Тайна лорда Кавендиша

— Мам, а это что? — спросила десятилетняя Рита, заглянув в шкатулку.

Мамина шкатулка всегда ей казалась настоящим сундуком с сокровищами. Чего здесь только не было: жемчужное ожерелье, золотые сережки-висюльки, маленькие сережки-гвоздики с топазами, брошь с камеей, цепочки, старые карманные часы, кажется, дедушкины. Но больше всего Риту привлекал старинный кулон. Он представлял собой овал из чернёного серебра, по краю которого вились витиеватые линии, составляя сложный узор. Посередине верхней крышки кулона был инкрустирован драгоценный камень, почти черный, и лишь в его центре светила темно-алая капелька, похожая на слезу. Кулон этот был с замочком, который никогда не открывался. Рита знала это, потому что неоднократно пробовала. Только вот мама ее об этом не подозревала. Не ведала она, что Рита в ее отсутствие нет-нет да и заглядывала в мамину шкатулку, доставала чудные украшения, примеряла их на себя. И кулон этот рассматривала. Очень уж любопытно было Рите узнать, что там сокрыто внутри.

— Ну, что, мам? — настойчиво повторила вопрос Рита.

— Кулон… старый, как видишь, — вздохнула мама, и Рита уловила в ее голосе грусть.

— А можно открыть? Посмотреть, что там внутри?

— Нет, Маргаритка, он сломался давным-давно. — Мама вынула кулон и дрожащим пальцем протерла необычный камень.

— А раньше открывался? — продолжала любопытствовать Рита.

— Открывался.

— И ты видела, что там? — с замиранием сердца спросила Рита.

— Видела. — Глаза мамы затуманились воспоминаниями, и будто бы даже морщинки, рано появившиеся на ее лице, разгладились.

— Мам, — шепотом позвала ее Рита, — и что там внутри?

— Там целая жизнь… Целая потерянная жизнь.

Мама дернула плечом, тряхнула головой и захлопнула шкатулку.

— Ты уроки сделала? — перевела она тему.

— Сделала, конечно. Можно я пойду к Марине?

Марина была соседской девочкой, с который Рита дружила и ходила в один класс.

— Можно, только я вас прошу, не играйте вы в компьютер. Скоро совсем ослепните от этих своих гаджетов, — проворчала мама.

— Мы чуть-чуть, мам. — Рита поцеловала маму в щеку и убежала.

Когда дочка ушла, Анастасия Разумова, так звали Ритину маму, снова открыла шкатулку и вытащила кулон. Положила на одну ладонь и накрыла второй. Камень тут же нагрелся и своим теплом согрел холодные руки женщины. Вот так же когда-то его руки грели ее. Давно это было, больше десяти лет прошло.

А может, откроется кулон, и она снова вернется туда, где была так счастлива? Интересно, как он жил все эти годы? Наверное, женился и завел семью, забыл о ней… А что, если поискать в исторических архивах? Наверняка ведь есть информация, а сейчас, с интернетом, вообще не проблема что-то найти. Нет, нельзя! Нельзя менять судьбу. У нее Рита вон растет, и чем старше становится, тем больше проблем.

Анастасия спрятала кулон обратно в шкатулку. От греха подальше. Хоть и знала, что замочек на нем давно сломан и никогда уже не откроется. А если бы открылся? Заглянула бы она внутрь? Нет, это значило бы оставить Риту одну, а Рита — единственное и самое дорогое, что было в ее неудавшейся жизни.

На следующий день, когда мать ушла на работу — она работала медсестрой в больнице, — Рита, наскоро позавтракав, прокралась в комнату матери. До выхода в школу оставалось еще аж двадцать минут.

Рита села за мамин туалетный столик, достала шкатулку, распахнула ее и выхватила кулон. Красная капелька внутри черного камня будто подмигивала Рите, заставляя всматриваться в ее глубину. Девочка положила кулон на ладонь. Серебро казалось ледяным, и чтобы согреть его, она накрыла кулон второй ладонью. Вдруг по рукам ее потекло тепло, да не просто тепло, а обжигающий жар.

Раскрыв ладонь, Рита увидела, что красная капелька увеличилась и уже была и не капелькой вовсе: черный камень стал алым, а внутри его будто набухали вены и бурлила кровь. Рита удивленно смотрела на видоизменившийся камень. Надо же! Какой необычный камень. Рита перевернула кулон и изумленно еще шире распахнула глаза: на обратной стороне в черненом серебре образовались темные прожилки, будто кто разлил чернила, а цветочек посередине, который до этого был едва различим, сиял расплавленным золотом.

Рита прижала указательный палец к этому цветочку. В кулоне что-то затрещало, заскрипело, и он вдруг распахнулся. Рита уставилась на открывшееся нутро кулона. Оно словно ожило, кипело и извергалось жидким сплавом серебра и золото. Линии заворачивались в водоворот, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Рита попыталась оторвать взгляд от этой странной картины, ведь у нее даже голова закружилась, но сделать этого не смогла. Кулон затягивал Риту внутрь, в центр водоворота. Все глубже и глубже.

В дверь настырно звонили и стучали несколько минут. Это соседка Маринка зашла за Ритой, чтобы вместе идти в школу, но услышать этого Рита не могла, потому что она уже была далеко отсюда, от промозглого октябрьского утра, от залитых дождем асфальтов, от уроков и школы, от старенькой пятиэтажки, где они жили с мамой, от автомобилей, метро и трамваев. От двадцать первого века…

Граф Ларентис всматривался в лужайку, что простиралась на другой стороне ручья, и глазам своим не верил.

Там, в невысокой траве, освещаемая серебристым лунным светом, передвигалась женская фигура. Длинные чуть кудрявые волосы ниспадали волнами почти до самой талии. Талия эта была тонка и совершенна, как, впрочем, и вся фигура женщины, которую не скрывали ни кружева, ни кисея, ни какая-либо другая материя, ибо нимфа — по-другому назвать это чудесное создание невообразимой красоты у графа Ларентиса не поворачивался язык — была полностью обнажена.

Казалось, она парила над землей, и ее крошечные ступни не касались пропитанной росой травы. Она не замечала ничего вокруг, предаваясь танцу под звуки только ей слышимой музыки. Вон она подняла руки, завела их под длинные волосы и откинула назад, представив взору графа Ларентиса грудь такой совершенной формы, что у него перехватило дух. Он даже зажмурился, решив, что ему померещилось. Разве может кто-то, женщина, танцевать ночью абсолютно нагой?

Граф открыл глаза, но его видение все еще было там. Отсюда, из маленького охотничьего домика, было слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица женщины, но в том, что она молода и красива, граф не сомневался. Ему казалось, что он даже слышал цветочный аромат, исходивший от ее необыкновенных волос. Молочная кожа так и манила прикоснуться.

— Ларентис! Ларентис! Уснул ты там, что ли? — раздался за спиной развязный голос Энтони, графа Саммерхилла.

— А? Что? — обернулся граф Ларентис.

— Ричард, дружище, ты уже полчаса смотришь в окно так, будто увидел призрак, — поддержал Энтони еще один член их компании сэр Джонатан Трэнси.

— Призрак? — хмыкнул Ричард и снова бросил взгляд в окно.

Нет, не призрак, а Лунная дева, которая теперь, закончив свой танец, подхватила длинную накидку, висевшую на суку дерева, что росло у самой кромки воды, набросила ее на плечи, скрыв от Ричарда все свои прелести, и побежала к дому, темные окна которого виднелись вдали.

— Да что там, в самом деле? — Заинтересованный Энтони приблизился к Ричарду, но тот резко дернул портьеру, закрывая другу обзор.

— Ничего, просто задумался, — сказал Ричард.

— Да он пьян. Пьян в стельку, — захохотал Джонатан Трэнси.

Если Ричард и был пьян, то только что увиденное за рекой заставило весь хмель выветриться, а вот вожделение — проснуться. Кто эта чертовка?

— Я трезв как стеклышко, — возразил Ричард, отходя от окна и наливая в бокал остатки скотча.

Тем временем настырный Энтони резко отодвинул портьеру и выглянул в окно. Ричард залпом осушил свой бокал и уставился на друга. К его облегчению, тот развел руками.

— Ничегошеньки.

— А ты думал русалку увидеть? — засмеялся Джонатан.

— Нимфу, — подхватил Ричард и тоже подошел к окну.

Девушка, которая привела его в такой трепет, исчезла.

— А что за дом там, вдали? — спросил он у Энтони.

— Это старое поместье лорда Кавендиша. Говорят, он недавно приехал на лето из Лондона, — ответил тот.

— Да говорят не один, а со своей племянницей, — подхватил Джонатан. — Юной леди Маргарет Кавендиш.

— Неужели, — протянул Ричард.

