Тайна деторождения: практика и теория

     
     Зима… Зима. Зи-ма… Вот как это слово не произноси, смысл останется прежним. Потому что зима, это - непременные холода, снега, гололед и праздники, праздники, праздники. А еще дрова у камина, плед в каждом кресле, горячий кофе с корицей по утрам и гора подарков к праздникам, праздникам, праздникам. На Солнцепутье, на День воркующих голубей, на годовщину свадьбы родителей. Та-ак… Серебряное блюдо я им купила… Тетке Гортензии кружевной палантин тоже… Ага. Ага… Ага! Нинон! А что подарить на Солнцепутье Нинон?.. Набор мясницких ножей? Станок для бритья ног? Да тысь моя майка, что ж Нинон-то подарить? Уф-ф… В кадетстве с этим как-то проще было. Да и в глухой Бередне тоже. И это, не говоря о том, что я теперь – хозяйка собственной квартиры в Куполграде, опекун семилетнего «не ребенка» и вполне взрослая и цивилизованная дама, обязанная уметь, хотя бы, жарить картошку. Кстати, о картошке: ее ж еще купить надо. И в мясную лавку по дороге не забыть. И в…

 - …в кладовую, не перекрестясь не заходим… полтора месяца уж… и это, несмотря на замок, тудыть его оглоблей поперек, госпожа Вешковская… Госпожа Вешковская?

 - Что? – встрепенулась я, мигом придав лицу выражение пылкой работы.

Хотя, по-моему, оценили не все. Потому как хозяин дома в столичном Аптечном переулке, господин  Барклей, а по совместительству, матронай Главной ладменской канцелярии, облапал пятерней бороду и, обозрев выстроившихся полукругом домочадцев (строгая супруга, сын при жене, внук и востроглазая молодая служанка), изрек:

 - Нам господин Анчаров лично и очень серьезно обещался помочь и мы, собственно, его и дожидались. А тут…

 - Он сейчас, к сожалению, занят. Поручением от Главного канцлера, - весомо вставила я и поднялась со стула. - Так что… у меня к вам вопрос. Ко всем: кто-нибудь из присутствующих это явление лицезрел? В процессе?.. Как воруют из кладовой?

 - А-а-а. Нет. Только результат… лицезрели.

 - Маркос, что ты? – поджала губки супруга главы дома. - А как же Иви?

Мужчина снова взметнул к бороде руку:

 - А и точно! Хотя, чего она там могла лицез… Иви?

Румяная во все щеки девушка с туго спеленатым младенцем на руках, закатила к потолку глаза:

 - Я и вправду, почти ничего. Только чуть-чуть. Его матушка напугала и он…

 - Иви! – обратила та собственные губы в пучок. – Как это, «почти ничего»? А рога? А копыта, которыми он, когда с кругом колбасы удирал, горшок с маслом зацепил?

 - Рога и копыта? – уже с интересом прищурилась я.

Девушка сделалась малиновой, как бархатные шторы на окне:

 - Ну да. Бы-ли у него и рога и копыта.

 - Мама, да чего ты пристала-то к ней? – вскинулся за жену молодой мужик с челкой набок. – Она сама тогда весь вечер от страха из спальни не вышла. У нее чуть молоко не пропало.

 - Да что я-то? – выкатила на него «мама» глаза. - Вон, госпожа Вешковская интересуется.

 - А того, что ты сама всегда к ней цепляешься. То она Егорку неправильно купает, то пеленает не так. И…

 - А мне, в общем-то, все уже понятно! – пришлось срочно в семейный скандал встревать.

Глава семьи, выпустив на сына пар носом, уточнил:

 - И что именно?

 - Господин Барклей, мне нужно осмотреть место преступления и пообщаться с предполагаемым преступником. Вы меня туда проведете?

Желающими вызвались все, исключая, пожалуй, младенца Егорку. Однако после пары весомых слов, в коридоре меня нагнал лишь насупленный  господин Барклей. И, обойдя боком, распахнул дверь с уходящей за ней глубоко вниз, темной лестницей… Н-да. А шубка-то в прихожей на вешалке висит...

 - Вот тут все и происходит, - через шестнадцать ступеней, застыли мы с ним напротив покрытого инеем засова, на правом конце которого торчал боком точно такой же «посеребренный» замок. Я, запустив к потолку световой шар, благородно предоставила право его вскрытия хозяину. И через пару секунд была пропущена в холоднющую святая святых с такими, ударившими  в нос ароматами… И вот значит, как она выглядит в приличных домах?.. А мои четыре полки в чулане с купленными еще по осени двумя банками соленых огурцов и одиноким лукошком с луком… Здесь же, на площади с мою, кстати, весьма просторную кухню, чего только не было… Не было, разве галлюциногенной  хурмы  с острова Парабис, запрещенной по всему Бетану. Хотя, если хорошо ее поискать…  - Госпожа Вешковская, а мне…

 - Совсем не обязательно, - сглотнув слюну, развернулась я к хозяину закромов.

Тот выдохнул. Кажется, с облегчением:

 - Ну, так я за дверью вверху вас подожду.

 - Ага. Идите, - и зашарила глазами теперь уже в поисках: куда бы тут сесть.

В конце концов, остановив свой выбор на бочонке с… судя по запаху, солеными груздями, тут же на него уселась и… от души громко вздохнула… Третий месяц! Третий бесов месяц страдать подобной ерундой. Вот вернется мой бывший-настоящий начальник со своего джингарского «поручения», уж я ему рот открою… Призрак любимой кошки бывшей театральной примы, ожившая садовая статуя, домогающаяся настоятеля церкви «Пятидесяти Богоизбранных», говорящий чайник с кухни матери столичного градоначальника. Чем же я карьеру свою закончу при такой «элитной работе»? Дрессировкой мышей в королевском дворце? Кстати, нет ли их и тут? И вообще, пора заканчивать эту очередную «ерунду»:

 - Мне тебя долго ждать? Почему на призыв не отвечаем?

Из-за короба с картошкой в дальнем, самом темном углу кладовой вздохнули в ответ. Получилось тоже душевно:

 - Не было печали - мага навещали… Это делал не я.

Домовой, дородный бородатый мужичок, проявился уже сидя на коробной крышке. И в правду, похож. Вылитый господин Барклей, если его… закончить же хотела?

 - «Не ты делал» что именно?

 - Воровал местную снедь, - хмуро пояснил домовой.

 - Действительно - верх глупости воровать из собственного же дома. И по этому поводу у меня к тебе имеется один единственный вопрос.

 - Так ты меня не забирать отсюда явилась? – весьма неуверенно уточнили у меня.

Вот ведь, делать мне больше нечего, как таскаться по столице со «списанным» домовым?

 - Нет. Но, если будешь скрывать от меня факты…

 - Какие такие «факты»? – вмиг осмелел тот. – Я и взял-то себе за тридцать четыре года только пуговицу ржавую да ложку погнутую и…

 - Факты, это – информация. О-о… рассказывай давай: как здешнее  семейство между собою живет?

 - Ох, ты ж! А я же… ладушки! А кто здесь колбасу с окороками копчеными ест?

 - А то я и сама уже знаю, - отмахнулась я от воспрявшего духа. – Ну-у?

 - Рассказываю, маг. Все, как на этой, как бишь ее, исповеди, - и воодушевленно заерзал на крышке короба с картошкой…

       Четверть часа спустя происходящая в данном доме «ерунда» стала сильно смахивать на театральный водевиль «Будни Прокурата», сцена «Допрос с пристрастием и без», где главными действующими лицами выступила я сама, на кухне с кружкой горячего, отогревающего после погреба, чая и члены важного семейства Барклей, каждый по очереди. Впрочем, начала я со служанки… Уф-ф…

 - Так про то, как мне жалованье три раза на два дня задержали, точно не надо?

 - Нет.

 - А про то, как в прошлую пятницу хозяин выпивши из Родниковых бань пришел, а хозяйка его…

 - Нет!

 - А про…

 - Свободны! И позовите сюда младшего Барклея… пожалуйста.

 - Так-то ж… Может, чаю еще, госпожа?

 - А вот это можно и сами…

 - Во-от… И уже убегаю…

И дальше в подобном жанре:

 - Я вообще отвечать не обязан. Вы ведь не из Прокурата, да и без…

 - … следственного предписания.

