не было, и быть не может! Судьба не дает ее просто так! Нет, конечно! И уж тебе она точно ее не даст! Слышала! Посмотри на себя! Такой, как ты, она вообще не положена!

- Неправда! – возмутилась я, пытаясь перебороть внутри себя оцепеневшего от ужаса ребенка.

- Такой. Как. Ты! – ее палец больно тыкал мне в грудь в такт каждому ee слову. – Ее точно не дадут! Ты ее не заслужила! А то, что ты считаешь любовью на самом деле – просто… просто… разврат! Похоть! Низменные удовольствия! Но никакая не любовь!

Палец снова уперся мне в грудь, больно нажав.

- Ты опозорила нашу семью! – змеей прошипела мать, брызжа слюной.

Она на секунду замолчала.

- Нет, нет, - задыхалась она, а ее голос становился тише. – Ты ее растоптала! Как я теперь буду смотреть в глаза обществу! Мать потаскухи! Мать подстилки! Вот! Вот, что они скажут! Они пальцем тыкать будут! А твой отец? Он вот-вот лишится звания! Думаешь, генерал это просто так оставит? Знаешь, что он мне сказал?

Она снова пыталась отдышаться, бросая нервный взгляд на дверь.

Что-то ее напугало. Она побледнела.

За дверью послышались чьи-то шаги.

- О нет! – гадким шепотом протянула мать, дернув мои волосы.

Я отобрала их из ее руки, чувствуя, как внутри все заходится от возмущения.

Шаги прошли мимо…

В этот момент на меня посмотрел испепеляющий взгляд.

- А все из-за тебя! У нас здесь сплетни быстро распространяются! Глазом моргнуть не успеешь, как все в тебя пальцем тыкать будут! Сейчас-сейчас, - шепотом сглотнула мать, а в ее голосе появились неприятные многообещающие нотки. – Скоро нашу карету измажут грязью! Как я буду теперь выезжать в общество, когда все вокруг знают, что моя дочь – гулящая!

Вены на ее припудренном лице и шее вздулись. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Точь-в-точь, как у моей матери, когда она была в бешенстве.

Дверь открылась, а в комнату вошел маленький круглый пожилой мужчина.

Мать тут же бросилась на него.

- Гордон! Ты хоть представляешь, что сделала твоя дочь?! А?!

Я поняла, что это отец той девушки, в чье тело я попала. Для меня до сих пор было удивительно, что я – это не я.

Мать атаковала отца, который попытался отмахнуться. Он бросился ко мне, встав на колени.

- Тише, не плачь, - дрогнувшим голосом произнес отец. – Аврелька, посмотри на меня.

- Ах, тише! Ах, не плачь! Ну, Аврелька! Тьфу! – с гадкой издевкой передразнила мать. – Уси-пуси! Дверь закрой! Не хватало, чтобы гости услышали! Они еще не разъехались! Такой позор! Мы от него никогда не отмоемся!

Она бросилась к двери, закрывая ее наглухо, а потом возвращаясь к нам.

В детстве я однажды назвала маму злой мачехой. Что тогда началось! После моего бедного отца увезли на скорой.

- Ну не надо плакать, - слышала я ласковый шепот чужого отца. Теплая, жесткая рука ласково коснулась моей щеки. - Все образуется…

Я смотрела в его глаза. Пусть они были и не похожи на глаза моего папы, но в них было что-то такое, что заставило сердце вздрогнуть. Я сглотнула.

- Образуется?! – с такой яростью выдавила мать, что мне показалось, ее удар сейчас хватит. – Образуется?!! Ты хочешь сказать, что у нее там все зарастет?!

Она снова дернула меня за подол рубахи. А потом бросилась к кровати, стягивая простыню и комом бросая ее в нас с отцом.

- Вот! Вот что образуется! – шипела мать. – Где кровь?! Где она?! Утром надо предъявлять простыню, а где кровь?! Где?! Она осталась на какой-то солдатской койке! Или на траве! А должна была быть здесь! Здесь! На кровати! На брачном ложе!