— Говорят, племянница эта выросла необыкновенной красоты, — поведал Джонатан.

— А еще говорят, что у нее необыкновенное происхождение, а если уж говорить откровенно — сомнительное, — хмыкнул Энтони.

— Да? — удивился Ричард. Уж кому, как не ему знать, что такое сомнительное происхождение.

— Да-да. Племянница эта, кажется, дочь его сестры, умершей много лет назад в России. Та прислала перед смертью брату странное письмо, с просьбой позаботиться о ее дочери. Кавендиш ездил в эту дикую страну, — продолжал свой рассказ Энтони, — но долго не мог найти следов девочки. То ли ее похитили, то ли еще что. Темная история. Никто не знает подробностей. Кавендиш и сам на долгие годы исчез, и о нем ничего не знали в Лондоне. Думали, он пропал в России, а потом оказалось, что он жил в своем замке, на границе с Шотландией. И вот несколько месяцев назад Кавендиш вернулся с мисс Маргарет, — и понизив голос, добавил: — Только многие сомневаются, что она его племянница.

— Почему? — нахмурился Ричард. Он не любил сплетен, не понаслышке знал, какой урон репутации они могли причинить, как много попортить крови.

— Потому что ходят слухи, что мисс Маргарет как две капли воды похожа на некую графиню Разумовскую, которая блистала в лондонском свете двадцать лет назад и в которую Кавендиш был влюблен.

— И что же?

— А ничего, — развел руками Джонатан и пьяно икнул. — Разумовская исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Кавендиша с разбитым сердцем.

— А у него есть сердце? — засмеялся Ричард.

Лорд Кавендиш слыл черствым, даже бесчувственным человеком. Он был нелюдим, не имел друзей, как и семьи, а своим вспыльчивым нравом отгонял от себя даже тех немногих, кто имел глупость обратиться к нему по какому-либо поводу.

Джонатан откупорил новую бутылку скотча, и вскоре разговор друзей от Кавендиша и его таинственной племянницы переместился на темы более близкие этой веселой троице: охота, поездка в Рим, совершенная ими не далее как в прошлом месяце, мечты отправиться в места, которые могли бы принести им славу и богатство.

Мысли графа Ларентиса, однако, постоянно возвращались к таинственной незнакомке, представшей перед ним в том виде, в котором дамам представать не подобало. Конечно, девушка вряд ли могла предположить, что за ней наблюдают с другого берега реки. Но разве не заметила она огня, горящего в их маленьком домике? Не могла не заметить. А если заметила, почему продолжила свой таинственный танец?

Была ли незнакомка той самой мисс Маргарет Кавендиш? Ричард этого не знал, но собирался узнать как можно скорее.

— Маргарет, я не закончил! — строгим тоном выговаривал лорд Кавендиш, следуя за племянницей через весь дом. — Завтра мы едем к леди Саммерхилл.

— Дядюшка, я не поеду, я терпеть не могу этих Саммерсов, впрочем, как и они меня, — всплеснула руками Маргарет.

— Да ты даже не слышишь, что я тебе твержу, — прикрикнул лорд Кавендиш. А ну-ка, остановись сейчас же.

Маргарет все ж послушалась и резко остановилась посреди гостиной, развернувшись к дяде. Она была одета в ярко-голубую амазонку с белыми пуговицами, под шеей был повязан светло-голубой полупрозрачный шарф, а вуаль такого же цвета украшала ее темно-синий цилиндр сзади. Маргарет шляп не любила и прекрасно знала, что как только отъедет подальше от имения, тут же снимет этот ужасный головной убор, вытащит заколки из волос и позволит ветру спеть свою игривую песню в ее длинных локонах. Знал это и лорд Кавендиш, за что и распекал племянницу все утро, как только увидел, что она переоделась для верховой езды.

— Я прекрасно тебя слышу, дядюшка, — приторно-сладко улыбнулась Маргарет, — я не буду снимать цилиндр, но и к Саммерсам не поеду.

Ох уж эта улыбка! Лорд Кавендиш знал, что когда его несносная племянница улыбается вот так, то значит, будет стоять на своем до конца. Он очень любил Маргарет и именно поэтому был бесконечно с ней строг и порой резок. Однако, чем старше она становилась, тем меньше поддавалась его контролю и так и норовила взбрыкнуть, словно необъезженная лошадка, стоило ему чуть сильнее подтянуть узду.

— Вот, я же говорил — не слушала, — покачал он головой. — Мы приглашены на обед к леди Саммерхилл, а не к барону Саммерсу.

— Саммерхилл? — нахмурилась Маргарет. — Эта та самая грымза, у которой огромная бородавка над верхней губой?

— Нет, это старшая сестра леди Саммерхилл, мисс Вайтвиллоу. И она не грымза, что за словечки? — возмутился лорд Кавендиш.

— Не далее как две недели назад в Лондоне ты сам ее так назвал, — хихикнула Маргарет.

— Юная леди, — грозным тоном проговорил лорд Кавендиш.

— Хорошо-хорошо, дядюшка. Если мы приглашены не к Саммерсам, а к Саммерхиллам, то, так и быть, я поеду. Боже, и почему у них такие схожие фамилии? — покачала головой Маргарет и, подбежав к лорду Кавендишу поцеловала его в щеку. — Я поехала, а то Прудди уже заждалась меня.

— Прудди всего лишь лошадь, на которую ты готова променять своего дядю, — посетовал он.

Маргарет звонко рассмеялся.

— Вовсе нет, но ее нужно выгулять.

Она подхватила перчатки, которые все это время держала в руках горничная, стоявшая в сторонке, и поспешила к огромной тяжелой двери.

— Маргарет, — снова окликнул ее лорд Кавендиш.

— Что, дядюшка? — обернулась она.

— У леди Саммерхилл соберется все здешнее общество, и там будет несколько джентльменов, которых я хотел бы тебе представить.

«О нет! Опять будет подбирать мне жениха», — поняла Маргарет.

— А если я не хочу быть представленной им? — не сдерживая раздражения, выкрикнула Маргарет.

— Тебе двадцать один, моя дорогая, и пришло время подыскать тебе подходящего молодого человека.

— Во всей Англии не сыщется подходящего, ты же сам говорил, что ни один не достоин твоей драгоценной маленькой Маргарет, — напомнила Маргарет, посмотрев лукаво на дядю.

— Я говорил это десять лет назад, и это… это просто фигура речи, — растерялся лорд Кавендиш, он и подумать не мог, что племянница до сих пор помнила, каким мягким по отношению к ней он был в те далекие годы.

— А я считаю, что ты прав, дядюшка. Терпеть не могу этих напыщенных чопорных англичан с их мышиным цветом волос. Не хочу я за такого замуж! — отрезала она.

— Разве в волосах дело, глупышка.

— Нет, нет и еще раз нет, — пропела Маргарет и вихрем вылетела в распахнутую дворецким дверь.

И что же с ней делать? Совершенно отбилась от рук. Как бы ни был строг лорд Кавендиш, как бы ни напускал на себя серьезности и бесчувственности, но каждый раз, заглядывая в темные глаза Маргарет, видел ее мать. Единственную женщину в его жизни, которая заставила когда-то пошатнуться все столпы его мира, заставила поверить в такуюглупости, как любовь, заставила его забыть об условностях и на краткий миг, который был им отведен, стать не лордом Чарльзом Александром Кавендишем, а обычным парнем, обуреваемым чувствами.

Нет, с этим нужно было что-то делать, иначе Маргарет скоро совсем отобьется от рук. Но тут же мысли лорда Кавендиша вернулись к тем двум месяцам, которые он с племянницей провел в Лондоне. Это было первое появление Маргарет в столице, которое стало провалом. Он так долго скрывал племянницу от досужих сплетен и злых языков, так надеялся, что все уже давно забыли графиню Разумовскую, которая больше двадцати лет назад вскружила ему голову. Не только ему — многим. Весь Лондон тогда только и говорил о красавице-графине. Лорд Кавендиш верил, что никто не заметит сходства Маргарет с ней, но нашлось, и не мало, тех, кто помнил прекрасную таинственную графиню из России. Помнил и тут же отметил, что юная мисс Кавендиш похожа на нее, словно они были близкими родственницами. Кто-то сказал слово здесь, кто-то обронил фразу там. И вскоре весь Лондон шептался о том, что Маргарет вовсе не племянница лорда Кавендиша, а его незаконнорожденная дочь, которую он привез из заснеженной России.

Была ли Маргарет его дочерью, лорд Кавендиш и сам не знал. В одном он был уверен: никогда не было у него никакой племянницы и ни в какую Россию он за ней не ездил. Упаси бог его отправиться в эту угрюмую страну, где, говорят, русский крестьянин пьет медовуху в обнимку с бурым медведем. Не сомневался лорд Кавендиш и в другом — Маргарет была дочерью графини Анастасии Разумовской.