 - Его самого. А если насчет маминых окороков и колбас, то она сама, небось, их своей куме-попрошайке вдохновила, а теперь…

 - Достаточно. Спасибо и…

 - И всё?!

 - Ага. Жену свою сюда позовите, пожалуйста.

 - Хо-рошо…

И теперь напротив – румяная Иви с крепко фиксированным наследником на руках:

 - Здрасьте.

 - Добрый вечер… Иви, может, сами?

 - Чего, «сами», госпожа…

 - Можно, просто Агата.

 - Просто Агата…

 - Понятно… Иви, я ведь не враг вам. Да и время наше с вами мне жаль. Так может…

 - Я их не брала.

 - Ну, не выносили, так точно.

 - Откуда?

 - Из кладовой. Прямо там и употребляли за обе щеки.

 - Госпожа Агата?

 - Иви… уф-ф… А давайте, я сама вам все расскажу? А вы потом решите, тоже сами, как нам с вами дальше поступить?

 - Ла-дно. Рассказывайте, - кивнула она, осторожно перехватив на руках малыша.

Ох, и открою я рот своему начальнику за такую работу…

 - Вам живется здесь не совсем хорошо, Иви. Свекровь – натура категоричная. Свекор – преисполнен важностью в соответствии со службой, а муж большинство времени пропадает на своей. Так?.. К тому же маленький Егорка требует постоянного внимания и… ограничений. В первую очередь, в питании. Вы ведь грудью его кормите. А иногда нам, женщинам, так хочется маленьких радостей, которые скрашивают жизнь и сглаживают нервные вспышки… Запасной ключ от кладовой хранится в общей связке подобных, наверняка, где-то здесь, в одном из кухонных ящичков. Это – традиция такая. Вы его нашли и очень быстро пристрастились к многочисленным вкусностям. Я и сама там едва удержалась от искушения от чего-нибудь откусить, - поймала я слабую девичью улыбку. – Вы начали ходить туда регулярно, но, совсем недавно обнаружили, что ваши «тайные радости» сказались на здоровье малыша. Именно поэтому вы стали купать его в одиночестве. И перепеленывать тоже. При первом ребенке опыт лишь набирается, и вы не на шутку испугались. Начали лечить его тоже сами. Его аллергические пятна. Где они? На сгибе локтей? Под коленками и на…

 - … маслом подсолнуха, - выдохнув, закатила Иви глаза.

 - Что?

 - Я его кипячу тайком на кухне, а потом мажу Егорушку. Маслом подсолнуха. Но, оно помогает нам мало.

 - Понятно… Послушайте, Иви, - вздохнув, потерла я лоб. – Давайте с вами договоримся так: у моей семьи есть лекарь, очень хороший и живет недалеко от Аптечного переулка: Яблоневая улица, три. Вы к нему сходите сами вместе с Егоркой. Скажете, что прислала я. Вы же часто с ним гуляете?.. Ага. Он вам подскажет и с лечением и с вашим питанием: чем можно себя радовать, а от чего…

 - А как же…

 - Тот, что с рогами и копытами?

 - Да-а?

 - Если вы мне пообещаете больше в кладовой не промышлять, я улажу это дело… Иви?..

 - Ла-дно. И… спасибо, Агата.

 - Пока, не за что. Зовите теперь сюда своих новых родственников. Обоих…

Тысь моя майка, я уж и сама не знаю, до чего со своей новой «элитной работой» дойду.

        Еще через полчаса я шла по украшенной в честь Солнцепутья разноцветными фонариками и гирляндами Музейной улице Куполграда.  Гололеда на оживленном тротуаре не наблюдалось. Выпавший вчера снег прикрыл его собою с лихвой. Так что ботинки на каблуках не доставляли проблем. В кармане короткой шубки об ключ от квартиры приятно брякали четыре, честно заработанных в доме Барклей, сребеня, которые я так же честно вознамерилась истратить на пополнение собственных продовольственных закромов. И с чего бы это дело начать?.. Пожалуй, с бакалеи на углу…

 - Агата! Заходи быстрей, а то мы без тебя вечерить не начинаем! И смотри, как мы с тетей Катаржиной все здорово красиво развесили!

Вид и ароматы моей собственной квартиры смогли бы неожиданно достойно  посоперничать и с кладовой Барклей и с предпраздничными улицами столицы. Да и сама Варвара, обмотанная красной гирляндой из бумажных цветов, тоже была хороша и румяна.

 - А вот я…

 - Агата, ну ты чего? – «не ребенок», взмахнув шуршащими концами, нетерпеливо подпрыгнул. Справа из кухни послышалось усиленное посудное бряканье:

 - Агата, ты почему на призыв не отвечаешь?!.. Ух, ты!.. Давай свой набитый пакет, раздевайся, мой руки и за стол.

Я, уже наполовину босая, расслабленно выдохнула:

 - Ник…

 - Угу, - сграбастал он мою бакалейную добычу и свободной рукой прижал к себе. – Я час назад «пост» от твоей мамы принял. Так почему на призыв… - собственным носом по холодному моему.

 - Мне было сильно некогда, - тут же обхватила я шею Ника руками. – Я такой ерундой страдала.

 - Очередное личное поручение от начальства?

 - Ага. Потом расскажу… А Глеб… ох, вернется он из Джингара, я ему… его…о-ох…

 - Эй, хватит вам целоваться! Вы меня сначала накормите! – праведно огласились снизу в аккурат между нами. – И вообще мы сейчас на каток идем. Вот! – прямо нам в носы взлетела пара коньковых лезвий, зажатых в кулачке. Чем не аргумент?

 - О-о.

 - Угу, - усмехнувшись, покачал головой Ник. – И ты еще три дня назад обещала. Так что, любимая, все предшествующие предписания, а потом…

 - Ник, я на коньках лет восемь уже не стояла, - мигом скуксилась я.

Мне в ответ уже из кухни строго уточнили:

 - Семь с половиной! И у тебя тогда неплохо получалось!

 - Что значит, «неплохо»? Да я вполне уверенно скользила, - мгновенно клюнула я на провокацию… и расплылась в улыбке. – Ладно. Я поняла. И надеюсь, у тебя есть, чем компенсировать мои будущие синяки.

 - Это – само собой, - обернулся ко мне от плиты Ник.

«Не ребенок», шустро усевшийся за стол, взмахнул вилкой:

 - Только не при мне про такое. Иначе тетя Катаржина меня отсюда вовсе арнет… арет… арендует, как и грозилась.

 - Варь, да я про вкусный ужин. Агата, садись, давай за стол.

 - Сажусь, - подтянув рукава свитера, состроила я маленькой моралистке мину. Хотя, действительно, иной раз могли бы с Ником вести себя и поскромнее. Иначе наш психологически устойчивый «не ребенок» на самом деле раньше времени повзрослеет по некоторым «жизненным сторонам». – А что у тебя в сковородке так вкусно пахнет?

 - Цыпленок с сыром, - опустились под наши с Варварой носы две благоухающие тарелки. – Я тебя потом научу. Это – не сложно.

 - Ну, да-а, - без явной уверенности протянула я.

 - Но ведь, уху же ты варить научилась?

       Вот как же это сложно, на самом деле. Быть взрослой цивилизованной дамой. И если в первый месяц своей самостоятельной столичной жизни я списывала собственную «дремучесть» частью, на отсутствие опыта, частью, на наличие такового у Ника, имеющего в родителях владельцев ресторанчика в Бадуке, то теперь… положа руку на сердце… Хотя, уху готовить я действительно, научилась. Причем настоящую – с гнусом (для пикантности) и водкой (для аппетита), но тому были о-очень «благоприятные обстоятельства».

      Выражались оные в полнейшей двухнедельной эйфории, проведенной нами на морском побережье Чидалии в домике среди зрелых садов, снятом у древнего сморщенного дедка. Сразу после событий с архидемоном Велиаром. Ник тогда выбил себе этот срок в качестве отпуска, а я продолжила свой, отмахнувшись от старого-нового начальства подробным отчетом о «происшествии». И чем мы тогда все это время занимались? Кроме варки настоящей ухи, рыбалки на длинном-предлинном мостке, совместном хождении на деревенский развал и вечерними танцами в ближайшей траттории? Наверстывали семь долгих потерянных лет. Да так, что лишь при воспоминании уже мурашки по коже и тепло внизу живота. И как же прав был мой знакомый Святой, говоря о «наивысшей усладе», что возможна только в одном единственном случае…

 - Так что ты внушила в итоге той своей семейной чете?