- Прекрати шипеть, - произнес отец, а я увидела в его глазах страдание. Волосы его уже посеребрила седина, а он пытался меня утешить и защитить. Я всей душой тянулась к нему, чувствуя, словно нашла что-то потерянное, почти забытое, но такое родное.

- Твоя дочь – солдатская подстилка! – выплюнула мать. – Твоя дочь, Аврелия, гуляла с солдатней! Пошла по рукам! А ты ей «усю-масю»! Ты хоть понимаешь, что тебя звания лишат! Звания! За обман! На! На, держи!

Она задыхалась, доставая из рукава какой-то документ.

- Мы с тобой прописывали ее девственность в брачном контракте! А она нам вон какую свинью подложила! – крикнула мать, потрясая бумагой у нас перед носом.

- Тише, не надо кричать, - глухим голосом произнес отец, прижимая меня к груди. О, боже мой! Как же я мечтала снова встретить такого человека, как мой папа… Жаль, что в том мире он умер, когда мне было десять. Сердце не выдержало. – Это же наша дочь! И чтобы она ни натворила, она всегда останется ею.

Я прижималась к совершенно незнакомому мужчине, от которого шло такое тепло, такая любовь, что мне захотелось плакать. Столько лет прошло, а я все помню, как папа обнял меня в последний раз…

- Правильно! Пусть плачет! – яростно зашипела мать. – Может, так до нее дойдет! У меня больше нет дочери! Нет! Такая дочь мне не нужна!

- Отставить, жена! – резко и как-то по-военному произнес отец. В его голосе прозвучала звенящая сталь. – Аврелия была и остается нашей дочерью! Даже если меня лишат звания!

- Лишат звания? – задохнулась мать. – А на что мы жить будем? На ренту с поместья? Я не собираюсь из-за этой… из-за этой…

- Выбирай выражения! – рявкнул отец, подавшись вперед. Его голос был строгим и не терпел возражений.

- … есть бобовую кашу и носить бобровую шубу! Ты хоть понимаешь! А нет! Ты не понимаешь! Ты привык к лишениям! А я не привыкла! - нервно затряслась мать.

- Я все прекрасно понимаю! – твердо произнес отец, вставая между мной и матерью. Он вырвал у нее из рук бумагу и сунул себе в карман.

- А вдруг она беременная? – прошипела мать, а ее взгляд, полный ненависти, скользнул по моему животу. – Мало того, что она с кем-то загуляла! Так еще и нагуляла! Вот этого генерал точно не простит! Этот не тот, кто будет воспитывать чужого ребенка!

- Рот закрой и сядь в кресло! – твердо произнес отец, а я видела, как он сжал кулаки. – Здесь тебе не тут! Тебе напомнить, что ты сделала в юности?

В этот момент мать побледнела. Она бросила острый как нож взгляд на меня.

- Ты не посмеешь! - задохнулась она. – Не посмеешь, Гордон!

Почувствовав поддержку, я осмелела. И мне тут же стало интересно, а что там случилось в юности?

- Напомнить? – спросил отец, немного повышая голос. – Так я напомню! Как ты в окно родительского дома вылезла! Как ты платье порвала, когда по плющу вниз спускалась! Пока твой отец спал! Чтобы мы с тобой могли тайно обвенчаться в часовне за городом! Как тебя наследства лишили! Как вычеркнули из списков семьи, а потом снова вписали после смерти твоего отца, который кричал, что ты ему больше не дочь! И слышать он о тебе не хочет!

Эти слова прозвучали для матери, словно пощечина. Она открыла рот и побледнела. Ее глаза стали холодными, как у рыбы. Она безотрывно смотрела на отца.

- Ты обещал, что никто об этом никогда не узнает! – змеиным шепотом произнесла мать, присаживаясь в кресло и сжимая ручки его так, что ее тонкие сухие пальцы побелели.

И при этом она с еще большей ненавистью посмотрела на меня.