А появилась она в его доме при совершенно невообразимых обстоятельствах…

Десять лет назад

Третий день нудный дождь барабанил в окна поместья Вестмур, где лорд Кавендиш решил провести эту зиму. До зимы, правда, оставалось еще добрых два месяца, но лорда это мало волновало. Лондон опостылел, хотя, впрочем, он ему никогда не нравился. А после того, как в лондонском клубе у лорда Кавендиша произошел спор с графом Нортвудом относительно присутствия британских войск в Египте, разгневанный лорд вернулся в свой лондонский особняк, находившийся в Кенсингтоне, и приказал слугам тотчас же закладывать экипаж. Лорд Кавендиш намеревался сию же минуту покинуть окутанную смогом столицу.

Когда лорд Кавендиш выходил из себя, то тряслась не только прислуга, но и стены фамильного особняка. И вот, уже через полчаса лорд отбыл на юг в родовое поместье Вестмур, что в Уилтшире.

Пока, запершись в огромном холодном доме, в котором он не показывался более двух лет, лорд Кавендиш мерил размашистыми шагами сначала одну гостиную, потом вторую, потом третью, приехавший вместе с ним дворецкий Сэммит взялся налаживать быт. Управляющего и несколько горничных, что были оставлены присматривать за Вестмуром в отсутствии лорда уволили, наняли новых, проветрили комнаты, растопили камины и вымели скопившуюся за это время пыль.

Так прошло две недели. Настроение лорда Кавендиша сменилось с раздражительного на привычно ворчливое. Теперь он часами просиживал в кабинете, читал книги, смотрел в окна, за которыми сгущались осенние тучи, и предавался воспоминаниями.

Зарядивший дождь привел лорда Кавендиша в странное волнение, которое заставляло его рваться наружу. Первые два дня он не придавал ему значения, списывая душевную тревогу, снедавшую его, на непогоду. Однако на третий будто какая-то сила вытолкнула лорда из остывшей к утру постели, заставила одеться, даже не воспользовавшись помощью камердинера, и спуститься в огромный холл.

— Джонсон, — крикнул лорд Кавендиш лакея.

— Я здесь, милорд.

— Прикажи седлать коня. Я отправляюсь на прогулку.

— Сейчас, милорд? — не сдержал удивления Джонсон.

— Сию минуту! — рявкнул лорд Кавендиш.

— Слушаюсь, милорд, — поклонился Джонсон и выскочил из холла, направившись к выходу из дома для слуг.

Лорд Кавендиш подошел к окну, отметил, что дождь будто бы стихает, но все же еще изрядно окропляет землю мелкой моросью.

— Доброе утро, милорд, — поздоровался бесшумно возникший будто бы из ниоткуда дворецкий мистер Сэммит. — Я прикажу подавать завтрак.

— Нет, я не буду завтракать, а сразу же отправлюсь на прогулку.

— Если милорд позволит мне заметить, — склонил голову мистер Сэммит, — ближе к полудню тучи разойдутся, и погода будет благоволить к более приятной прогулке.

Лорд Кавендиш бросил злой взгляд на мистера Сэммита. Как ему объяснить, что он и сам не хочет ехать, но что-то внутри него будто плетью подстегивает, заставляя спешить?

— Я еду сейчас, — отрезал он.

— Хорошо, милорд. Позволите узнать, как долга будет ваша прогулка?

— Не знаю, — и совершенно неожиданно для самого себя лорд Кавендиш заявил: — Я доеду до Стоунхенджа и сразу же вернусь.

Мистер Сэммит склонил голову в почтительном поклоне. «Наверняка решил, что я свихнулся», — подумал лорд, но ему было все равно, что там на уме у мистера Сэммита. Тот был идеально вышколен и никогда не позволял себе лишнего и следил за тем, чтобы и другие слуги держали свое мнение при себе.

Уже когда лорд Кавендиш оказался в седле и направил коня к выезду со своих полей, что простирались к востоку от самого поместья, он начал недоумевать: с чего бы ему отправляться к этим старым никчемным камням? По такой погоде да по раскисшей дороге до Стоунхенджа добираться час с лишним. Тем не менее какое-то чутье, какой-то поднявший голову внутренний голос твердил, что ему нужно туда и только туда. И как можно скорее.

Порывистый ветер бросал в лицо лорду пригоршни дождя, капли которого были такими мелкими, но частыми, что казалось, будто кожу колют сотни крошечных иголок. Поплотнее закутавшись в плащ и натянув пониже шляпу, лорд Кавендиш пришпорил коня.

Дорога, которой он направился, лежала через лес и была если не сухой, то не настолько промоченной дождем, чтобы увязнуть, но потом тропа, вынырнув из леса, потянулась вдоль теперь уже опустевших унылых полей. Здесь копыта коня начали чавкать по глубоким лужам, и к Стоунхенджу лорд Кавендиш выехал почти через полтора часа.

Возвышавшиеся вдали гигантские каменные глыбы не производили на него того впечатления, какое они оказывали на тех, кто впервые приезжал в Солсбери, городок, лежавший в другой стороне, в тринадцати километрах отсюда.

Свернув на еле заметную тропинку, что вела от тракта напрямую к Стоунхенджу, лорд Кавендиш стал всматриваться в серый пейзаж. Налетевший ветер чуть не сорвал с лорда шляпу, и он ухватил ее, водружая на место.

Чем ближе он подъезжал к мегалитам, тем медленнее становилась поступь коня и тем быстрее колотилось сердце лорда Кавендиша. Не выдержав, он соскочил на землю, взял под уздцы коня, потом отпустил животное и поспешил к сооружению, представлявшему собой некое подобие разрушенного круга.

Оказавшись почти в его центре, лорд почувствовал охватившее его разочарование. Ничего. Ничего здесь не было.

— А что ты хотел увидеть? — проворчал еле слышно лорд Кавендиш самому себе.

Оставшийся чуть поодаль конь тихонечко заржал и начал бить копытами. Лорд Кавендиш покачал головой, достал платок, отер им лицо, пропитанное дождевой влагой, и уже собирался развернуться, чтобы отправиться в обратный путь, как краем глаза уловил какое-то странное свечение. Лорд обернулся и приблизился к одной из лежащих на земле гигантских глыб. Вот! Опять мелькнуло что-то алое.

Сначала лорду бросился в глаза камень, от которого и исходило угасающее красное сияние. Лорд Кавендиш вздрогнул. От кулона, на крышке которого и размещался необычный камень, тянулась цепочка, которая была обмотана вокруг белых пальцев.

Обойдя глыбу, лорд увидел бездыханное тело ребенка. Девочки. Совершенно странного вида девочки. На ней была надета клетчатая серая юбка, которая едва доставала до колен, белая блузка и жилет. Никогда лорд Кавендиш не видел, чтобы девочек одевали в столь неприличные наряды.

Трясущимися руками лорд дотронулся до запястья и слегка надавил на него. Под его холодными пальцами теплом отдавала пульсирующая венка девочки. Жива!

Лорд Кавендиш осторожно размотал цепочку и подобрал кулон, положив его на раскрытую ладонь. С ужасом и изумлением лорд выдохнул:

— Он! — и почувствовал, как перед глазами все поплыло.

Сейчас

Маргарет пустила Прудди в галоп. Она знала, что минут через десять лорд Кавендиш переварит свое возмущение и опомнится. А опомнившись, поймет, что племянница отправилась на верховую прогулку в полном одиночестве, что было непозволительно для молодой, незамужней леди. Миссис Эванс, вдова, выполнявшая при Маргарет роль компаньонки и наставницы со вчерашнего вечера слегла с сенной лихорадкой, а потому не могла сопровождать Маргарет на прогулку.

Дядя не был слишком строг с молодой племянницей, хоть и делал вид, что не терпит пререканий и ее выходок. Он позволял ей иногда прогуливаться одной по парку возле Вестмура или вдоль реки, что несла свои воды на север, разделяя обширное имение лорда Кавендиша и леса, что лежали на другой стороне. Однако если Маргарет отправлялась верхом, то и лорд, и все домашние слуги знали: юную леди не удержишь в пределах владений лорда Кавендиша, и она обязательно совершит эскападу куда-нибудь далеко. И хоть ни разу Маргарет не ловили за руку здесь, в Уилтшире, но там, где она выросла, в старом поместье лорда Кавендиша на границе с угрюмой Шотландией, дядя, а вслед за ним и миссис Эванс, частенько напоминали Маргарет, как пристало и как не дозволялось вести себя истинной леди.