 - А-а?

Ник, прожевавшись, повторил:

 - Я про старших супругов Барклей.

 - А-а… Ну-у, то, что данное явление в природе имеет место быть, и вызвано, вероятнее всего, нестабильной психологической обстановкой в семье. Выражается которая в постоянных конфликтах и ущемлении интересов отдельных ее членов.

 - Ого!

 - Ага. А явился домашний дух именно Иви потому, что она и есть, эта самая…

 - … «ущемленная сторона», - покачал головой мой бывший коллега. – Все понятно.

 - Ты думаешь, я зря так поступила?

 - Ты? – пристально глянул на меня мужчина. – Я думаю, что «данное явление» на самом деле вполне обосновано. Мы подобное еще в учебном корпусе разбирали. Помнишь? Когда домашний дух в дисбалансном состоянии «бил» по самому слабому звену. И главное, что оно, если довериться твоей подопечной, больше не повторится. Ведь так?

 - Думаю, да. Но, я к ним, на всякий случай еще загляну. Через недельку.

 - Угу.

 - А я уже надета-готова! – и когда только успела из-за стола улизнуть?

Варвара в толстенном свитере и точно таких штанах, украшенных сверху длиннющим меховым жилетом, поддернула со лба шапку. Я в ответ праведно распахнула рот:

 - Ты без куртки никуда не пойдешь. Иди переодеваться.

 - Это почему? – изумилось дитё. – Я раньше только так всегда и гуляла.

 - Варвара, на улице холодно и…

 - Ну, хорошо. Только я и его тоже надену. На куртку, - и, взметнув косичками, скрылась из дверного проема.

Мы с Ником лишь переглянулись - а что тут еще скажешь? Мамин жилет. А мама у нас… «ангел». И переубеждать в данном факте Варвару ни у кого точно желания нет. Правда, сомнения есть, но, главное здесь – детский душевный покой. Сейчас. Хотя, начиналось все три месяца назад гораздо драматичней…

                                           *        *         *

 - Агата, ты хорошо все обдумала? Ведь это – ответственность. Агата?

Вот за что я его уважаю… Моего бывшего-настоящего начальника, Глеба Анчарова, так за необходимую помощь. И именно тогда, когда она больше всего нужна. И пусть он не всегда со мною согласен, но, в том что обязательно выручит, это – факт. Правда, я тогда ему и на собственное «прошлое» надавила. В лице сомнительно осужденной на ссылку в Грязные земли беременной травницы из Стожков. Но, факт остается фактом:

 - Да, хорошо, - хмуро обозрела я расставленные по периметру вокруг избушки посты из службы Главного канцлера.

Глеб скривившись, почесал за ухом:

 - Она ведь могла ее и сама за забор отослать. Уже давно. По действующему закону Бетана.

 - Это который гласит: «Грехи отцов детей не касаются»?

 - Ну да.

 - И по которому подобных «сирот» пристраивают в интернаты с ремесленным уклоном и всю жизнь потом контролируют каждый их шаг?

 - Агата, ты утрируешь ситуацию.

 - Да неужели? Тогда назови мне хоть один случай карьерного взлета среди них? Да их выше должности «главного мастера» не пускают. Боятся, что добравшись до власти, эти бывшие детки сильно озаботятся воссоединением семьи. Или, не дай все Боги оптом, начнут мстить за вынесение приговора родителю. Разве не так? Глеб, да я даже знаю, какая прокуратская служба этим надзором занимается. И не говорю уж о том, что в подобных интернатах они лишены семейного тепла и заботы.

 - Агата, ты… Ладно.

 - Вот и хорошо… Ну что, я пошла. А ты?

 - А я останусь здесь. Зови, если что.

 - Ага, - заглянула я в помутневшие фиолетовые глаза некроманта. Видно, у каждого из нас есть своя грань. И встретиться лицом к лицу с собственным прошлым, тоже дано не каждому. – Я постараюсь недолго.

 - Иди уже, - вздохнул, глядя мне вслед Глеб…

      Хотя задержаться в маленькой избушке Стэнки Дивнич пришлось в итоге часа на два с лишним. Да это и понятно. И поначалу все мое присутствие там сводилось к тупому повторению: «Варенька, так надо» и тяжелым вздохам самой Стэнки в ответ на громкий рев дочери. Пока травница не вскинула лицо из ладоней:

 - Варвара, послушай: у нас с тобой кроме друг друга никого больше нет. Кхе-кхе. Мы с тобой – единственная наша семья. Ведь так?

 - Аг-га, - шмыгнув носом, оповестилась та с края печных полатей.

 - Но ведь, и Агата тоже может стать нашей семьей. И ты тогда согласишься с ней отсюда уйти?

 - Как это? – заинтересованно уставились мы на женщину обе.

Та посмотрела на меня почти умоляюще:

 - Агата, есть такой древний «ритуал породнения».

 - То есть? – склонила я набок голову.

 - То есть, совершенно… безопасный, но ва-жный, Варвара, кхе. Настоящий.

 - И в чем он выражается?

 - Клятва, кхе-кхе, и обрядовое распитие священного напитка, - скосившись на дочь, таинственно изрекла Стэнка.

 - Ага-а…

 - Агата?

 - Варвара, а если мы с тобой… породнимся, ты тогда…

 - Да-а, - кивнуло дитё, вытирая с подбородка ручьи. – Тогда, да. Раз маму Батюшка забирает к себе на небо, и она там будет служить «ангелом», то я стану жить с тобой, а не тут одна.

 - Уф-ф… Хорошо… Стэнка, готовь все для вашего «священного обряда».

      Через пятнадцать минут мы со второй его участницей уже торчали за столом друг напротив друга. Разделенные глиняной плошкой с темной жидкостью, сильно отдающей хмелем, и двумя горящими свечами. Травница, возвышаясь сбоку, вещала:

 - Глядя друг другу в очи, повторяйте: «Облац - нем. Сунце - да»

 - Это ведь береднянский.

 - Да, Агата. Повторяйте за мной обе разом: «Облац - нем. Сунце - да».

 - Облац - нем. Сунце – да, - старательно огласили мы вместе с Варварой.

 - Худо - нем. Добро – да, - кивнув, продолжила травница. Мы вновь за ней повторили. - Код нас радост заувек… Страху - нем. Вера – да… Зайдно ми с тобий навек… Добро. Это повторять не надо. А теперь – каждая по глотку священного напитка… Агата?

 - Я поняла, - и через пару секунд едва не скривилась от щедро сдобренного алкоголем разнотравья… Да сколько их тут? Не меньше десятка. А то и… И дальше мир для меня поплыл…

Однако вначале озарился множеством радуг прямо внутри избушки. И я вообще, спиртное переношу хорошо, но, здесь видно, все дело именно в травах. Вот Варварин детский организм среагировал не в пример моему, адекватно. И дитё просто вынесли спящей на руках. Сначала собственная мать, поцеловав на прощанье в разрумянившееся лицо, потом, всю дорогу до глухой повозки, охранник. Меня же, прощающуюся со Стэнкой у порога, подхватил под локоть Глеб:

 - Здравствуйте, Стэнка.

 - Доброго дня и вам, - громко выдохнула та. – Агата?

 - Да-а?

 - Ты прости меня за такое, но я не знала, как еще ее…

 - Да все нормально. Главное, ребенок теперь… Хотя, она «не ребенок». Стэнка, все будет хорошо. И, насчет «Батюшки»… Святой отец обещал… о-о, а вот, кажется и он.

 - Где? – заозирались по сторонам от избушки и некромант и травница.

Я же ткнула пальцем в явно различимый сейчас столп света справа:

 - Да вот. А, впрочем: всему свое время, - и обхватила Стэнку руками…

        Уже в повозке, Глеб, дернув меня за рукав, буркнул:

 - А, ну-ка, дорогая, дыхни.

 - Х-ху!

 - У-у-у…

 - Что сие значит?

Мужчина почесал за ухом:

 - Вы чем занимались?

 - Стихи читали и пили.

 - Угу…

 - Глеб, - качнула я его плечом. – Ты чего?

 - Сома.

 - Что?