- Но ты у меня был первым! И ты прекрасно об этом знаешь! – внезапно парировала мать, покачиваясь в кресле. – А генерал таким похвастаться не может! Он не может похвастаться, что был первый у своей жены! Это – несмываемый позор!

- Если надо, я готов отстаивать честь дочери, - твердо произнес отец, а я видела, что слова почему-то дались ему с трудом. – Если надо, я вызову генерала на дуэль. Кто, как не я, должен заступиться за свою малышку!

- Дракон тебя в два счета уничтожит! – процедила мать, задыхаясь от собственного яда. И тут же ее взгляд переметнулся на меня. – А ты! Что смотришь! Отец умрет из-за тебя!

- Не смей на нее кричать! – рыкнул отец.

- А вдруг она беременна? – с ядом в голосе настаивала мать, сжимая кулаки.

- Тогда тем более не сметь повышать на нее голос! – твердо произнес отец.

- Ты прекрасно знаешь, что делают с такими… невестами! – мать указала на меня дрожащей рукой. – Он убьет ее на виду у солдат! Чтобы не потерять свой авторитет перед армией! Не хватало, чтобы какой-нибудь салага с соплей на погонах тыкал генералу тем, что спал с его женой! А если таких сопляков будет много?

- Я… я… - хотел было что-то ответить отец, но простонал и покачнулся.

Он сморщился, стараясь сделать глубокий вдох.

Я уже видела такое… Мне казалось, что все, что вокруг происходит – дурной сон. Фантасмагория из образов детства.

Побелевший, как полотно, отец тяжело дышал, но при этом продолжал стоять ровно. Но я-то видела, что ему плохо. И не хватает воздуха.

- Врача! Это приступ! Это начало! – закричала я, видя, как отец отмахивается: «Не надо!».

- Сядь на место! Не позорь нас еще сильнее! – вскрикнула мать, вскакивая с кресла. – Хотя, куда уж еще сильнее!

Она сглотнула эти слова, а я чувствовала, что нужно бежать за помощью. У папы тоже так было! Это приступ! У него прихватило сердце!

Если ничего не сделать, он умрет! Как папа!

Я знала наизусть все симптомы. Столько раз я гуглила, что делать в таких случаях. И столько раз ругала себя за то, что была слишком маленькой, чтобы что-то сделать.

- Куда! – прошипела мать, хватая меня за руку. – Ты что? Хочешь, чтобы все узнали о том, что у твоего отца больное сердце? Его тогда спишут, и мы будем влачить жалкое существование на мизерную пенсию! А ему осталось дослужиться до полковника еще месяц!

- Ложитесь, - прошептала я, стараясь не обращать внимания на крики. – Прошу вас, ложитесь…

Мои руки тряслись, а я металась глазами по комнате.

- Я нормально себя чувствую, - произнес отец сдавленным голосом. – Все хорошо… Сейчас пройдет… Я…

Он поморщился, а я попыталась усадить его в кресло. Воздух! Срочно!

Я бросилась к окну, слыша гневные окрики матери. Распахнув бархатные шторы, я дернула створку, видя роскошный сад и настоящие кареты, рядом с которыми прогуливались разодетые дамы и господа в мундирах.

Прохладный воздух хлынул в комнату, а я снова бросилась ко второму креслу.

- Аспирин, - прошептала я, понимая, что аспирина здесь нет. – Кашляйте! Вдохнули и кашляйте! Не спрашивайте. Просто так надо! Я прошу вас…

Послышался шумный вдох, а потом начался кашель.

- Сильнее, - шептала я. – Снова глубокий вдох. И снова кашляйте…

Я видела бледность, слышала кашель. Это самый простой способ постараться нормализовать сердечную деятельность, если под рукой нет никаких лекарств. Я читала об этом в интернете. И плакала, понимая, что тогда была еще совсем крошечной, а рядом просто не оказалось того, кто знал о таком.

- Мне легче, дочь, - произнес севший голос отца. Он попытался встать, но я не дала ему.