Пришпорив Прудди, Маргарет неслась вдоль реки. Она только что проскочила то место, где вчера вечером делала то, что не позволительно было делать не только истинной леди, но и любой даме из приличного общества. Вспомнив, свою ночную прогулку по росе, Маргарет звонко рассмеялась. А все эта выдумщица Люси, ее горничная. Она рассказала ей, что по местному поверью, в давние-давние времена жрицы друидов (кто это такие, ни Люси, ни Маргарет понятия не имели, но слово их завораживало) собирались на зеленых лужайках в полнолуние, в тот час, когда ночь еще не совсем отступила, а утро не вошло в свои права, раздевались донага и водили хороводы.

— Особенно они любили собираться у Стоунхенджа, — прошептала Люси загадочным голосом.

— А зачем? — завороженно спросила Маргарет.

— По их поверью, если какая девушка совершит ночной танец по росе, то она станет самой обворожительной на свете, и ее мечта обязательно исполнится.

— Мечта?

— Ну да, чтобы выйти замуж за возлюбленного, — зажмурилась от удовольствия Люси.

Маргарет хмыкнула: разве у девушки не может быть иной мечты? Сама она замуж пока не хотела, а вот чего она хотела, так это приключений. Таких, о которых пишут в романах. Тех самых, что она прятала от дядюшки и миссис Эванс. Ей хотелось отправиться в пустыню или пересечь океан, взобраться на высокую гору, чтобы обнаружить там таинственный замок, или забрести в глубокую чащу и отыскать клад.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Маргарет у Люси.

Та пожала плечами:

— Мать рассказывала, а ей ее мать, а ей ее.

— А той — друидская жрица? — засмеялась Маргарет.

Однако идея совершить таинственный обряд так запала ей в душу, что в ту же ночь она разбудила Люси и стала уговаривать ее отправиться на луг. Люси крестилась и отнекивалась.

— Да если моя мамаша узнает, мисс, она меня убьет или выпорет.

— Твоя мамаша далеко, Люси, а ты во всем должна слушаться меня. Ты моя горничная или чья? — разозлившись, притопнула ногой Маргарет.

— Ваша, мисс Маргарет, ваша.

— Тогда пошли.

Уговорить Люси побегать нагишом по траве Маргарет все же не смогла, но та согласилась посторожить и в случае чего подать мисс Маргарет сигнал, чтобы она одевалась и пряталась.

Сначала Маргарет подумывала отправиться к Стоунхенджу, чтобы было все точь-в-точь как у друидов. Но ночь стояла холодная, да и задумай она разбудить конюха и заставить его оседлать Прудди, он точно доложит лорду Кавендишу. Пришлось довольствоваться лугом возле реки. Маргарет так увлеклась своим колдовским танцем, что не сразу увидела, что на той стороне реки в старом, всегда, казалось бы, заброшенном охотничьем домике, горит свет в одном из окон. А в окне этом вырисовывался какой-то силуэт. Пришлось сворачивать таинство и убегать в дом под бормотания Люси о том, что «не дай бог, миссис Эванс или милорд узнают».

Сегодня, когда на небе ярко полыхало теплое майское солнце, Маргарет даже не верилось, что ночью она, наслушавшись россказней Люси про неведомых друидов, решилась-таки на эту выходку.

Маргарет заставила взять Прудди хороший разгон, и в следующую секунду они перемахнули невысокую изгородь, которая, как она знала, отделяла земли лорда Кавендиша от земель ничейных. Здесь дорожка, по которой скакала лошадь, свернула и углубилась в небольшой лесок. Маргарет знала, что совсем скоро тропа снова выведет ее к реке, где она планировала спешиться, чуть-чуть отдохнуть, прогулявшись вдоль берега, а потом отправиться в обратный путь.

Она так углубилась в свои мысли, что не заметила мелькнувшую сбоку тень, и вдруг на тропу прямо перед Прудди выскочил черный жеребец. Лошадь Маргарет испуганно заржала и встала на дыбы. Маргарет вскрикнула, вцепившись в гриву. Однако сильная рука наездника успела схватить поводья и заставила Прудди встать ровно, тем самым не опрокинув свою наездницу.

— Вы чуть меня не убили! — закричала разгневанная, но ни чуть не испугавшаяся Маргарет всаднику, который уставился на нее дерзким взглядом черных, как ночь, глаз…

Несущуюся во весь опор серую в яблоках лошадь граф Ларентис заметил ещё издали. Лошадь понукала молодая леди, издалека больше похожая на синее облако. На ветру шлейфом развевались её светлые, словно спелая пшеница, волосы. Ричард сразу смекнул, что именно эту девушку он видел накануне ночью танцующей обнажённой на лугу, что тянулся вдоль озера. У ночной нимфы тоже были длинные волнистые волосы, которые даже под лунным светом, все окрашивающим в серебро, казались ему льняным золотом.

Пришпорив коня, Ричард пустил его в галоп, стараясь через лес нагнать незнакомку и не упустить ее из виду. Это было сделать несложно: всадница ярким голубым пятном мелькала меж зелени деревьев.

Его конь вынырнул на тропу прямо перед серой лошадью, и та, испугавшись, чуть не опрокинула наездницу. Ричард ловко соскочил на землю и ухватил поводья.

— Вы чуть меня не убили! — завопило юное создание.

От быстрой езды щеки девушки раскраснелись, а разметавшиеся волосы создавали вокруг её лица ореол, похожий на нимб. Если бы граф Ларентис был поэтом или одним из тех утонченных романтичных юношей, которыми так восхищались в свете, он бы сказал, что незнакомка была прекрасна, как ангел. Однако Ричард не был поэтом. Более того, уж в чем-чем, а в утонченности вряд ли бы кто посмел его обвинить.

Его не смог обмануть невинный вид Маргарет, потому что её темные глаза, почти такие же черные, как и у самого Ричарда, испепеляли его.

— Простите, мисс, я не ожидал здесь натолкнуться на другого всадника, — не моргнув глазом, соврал он и приподнял шляпу, делая небрежный поклон.

Девушка дернула поводья, пытаясь высвободить их из руки Ричарда, но он не отпустил.

— Позвольте представиться, граф Ларентис.

— Мисс Маргарет Кавендиш, — ответила незнакомка и нетерпеливо добавила: — Теперь, граф, когда все формальности соблюдены, позвольте мне проехать.

— Вы куда-то торопитесь, мисс Кавендиш? — прищурившись, спросил Ричард.

Он видел, что мисс Маргарет пытается делать вид, что не испугалась встречи с незнакомцем, однако его не обманешь, как бы она не напускала на себя делового и даже разгневанного вида.

— Тороплюсь.

— Позвольте проводить вас, чтобы, не дай бог, ваша лошадь снова не понесла.

— Она и не...

Девушка вдруг замолчала, нахмурилась, заерзала в седле, выпустила поводья, дернула длинные юбки, а потом испуганно посмотрела на Ричарда и, взвизгнув, соскочила с лошади. Он успел подхватить её, но мисс Маргарет начала выбиваться и визжать.

— Да что с вами?

— Там кто-то есть, — крикнула она. — Там кто-то ползает. Ай!

— Где? — растерялся Ричард, уставившись на мисс Маргарет.

Не припадочная ли она, часом?

— По моим ногам кто-то ползает... Мамочки! — Она всхлипнула и начала перетаптываться, тряся юбками.

Ричард облегченно вздохнул: значит, не сумасшедшая, а испугалась какой-то букашки, что забралась ей под юбку.

Не долго думая, Ричард сделал шаг к мисс Маргарет и задрал подол до самых колен.

— Что вы делаете? — завизжала она, но, опустив взгляд, одновременнно с Ричардом увидела маленькую зеленую гусеницу, что пробиралась от её ботинка вверх по ноге.

— Всего лишь гусеница, — усмехнулся Ричард и скинул мелкую тварь на землю.

Мисс Маргарет тут же одернула юбки и выпалила:

— Вы... Вы ведёте себя недостойно джентльмена.

— Вы же сами орали, что у вас кто-то под юбкой, — возразил Ричард.

— Но я не просила задирать мне платье. — Она вскинула подбородок, уже совершенно оправившись после испуга.

И хоть щеки её теперь были пунцовыми от смущения, однако взгляд полнился такой яростью, что Ричард тут же понял: мисс Кавендиш совсем не походила на большинство английских леди, которых он встречал в лондонских гостиных. В ней кипел такой вулкан, что мог бы посоперничать с его собственным.

— Можете не волноваться, мисс Кавендиш, сегодня я не увидел ничего такого, чего бы не разглядел вчера, — растянулся в улыбке Ричард.

— О чем это вы? — осторожно спросила мисс Маргарет.

— О танцах под луной в совершенно обворожительном наряде, а точнее, без оного, — расхохотался Ричард. — Обещаю, ваша тайная умрет вместе со мной.