 - Пили вы сому. Священный напиток, сильнейший галлюциноген, применяемый древними жрецами даже не нашего мира. Рецепт его считается давно утерянным.

 - Ну, видно, не всеми «считается», раз ты эту сому узнал.

 - Агата, во что ты опять ввязалась?

 - Я? – сфокусировала я взгляд на переливающихся всей цветовой гаммой, мужских глазах. – Да ни во что, Глеб. Просто, мы с Варей теперь – родственники. Со всеми вытекающими отсюда поселед… пос-сл…

 - Последствиями, - вздохнув, покачал Глеб головой…

     После цыпленка с сыром и горячего чая со сдобными ватрушками из бакалеи организмы наши напрочь отказались реагировать на покрепчавший столичный мороз. Поэтому к катку, залитому в двух кварталах на Вольной площади, мы шли не спеша. Глазея по сторонам и тыкая пальцами в разноцветные витрины и прохожих. Точнее, Варвара все это проделывала за нас. Мы с Ником лишь головами вертели и иногда открывали рты. Она, вообще – большой молодец. И я, честно сказать, зря боялась, что наш «не ребенок» в новом магическом мире замкнется от страха перед его габаритами. Да где там! Дитё поглощало этот новый мир со скоростью оголодавшего после спячки дракона, выплевывая лишь иногда, в виде костей, «явно лишнюю информацию». Жаль только, что к таковой относился почти весь первый гимназический курс. За исключением естествознания, к которому у Вари был явный талант, да еще арифметики. Эту «проблемную» сторону жизни взял на себя Ник, регулярно таскающийся в Варину гимназию на беседы с дамами-педагогами. Хотя, я думаю, явись туда я, у нее «проблем» бы не убавилось точно. А вот молодой приятный мужчина, иногда при полной прокуратской экипировке… Н-да… Я, кстати, жутко ревнива. Но тут ревновать - себе дороже. Так что, помалкиваю. Ник же относится к Варвариным «неудам» философски, считая их явлением временным: «У нее материнская наследственность. Вот и фильтрует на «нужное» и «ненужное» в жизни». И отчасти, он прав, потому как свечение ее явно то подтверждает, переливаясь золотисто-бурыми волнами мага земли. Будущая аптекарша. А, может и парфюмер. А, может и…

 - Ой, Агата, смотри! Вон там за стеклом цветок в горшке с красными листьями! Называется «Царица молочаев», пуансеттия. Мне учительница по естеству отросток обещала дать от своего. Я, когда вырасту, садовницей стану, чтоб такие же самой, ну, или зельеотравительницей. Я еще не решила.

 - Ага-а.

 - А что? Мы с Ником, когда в музее были, про одну прочитали, Генриетту Пегую. Краси-вая. И умная.

 - Варь, она ж кончила плохо? Значит, не такая и умная. А вообще, мы уже пришли. О-оп! – Ник, обхватив потенциальную «прокуратскую клиентку», потащил ее через мостовую. – Агата, а ты чего у витрины застыла? – обернулся уже на ходу.

 - Иду, - тряхнув головой, опомнилась я. – Ник!

 - Что, любимая?

 - Это, в какие же вы сомнительные музеи с Варей ходите? – нагнала я их уже с другой уличной стороны. – В следующий раз все вместе пойдем.

 - Да с удовольствием.

 - В… вернисаж или театр.

 - О-о-о, - огласились разом оба моих спутника. Потом один из них, подправив косички, добавил уже с земли:

 - Только, чтоб там танцы были. Мы тебе сейчас свой покажем, который без тебя тут выучили. Каварел Ник, где мои коньки?

 - Сейчас достану из сумки, дама Варвара, - важно оповестил тот. – Агата, а потом мы ей тоже покажем наш с тобой старый танец. Ты его помнишь?.. Агата, ты чего?

А «чего» я?..

 - По-мню… И обязательно покажем. Где мои коньки, «каварел Ник»? –поправила я концы длинного полосатого шарфа.

      Каток на Вольной площади ничуть не отличался от множества других, расцвеченных сейчас точно такими же высокими фонарями по всему Куполграду. И здесь точно так же, как и на остальных слышна была музыка. Правда, в данном месте - в лице сидящего на складном стульчике в центре у фонтана пожилого аккордеониста. Мужчина в задорной шапке с помпоном, играл с большим воодушевленьем, помогая себе отстукиванием ритма ногой. И ведь не маг, а замерзнуть не боится. Хотя торчащая из нагрудного кармана куртки фляжка… Варвара, едва обвязав вокруг ботинок коньковые шнурки, направилась именно к нему. И действительно, уверенно держится… Мужчина, сжав ладошку, кивнул и сунув в противоположный карман монету, важно прокашлялся:

 - Вальс танцующих мотыльков! Дамы приглашают кавалеров!

Катающиеся вокруг фонтана горожане среагировали с не меньшим энтузиазмом, быстро перестроившись в румяные пестрые пары. Я же со своей скамейки лишь рот открыла. И такое чувство, будто полжизни неизвестно где проспала, пока эта наша пара…

 - Агата, смотри! Ник, и-и…

И «каварел Ник» с «дамой Варварой» плавно закружили по льду… И раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три… Мотыльки, тысь моя майка… И пусть две трети танца «дама» проторчала на ногах или в руках «каварела», аплодировала я в конце, уже стоя:

 - Ну, вы и даете!

 - Тебе понравилось?

 - Конечно.

 - А надо было с нами ходить. Ты бы тоже так лепо научилась, - вздернула нахалка свой маленький нос. – Ну, показывайте теперь мне.

А я лишь теперь рот захлопнула, правда чтоб ей, как надо, ответить, но Ник в этот момент потянул меня за собой:

 - Смотри внимательно, Варя!.. Агата?

 - Да-а?

 - И-и...

 - Ой… Погоди, я правый конек подправлю…

 - Может и тебя на руки?

 - Не здесь и не сейчас, мой любый.

 - Угу… Теперь готова?

 - Готова.

 - И-и, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

Поначалу он держал меня очень цепко, страхуя в поворотах и кружениях. Но, потом… потом все как-то само собой и заскользило и вспомнилось. Мы лишь в глаза друг другу неотрывно глядели… Хотя, не сшибли ведь никого? Но это, благодаря только Нику. И даже не заметили, как кончилась музыка и заиграла другая. А, подумаешь?

 - Ты о чем сейчас думаешь и почему улыбаешься?

 - Я?.. В следующий раз вместо штанов юбку надену. Чтоб выглядеть действительно, «дамой».

 - Ты и так, «дама». «Дама моего сердца». Хоть в штанах, хоть…

 - … без них?

 - Агата! – мужчина, запрокинув голову, рассмеялся.

 - А ты о чем сейчас подумал? – праведно дернула я его за руку. – Ник, у нас точно мама моя Варю заберет.

 - Да ни за что не отдадим. Мы ведь – семья. И только одного не хватает, - затормозив, сделался он серьезным. – Агата…

 - А здорово у вас получается! – бух! Влепилась Варвара в аккурат между нами. – Я тоже так хочу научиться. А еще вот так вот, глядите! – и, оттолкнувшись, развернулась на ходу.

 - Варя!

Хлобысь!..

 - А-а-а! – конопатая девочка, сидящая на льду напротив нашего, растирающего лоб, дитя, хлебнула воздуха и  заголосила с удвоенной силой. – А-а-а! Ма-а-ма!

Родительница не замедлила появиться и я только подумать успела об их с дочкой сходстве, как та, рухнув рядом с ней на колени, огласилась не хуже:

 - Это – не ребенок, а проклятье! Да сколько же может продолжаться?! Кристиночка, где болит? – и поддернула той сползшую шапку.

Мы с Ником в четыре глаза и руки «разобрали» Варвару:

 - Чем вы столкнулись?

 - Чуток лбами. Да, ничего, Агата.

 - Ага, вижу. Синяк вылечим. Надо холодное что-нибудь. У меня монеты в куртке… ой, в шубе остались. Ник…

 - Вы нас извините, не глядя, маневрировали.

 - Да как же ее извинить?! – метнули молнию теперь прямиком в Ника. – Кристиночка, где болит?

 - Везде, ма-а-ма, - всерьез разошлась «потерпевшая». - Она меня убить заду-ма-ла, эта…

 - Кто?! – неожиданно вскинулась Варя, уже стоя на ногах. – Кто я?!