- Рано, - прошептала я, дрожащей рукой прикасаясь к его похолодевшей руке. Сейчас я смотрела сквозь черты незнакомого мне человека, видя бледное лицо отца, которого уносили на носилках. Как оказалось, в вечность.

- Вот! Полюбуйся! – внезапно послышался голос матери за спиной. – Это ты виновата! Ты довела отца! Это все ты!

«Что мамкаешь! Руку убери! Это ты довела отца! Ты!», - послышался голос из памяти. Мать сидела с ногами в кресле, глядя в выцветший рисунок обоев. А потом заскулила, как побитая собака, сгибаясь в три погибели. Я подошла к ней, понимая, что кроме нее у меня никого не осталось. Но вместо того, чтобы обнять меня, как в фильмах, она лишь зашипела на меня с кресла, как кошка, убирая мою руку со своей. Я заметила, что ее раздражало любое мое прикосновение. И убрала руки за спину. Постояв несколько минут, я ушла в комнату папы, положила его рубашку на кровати и легла на нее, представляя, что он рядом.

- Со мной в порядке, - прокашлялся отец, вставая и продолжая покашливать. – Я чувствую себя намного лучше. Спасибо, дочь!

Внезапно дверь открылась, а на пороге замер тот самый красавец, с которым я проснулась в одной постели. У него была идеальная осанка. Это тебе не «собака сутулая» из соседнего офиса. Он стоял ровно, а я с вожделением смотрела на красивый прогиб узкой талии, затянутой золотым кушаком.

- О, господин генерал, - елейным голосом произнесла маменька, тут же поменявшись на глазах. Сейчас, глядя на нее, никто бы в жизни не подумал, что это всего лишь маска. – Я понимаю, мы слишком многого от вас просим… Но давайте мы как-то не будем горячиться… И… и…

Ее речь была спешной и елейной, а меня передернуло от брезгливости. Ненавижу, когда люди так меняются в один щелчок пальцев.

Из того, что я поняла. Я досталась вот этому красавцу не девушкой. А он, видимо, рассчитывал на неискушенную девушку. А меня уже кто-то искусил. Раньше него. И выяснил он это аккурат в первую брачную ночь.

- Отставить, - негромко произнес темноволосый красавец, не меняясь в лице. Мать тут же умолкла, бледнея. Она схватилась за спинку кресла, впиваясь в нее, словно клещ.

- Господин генерал! – тут же произнес отец, выровнявшись по струнке.

- Отставить, подполковник! – повернул голову в его сторону красавец-генерал. Он резко перевел взгляд на меня, а я стиснула зубы.

- Итак, что вы решили, господин генерал? - дрожащим голосом прошептала маменька, с заискивающей улыбкой. – По поводу нашей дочери… Я понимаю, получилось недоразумение, но мы не знали! Я даже представить себе… не могла…

Весь словесный поток оправданий был прерван одним единственным взглядом.

Отец склонил голову, зажмурился и сжал кулаки.

Все происходящее не предвещало ничего хорошего!

Красавец смотрел на меня. Пристально, безотрывно. Мне же хотелось провалиться сквозь землю.

Брови его хмурились, а взглядом можно было скважины бурить. Недорого. Под ключ.

Мне было ужасно неуютно от этого холодного, пронзительного, как зимний ветер, взгляда.

Генерал медлил. Он словно взвешивал решение. Только сейчас я почувствовала, что от его слова зависит моя судьба.

- Падай на колени… Умоляй… - прошипела мать так, чтобы генерал не слышал. – Клянись во всем… Умоляй о пощаде!

Я смотрела на генерала, понимая, что на колени я не встану! И умолять тоже не буду! Поэтому я отцепила руку матери, которая тянула меня вниз.

- Если бы вы мне сказали, что у нее есть возлюбленный, я бы не женился, - отчеканил генерал. – Мне не нужна жена, которая любит другого. Я не хочу делить свою женщину с кем-то другим. Это ясно?

- О, ни о какой любви там речи не было! – тут же встряла мать. – Девочка оступилась.

- Мы ничего о нем не знаем! – произнес отец. – Если бы знали, то я бы не позволил моей дочери так страдать!

- Мне не нужна жена, которую заставили выйти за меня замуж, - произнес генерал. – Мне нужна та, которая согласилась по своей воле. Я выбрал ее. Она выбрала меня.

- Никто ее не заставлял выходить за вас замуж! – тут же спохватились мать и отец.

- Тебя заставили? – спросил генерал, глядя на меня.

Я промолчала.

До чего же он красив! Мне так хотелось прижаться к нему. Казалось, это тот самый мужчина, за которым как за каменной стеной. Он напоминал глыбу, риф, о который разбивались волны. И это заставляло сердце биться чаще.

Горький ком стоял в горле, когда наши взгляды скрестились. Мне казалось, что я понимаю его чувства. Быть может, он даже любил Аврелию. И мечтал о счастье с любимой девушкой.

- Я кому с-с-сказала… - змеей прошипела мать, больно ущипнув меня за руку.

Часы на стене равнодушно отмеряли время глухим тиканьем. Я проглотила горький ком, чувствуя напряжение во всем теле.

«Я понимаю, что ты чувствуешь!», - шептала я взглядом, но мои пересохшие губы плотно сомкнулись. – «Мне жаль, что так получилось… Даже во сне, если это, конечно, сон… Мне очень жаль тебя… Но я не она…»

- Господин генерал, - снова елейно произнесла маменька, а я почувствовала приступ брезгливости. Сейчас ее голос напоминал воркование кроткой голубки. – Я понимаю, что вы чувствуете… Но мы ни в коем случае не хотели вас обмануть и… Я не думаю, что вещи подобного рода стоит афишировать… Ни вам, ни нам этого не нужно… Давайте решим все тихо…

Молниеносный взгляд переместился на мать, которая тут же умолкла. «Он опасен!», - шепнуло что-то внутри. – «Очень опасен!».

- Молчать! – твердо произнес красавец, гордо вскинув голову.

От этого резкого «молчать!», я невольно вздрогнула. Было в его голосе что-то властное, давящее и жестокое. Я смотрела, как мать притихла, и мысленно подумала, что так ей и надо.

- Помолчи, Лизбет, - послышался тихий голос отца за спиной.

Я все еще смотрела на красавца. Как хорошо, что это сон! А если это не сон? Если и правда такое возможно, чтобы человек поменялся с кем-то телами? Наука это отрицает. Но раньше и мысль о том, что у каждого в кармане будет домашний кинотеатр, развлекательный центр и доступ к любой информации в мире – тоже была за гранью фантастики. А теперь это реальность!

От этой мысли мне стало как-то не по себе.

- Вон! - приказал генерал, сверкнув глазами. Один резкий и хищный поворот головы указал посторонним на дверь. – Живо! Кроме. Моей. Жены.

Мать с отцом переглянулись. Яростно обмахиваясь веером, словно от этого будет какой-то прок, мать постучала каблуками в сторону коридора.

- Разрешите обратиться… Я прошу вас, - с мольбой в голосе отец, положив мне руку на плечо. – Я умоляю… Я знаю, что это не по уставу…

- Шагом марш! – прорычал генерал, а в его голосе был лед. Его раскатистое «р-р-р», произнесенное сквозь зубы, напоминало рычание дикого зверя. Отец медлил, а я с тревогой смотрела на то, как он направляется к двери. Он обернулся, а я постаралась ободряюще улыбнуться.

- Ну хоть решил убивать не при всех! – послышался задыхающийся голос матери, прежде чем дверь закрылась. – Уже легче! Не хватало, чтобы он вытащил ее за волосы и бросил под ноги гостям. А ведь многие так и делали, когда выяснялось, что невеста не девственница!

От ее слов у меня на голове волосы встали дыбом. Я тут же поспешила себя упокоить. Да ладно! Сомневаюсь, что он станет меня убивать.

И тут я увидела, как генерал молча направляется к роскошному столу. Выдвинув ящик, он достал небольшой кинжал. Лезвие сверкнуло, поймав луч лунного света. Я невольно вздрогнула.

Эм… Вот это вот уже вообще не смешно!

Я почувствовала, как в этом месте моей биографии пробежал северный пушной зверек с очень ценным мехом. Зверек подмигнул мне и помахал лапкой. Видимо, на прощание!

«Ну че?», - спросил писец. – «Ты готова?».

«К такому разве будешь готова?», - остолбенела я, не зная, что делать. Я с ним не справлюсь. Может, в окно? Тут третий этаж! Сломаю пару ног! Может, руку! Надеюсь, не свои!

Кинжал поймал отблеск света, заставив все внутри оцепенеть.

Холодные глаза и холодное лезвие выглядели одинаково.

Я была уверена, что я сейчас как выскочу, как выпрыгну, а потом раскидаю всех, как Джеки Чан! Но не тут-то было. Животный страх заставил меня смотреть на нож взглядом кота, которого понесут купать. Все внутри сжалось и похолодело.

Лезвие приближалось ко мне.

Я с удивлением видела, как генерал делает шаг в мою сторону. Каждый шаг отдавался внутри ужасом и паникой. Я вздрагивала от звука его шагов. Словно палач, генерал двигался ко мне без сомнений и колебаний, и скоро его тень заслонила собой бледный отсвет луны, проникающий сквозь шторы.

Оцепенев, я следила за острым лезвием в его руке.

«Гражданин!» — атаковали меня мысли. — «Мы же с вами взрослые люди! В самом деле! Ну давайте не будем опускаться до убийства! Караул! Хулиган жизни лишает!»

Секунды растянулись в пугающую вечность. Казалось, что всё продолжается так долго, что у меня жизнь успела пролететь перед глазами.

«Мужчина! Ошибочка вышла!» — снова набрасывались на меня мысли. — «Я не она! Я вообще другая женщина! Тоже не девственница, но другая! Я понимаю, что вы возлагали на меня всякие надежды. И надежды у вас… очень даже интригующие… Я просто краем глаза видела силуэт ваших надежд под одеялом… Но не надо так со мной!»

Я попыталась разлепить пересохшие губы, но ничего не вышло. Спазм держал меня за горло, не давая проронить ни слова.

А поверил бы он мне сейчас, если бы я сказала ему, что я из другого мира? Я бы на его месте точно не поверила!

Страх подкатывался к горлу волной тошноты. Я в панике не знала, что делать!

Меня еще никогда не пытались убить. В этом деле я неопытная. Если не считать всяких ешек в составе продуктов и шокирующих новостей в ленте. Но чтобы так, в открытую…

Я трусливо пятилась от генерала в сторону кровати. Может, если я сейчас усну, то проснусь у себя дома? Ну очень на это надеюсь! А если меня убьют во сне? Я умру и наяву?

Лезвие притягивало взгляд, а я понимала, что нужно умолять, просить, но во рту пересохло. Ну и сон!

Сейчас мне, как никогда, хотелось верить, что это просто сон! Ну не может быть такое на самом деле!

Я споткнулась о кровать и упала спиной на нее. Глаза красавца опустились на кинжал, а потом он перевел взгляд на меня. Он на мгновение закрыл глаза, словно решаясь на что-то. И этот жест мне ужасно не понравился!

Подняв на меня покрасневшие глаза, я увидела, что они мокрые. Но ни одной предательской слезинки не скатилось по красивой скуле вниз на волевой подбородок.

Резкий обжигающий взгляд на меня заставил меня похолодеть.

Он решился.

Я сжалась в комочек, понимая, что нужно бежать. Пятясь на кровати, я смотрела безотрывно в глаза будущему убийце.

Генерал опустил глаза на свою руку. Он стянул с пальца обручальное кольцо и положил его на одеяло. Красивое, необычное кольцо с драгоценным камнем поблескивало тайной в лунном свете. «Всё! Он как бы показал, что брака больше нет!», - задохнулись мои мысли.

От этого символического жеста мне стало еще страшнее.

Генерал смотрел на свою руку, а потом вздохнул, резко поднимая на меня глаза. Лезвие прикоснулось к тому месту, на котором остался отпечаток кольца. Едва поморщившись, он надавил, и на лезвии показалась кровь. Несколько крупных капель упало на белизну простыни.

С удивлением и изумлением я смотрела, как вторая капля крови стекает с лезвия на кровать. Алое пятнышко расползлось по белизне.

Я сглотнула. Не выношу вида крови… При виде капель мне стало нехорошо. В голове загудело, в ушах все зазвенело. Я с трудом заставила себя поднять глаза.

Поймав взгляд генерала, я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он смотрел на меня пристально. Глаза его казались мертвыми.

В этот момент я оценила его благородство. Он решил прикрыть мой позор.

Видимо, он действительно любил Аврелию. Но я ведь не она! И от мысли, что я молчаливо лгу ему, на душе стало тревожно.

Сердце налилось какой-то странной теплотой, когда я смотрела на то, как кровь пачкает простыню, стекая по огромной руке. Я была искренне тронута таким жестом. Он порезал руку, чтобы сымитировать девственность!

- Достаточно. А то подумают, что я тебя убил, - с хриплым смешком произнес генерал.

От звука его голоса у меня мурашки побежали по коже.

Чувство неловкости и благодарности разливалось по телу. А я ведь была уверена, что он убьет меня! А он решил спасти меня… После холода страха внезапное тепло заставило меня задрожать.

Красавец взял кольцо с одеяла и надел его обратно на палец, поправляя камень.

Я попыталась встать, но меня схватили за руку, удерживая на месте.

- Ты заставляешь меня пойти на подлог, - хрипловато произнес генерал, опуская глаза на простыню, по которой его рука размазала кровь. - Я обманываю всех так же, как и ты.

Его рука сжала мою.

- Я не привык лгать. Мне противна ложь. Я всегда говорю прямо. Как есть.

Я молчала, глядя на такое благородство. Сердце в груди забилось, а я смотрела на свою хрупкую руку в его руке. Сколько же в нем благородства! После того, что мне тут описали, я ожидала смерти, но вместо этого он… Он… Я даже додумать мысль не успела, как мои глаза защипало от слез. Пусть это был не мой обман, но этот жест был таким трогательным, что я не могла сдержаться…

«Ду-у-ура Аврелия! Просто ду-у-ура!», - выло что-то внутри, когда я смотрела на мужа. – «Но губа у нее не дура. Пожалуй, только губа! А остальное все «дура».

- Я думала, что вы делаете это ради себя, - прошептала я, глядя на его руку. - Чтобы о вас ничего не сказали…

- Тебе лучше не знать, что я бы хотел сделать ради себя, - произнес коротко генерал. А его глаза сверкнули. - Больше всего на свете я дорожу своей честью. Честью офицера. Честью мундира. Ты не понимаешь этого. И не можешь понять. Я хотел жену. С безупречной репутацией. И поэтому из всех девушек выбрал тебя.

Я снова посмотрела на кровь, испачкавшую простыню.

- Я готов закрыть глаза на тот факт, что ты меня обманула. Ты могла бы сказать мне сразу. Еще до свадьбы. Я ведь спрашивал. И тогда ты мне солгала. Ты сказала, что ты – девственница. И твои родители это подтвердили.

Н-да… Неприятно. То, что Аврелия, в чьем теле я нахожусь, соврала – было еще ужасней, чем то, что она не донесла девичью честь до супружеской постели.

- Ты могла бы честно сказать мне, что я у тебя не первый. Это бы ничего не изменило… - произнес генерал, глядя на меня. - Но начинать отношения со лжи… А теперь мои условия…

Я смотрела на красавца, в глазах которого плескалось бескрайнее разочарование. Понимаю, что он чувствует. И ничего не могу сделать. Мне безумно было жаль его, но фарш невозможно провернуть назад.

- Всё, что было до меня, тебе придется забыть. Мы будем жить вместе. Как положено мужу и жене, - в голосе слышалась твердость. Покрасневшие от бессонной ночи и усталости глаза смотрели на меня пристально, словно пытаясь найти во мне ответ. - Если я вдруг узнаю, что ты вернулась к каким-то прежним отношениям, встречаешься с посторонним мужчиной за моей спиной… Или найду письма, переписку… Я за себя не ручаюсь. Чтобы я больше не видел рядом ни одного мужчины! Поняла?!

Голос был негромким, но таким давящим, словно бетонная плита.

Я сглотнула и кивнула.

Я всё поняла. Как бы он сильно не любил Аврелию, но после такой лжи отношения никогда не станут прежними. Теперь в них поселилось недоверие. А рано или поздно оно даст о себе знать. Интересно, осталось ли в нем что-то от любви, или только чувство долга вместе с честью?

Но, считай, я еще дешево отделалась. Я действительно была уверена, что он убьет меня, как ревнивый Отелло, а потом еще сделает контрольный выстрел стулом в спину. Так, на всякий случай. Но муж проявил благоразумие.

- Я не стану отправлять тебя в какую-то глушь! - произнес генерал. - Я не дам тебе шанс возобновить какую-то прежнюю любовь. Я никогда не буду уверен, что ты не крутишь роман за моей спиной. Поэтому ты всегда будешь у меня перед глазами. А сейчас я предлагаю забыть об этом навсегда. И об этой ночи тоже!

Фуф! У меня чуть сердце не встало.

Забудет он, ага! Конечно! Прямо взял ластик и стер из памяти. Такое не сотрется.

- Можно я встану и схожу в… - произнесла я, видя, как муж пытается успокоиться. Нет, ну почему накосячила Аврелия, а разгребаю я! Где справедливость?

- Разрешаю, - кивнул муж, сгребая простыню с кровати.

Он направился к дверям, открыл их, а я увидела бледные лица родителей Аврелии.

- Вы точно хорошо подумали… Может, не надо… - бессвязно лепетала мать, глядя на белый сверток в его руках. Генерал вышел из комнаты.

Я почувствовала приступ тошноты. Неприятное чувство усиливалось, а я прижала руку ко рту. Сползя с кровати, я направилась к неприметной двери. Толкнув ее, я увидела, как вспыхнул уютный свет.

- Что ж так плохо, - простонала я, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку, как чулок.

Мучительно делая над собой усилие, я встала, направилась к крану и пустила струю воды, умываясь. Золотой кран поблескивал над красивой раковиной из черного мрамора. Я чувствовала, как в ушах все гудит, а ноги почти не держат.

Покачнувшись, я схватилась за раковину, понимая, что сознание уплывает и машет мне рукой. Давление? Все может быть. Или просто нервы?

- Не-не-не, - вяло пробормотала я, как вдруг наступила темнота.

Очнулась я на кровати, когда надо мной склонился солидный дядька с пушистыми седыми усами. Дядька пах лекарствами и травами, выглядел чопорно и строго.

- Мадам пришла в себя, - заметил он, обращаясь к кому-то. Его взгляд снова вернулся ко мне, а я понимала, что не могу сфокусироваться.

В комнате было светло. Дневной свет пробивался сквозь шторы и слепил меня. В кресле сидела мать, нервно перебирая свой веер. Над ней стоял отец, бледный, как полотно. Возле окна стоял темный силуэт генерала. Больше в комнате никого не было. Двери были закрыты.

- Мадам, - произнес доктор, стараясь говорить тише. - Как вы себя чувствуете?

- Нормально, - соврала я. Странно, но я все еще не дома. Значит, это был никакой не сон?

О нет! Только не это! Почему я должна разгребать за какой-то Аврелией, причем не лопатой, а уже звонит экскаваторщику по объявлению.

- Я так подозреваю, что причина вашего недомогания - нервы! - заметил доктор, а я попыталась сесть в кровати. - Но я бы хотел проверить кое-что еще... Например, беременность!