— Не понимаю, о чем вы, — фыркнула мисс Маргарет и развернулась к своей лошади, ловко запрыгивая в седло.

Да её прыти любой наездник-мужчина позавидует.

— Знаете, если бы совместить ваш вчерашний «наряд» и сегодняшнюю прогулку верхом, то я бы мог поклясться, что сама леди Годива снова явилась миру.

— Пойдите прочь, граф, — разъяренно крикнула мисс Маргарет. — Не знаю, кто вы и откуда взялись, но вам стоило бы поучиться манерам. Английские джентльмены себя так не ведут.

Она тронула поводья и, развернув лошадь, поспешила прочь.

— Насколько мне известно, ни одна английская леди не бегает ночью голышом! — крикнул ей вслед Ричард и снова разразился смехом.

Ещё вчера вечером он жалел, что принял приглашения Энтони Саммерхилла провести часть лета в Уилтшире, но теперь ему здесь определенно нравилось. Что за чертовка эта мисс Кавендиш? А как хороша! Смущение и невинность в ней смешаны с такой жаждой жизни и таким своевольным характером, каких во всей Британской империи не сыщешь. Да и среди женщин с его настоящей родины, Италии, таких не встретишь.

Ричард забрался на щиплющего траву коня и двинулся в обратный путь, совсем забыв, что намеревался доехать до Стоунхенджа. Мысли его теперь занимала одна лишь мисс Маргарет Кавендиш. Он обдумывал, как бы подстроить их следующую встречу...

Возмущению Маргарет не было предела. Как он посмел! Вот так просто подошел и задрал ее юбку, будто она… будто она… будто она проститутка. Что это за слово Маргарет не знала, но подозревала в нем что-то нехорошее. Вообще-то, это было самое тривиальное из незнакомых ей слов. Оно хотя бы походило на все остальные английские слова, в отличие от тех, что часто возникали в мыслях будто сами собой. Не далее как вчера утром у нее на языке вертелось другое словечко — «мобильник». Что это такое? Когда она спросила у Люси, та сказала, что отродясь такого не слышала. А дядюшка вообще в сердцах заявил, что она думает о всяких глупостях. Но она не думала, слова возникали из ниоткуда. Вот, например, еще одно — «няшка». И таких слов было множество. Маргарет повторяла их про себя, произносила вслух, перекатывая необычное сочетание звуков на языке. Наверное, они приходили к ней из детства, о котором Маргарет ровным счетом ничего не помнила. Дядя рассказывал, что, когда ей было чуть больше десяти, она попала под дождь, в результате которого перенесла страшную лихорадку. Даже думали, что Маргарет не выживет, однако бог был милостив, и после продолжительной болезни она пошла на поправку. Правда, все забыла, даже как правильно говорить на родном английском языке — и то забыла. Пришлось дядюшке и гувернанткам всему учить ее заново.

Мысли Маргарет снова вернулись к графу Ларентису. Ногу до сих пор жгло огнем там, где его ладонь коснулась чулка. Нет, он точно не джентльмен. Разве джентльмен позволил бы себе таким недостойным образом спасать леди? И если бы не проклятая гусеница, которая привела Маргарет в ужас, она бы стеганул этого графа плеткой, что держала в руке, но которой никогда не подгоняла Прудди. Но гусеница! Ничего в этом мире Маргарет не боялась до такого отвращения, как гусениц. До сих пор ей казалось, что по ее ногам ползают сотни этих отвратительных насекомых.

«Можете не волноваться, мисс Кавендиш, сегодня я не увидел ничего такого, чего бы не разглядел вчера», — вспомнила Маргарет слова графа Ларентиса. Так значит, ей не показалось, что за рекой в заброшенной сторожке горел свет и чья-то фигура маячила в окне. Это был граф Ларентис. Он видел, как Маргарет танцевала под луной без одежды.

— Господи, хоть бы он оказался близоруким или вообще слепцом! — с досадой пробормотала Маргарет.

Однако надежды на это не было. Граф не только видел ее ночной ритуал, но и узнал ее сегодня. Еще и не постеснялся сказать об этом.

— Невоспитанный, невыносимый, бестактный иностранец! — осыпала она его проклятиями.

В том, что граф Ларентис не англичанин, она не сомневалась ни секунды. Во-первых, это странное имя. Что-то она не припомнит ни у кого из дядюшкиных знакомых такое вычурное прозвание. Во-вторых, граф говорил по-английски с едва уловимым акцентом, который другие, может быть, и не заметили бы, но только не она. Ведь из самой Маргарет гувернантка, а за ней и миссис Эванс годами вытравляли странные рычащие и шипящие звуки, которые стали примешиваться в ее речь после той страшной лихорадки, что лишила ее памяти. Было еще и в-третьих — только иностранец мог позволить себе столь безнравственное поведение, такие грубые намеки и омерзительный смех. «А еще он не похож ни на одного графа или баронета, что я встретила в Лондоне, когда дядюшка вывозил меня в свет», — думала Маргарет, вспоминая черные, как вороново крыло, волосы графа и такие же черные, лукавые, как у самого дьявола, глаза графа. Нет, Ларентис явно был не из их вечно окутанной туманами страны.

За размышлениями Маргарет не заметила, как приблизилась к поместью. Спешившись, она бросила поводья кучеру и вошла в дом.

— Люси, — крикнула она горничную.

— Да, мисс, — тут же явилась на зов госпожи та.

— Вели наполнить ванну, я хочу помыться.

— Сейчас, мисс?

— Да, сейчас!

Маргарет хотелось смыть себя ощущение ползающих по коже насекомых, а для этого нужно было как следует натереть кожу мылом и облиться водой.

В лондонском особняке лорда Кавендиша был водопровод и полностью оборудованная ванная комната, что Маргарет очень понравилось, а вот в Вестмуре мылись еще по старинке: наполняли ванну ведрами горячей воды, которую приходилось таскать сюда, на второй этаж. Никаких новшеств в старом доме лорд Кавендиш не вводил, если не считать ватерклозета.

К вечеру Маргарет немного отошла от того душевного волнения, в который ее привела встреча с графом Ларентисом. Она решила, что если когда-нибудь еще этот джентльмен встретится на ее пути, то она просто проедет мимо и никогда-никогда не будет с ним разговаривать.

— Милая, надеюсь, ты помнишь, что завтра вечером мы едем на обед к леди Саммерхилл? — спросил лорд Кавендиш за ужином.

— Помню, — вздохнула Маргарет, понимая, что на этот раз ей придется подчиниться и отправиться-таки вместе с дядей.

Как все же хорошо было в Нортхилз, поместье лорда Кавендиша, что разместилось на самой границе Англии и Шотландии. Там было меньше условностей и больше свободы. Там Маргарет была вольна делать что душе угодно. Там она провела большую часть своей жизни, и лишь только в начале этого сезона дядя впервые привез Маргарет в Лондон. Маргарет, как и любая девушка, с трепетом ждала своего первого выхода в свет. Она мечтала о балах, о салонах, озаряемых светом сотен ламп, о красивых нарядах, о театре… Как все это прекрасно было в ее воображении и каким ужасным обернулось в действительности: шепотки за спиной, пересуды, любопытствующие и откровенно обвинительные взгляды… Нет, в Лондон она возвращаться не хотела. Он стал для нее полным разочарованием.

Полтора месяца назад

— Вы очаровательны, мисс Маргарет, — восхищенно охала Люси рассматривая свою госпожу.

Для первого бала в Лондоне, который должен был стать для Маргарет и первым настоящим балом в ее жизни, она выбрала бледно-розовое платье, украшенное цветочным рисунком. Пышные кружевные рукава кремового цвета гармонировали с узором на платье, а на задрапированном шифоном лифе красовалась небольшая гирлянда из кружев. Волосы Маргарет были уложены в изящную прическу: легкие локоны вокруг лба собирались на затылке в пучок, в который Люси воткнула длинную шпильку, украшенную сверху невероятной красоты цветами из драгоценных камней.

— Что за прелесть! — любовалась Люси видом мисс Маргарет.

Маргарет и сама себе казалось необыкновенной красавицей. Никогда она еще не носила платья наряднее, никогда прежде ее волосы не были уложены в такую идеальную прическу, никогда раньше щеки ее не рдели так ярко от предвкушения.

— Готова, моя дорогая? — позвал лорд Кавендиш из-за двери.

— Сейчас, дядюшка! — крикнула Маргарет, крутанулась еще раз перед высоким напольным зеркалом и улыбнулась своему отражению.

Вскоре она спустилась по широкой лестнице. Лорд Кавендиш, хмурившийся до того, расцвел, одарив племянницу восхищенным взглядом.

— Ты стала совсем взрослой, моя девочка, — улыбнулся он, и в глазах его мелькнуло грустное выражение, не скрывшееся от Маргарет.

— Вам не нравится мой наряд? — спросила она, приняв грусть в глазах дяди за недовольство.

— Что ты, моя дорогая, ты безупречна.

Маргарет радостно улыбнулась.

— Мисс Маргарет, мисс Маргарет, вы забыли накидку. — По лестнице спешила запыхавшаяся Люси. — На улице прохладно, заболеете.

Маргарет до последнего надеялась, что горничная не вспомнит про накидку, а лорд Кавендиш и подавно не обратит на это внимания. Ей не хотелось прятать объемные рукава платья и помять их. Однако ей пришлось подчиниться уговорам Люси, и та набросила ей на плечи накидку из плотной парчи, такого же розового цвета с кремовым узором, как и бальное платье. Завязав тесемки под шеей, Маргарет поспешила к экипажу, ожидавшему их у входа в особняк на Кенсингтон-стрит. Мысленно она успела поблагодарить камеристку за настойчивость: в начале апреля ночи в Лондоне стояли холодные.

А уже через полчаса Маргарет входила в распахнутые двери огромного дворца, в котором проходил этот первый бал малого Лондонского сезона.

Когда они с дядей начали спускаться по огромной лестнице, что вела в бальную залу, казалось, взоры всех присутствующих были обращены на них. Не в характере Маргарет было смущаться, но она не привыкла к вниманию и к такому огромному количеству людей, собравшихся в одном месте. Помещение ослепляло огнями сотен зажженных свечей. Бальная зала была наполнена шумом голосов, запахами духов и звоном посуды.

Что было после того, как они с лордом Кавендишем оказались среди гостей, Маргарет запомнила плохо. Дядя представлял ее то одним, то другим. Она отвечала на приветствия, обменивалась с новыми знакомыми ничего не значащими фразами, пила пунш и танцевала. Как же много она танцевала в ту ночь! Страхи Маргарет, что никто не пригласит ее на танец и ей придется стоять среди старых матрон и некрасивых леди, на которых никто смотреть не хотел, не оправдались. Ни одного танца она не осталась без кавалера, а некоторые тут же просили оставить за ними контрданс, менуэт, котильон или вальс на следующем балу, который должен был давать герцог Кентский в пятницу.

Маргарет не замечала ни внимательные взгляды, которыми одаривали ее леди преклонных лет, ни шепотки, которые шлейфом потянулись от одного конца бальной залы к другому. Она была счастлива. И если бы ей было суждено в тот вечер умереть, то Маргарет умерла бы самой счастливой юной леди на всем белом свете.

Однако уже на следующий день, когда лорд Кавендиш повез Маргарет в Ковент-Гарден, ее слуха коснулись-таки слова, полетевшие ей в спину.

— Боже, она вылитая графиня Разумовская, — проговорила леди Дредмур.

— Но как такое возможно? — зашептала графиня Ланкастер.

Маргарет почувствовала, как напрягся лорд Кавендиш, но не стала его ни о чем спрашивать.

Через неделю не обращать внимание на слухи уже было невозможно. Их с лордом Кавендишем по-прежнему встречали вежливо, все двери для них были открыты, приглашения на балы и званые обеды сыпались как из рога изобилия, но стоило Маргарет переступить чей-то порог, как тут же она ловила на себе такие откровенно осуждающие взгляды дам и бесстыдные — джентльменов, что ей становилось не по себе.

Еще через две недели наряды, балы и новые знакомства перестали доставлять Маргарет какую бы то ни было радость. Приглашений становилось все меньше, и вот в один из дней лорду Кавендишу было передано сообщение, которое принес слуга от герцогини Ричмондской: сиятельная дама отзывала ранее присланное приглашение на обед. Это стало пощечиной лорду Кавендишу, а через него и Маргарет.

— Почему? — выкрикнула она, ворвавшись в кабинет дядюшки. — Что происходит? Почему эти люди шепчутся за моей спиной и говорят всякие гнусности?

— Мало ли что говорят эти невежды, — проворчал он.

— Нас больше никуда не приглашают. И все из-за меня! Что я сделала?

— Ты ни в чем не виновата, Маргарет. Ступай к себе. — Лорд Кавендиш был не в настроении разговаривать с племянницей, он хмурился вот уже который день.

— Кто такая графиня Разумовская и почему говорят, что я твоя незаконнорожденная дочь? — в слезах выпалила Маргарет.

— Ступай к себе, Маргарет! — повысил голос лорд Кавендиш. — И больше не смей повторять эти грязные сплетни.

— Тогда объясни мне.

— Здесь нечего объяснять. Ты — дочь моей сестры, которая была замужем за графом Разумовским. Твои отец и мать умерли, и мне пришлось забрать тебя. Вот и все объяснение.

— Значит, я похожа на свою тетю по отцу? — утирая слезы, спросила Маргарет.

— Д-да, все именно так. Ты очень на нее похожа.

— Тогда при чем здесь ты? Почему они говорят, что я…

— Маргарет! — одернул ее лорд Кавендиш. — Я сказал тебе правду, а остальное — досужие сплетни пустобрехов. Ступай к себе, дитя, и ни о чем не думай.

Маргарет ушла, но не думать не могла. С чего бы записывать ее в незаконные дочери к лорду Кавендишу, если она дочь его сестры?

Прошла еще неделя, в течение которой Маргарет выезжала только на конные прогулки, но и они больше не доставляли ей удовольствия. Еще совсем недавно такой вожделенный Лондон казался ей теперь безрадостным и унылым. Над ним вечно висел гнилостный смог, к которому примешивался смердящий запах пересудов. Как хорошо было в горах на границе с Шотландией! Как прекрасен был их огромный Нортхилз! Как там легко дышалось! Там царила тишина и не было сплетен.

Вечером за ужином лорд Кавендиш сказал:

— Я надеюсь, Маргарет, ты не будешь против, если мы уедем из Лондона до окончания сезона?

— Мы поедем в Нортхилз? — обрадовалась она.

— Нет, в мое поместье в Вестмуре. Помнишь его?

Маргарет помнила, ведь это были ее первые сохранившиеся воспоминания после продолжительной болезни. И она искренне радовалась, что снова вернется в то место, с которого для нее началась новая жизнь.

Сейчас

— Что ты делаешь? — спросила Маргарет у Люси, которая раскладывала на кровати голубое платье с набивным рисунком в виде темно-синих роз, лепестки которых переливались, будто настоящие.

— Горничная только что выгладила платье, в котором вы поедете к леди Саммерхилл, — ответила Люси.

— Я не надену это уродское платье, — заявила Маргарет.

— Но, мисс Маргарет, вы же сами утром сказали, что хотите ехать в голубом.

— Я передумала. Я надену желтое, отороченное темно-коричневым кружевом. — Маргарет упрямо задрала подбородок.

После вчерашнего «приключения» с гусеницей она была в противоречивом настроении. Была бы ее воля, она бы не поехала ни на какой званый вечер, пусть бы ее приглашала даже сама королева Виктория.

— Миледи, боюсь, мы не успеем как следует выгладить желтое платье, на нем столько складок…

— А вы успейте, Люси. Иначе я останусь дома, и вам не поздоровится, ни тебе, ни этим горничным-бездельницам.

Люси недовольно поджала губы, склонив голову, и выбежала из спальни мисс Маргарет, чтобы отдать новое распоряжение «нерасторопным» горничным. «Как все же хорошо живется мисс Маргарет, — размышляла Люси. — А попробовала бы она, как Нэнси или Джейн вставать на заре, начищать камины да каминные решетки, убирать комнаты. А потом спешить в спальни господ, наводить порядок там». Тут же Люси подумала, что и ей, камеристке мисс Маргарет, тоже живется весьма вольготно. Ей не нужно вставать спозаранку и выполнять черную работу. Но уж когда молодая госпожа злилась, то именно ей, ее личной горничной, доставалось больше всех.

Вскоре работа снова закипела. Сразу три горничные принялись разглаживать новое платье из тяжелого шелка, вооружившись дюжиной утюгов. Пока одними гладили, другие нагревались. Между собой девушки переговаривались и недоумевали, почему мисс Маргарет отдала предпочтение желтому, а не голубому. Однако этот цвет был весьма популярен у столичных модниц в нынешнем сезоне. И если уж Маргарет, которая в предвкушении балов, полностью обновила гардероб, не могла показать все свои наряды в Лондоне, то ей хотелось хотя бы здесь, в этой глуши, не показаться дикаркой перед леди Саммерхилл, которая слыла той еще занудой и брюзгой.

Пока горничные приводили в порядок платье, Маргарет уселась перед большим зеркалом и распахнула несессер. Она не пользовалась косметикой, зная, что дядюшка не одобрил бы, если она нарумянила щеки или подкрасила губы. Не так давно Маргарет прочла книгу под названием «Красота и как ее сохранить», автор которой упрекал девушек и женщин в том, что они все чаще стали «разукрашивать» лицо.

Перебирая пальцами коробочки с благовониями, помады и пудры, Маргарет задумалась. В голове вдруг всплыла картинка: она сидит перед квадратным зеркалом, а перед ней на столе стоят какие-то баночки, кисточки, лежит палетка с разноцветными тенями и несколько тюбиков с помадой. «Рита, не смей трогать мою косметику», — раздается приглушенный женский голос. «Мам, я только посмотрю»…

— Мисс Маргарет, — привел ее в себя голос Люси. — Мисс Маргарет, давайте переодеваться, а потом я уложу ваши волосы.

— Да-да, — невнятно пробормотала Маргарет, все еще цепляясь за видение, которое только что возникло в ее голове.

— С вами все в порядке, мисс? — спросила обеспокоенная Люси. — Вы побледнели.

— В комнате слишком душно, — соврала Маргарет.

— Я сейчас окно открою. Вот так… — Люси распахнула створку, впуская в комнату Маргарет вечернюю прохладу.

Маргарет, чтобы избавиться от охватившего ее морока, зажмурила глаза и снова их открыла. Какое, однако, яркое видение. Она, как наяву, видела ту крошечную комнатку: туалетный столик, уставленный косметическими принадлежностями, вид которых хоть и был странен, но показался Маргарет весьма знакомым; кровать рядом с ним, небольшое окно, занавешенное изумрудными шторами; в тон им — мохнатый ковер на полу. Все это стояло перед мысленным взором Маргарет, будто обстановка ей была не просто знакома — ей казалось, что она была ей родной. Гораздо более родной, чем вот эта ее спальня, в которой она жила уже несколько недель, с тех пор как лорд Кавендиш привез ее в Вестмур. Здесь все было оформлено в бело-бежевых с золотом тонах: роскошно и все же очень уютно. Но изумрудная комнатка, которая только что привиделась Маргарет, казалась намного уютнее.

«Может, это то место, где я жила в детстве? — подумала Маргарет. — Ведь я слышала мамин голос».

Переодевшись при помощи Люси, Маргарет снова села перед зеркалом, и горничная принялась укладывать ее волосы в прическу, которую они утром увидели на старинной гравюре: волосы зачесывались со лба назад, где собирались в витиеватую ракушку, из которой на плечи ниспадали локоны. Маргарет прическа понравилась, а вот Люси сказала, что такие носили лет двадцать назад.

— Ну и что, — фыркнула Маргарет.

— Давайте лучше сделаем вам челку. Помните, как у мисс Брэдли, дочери герцога Йоркского?

— Не хочу челку, это уродство.

Была бы воля Маргарет, она бы вообще оставила волосы свободно обрамлять ее лицо, без всех этих ухищрений, но даже она не могла себе позволить такую вольность. Разве что на конной прогулке, где ее никто не видит, можно снять шляпку, вытащить заколки из волос, разбросать их в густой траве, а потом соврать дядюшке, что из-за быстрой скачки она их потеряла. Пока они жили уединенно на севере, дядюшка не обращал внимания на свободолюбие Маргарет и ее нежелание следовать условностям, но в Лондоне и здесь, в Уилтшире, Маргарет старалась сдерживать свои порывы, чтобы не навредить своей теперь и без того подпорченной репутации.

Пока Люси накручивала ее волосы при помощи специальных щипцов, Маргарет рассматривала несессер с косметикой и размышляла о своем видении. Она была уверена, что это не просто видение, а воспоминание из утраченного детства. Но почему у ее матушки было так много косметики? Ведь это непозволительно для благородной леди пользоваться такими яркими румянами или алой помадой. «Неужели моя матушка была кокоткой? Падшей женщиной? Может быть, поэтому дядя услал ее в далекую Россию и не виделся с мамой много лет?»

От этих мыслей и без того переменчивое настроение Маргарет лишь ухудшилось. Может, и все эти вольности, которым так была подвержена Маргарет, ей передались от матери?

Передернув плечами, Маргарет решила, что будет впредь сдерживать себя и не поддаваться необузданным желаниям своевольничать, что так часто ее обуревали.

Леди Саммерхилл, урожденная мисс Джейн Сэвидж Вайтвиллоу, вот уже который год не появлялась в Лондоне, объясняя это слабым здоровьем и пагубным влиянием столичного воздуха на ее слабые легкие. Лишь ее сестра, мисс Энн Вайтвиллоу, та самая старая дева, чья бородавка над верхней губой бросала вызов эстетическому чувству лорда Кавендиша, знала, что нежелание ехать в Лондон ее старшей сестры связано не с состоянием здоровья, а с тем, что лорд Саммерхилл, муж леди Саммерхилл, совсем лишился ума и в открытую жил в Париже, в этой столице порока и разврата, с некоей мисс Норой Перлоу. О безумствах этой женщины ходили легенды: то она встречала гостей обнаженной по пояс, то ее вносили в обеденную залу на огромном блюде, а одеждой ей служили гроздья винограда и россыпь разнообразных фруктов, то она принимала ванну, наполненную шампанским. Поговаривали, что лорд Саммерхилл не только поощрял вульгарную кокотку, но и платил за все поражающие воображение порядочных людей выходки мисс Перлоу. Никто не знал наверняка, что из этого правда, а что приправленная слухами ложь, однако вот уже больше трех лет супруг леди Саммерхилл не ступал на английскую землю, а сама она старалась избегать светского общества, лишь изредка устраивая приемы в своем загородном поместье здесь, в Уилтшире.

Часто навещающий герцогиню сын Энтони тоже являлся причиной головной боли леди Саммерхилл. Он вел беспорядочный образ жизни, много путешествовал, заводил друзей, которых леди Саммерхилл одобрить не могла, хотя и вежливо принимала их у себе. Взять хоть этого молодого графа Ларентиса, чья родословная вызывала множество вопросов. Много лет назад мать его, дочь барона Уинтропа, познакомилась на одном из приемов с итальянцем, графом Ларентисом, и влюбилась без памяти. Старый барон Уинтроп был против этого брака, ведь он уже сосватал дочь за наследника герцога Дербирширского, но мисс Уинтроп была другого мнения по поводу выбора супруга. Она взяла да и сбежала с тем макаронником. Долгое время о ней не было ни слуху ни духу, но потом барон Уинтроп получил письмо, в котором дочь сообщала, что она вышла замуж за графа Ларентиса и счастливо живет в Риме. Однако счастье это продлилось не так чтобы и очень долго. Через четырнадцать лет измученная безденежьем и итальянским палящим солнцем подурневшая графиня Ларентис вернулась в Англию с мальчиком-подростком. Ее муж, отец Ричарда Ларентиса, скончался, оставив вдову без лиры в кармане и с кучей долгов. Барон Уинтроп отказался принять беглянку под отчий кров, однако выделил ей весьма приличную сумму, на которую вдова смогла купить небольшой домик в графстве Кент и отдать сына в престижную частную школу, откуда он потом даже сумел поступить в Оксфорд, где и познакомился с сыном леди Саммерхилл, Энтони. Герцогиня эту дружбу не одобряла, считая Ларентиса диким и необузданным макаронником, который, как ни приучай его к истинным аристократическим манерам, все равно будет пестовать в себе дико бурлящую кровь италийцев. Однако мнение свое леди Саммерхилл держала при себе и всегда была вежлива и к Ларентису, и к еще одному другу сына американцу Джонатану Трэнси. Вот уж у кого не было никакой родословной!

— Дорогая сестрица, — спросила мисс Энн Вайтвиллоу леди Саммерхилл, — как слугам подавать блюда за сегодняшним ужином? A la francaise или a la russe?

От слова «по-французски» у герцогини тут же заболел зуб. В силу известных причин она не переносила ничего французского.

— Конечно, «а ля рюс», Энн. Ведь у нас в гостях будет лорд Кавендиш с племянницей, а она, как известно, наполовину русская.

— Я все же думаю, зря вы пригласили эту мисс Кавендиш, — поджала и без того тоненькие, почти незаметные губы мисс Вайтвиллоу. — Ходят слухи…

— Энн, мы не будем верить сплетням, — ледяным тоном перебила сестру леди Саммерхилл.

— Но если это правда, принимать у себя такую девицу, не пристало. Какое влияние она окажет на вашу дочь, мою дорогую племянницу Кэтрин? — настойчиво проговорила мисс Вайтвиллоу.

— Энн, если тебе так нравится слушать столичные сплетни и разносить их дальше, то ты вполне можешь поехать в Лондон, — сказала леди Саммерхилл и поднялась, тем самым заканчивая разговор.