 - Я что-то… не поняла.

 - Они – одноклассницы, - хмуро бросил мне Ник. - И у них – хронический конфликт. Варя, нам…

 - «Грязная»!

О-ох… Слово это вылетело и, кажется, рикошетом ударило от Варвары в меня. «Грязная». Так называют детей, переправленных из-за стены в этот большой и магический мир. Да и не только детей. Это слово сопровождает их всю оставшуюся…

 - Рот свой… закрой.

 - Дочь уймите, мамаша. Агата, Варя, пошли.

 - Это почему это? – открыла теперь его мама Кристиночки. – А что - не правда? Да этот ребенок – исчадье от таких же родителей и вы с ним еще хлебнете.

 - Обе рты свои! – во все горло гаркнула я. - Вот они у вас, действительно, «грязные». И вы понятия не имеете, о чем говорите.

 - И чтоб вы знали: я – не ребенок. Моя мама – ангел. А ты, Кристинка – скобан!

 - Ах, вот, значит, как?

 - Варвара, Агата, мы уходим, - попытался Ник встрять между нами.

 - Она искалечила мою дочь, и я вас по судам затаскаю!

 - Да неужели? – отдернув мужскую руку, прищурилась я. – Синяк на лбу – это да. На правой коленке – уже давно пожухлый. Царапины, вероятно, от кошки, ниже левого локтя. Следы на заднице, вероятно, от ремня. Вот они – свежие. Рукоприкладство или издержки воспитания? Так что там насчет судов?.. Уф-ф… А вот теперь мы уходим… Варвара? – и обе, с гордо поднятыми носами, заскользили по льду…

      Аккордеонист, крякнув нам вслед, разродился «Маршем галопирующих победителей»…

      Луна за окном, набравшая силу лишь наполовину, светила сейчас с полной ответственностью, вырисовывая на ковре у кровати узоры от кружевной занавеси. Каким-то странным замысловатым сюжетом из линий, пятен и фигур. Будто две сказки сложили вместе друг с другом. И они даже двигались. В такт ветру из форточки, всего чуть-чуть приоткрытой в тихую ночь. И это сегодня она – тихая. А вот завтра, в Солнцепутье… А я так и не купила Нинон подарок.

 - Придется с утра озадачиться уже всерьез, - вздохнула и, оторвав от собственного колена руку, потерла ей нос. Рука пахла ландышем и ванилью. Как и выкупанная недавно Варвара, спящая сейчас в соседней комнате. Надеюсь, что спящая. Очень надеюсь.

 - Ты почему не ложишься? – Ник, звучно потянувшись по дороге, упал в кровать с другой ее стороны и, устроившись на спине, отогнул одеяло. –  Давай ко мне под бочок.

 - Ага, - нырнула я туда, скоро обхватив его рукой. – Тебя ждала. Варя уснула?

 - Угу, - дунули мне в макушку теплом. – Сегодня одной сказки хватило… Я в камины подбросил - на ночь хватит. А завтра с утра дворник дрова принесет, так что…

 - А ты сам от нас убежишь?

 - Ненадолго. Начальство собирает перед праздником. Надеюсь, поздравить. Вернусь, будем все вместе стряпать праздничный пирог. А то, с пустыми руками к твоим родственникам.

 - Понятно, - вздохнула я в мужскую грудь. – Ник?

 - Да, любимая?

 - Что за коробка стоит в гостиной на камине? Ленточкой перевязана.

 - Неужели не просветила? – хмыкнул он.

 - Времени не было. Так что за…

 - Это подарок Нинон от нас троих. По дороге купил.

 - Подарок Нинон? – подскочила я на локте. – А что там?

 - Кофемолка. У нее же сломалась.

 - Когда?

 - Ну, помнишь, мы в среду там были, и ты еще сказала, что у кофе привкус странный: перец и тмин?

 - Ну-у?

 - А тетушка твоя ответила, что грохнула банку с полки прямо на чашку кофемолки и та разбилась. И кофе Нинон теперь мелет в мельнице для пряностей.

 - Тысь моя майка. А я и не вспомнила даже. Вот ведь, скобан. А ты – молодец… Как всегда.

 - Ты не скобан, любимая, - засмеялся Ник. А потом вздохнул. – Скобан…

 - Ага, - присоединилась я к нему.

 - Она сильная.

 - Варвара? Да, сильная.

 - Помнишь ее рассказ о том, как они с матерью в своей избушке двое суток  держали оборону от луда?

 - Помню… Но, ей с этим всю жизнь, Ник.

 - Агата, - вздохнул он, проведя мне по скуле ладонью. – От такой «грязи» не спрячешься. Просто надо знать, что есть место, где тебя любят, каким бы ты ни был, с каким бы прошлым. И в этом месте нет… «грязи».

 - Ага, - запустила я пальцы под его распахнутую рубашку. – Нет «грязи»… Ник, откуда у тебя этот шрам? Почему ты мне не рассказываешь?

 - Этот шрам? – перехватил он мою ладонь у себя на шее. Там, откуда вниз и наискосок шла, уже бледная длинная «нить». – А что о нем говорить? Он – старый.

 - Ага. Лет пять-шесть и непростой. Обычный бы рассосался. А этот…

 - Сувенир из Джингара, - выдохнул Ник. – Почти шестилетней давности.

 - И-и? – сцепила я свои пальцы с его.

 - И… от демона.

 - Ага… Ты тогда первый год служил там в охране нашего посольства.

 - Так точно, - оттолкнувшись, перебросил меня мужчина на спину и завис сверху. – Теперь все, любимая? Можем переходить к неофициальной части нашего диппротокола?

 - Ну, если вы настаиваете, господин, секретный агент.

 - Нет, «агент» теперь у нас ты, - провел Ник своим носом вдоль моего. – «Особый агент Главной канцелярии». Звучит, по-моему…

 - Лучше чем то, чем я на самом деле за… ух… - запустив пальцы в волосы Ника, выгнулась я навстречу его губам, но уже через мгновенье, застыла. – Ты это… слышал?

 - Что? – приподнял он голову.

 - Варвара! – и, выскользнув из-под мужчины, подорвалась с кровати. – Плачет. Тихо плачет.

 - Угу. Я сей…

 - Ник, я сама с ней. Должна же я хоть что-то сама, - обернулась я уже из двери, услышав вдогонку:

 - Хорошо… Зови, если что.

       Наш «сильный не ребенок», действительно, плакал. Тихо. Для души, не для жалости. Она вообще, редко это делает и всегда – именно так. Значит, все-таки, достало то «грязное» слово, чтоб его.

 - Варя? – опустилась я сбоку на постель.

Девочка вскинула мокрое лицо из подтянутых коленок:

 - Агата! – и совсем неожиданно рванула навстречу, обхватив меня руками.

А вот я… растерялась:

 - Варя, Варенька. А хочешь, мы прямо сейчас с тобой пойдем и им стекла повышибаем?

Дитё, шмыгнув носом, удивленно отпрянуло:

 - Кому?

 - Ну, так… Кристиночке этой.

 - А-а, - и снова нырнуло ко мне. – Мне сон приснился плохой. И теперь очень страшно.

 Ну, ты и скобан, Агата Вешковская, хоть и агент:

 - Так это сон ведь, Варенька. А сон – лишь иллюзия. Посмотри вокруг, здесь все по-прежнему. Тихо и спокойно.

 - А сон был, как настоящий. И в нем меня пытали и маму… забрали, - вновь захлюпало дитё носом. – И совсем не на небо.

 - Ох ты ж… Но мы-то с тобой знаем, что она – ангел? И не во сне, а на самом деле.

 - Это – да. Она – там. А я…

 - А ты здесь, с нами. И… Варя? – закусив губу, обхватила я детское лицо руками. – А ты помнишь тот стишок?

 - Нашу клятву? – моргнула она.

 - Ага, клятву? Которая нас с тобой породнила? Ты забыла что ли, что мы с тобой тоже  – родственницы? Правда, не знаю: дочь ты мне или сестра. Да, какая разница? Мы же – навеки вместе. И как там в ней?

 - Облац - нем. Сунце - да.

 - Точно. Облац - нем. Сунце - да. Код нас зрак ньего… навек.
 - Худо - нем. Добро - да.

 - Код нас радост заувек. Страху - нем. Вера - да.
 - Зайдно ми с тобий навек, - последние слова мы произнесли с дитём уже вместе. И на следующем моем вдохе… бу-бух…

Волна силы, глухим импульсом ударившая между нами, вмиг ослабила в моих руках детское тельце. Варвара обвисла, уронив набок голову, и напоследок всхлипнув… окончательно провалилась в сон. Я – ошарашено застыла с дитём на руках.

 - Что здесь только что… - Ник, влетевший в комнату, удивленно прищурился. – Хобья мать. Агата, ты какое заклятье… Я волну от него…

 - Ник, я понятия не имею. Мы с ней лишь стишок тот повторили, - опустила я Варвару на подушку и нервно прикрыла одеялом. – Я понятия не имею, что это… - и прищурилась сама. – Тысь моя майка.

 - Вот и я о том же. Ее свечение изменилось.

 - Но, как?

 - Та-ак, - упал он на колени рядом с нами. – Давай думать… Тот стишок. Тебя ведь Глеб предупреждал. Хотя, что теперь…

 - Да причем тут…

 - Агата, - открыв рот, вскинул на меня мужчина глаза. – Вы с ней сделали дубль.

 - Какой еще «дубль», Ник? Причем здесь энергокопия?

 - Да не тот. «Дубль», значит: два действия в один присест. Активировали отсроченное заклятье, что вполне объяснимо, ведь закладывалось оно в Грязных землях. И влили этим новую силу в Варвару.

 - Поэтому ее свечение изменилось?

 - Так точно, - кивнул, не отрываясь от спящего дитя, Ник. – И отсюда вопрос…

 - Кто у нас… папа? – выдохнула я, глядя туда же. На словно отмытые до яркости цвета с новыми, сиреневыми прожилками. – Не человек, точно. И ты знаешь, что интересно: это ведь не заклятье защиты, а что-то совсем другое. Я будто до сих пор ее сердцебиение чувствую рядом со своим. Ну, Стэнка, деревенская травница со священной сомой в заначке.

 - Древний ритуал породнения.

 - Что?

 - Это старая магия. Я читал о ней, но на практике сталкиваться не приходилось. Она – из предтечного мира и, если взять за факт, что Бередня – молодое государство, то такие обряды там могут быть до сих пор в ходу. Особенно, в глуши. А аналог травкам для сомы можно найти даже в Грязных землях. Было бы время для экспериментов.

 - Семь лет, - покачала я головой. – Значит, она тогда, при прощании, на будущее передо мной извинялась. Хотя, за что? Я-то, вроде  как, без изменений… Ник?

 - Ты – да, - обозрел он меня с профессиональным прицелом. – А вот Варвара… Теперь надо следить.

 - Ага. В четыре глаза, - вздохнула, подправив одеяло, я.

 - Ты про родственников своих забыла.

 - О-о.

 - И про начальство.

 - О-о-о… Вот теперь-то он точно расскажет: кто семь лет назад был тем «таинственным моральным уродом».

Ник, глядя на меня, лишь головой покачал… Надеюсь, из сострадания к Глебу…

      Праздничное утро началось с громкого стука и встряски, вмиг дав понять: «вот оно я!».

 - Просыпайся, Агата! Дрова принесли! – мутный силуэт, прыгающий надо мной, замер и угрожающе взмахнул широкими рукавами ночнушки.

 - Не-е надо.

 - Ну, так вставай… - сдуло его на пол вниз, - или я сама сейчас дяде Мичу открою.

 - Я тебе открою. И ведь, наверняка, принеслась босой. Быстро обуваться, одеваться, умываться. И желательно, в этом порядке… А, ну, постой! – протертыми глазами поверх растрепанной детской головы. – Теперь лети… мотылек, - да… За ночь новых переливов в свечении явно не появилось. Зато прежние радовали своей «яркой красой» даже мои, едва проснувшиеся глаза. А вот ощущение «внутреннего единения» ушло. Правда, еще ночью, через пять минут после появленья… Вот же загадка природы. – Да иду я!.. Лбом он что ли, там стучит? – и, запахнувшись в плед, пошлепала тапочками к двери.

     Дрова с мороза и румяный, присыпанный снегом дворник Мич, разбудили меня окончательно и бесповоротно. Поэтому, к возвращению Ника мы с Варварой уже вовсю носились по прогретой квартире, наводя в ней последний предпраздничный блеск.

 - Ты в комнате своей…

 - Угу-у.

 - И горшки с цветами с учебного стола убе…

 - Угу-у.

 - И… Вар-вара?

 - Ой! Агата, я его быстро пересажу, а то ему в старом тесно. И мне горшков не хватает.

 - Вот ничего себе! Да ими вся твоя комната уже заставлена, этими горшками. Они скоро и на кровати вместо тебя будут спать. И, вообще, сейчас не время для пересадок. Скоро…

 - Привет, Ник!

 - Ух, ты!

Ник, запахнувший меня сзади в свою прокуратскую куртку, звучно чмокнул в щеку:

 - Привет, девушки. М-м-м… Какая ты вкусная.

Я извернулась внутри бортов:

 - А ты, видно, голодный?

Мужчина оторвал меня от пола:

 - Я очень-очень голоден, любимая.

 - Ой, только не при мне! – вскинулась Варвара от своего горшка. – А то…

 - Да мы про завтрак, - пришлось уточнять, получив секундой позже на ухо:

 - А я бы не был так уверен.

 - Вот! Я ж говорила!

 - Э-э… я яйца с ветчиной пожарила и салат настрогала. Пошли… на кухню. А ты, садовница, заканчивай. И, сильно надеюсь, что это не какой-нибудь сорт белены.

      Мой кулинарный «изыск» был сметен его постоянным ценителем очень скоро, вдогонку за быстрым обменом информацией, пока в кухню не влетело дитё. Успели немного:

 - Как вы тут? Я утром на нее глянул: без изменений.

 - Ага, - зевая, прикрылась я ладошкой. – Блистает. Про ночное – явно не помнит. Остальное – пока в норме.

 - Слушай, - замер Ник с куском хлеба у рта. – Надо ее показать надежному специалисту. Я в этих «межрасовых оттенках»…

 - Как и я сама. И ты сейчас канцлера Исбурга имеешь в виду?

 - Угу.

 - Ладно, сводим. И сочетание, действительно, странное. Как… ну…

 - Песня и куплет, - усмехнулся Ник. – Будто «песню» мага земли им усилили. Этим новым куплетом неизвестного «автора». И появился совершенно иной смысл.

 - Ну, ты и даешь. С чего вдруг, подобные «картины»?

 - Не знаю, - скривился мужчина. – Солнцепутьем навеяло. И у меня, любимая, новость.

 - Какая? – насторожилась я.

 - Отправляют на задание. Но сегодня – я с вами, - быстро добавил Ник.

 - А потом?

 - А потом… - шумно выдохнул он. – Потом – по обстоятельствам. Начинаю с Тайриля. Там в одном нелегальном игорном доме вчера взрыв был.

 - А причем тут ваша комтурия? Игорщиками ведь седьмая занимается?

 - А притом, Агата, что пострадала от того взрыва очень важная персона, приближенная к королевскому дворцу до расстояния балдахина.

 - Его фаворитка, что ли? – наморщила я лоб. – Госпожа Калантия Лойд?

 - Угу. От наших командируют двоих. И мне разрешили присоединиться завтра.

 - О, благодарю вас, великодушные прокуратские боги! – вскинула я над столом руки.

 - Не богохульствуй, Агата! - вот в этом месте дитё и влетело. – А что это за боги такие?

 - Один с клювом, как у грифона, только стальным, а другой – в глухом шлеме с ржавым забралом, - смеясь, пояснил Ник.

 - А почему с ржавым? – со знанием дела, протянула Варвара, усаживаясь за стол.

 - Да потому что заклиненным намертво. Вот он и тыкает неизвестно куда, выдавая это за справедливость. Хотя, там еще один есть, - глянул мужчина на меня. – Наш с Агатой любимый.

 - И самый из этой троицы сомнительный - святой Авось, покровитель прокуратских кадетов. Но, думаю, он и тебе подойдет.

 - Почему? – напряглось дитё.

 - Потому что, - придала я лицу серьезность. – при твоем рвении к учебе, остается полагаться лишь на удачный случай. Например, при правописании.

 - На удачу? Хм-м… - задумалась Варя. – Это мне, пожалуй, подходит.