Сестры не любили друг друга и жили в состоянии вежливой войны. Однако мисс Энн зависела от богатой младшей сестры, так удачно вышедшей замуж за герцога Саммерхилла, в то время как она так и осталась в старых девах. Несмотря на эту зависимость на правах старшей сестры мисс Энн считала себя в праве давать советы леди Саммерхилл. Та, однако, редко к ним прислушивалась.

— Миледи, — в дверях появился дворецкий и обратился к леди Саммерхилл, — повар говорит, что купленный к сегодняшнему обеду омар, протух, и его нельзя подавать.

— А я говорила… — начала было мисс Энн, но герцогиня, бросив в нее предостерегающий взгляд, сказала:

— Замените салат из омара на артишоки.

— Я передам повару, миледи, — склонившись в вежливом поклоне, ответил дворецкий и удалился.

— Наверняка повар хранит продукты неправильно. — Возмущенная мисс Энн поднялась и решительным шагом поспешила к черной лестнице, ведущей в нижний этаж, где размещалась кухня и другие подсобные помещения. — Пойду посмотрю, что там происходит.

Леди Саммерхилл решила на этот раз не вмешиваться и позволить сестре появиться на половине слуг, что для нее, герцогини, было неприемлемо.

Она тем временем вызвала экономку, чтобы еще раз перепроверить меню для званого ужина. Сегодня на первую перемену решили подать суп по-рейнски на курином бульоне, запеченную под хлебными крошками треску, вареного мерланга под луковым соусом, телячью вырезку, курицу с карри и рисом. На вторую перемену повару было велено приготовить индейку, фаршированную изюмом под сладким соусом, вареную баранью ножку с соусом из каперсов и картофельным пюре. На третье будут поданы вальдшнепы, дикие утки и фазаны, салат из омаров заменят на артишоки, а также подадут клубнику со взбитыми сливками, бланманже, апельсиновое желе и ванильный пирог с яблоками.

— Миледи, мистер Гиббонс просил передать, что он еще сделает русские пироги с капустой, яйцом и зеленым луком, с клубничным джемом.

— Хорошо, — кивнула леди Саммерхилл. — Надеюсь, гостям все придется по вкусу.

— Всенепременно, миледи.

— Я поднимусь к себе, пришли ко мне Агнесс.

Из-за хлопот у леди Саммерхилл разболелась голова, а Агнесс, ее камеристка, умела делать хороший массаж, который всегда помогал унять мигрень и успокоить нервы.

Когда лорд Кавендиш увидел Маргарет в жёлтом платье с темно-коричневой оторочкой из кружев, на лице его появилось какие-то странное выражение. Маргарет решила, что дядюшка почему-то не одобряет её наряд, но промолчала и спрашивать не стала, ибо не хотела портить себе и без того не очень хорошее настроение очередной ссорой.

Они сели в легкий экипаж и отправились к леди Саммерхилл, чьи земли тянулись как раз за рекой, разделявшей два имения. Однако им пришлось ехать в объезд до моста, что был в паре миль южнее.

— И почему нельзя было навести мост где-нибудь поближе? — сказала Маргарет.

— Зачем? Чтобы гости Саммерхиллов постоянно вторгались на мою землю? Этого ещё не хватало, — возразил лорд Кавендиш.

«А ведь пару ночей назад до вторжения было не так уж и далеко», — подумала Маргарет, вспомнив свой ночной танец на лугу возле реки и маленький домик со светящимся окном по другую сторону. И почему она не посмотрела днём, нет ли чего за рекой. Хотя откуда Маргарет днём было знать, что ей захочется ночью последовать примеру древних жриц друидов.

— Дядюшка, а кто такие друиды? — поинтересовалась Маргарет.

— Друиды? — удивился он и взглянул на племянницу. — Откуда это?

— Читала в какой-то книге по истории, — пожала плечами Маргарет.

— Друиды — это жрецы тех племён, что жили в этих местах в незапамятные времена. Что-то вроде наших викариев.

— И жрицы у них были? — спросила Маргарет.

— Нет, только мужчины.

«Значит, Люси наврала, и нет никакого старинного ритуала по загадыванию желаний? — нахмурилась Маргарет. — Значит, зря я была выставлена на показа пред этим ужасным Ларентисом?» Маргарет решила, что, вернувшись, как следует оттаскает Люси за волосы, чтобы впредь неповадно было рассказывать сказки.

Вскоре они въехали на просторную площадь, раскинувшуюся перед внушительных размеров особняком. Площадь эта, с филигранно постриженными кустами, с клумбами, в которых буйствовали яркие краски весенних цветов, с огромным фонтаном в центре, поразила воображение Маргарет. Как и сам дом, раскинувшийся двумя огромными крыльями. Он возвышался над окружающим ландшафтом, словно исполин царских кровей, и сиял в закатном солнце золотом, плескавшемся в многочисленных широких окнах. Их Вестмур на фоне такой роскоши показался ей маленьким и неказистым.

— Какое огромное поместье! — ахнула она.

— Да уж. Когда-то Саммерхиллы были богаты, — проворчал лорд Кавендиш. — Они и сейчас не бедны, но всему нужна мужская рука. Не женское это дело управлять поместьем.

— А что же, лорд Саммрехилл скончался?

— Лучше бы он скончался, — ответил дядюшка и добавил: — Не забивай себе голову, милая.

Тем не менее Маргарет тут же стало до смерти любопытно, что такого случилось с лордом Саммерхиллом, раз дядюшка считает, что лучше бы тому быть мертвым, чем живым.

Когда экипаж остановился у парадного входа, вышколенный лакей в ливрее желто-красных тонов распахнул дверцу и поклонился. Лорд Кавендиш подал руку Маргарет, помогая спуститься.

Дворецкий провел их через огромных размеров зал в гостиную, освещенную сотней-другой свечей. Маргарет больше нравилось электрическое освещение, которое было в Лондоне, но здесь, в старинных поместьях жили по старинке, а новшества доходили сюда спустя десятилетия.

— Лорд Кавендиш, — поднялась им навстречу миловидная дама невысокого роста.

— Леди Джейн, — поприветствовал леди Саммерхилл лорд Кавендиш.

— Как я рада, что вы согласились составить компанию нашему скромному обществу. А это, должно быть, ваша племянница?

— Да, — лорд чуть посторонился, давая хозяйке дома как следует разглядеть Маргарет. — Это моя драгоценная племянница мисс Маргарет Кавендиш.

— Боже мой! — ахнула леди Саммерхилл, не сдержав эмоций, но тут же взяла себя в руки и добавила: — Какая красавица.

— Спасибо, леди Джейн. — Маргарет присела в легком книксене.

— Позвольте я представлю вас.

Она развернулась к присутствующим и уже открыла было рот, чтобы представить лорда Кавендиша и Маргарет, как из дальнего угла раздался голос мисс Вайтвиллоу:

— Да она вылитая графиня Разумовская. Я ее хорошо помню, только у той волосы были черными, как у молодого Ларентиса.

При упоминании имени графа Маргарет смутилась гораздо большем, чем от того, что и здесь ее сравнивали с тетей по отцовской линии.

— Вы правы, мисс Вайтвиллоу, — сухо сказал лорд Кавендиш. — Маргарет действительно очень похожа на родную сестру своего отца, графа Разумовского.

— И совсем не похожа на мать. Вашу сестру я тоже отлично помню. У меня превосходная память, — протянула она и с прищуром, осуждающе посмотрела на Маргарет.

— Энн, в этом нет ничего удивительного, — раздраженно остановила ее дальнейшие воспоминания леди Саммерхилл. — Я тоже похожа на бабушку по материнской линии, а вот на собственную мать — ни капельки, в отличие от тебя.

«И в этом вам повезло, — подумала Маргарет. — По крайней мере герцогиня не унаследовала эту уродскую бородавку, что висит над самой губой у мисс Вайвиллоу и так и норовит залезть ей в рот».

— У нас сегодня много молодежи соберется, — улыбнулась леди Саммерхилл. — Приехал мой Энтони и привез с собой друзей. А граф и графиня Риверс тоже привезли с собой детей, Кэролайн, Элизабет и юного Джеймса. Кэтрин, моя дочь, как раз показывает им новый парк, что мы разбили в этом году за домом. Вы любите парки, Маргарет?

— Да, обожаю, — уныло ответила Маргарет. Всем регулярным паркам она бы предпочла лес или африканские джунгли, где обязательно произошло бы какое-нибудь невероятное приключение. А от парка чего ждать? Скукотища!

— Я попрошу Энтони показать вам наш, попозже, — улыбнулась она. — А вот и мой сын.

И до того приятная улыбка леди Саммерхилл стала по истине теплой, когда раздались голоса, и в гостиной показались трое молодых людей. Взгляд Маргарет тут же попал в плен черных глаз графа Ларентиса, и она мгновенно покраснела.