 - Да неужели? Тогда может ты и сейчас «удачно угадаешь», где у нас в квартире лежит мой резной гребень с бирюзой? А то я его месяц как потеряла.

 - Я попробую, - сползла Варвара со стула и важно удалилась из кухни.

Ник усмехнулся ей вслед:

 - Ты это видела?

 - Ага. И, кстати, у нас для тебя тоже новость. Недавно мама «оглашалась»: праздник переносится в Гусельницы. Тетка Гортензия с Нинон горку залили специально для Вари и спектакль какой-то подготовили. Папу в него впрягли. Он там с самого утра репетируется. Не то конем, не то кентавром.

 - Понятно, - протянул Ник. – А как же столичные фейерверки?

 - Думаю, подвалами туда-обратно. Как такое шоу пропустить? Я сама столько лет…

 - Нашла! – взъерошенная Варвара с гребнем в вытянутой руке хлопнула его между тарелками. – Вот!

Мы с Ником удивленно переглянулись:

 - И где? – первой открыла я рот.

 - А-а, - махнула Варя ладошкой. – Он за ванну упал в самый угол.

 - Ага. Но я и там тоже смотрела.

 - Так он же не просто так упал, а за трубу. Его и не видно было.

 - Понятно. А ты, значит, увидела?

Варвара вздохнула, поправляя «ореховые» косички:

 - Святой Авось помог. Хороший святой. Надо ему свечку в церкви поставить...

Ну что тут еще сказать?

 - Та-ак, - прокашлявшись, огласился Ник. – Варвара – молодец. Агата, спасибо за вкусный завтрак и всем - за работу. Пора стряпать праздничные пироги.

 - Еще вчера один намечался? – оторвала я взгляд от просиявшего «не ребенка». На что наш начальник кухни недоуменно изрек:

 - Так теперь-то компания расширяется? Так что, за работу, девушки.

 - Чур, я – мешать! – подпрыгнула Варвара.

 - Я вообще-то, наоборот, на помощь рассчитывал?

А вот теперь, наконец, мой момент «блеснуть»:

 - Она имеет в виду перемешивание ингредиентов, мой любый.

 - Да! И желательно, вкусно-сладких.

 - Ладно. Договорились, - важно кивнул Ник, обозревая кухню. – Ну, что, девушки?.. - и работа понеслась…

      Вообще, Солнцепутье в Ладмении по своей важности уступает, пожалуй, лишь дню рожденья. Да и то – юбилейному. И отмечается с большим размахом, собрав воедино людей, алантов и магов. Но, думаю, и другим расам сегодня напиться будет «не грех». За такую-то компанию? Хотя, магическая часть страны начинает гулять еще раньше, со дня зимнего солнцестояния, а остальные к ним по ходу дела «вливаются». Вот в Бередне все гораздо строже. Двадцать пятого декабря - Христово Рождество и без вариантов. Да и традиции там куда серьезней. Один поход в лес за поленом из молодого дуба чего стоит: пришел на рассвете, троекратно поклонился, трижды тюкнул топором с разных сторон света и, не дай Бог, не завалил его сразу. Придется выкорчевывать самолично и руками. А дальше – на плечах и до избы. Там бревно обряжают в рубаху и выставляют напоказ. Целые дубовые парады вдоль улиц  – от незнанья поседеешь. А уже вечером – в дом его родного, ближе к очагу. Целовать всей семьей, медом обмазывать, пшеном обсыпать и в таком виде – в огонь. И, опять же, не дай Бог, на три дня не хватит. Удар хватит всю семью. И это – лишь часть многочисленных праздничных заморочек. Там вообще все Рождество – один сплошной «символический ряд» на год вперед, за соблюдением которого зорко бдят старухи. Причем, каждая с такой авторитетной страстью, будто самолично принимала роды у Святой Девы.

 - А я тебе говорю: бигос надо на Новый год готовить, а не на Солнцепутье. Его у костра едят, когда на санях накатаются.

 - О-о, Катаржина, у костра колбаски жарят, а не бигос хлебают. С тарелок стоя, что ли?

 - Нет, ты вспомни, как ты вся им вечно и уливалась, а мама тебя за это…

 - Ай, и точно!..  И что теперь делать? Нинон его натушила целую кастрюлю.

Вот в нашей семье «авторитет» по Солнцепутью был один… до нынешнего года:

 - А мне он нравится, тетя Катаржина - так вкусно пахнет. И его нельзя есть?

 - Конечно можно, Варенька!

 - Давай я тебе прямо сейчас наложу? А то до праздничного стола еще столько терпеть.

      Зато наши пироги пришлись, как нельзя вовремя, благоухая сейчас на отдельном столе «для чая». И традиционный, щедро сдобренный коньяком, и из вишни со сметаной (специально для «нового авторитета»). Который, кстати, вскоре свалил на горку. Вместе с Ником и сбежавшим от театра папой. Мы вчетвером, закончив с сервировкой стола, умильно глазели сейчас на них из окна. Сквозь налепленные на стекло и мерцающие магией снежинки. Только жаль, что не молча. Потому что тема…

 - Агата, мы с твоим отцом на свою годовщину свадьбы решили пригласить родителей Ника, Оливет и Роберта.

 - Хорошо.

 - И это все, доча?

 - А что я еще должна сказать?

 - Ты сама-то их когда видела в последний раз?

 - Я?.. Не помню. Лет восемь - девять назад.

 - Вот-вот, - воззрилась на меня родительница. – А, позволь узнать: почему?

 - А позволь узнать: зачем? – развернулась я к ней от окна.

 - Но, Агаточка, - вступила моя тетка. – Вы же с Николасом, вроде как…

 - Вот именно, Гортензия, что они с Николасом - «вроде как». А пора бы уж и о серьезности подумать. Ведь, не дети шестнадцатилетние.

 - Мама, у нас все замечательно. И не порти мне праздник.

 - Да как же «замечательно»? – вскинула она брови. – Неужели он тебя… - и ненадолго замялась – замуж не звал… доча?

Вот, чует мое сердце, я сейчас пожалею о том, что скажу:

 - Звал.

 - Когда? – замерли все три дамы разом.

 - Еще в Чидалии. Но… мама, зачем все усложнять? Нам и так…

 - «Замечательно»?

 - Так точно.

 - А зачем он тогда тебя замуж звал? Значит, ему это надо. А тебе, видно, нет.

 - О-о… Да почему, «нет»-то? – застонала я. – Мама, давай закроем эту тему?

 - Она боится перемен, - развернулись мы все трое к Нинон. Та сочувственно скривилась. – Я по себе это, Агата, знаю.

Вот, какие «знающие» здесь все собрались!

 - Доча, ты что, боишься… свободу потерять?

 - Мама, а я сейчас сильно свободна? Я Ника люблю и если б не любила, не жила бы с ним вместе. А все остальное…

 - Ты поэтому купила сама и квартиру, а не дом с ним напополам, как он предлагал? – покачала головой родительница. – А может, вопрос до сих пор в доверии?

 - Мама! Этот «вопрос» давно закрыт. У меня только один остался, да и то – не к нему.

 - А к кому, Агаточка? К этой, как ее…

 - Ксении, Гортензия. Видимо, к ней, - прозорливо прищурилась мама. – Так давно пора забыть, доча.

 - Вот и вы тогда забудьте. Сегодня праздник семейный или судебный  процесс с воспитательным уклоном?

 - Доча, о чем ты говоришь? Какой «процесс»? Мы все здесь за вас переживаем. Ты когда решила взять к себе Вареньку, да, мы с Гортензией сначала, высказались по этому поводу. Но, потом решили, что все к лучшему. И тебе этот ребенок…

 - Варвара – не ребенок. И я тебя очень прошу: давай эту тему…

 - А мы вернулись! Агата, надо было с нами идти. Там так здорово. Мне Ник такие салазки навещал. Я на них, как стрела летала.

 - Точно, надо было с вами идти, - запахнулась я в кофту.

Ник, сдернув шапку, внимательно осмотрел всю нашу компанию:

 - Мы что-то пропустили? Что-то важное?.. Агата?

 - Уф-ф… Нет.

 - Ну, раз вы пришли, тогда сейчас будет спектакль, - срочно хлопнула в ладошки тетя Гортензия. – Людвиг, где твой костюм?

Папа, переступивший порог, не то радостно «заржал», не то простонал. И Солнцепутье в семейном кругу понеслось дальше…

      Спектакль получился интересный. С историческим уклоном, правда, неизвестно в какой век и страну. Зато все три актера старались на славу. И папа, изображавший рыцарского говорящего коня, и сам рыцарь в исполнении Нинон, и прекрасная дама в виде моей тетки. Особенно запомнилась финальная сцена, в которой рыцарь усаживал свою избранницу на скакуна и все трое галопом устремлялись вдаль… Бедный папа. Мы ему аплодировали стоя. Он, не разгибая спины, кланялся. Еще одна «жертва» семейного праздника. Потом были карточные фокусы от Нинон, сменившей кольчугу на, почему-то, тюрбан. Но здесь вышла заминка, так как ее главная «клиентка», Варвара,  угадывала все карты, припрятанные в куче остальных для кульминации. В конце концов, Нинон плюнула и огласила свой секрет. Хотя мы и так уже догадались, но, зачем фокусника расстраивать? После настала очередь подарков. И больше всех свезло опять же, Варваре, с достоинством принявшей ушастую куклу из теткиной лавки, глиняный домик с магической подсветкой от моих родителей и набор цветочных горшков от нас с Ником (просто, он подарок покупал). После чего даритель и одариваемая пожали друг другу руки. Мне же достались дамский зонт и кошель, расшитый бисером. А от Ника – теплые кожаные перчатки «Мечта мага». Я зарделась и сунула ему аналогичные, только мужские. Мама - молча покачала головой. И, наконец, после торжественного стихотворения тетки Гортензии, довольные уселись за стол. По традиции надо было попробовать все двенадцать праздничных блюд. Я «сошла с дистанции» на шестом. Ник продержался дольше – до девятого. Варвара дошла до финиша вместе с оклемавшимся папой. За это их наградили десертом. Потому что чай с пирогами отложили на потом:

 - С Солнцепутьем всех! – скосившись на часы, провозгласила тетя Гортензия. – А теперь чокнемся и в столицу! Смотреть фейерверки!

 - Ура! С праздником!

 - Здоровья! Удачи! Радостей полный дом!

 - Чтоб не сквозило и не капало!

 - Поздравляю, любимая. Есть такая примета: с кем Солнцепутье встретишь, с тем весь год и проживешь.

 - Ага… Я люблю тебя.

 - Агата, ты чего?

 - Ничего. Давай в Куполграде при первой же возможности?

 - Давай, - склонившись, шеркнул Ник своим носом по моему. – Но, ты же фейерверки хотела посмотреть? Впервые за семь лет.

 - А, подумаешь, - и подтянулась к его уху. – Тебя я больше хочу. Очень сильно.

 - Кху - кх-ху.

 - Ник, ты подавился? По спине постучать?

 - Нет… Спасибо, господин Людвиг…

      О-ох… Первое утро «сочной недели». Я его встретила на теткиной гусиной перине, правда, спущенной на этаж. Просто лежала и блаженно пялилась в потолок. Снизу слышались голоса: мамин (значит, и родители тоже остались), тетушкин и Варварин, бодро звенящий. А еще пахло кофе и горячими булочками. Пироги-то еще ночью смели. Но, уже без нас с Ником…

 - «Ник?»

Нет ответа. Значит, уже далеко. Хотя, нет. Он – здесь. На моих губах, на моей коже… «Я это Солнцепутье никогда не забуду».

 - И я тоже. Я… тоже.

 - Агата, ты проснулась? –  и прыг ко мне в кровать. Румяная и довольная. – А я уже…

 - На горке каталась.

 - Откуда ты знаешь? – выкатило дитё глаза.

 - По твоему румянцу, - обхватила я ее горячее лицо и чмокнула в нос. – Доброе утро, мотылек. Чем сегодня займемся?

 - Тети Катаржина и Гортензия на здешнюю площадь зовут. Там представление будет. А я…

 - Домой рвешься пересаживать в новые горшки цветы.

 - А это – откуда?

 - Тебя знаю, - подскочив, набросила я на нее одеяло. – А, давай домой и махнем. Только, по дороге заскочим в наше с Ником учебное заведение. Я тебе его покажу.

 - Ладно, – пыхтя, выбралась Варвара. – А меня там учиться не заставят?

 - Нет. Тем более – каникулы.

      Вот с каникулами я и просчиталась. Канцлера Исбурга на месте не было. Вот же скобан. И это лишь на младших курсах дозволено заблуждаться, что педагоги – боги без перерывов на сон и еду. Но сейчас-то? Однако по гулким пустым этажам мы с Варварой прошлись. И даже в некоторые аудитории заглянули… Странное ощущение: будто детство украли. Вроде – вот оно, а уже – не твое. И другие дети бегают по коридорам, делятся другими своими тайнами и целуются… Нет. Вот этого у меня даже Бередня не отняла:

 - А вот здесь мы с Ником… - застыла я у простенка между шкафов.

 - Целовались, - хихикнула Варвара.

 - А ты откуда знаешь?

 - Просто, - вздохнула она, поправляя косичку. – Я вас знаю.

 - Ах, ты ж! Ну, держись!

И, тряхнув стариной, понеслась за визжащим дитем по коридору к лестнице. Ба-бах!

 - Ой. Извините, - женщина, в которую Варя влепилась, опустила руки:

 - Ничего, - и подняла красивое улыбающееся лицо. - Ага-та?

 - Ксения… - вот и встретились. Тысь моя майка.

 - А я тут к госпоже Лэшок заходила, - неловко мотнула Ксю рукой. - Она меня пару лекций первому курсу читать звала… С Солнцепутьем тебя. Вас. А это и есть та самая Варвара, которую… Мне Ник рассказывал.

 - Да неужели?

 - Ну, не он сам… Агата, я тебя еще не поблагодарила за свое…

 - Не стоит, Ксю.

 - А-а… А, может, пойдем сейчас куда-нибудь втроем? Посидим, поболтаем?

 - О чем?

 - О чем? – вскинула она свои голубые глаза. – Да...о жизни. Ведь давно пора уже забыть и… Ника же ты простила?

О-ох. Ну… ты сама напросилась:

 - Варя!

 - Что, Агата?

 - Пойди на первый этаж. Там картины висят. Посмотри их пока, - не отрываясь от голубых глаз. - Я скоро догоню.

 - Хорошо.

Хорошо… Вот сейчас мы и выясним. И почему и зачем. Потому что вопрос есть. Возник, когда схлынули эмоции. Очень полезно их отбрасывать в сторону и тогда многое, вдруг, проясняется. Особенно, когда пишешь подробный отчет. Как я тогда Глебу. Например: сходство в признаках «угнетенного состояния» после дриадского дурмана и (спасибо за наглядность Велиару) в койке с «моей лучшей подругой». А еще сразу вспоминается, что эта «лучшая подруга»…

 - Ксю, я согласна забыть и простить. Если ты мне сейчас на вопрос ответишь. Честно и правильно.

 - Какой вопрос? – прищурилась она.

 - Почему ты Нику не рассказала? Не мне, ему?

 - О чем? – и удивленье в глазах. Вот после него мне плечи и передернуло:

 - О том… что ты его «угостила» тогда?

 - Чем?

 - Тебе название сказать? – а, блефовать, так блефовать. – Или, может, все же, сама? Как моя лучшая подруга? Или ты забыла, что я там тоже была? В Грязных землях? Правда, позже тебя на семь лет, но – два раза. У тебя ведь в дипломе одна из глав так и называлась: «Остаточные природные рефлексы у дриад, лишенных магии». А может, тебе охотницу по имени назвать, которая тебя той бодягой снабдила? Кстати, незаконной. Она сейчас очень о том факте сожалеет и готова дать показания в обмен на…

 - Не докажешь!

Уф-ф…

 - Да неужели?

 - Ты ничего не докажешь, - зло выдохнула Ксю. – Ни-че-го.

 - Да? А мне и не надо. Валяйся в своей грязи одна. Но, если хоть на дюйм приблизишься к Нику, так и знай, подруга, я это сделаю. Теперь-то уж точно, - и, брякнув в сумке Вариными горшками, пошла к лестнице.

Ни разу в жизни я еще так откровенно не блефовала. Но, оно того стоило. Это точно…

 _____________________________________________
Сноски: