Тайна моего положения

— Проклятье! — брошенное с ненавистью ругательство, словно остро наточенный нож, рассекло воздух над моей головой, заставив меня вздрогнуть. Незнакомый голос был полон ярости, от которой все внутри меня сжалось; холодный страх скользнул по позвоночнику, и казалось, что сама тишина вокруг затрещала под напором лютой злобы, накрывая меня ледяным, тревожным предчувствием…

Пульсирующая боль в висках и подкатывающая к горлу тошнота с каждой секундой становились все сильнее, делая окружающий мир размытым и неважным. Малейшее движение усиливало боль, и я с трудом боролась с желанием просто закрыть глаза и позволить себе упасть в темноту…

— Дрянь! — снова с ненавистью бросили, обдав мое лицо отвратительным смрадом. Липкий тошнотворный запах окутал меня плотной, удушающей волной, заставив невольно задержать дыхание и инстинктивно отпрянуть. Но кто-то с силой дернул меня за ворот — раздался треск разрываемой ткани, а следом больно сжали мою грудь.

Широко распахнув глаза, едва не задохнувшись от охватившего меня ужаса, я попыталась сбросить с себя чудовище. Но тут же по щеке хлестнула оглушительная пощёчина — от боли и неожиданности я на мгновение потеряла ориентацию. Кожа на месте удара вспыхнула огнём, в ушах зазвенело, словно мир вокруг стал тише. Но вязкий туман в голове наконец рассеялся, и, резко подавшись вперёд, я вцепилась зубами в ненавистную руку.

— Ааа, гадина! — взвизгнул монстр и снова со злостью ударил меня по лицу, сквозь зубы процедив: — Не дергайся, тварь.

 Вкус крови во рту и крик боли насильника придали мне сил. Я стала яростно вырываться, отбиваться и дёргаться, как одержимая, пытаясь освободиться от чудовища, которое оседлало меня и с маниакальной настойчивостью рвало на мне одежду. И мне почти удалось сбросить с себя этого мерзкого, тучного мужчину, но адская боль пронзила затылок, перед глазами поплыло, а к горлу вновь подступила тошнота…

— Мсье Пол, к вам мсье…

— Пол! Что ты творишь! — возмущённый крик словно сквозь вату донёсся до моего затуманенного сознания. Через мгновение невыносимая тяжесть исчезла с моего тела, кто-то заботливо подхватил меня под руки и поднял, — какого проклятия ты делаешь?!

— Она упала, я просто хотел помочь…

— Нет, он хотел меня… — заплетающимся языком произнесла, цепляясь за очередного незнакомца. Мои мысли путались, я едва держалась на ногах, пытаясь понять, где я и что случилось, но перед глазами всё плыло, и реальность становилась всё более чужой и ужасающей.

— Мадам, нужно позвать лекаря… позвольте, я отведу вас в ваши покои.

— Нет! — резко выкрикнула я, ещё сильнее сжав руку своего спасителя, и с трудом сфокусировав взгляд, огляделась.

Всё вокруг было чужим — неузнаваемые стены, странные предметы, даже запахи были новыми и незнакомыми. Я пыталась найти хоть какую-то зацепку, чтобы понять, где я нахожусь, но чем больше смотрела, тем сильнее нарастало чувство тревоги. Паника охватила меня — дыхание сбилось, мысли лихорадочно метались в поисках разумного объяснения происходящему. Страх подступал к горлу, а по телу разливался холодный озноб.

— И все же, мадам Ричардсон, вам необходимо подняться к себе, — настоял мужчина, слегка потянув меня к лестнице.

— Нет… нет… — затравленно просипела, испуганно отпрянув от незнакомца. Мои руки вдруг задрожали, губы в одно мгновение пересохли, и я едва сдержала рвущиеся наружу слёзы.

Порывисто осмотревшись, взглядом найдя дверь, я, не скрывая болезненных стонов, проковыляла к выходу, игнорируя обеспокоенный голос «спасителя», и буквально вывалилась в холл. Чтобы тут же испуганно шарахнуться от замершего у стены старика в странной одежде, который смотрел на меня с состраданием и жалостью. Настороженно поглядывая на мужчину, я обошла его по широкой дуге, быстро стащила с вешалки чей-то плащ, морщась и всхлипывая от боли, накинула его себе на плечи и наконец выбралась из проклятого дома, а через мгновение потрясенно оцепенела...

Здесь все было… другим… Дома, построенные из серого камня, теснились по обе стороны улиц и нависали так близко, что их верхушки почти касались друг друга. По мощенной камнем дороге, скрипя деревянными колесами, катились кареты. Лошади шли не спеша, их копыта гулко стучали по камням, иногда они фыркали, выпуская пар в прохладный воздух. Возницы в тёмных накидках крепко держали поводья, умело направляя коней сквозь плотный поток людей в необычных нарядах.

Женщины в старинных платьях, их длинные юбки собирали с мостовой пыль и грязь. Дети, одетые в забавные штанишки и курточки, держась за руки матерей, с сожалением поглядывали на стеклянную витрину кондитерской лавки, в которой была выставлена разнообразная выпечка и прочие сладости. Мужчины в шерстяных пальто и высоких шляпах шли быстрым шагом, почти у каждого в руках была трость или свернутая в трубочку газета.

Вечер становился всё прохладнее, но улица оставалась оживлённой и полной звуков. Откуда-то из-за угла слышался громкий крик торговца, предлагавшего свежеиспечённый хлеб, издали долетал звон церковных колоколов. Воздух был сырым, пахло дымом и прелым деревом, иногда от проезжающих мимо меня повозок доносился запах навоза. На улице было сумеречно, газовые фонари тускло освещали дорогу, их жёлтый свет отбрасывал причудливые тени на каменные стены домов.

Ошеломленно осматриваясь, надеясь найти хоть что-то знакомое в этом странном месте, я то и дело наталкивалась взглядом на старинные наряды, на здания, которым, казалось, было уже не меньше сотни лет, и на экипажи, неторопливо проезжающие по каменной дороге. Я вдруг осознала, что не знаю, куда идти, кого звать на помощь и что делать дальше. Ощущение полной беспомощности парализовало меня, словно я оказалась в ловушке, из которой не было выхода.

— Мадам Ричардсон, вернитесь в дом!

Испуганно вздрогнув от резкого звука скрипнувших несмазанных дверных петель и громкого окрика за спиной, я, торопливо подняв капюшон, чтобы защититься от промозглого ветра и дождя, быстро направилась в сторону башни. Подол моего платья цеплялся за неровные булыжники, его край промок и путался под ногами, но я продолжала идти, украдкой оглядываясь на людей, чья жизнь казалась такой обыденной и спокойной...

Улицы казались бесконечными лабиринтами, где каждый поворот был одновременно спасением и ловушкой. Тени домов тянулись вдоль дороги, жадно хватая меня за ноги, пугая жуткими видениями. Ночь уже вступила в свои права, улицы, освещенные лишь тусклым светом газовых фонарей, давно опустели. Моё дыхание сбилось, сердце гулко стучало в ушах, заглушая всё в округе, а я все не могла избавиться от ощущения, что кто-то за мной следит и что за каждым углом скрывается опасность. Ноги дрожали от напряжения и усталости, но я не останавливалась, одержимо ища выход из странного города.
Скитаясь по узким улочкам, шарахаясь от редких прохожих, я беспрестанно думала о том, как я здесь очутилась и как вообще такое возможно… еще вчера я с подругой сидела в уютном кафе и пила вкусный и ароматный чай, планируя поездку в горы. Вернувшись в квартиру, скинула на диван необходимые для похода вещи, выпила лекарство от головной боли, которая последние два месяца стала моей неотъемлемой спутницей, позвонила соседке, попросив ее на выходных полить цветы, и после душа легла в постель…
И сейчас все происходящее казалось кошмарным сном, однако пульсирующая боль в затылке, глухой стук каблуков о мостовую, эхом разносившийся по пустынным улицам, капли непрекращающегося дождя и холод, пробирающий до костей, были ужасно реальными.
Не знаю, сколько прошло времени с момента, как я покинула жуткий дом, без отдыха слоняясь по старому городу. Мое тело все же не выдержало нагрузки, и я едва не рухнула на тротуар, в последний момент успев опереться о стену какого-то здания. Капюшон от резкого рывка сбился в сторону, открывая мое лицо, сейчас же отразившееся в стеклянной витрине…
— Кто ты? — одними губами прошептала, потрясенно взирая на незнакомку, что сейчас, повторяя за мной, дрожащими руками коснулась своих разбитых губ. Тёмные волосы мягкими волнами обрамляли её лицо. Светлая до бледности кожа, будто солнце никогда не касалось её лица. И глаза — глубокие, карие, почти чёрные, сейчас они смотрели недоверчиво и изучающе.
— Как… — просипела, вглядываясь в миловидное, испуганное личико незнакомки, и словно отвечая на мой вопрос, воспоминания, подобно цветку потянувшемуся к солнцу, медленно передо мной раскрылись. Обрывки, изрядно поблекшие и разрозненные, неторопливо сменяя друг друга, создавали странные образы и видения. Каждая деталь прошлого всплывала перед глазами так ярко, что казалось, будто я заново переживала всё это — звуки, запахи и эмоции…
Обессиленно опустившись прямо на мокрый тротуар, плотно закутавшись в теплый, но уже сырой плащ, спрятавшись под капюшоном, я раз за разом прокручивала теперь свою жизнь.
Эмилия Андерсон, сирота из обедневшего и знатного рода двадцати лет, воспитанная в пансионе. Вся ее жизнь с самого рождения заключалась в труде и молитвах до тех пор, пока ее не купил муж. Старый, отвратительный тип, решивший скрасить свои последние годы жизни молоденькой и послушной женой. Конечно, в этом мире рабства не было, но директриса пансиона знала, как убедить неопытную девушку согласиться на такой брак. К огромному облегчению Эмилии этот кошмар длился всего две недели, и, став вдовой, девушка мечтала поскорее покинуть дом и устроиться компаньонкой к благочестивой старушке. Но она не учла того, что пасынок будет под стать своему папаше и, узнав, что мачеха желает уйти, он попросту запрет ее в отчем доме. Нет, Пол не прикасался к ней, убеждал, запугивал, задаривал подношениями, но девушка, впервые вдохнув глоток мнимой свободы, не хотела больше связывать себя с этой семьей. И сегодня ей все же удалось выбраться из своей комфортной темницы, а вот сбежать - нет… Пол Ричардсон вернулся раньше обычного и был очень зол. Застав сбегающую по лестнице девушку, он разъярился и остервенело на нее набросился…
— Здесь ты не найдешь себе клиента, зря сидишь, — прервал мои тягостные воспоминания хриплый голос, а вскоре мой взгляд уперся в носки отполированных до блеска ботинок.
— Да пошел ты! — зло огрызнулась я, вскинув голову, и с вызовом уставилась на мужчину, всю свою вспыхнувшую ненависть к насильнику, его папаше и директрисе пансиона направив на незнакомца, — иди куда шел!
— Кхм… держи. За твоей спиной вполне приличная гостиница, сними номер и отдохни, — насмешливо проговорил мужчина, чье лицо оставалось в тени, и небрежно бросив к моим ногам монеты, он продолжил свой путь и вскоре неторопливо завернул в переулок.
Я же так и не сдвинулась с места, продолжая сидеть, подпирая спиной холодную стену, лишь подняла лицо к ночному небу, чувствуя, как слезы, смешиваясь с каплями дождя, медленно стекали по моим щекам. Только, наверное, спустя час, выплакав боль утраты, я почувствовала небольшое облегчение, словно крепкие тиски чуть ослабли, однако они все же не спешили отпускать мою душу из своих ледяных оков…
— Хм… какой щедрый, — насмешливо хмыкнула, собирая с тротуара монеты. Стиснув зубы до скрежета, я с трудом поднялась и шаркающей походкой, кутаясь в плащ, направилась к двери, над которой висела позолоченная вывеска с надписью «Отель»...
— Мадемуазель? — заговорил портье, стоило мне только пройти в просторный холл, погруженный в полумрак.
— Мадам, — поправила мужчину, который смотрел на меня, не скрывая брезгливости и презрения, — сколько стоит снять номер на сутки в вашей гостинице?
— Девятнадцать сол, — ответил портье, тотчас теряя ко мне интерес, уверенный, что таких денег у меня нет.
— Номер на сутки, — бросила на стол монету и, быстро сделав в уме нехитрый расчет, надменно проговорила, — сол оставь себе на чай.
— Благодарю, госпожа, — тут же раболепно промолвил портье, буквально выскакивая из-за стойки, — позвольте, я провожу вас в лучший номер… ваш багаж?
— Остался в карете, я надолго здесь не задержусь, — небрежно отмахнулась, продолжая прятать свое лицо под капюшоном.
— Как прикажете, госпожа, — почтительно склонил голову мужчина и, стараясь вперед меня не вырываться, повел меня к лестнице.
Остатки своих сил я потратила на то, чтобы держать спину прямой, а шаг делать твердым. Поэтому едва я прошла в номер, взмахом руки отпустив излишне лебезившего портье и заперев дверь, на ходу скинула с себя тяжелый, мокрый плащ и, не раздеваясь, как была, в разорванном и отсыревшим платье, словно подкошенная рухнула на кровать и тут же отключилась, погрузившись в тревожный сон…

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь, и в замешательстве оглядела незнакомую обстановку, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить, как сюда попала. Медленно приходя в себя после жуткого сна, я пыталась уловить видения, мелькающие перед глазами будто в ускоренной перемотке. Но те ускользали, словно песок сквозь пальцы, оставляя лишь смутные образы и обрывки событий, которые я тщетно пыталась собрать воедино.
Но стоило мне чуть приподняться, как прострелившая затылок адская боль в одно мгновение вернула меня в реальность, сокрушительной волной обрушив на меня воспоминания вчерашнего дня. Глухо простонав и в отчаянии стукнув кулаком по постели, я вновь закрыла глаза и часто задышала, пытаясь унять неистово забившееся сердце.
Только спустя полчаса я нашла в себе силы подняться с кровати, ощущая, как каждая мышца отдает тянущей болью, шаркающей походкой подошла к окну и раздвинула шторы.
За окном был серый и безликий мир. Затянутое облаками небо, лужи, в которых отражались такие же серый и мрачные дома. Редкие прохожие, прячущиеся от дождя под зонтами. Отдаленные голоса, цокот копыт, скрип колес и звон церковных колоколов, призывающий к началу молитвы — все было чужим и пугающим. Задернув тяжелые портьеры, отгораживаясь от внешнего мира, как будто это было возможно, я, отвернувшись от окна, вновь осмотрела номер.
Комната была маленькой, но неожиданно уютной. Ее стены были обшиты тёмным деревом и украшены пестрыми обоями, слегка выцветшими от времени. В центре разместили массивную кровать с высоким изголовьем, на которой был расстелен старый плед и лежали четыре тощих подушки. На маленькой тумбочке рядом с кроватью стояла лампа и кувшин с водой. Небольшой камин с пустующей полкой над ним, рядом кресло с потрёпанной бархатной обивкой. На полу лежал ковёр с замысловатым узором, немного выцветший, но всё ещё сохраняющий былую роскошь. В номере было прохладно, и я чувствовала, как лёгкий сквозняк пробирается сквозь старые окна, несмотря на плотно задёрнутые шторы.
Осторожно, не делая резких движений, я прошла к еще одной двери и, слегка потянув за ручку, вскоре очутилась в ванной комнате.
Крохотное помещение с высокими потолками, стены которого тоже были обшиты деревянными панелями. Пол выложен плиткой с незатейливым рисунком. Небольшое окно, украшенное кружевной занавеской. Узкая полка с расставленными на ней флаконами и стеклянными баночками. Рядом массивная чугунная ванна на резных ножках. Большое зеркало в позолоченной раме висело над мраморным умывальником, на котором лежали аккуратно сложенные полотенца.
Проведя рукой по холодной поверхности ванны, почувствовав гладкость металла, я повернула вентиль, затем второй и, дождавшись, когда из крана потечет горячая вода, принялась неспешно раздеваться…
Смыть запекшуюся кровь с волос на затылке удалось не сразу, рану стало пощипывать, а шишка, казалось, увеличилась вдвое. Многочисленные гематомы и ссадины на теле стали наливаться синевой, а сбитый мизинец на левой ноге опух и покраснел. Но несмотря на боль, я жестким куском ткани остервенело стирала со своей кожи следы прикосновений отвратительного ублюдка.
После, закутавшись в слегка влажный халат, с омерзением посмотрев на платье, подняла его за разорванный край и волоком потянула в спальню. Там, забравшись с ногами на кровать, с помощью зубов и ругательств отпорола крепко пришитый изнутри к поясу платья потайной карман, куда предусмотрительная Эмилия спрятала свои документы, пять фарлов и два кольца — свадебный подарок покойного мужа…
От отрешенного созерцания моих скромных запасов и тягостных дум о том, как мне дальше быть, меня отвлек тихий стук в дверь и женский голос:
— Госпожа… ваш завтрак.
— Иду, — отозвалась, нехотя сползая с кровати, чувствуя себя ужасно разбитой и обессиленной. Сейчас мне хотелось просто лежать и ничего не делать, но урчание в животе становилось все громче, а всплывшее в голове воспоминание услужливо сообщило, что Эмилия поужинать так и не успела.
— Госпожа, — почтительно склонила голову девушка, стоило мне только распахнуть дверь, — ваш завтрак.
— Он включен в стоимость оплаты за номер? — уточнила, беглым взглядом осмотрев тележку, на которой стоял пузатый чайник, кружка, столовые приборы, пара тарелок и большое блюдо, накрытое крышкой.
— Да, госпожа, — ответила горничная и, покосившись на платье и сорочку, сваленные в кучу на полу, добавила, — также в гостинице есть прачечная, и за два рунье вам почистят одежду.
— Рядом с гостиницей есть магазин с готовой одеждой?
— Да, госпожа.
— Сколько будет стоит новое платье из такой же ткани? — спросила, внимательно наблюдая за девушкой, надеясь, что та не станет меня обманывать. 
К моему сожалению, Эмилия не имела представления о реальной жизни, проведя большую её часть в стенах закрытого пансиона. Она имела смутное представление о цене на хлеб и прочие продукты, а стоимость ткани и готовой одежды ей была неизвестна…
— Это шерсть, госпожа, хорошая шерсть… пятнадцать сол, — ответила девушка, прежде подняв платье с пола.
— Хорошо, держи, здесь один фарл, купишь для меня похожее платье и нижнюю сорочку, сдачу можешь оставить себе, — проговорила, вручив горничной монету, что бросил мне под ноги незнакомец, — а это выкинь или забери себе.
— Как прикажете, госпожа, — проговорила горничная, крепко стиснув в кулаке монету с отчеканенным на ней профилем Карла Второго, и пятясь двинулась к выходу. Глядя на вскоре закрывшуюся дверь, я подумала, что девушка может и не вернуться, но надеть платье, в котором душа Эми покинула это мир, я больше не смогла бы …

Мои опасения не подтвердились, и спустя два часа горничная все же принесла для меня платье, сорочку и даже шерстяные чулки, с виноватой улыбкой сообщив, что пришлось немного подождать, пока подрубят длинный подол.

Платье оказалось даже лучше того, что было, глубокого темно-синего цвета и идеально сидело по фигуре, несмотря на плотную ткань. Оно закрывало щиколотки, как того требовала мода, и имело высокий воротник, аккуратно обрамлявший мою шею. Свободные рукава ближе к запястьям слегка сужались, заканчиваясь небольшими манжетами с пуговицами. На груди платье также украшал ряд пуговиц, а нижняя его часть слегка расширялась, позволяя свободно двигаться. Простота шерсти прекрасно сочеталась с изысканностью кроя, делая платье одновременно практичным и элегантным.

Марша, так звали горничную, заметив, что я довольна ее выбором, приободрилась и тут же предложила мне помочь облачиться. Она же собрала мои волосы в незатейливую прическу, прежде беспрестанно причитая, смазывая рану и шишку на моем затылке какой-то мазью, взятой у неведомой мне Джуди. Также девушка между делом рассказала, как добраться до стоянки почтовых дилижансов, и посоветовала разменять фарлы на солы, иначе сдачу мне извозчики не вернут…

— Госпожа, вы еще ужин оплатили, ресторан на первом этаже гостиницы, к семи обычно постояльцы спускаются, — проговорила Марша, забирая мой мокрый и грязный плащ на чистку, взамен выдав мне оставленную кем-то теплую накидку.

— Кхм… Марша, а сколько стоят здесь номера? — поинтересовалась, заподозрив портье в обмане.

— От семи сол до девятнадцати, госпожа, — проговорила девушка, беглым взглядом окинув мой номер, — ваш девятнадцать, самый лучший.

— А за семь есть свободные номера?

— Да, госпожа, в это время года в Марвич гости не едут, только летом.

— Ясно, — усмехнулась я, удостоверившись в своих догадках, и благодарно улыбнувшись горничной, направилась к двери.

Но, увы, вчерашнего портье у стойки уже не было, а сменивший его молодой и учтивый парнишка оказался столь любезен, что предложил мне воспользоваться гостиничным транспортом, который спустя полчаса тряски по ухабистой дороге доставил меня к нужному месту…

Крики извозчиков, лязг колёс о брусчатку и громкий говор людей, торопливо покупавших билеты или прощавшихся со своими близкими, смешались в жуткую какофонию звуков, буквально оглушив меня, стоило только оказаться на шумной площади. Рассеянно осмотревшись, теряясь в этом многообразии экипажей, карет и кэбов, я в первую очередь поспешила к торговцам. Там я расспросила словоохотливую даму, продававшую булочки, где стоят кэбы, направляющиеся в столицу, и в благодарность за подробный ответ купила сладкую сдобу и заодно разменяла фарл. А после решительно двинулась к экипажу, на стене которого был изображен герб — два пересекающихся почтовых рожка, символ скорости и надёжности…

— Пять сол, мадемуазель, только харч свой и комнаты в постоялом дворе сами оплачиваете, — ответил мужчина, один из немногих, кто сегодня выезжал в Элшимор, столицу страны Лостар.

— Мадам, — исправила извозчика, подумав, что к замужней женщине, путешествующей в одиночестве, уважения будет гораздо больше, — сколько дней мы будем в дороге?

— Шесть дней, мадам, только выезжаю я обычно к вечеру, чтобы уже к ночи быть у Старой Марты. От Марты до постоялого двора Эмона десять часов по лесной дороге. Ежели утром, как Барни, выехать, можно не поспеть. А ночевать в лесу завсегда было опасным делом.

— А за комнаты в постоялом дворе сколько берут? — спросила, подсчитывая в уме предстоящие траты.

— Сол или полтора, но вам, поди, такие не подойдут, — проговорил мужчина, тут же добавив, — за два можно хорошую комнатку взять.

— Ясно, во сколько выезжаете?

— В восемь обычно, но ежели надо, подожду.

— Билет в кассе купить можно?

— Так я сам вам карточку выдам, — обрадованно улыбнулся извозчик, доставая из-за пазухи маленькую книжицу, — Бирном меня кличут, мадам. Вы не извольте беспокоиться, у нас компания серьезная, мы в ратуше лицензию получили и за каждую бумажку ответ держим.

— Хорошо, — невольно улыбнулась деловому тону извозчика, забирая свой билет, взамен ссыпав в раскрытую ладонь пять сол.

— Вы, мадам, харчи тут на площади не берите, торговцы больно дорого берут. На рынок идите, что у пустого колодца, там завсегда дешевле было, — прошептал Бирн, лукаво мне подмигнув, и тут же громко продолжил, — я здесь вас буду ждать, в восемь, как условились.

Отвечать ему не стала и, лишь коротко кивнув, поспешила в указанном направлении. Времени осталось всего несколько часов, а сделать предстояло еще довольно-таки много: купить продукты в дорогу, еще не помешало бы приобрести нижнее белье, шерстяные чулки и теплое одеяло - кто знает, что меня ожидает в дороге. Еще хотелось бы успеть на ужин в гостинице, раз я за него заплатила, забрать у Марши свой плащ и освободить номер…

— Госпожа, мазь в сумку положите, за три дня от раны и следа не останется, — смущенно улыбаясь, проговорила Марша, помогая упаковывать в новенькую дорожную сумку мой скромный скарб, — ключи от номера я сама Джо отнесу, а вы в ресторан ступайте, поди, и не обедали сегодня.

— Спасибо тебе, Марша, — промолвила и, поддавшись порыву, крепко обняла враз стушевавшуюся девушку.

— Вы, госпожа, берегите себя… — тотчас шмыгнула носом Марша и, подхватив корзину с бельем, первой выскочила из номера. Я тоже не стала более задерживаться и, забросив на плечо сумку, устремилась в ресторан, есть и правда хотелось с каждой минутой все сильнее.

Зал ресторана восхищал своей стариной роскошью. Тяжёлые бархатные портьеры на окнах, украшенные золотистой бахромой, пропускали лишь мягкий, приглушённый свет уличных фонарей. В зале мерцали свечи — их пламя отражалось в отполированных до блеска столах и больших зеркалах, создавая тёплую, немного загадочную атмосферу. Воздух был напоён тонким ароматом мяты, табака и свежеприготовленных блюд. Повсюду слышался тихий шёпот разговоров, перебиваемый мелодичным звоном фарфоровой посуды и серебряных приборов.

Учтивый официант в строгом чёрном фраке по моей просьбе проводил меня к дальнему столику и с безукоризненной вежливостью предложил меню. Через десять минут, вдохнув густой аромат жареного мяса и свежей зелени, я приступила к трапезе. Однако время поджимало, и насладиться невероятно вкусным ужином в приятной обстановке мне в полной мере не удалось. Быстро проглотив нежнейший стейк с запечёнными овощами и залпом осушив бокал с ягодным морсом, я торопливо направилась к выходу. Но не дойдя до двери всего пару шагов, я вдруг почувствовала, как кто-то резко дёрнул меня за руку, так что я едва удержалась на ногах, а знакомый до боли голос злобно прошипел:

— Вот ты где, тварь! Думала, я тебя не найду?

— Надеялась, что больше мы никогда не встретимся, — с усмешкой бросила, но кто знал, каких трудов мне стоило сохранять непринуждённую улыбку на своем лице и в ужасе не отпрянуть от чудовища.

— Ты сейчас же… — но договорить ублюдку я не позволила. Рывком подавшись к мужчине, я выхватила из рук его приятеля нож и со всей силы воткнула его в стол, всего в паре миллиметров от пальцев испуганно взвизгнувшего «пасынка», сквозь зубы процедив:

— Еще раз ко мне прикоснешься, я тебя убью.

И, не обращая внимания на воцарившуюся в зале гнетущую тишину, расправив плечи до хруста, я неспешно направилась к выходу, убедившись в правильности принятого мной решения. Необходимо срочно покинуть провинциальный городок Марвич и держаться как можно подальше от семейки Ричардсон…

Дорога до Элшимора заняла намного больше времени и оказалась гораздо утомительней, чем я себе представляла. На протяжении всего пути беспрерывно лил дождь, и дорога превратилась в нескончаемую полосу глубоких луж и ухабов. Экипаж раскачивался и скрипел при каждом толчке, лошади с трудом шли по глубоким рытвинам, грязь налипала на колеса, замедляя ход, а капли воды били по окнам, размывая пейзаж до неузнаваемости. Внутри кэба было сыро и промозгло, холодный воздух проникал сквозь щели в дверях, несмотря на то, что мы старались закрыть их как можно плотнее.

Помимо меня в экипаже сидели ещё двое пассажиров: пожилая женщина, беспрестанно кашляющая и кутающаяся в шерстяной платок, и молодой человек в пыльном пальто и ужасно нудным голосом. Женщина время от времени ворчала, подтягивая к себе корзину с продуктами, а молодой человек, казалось, погрузился в свои мысли, иногда бросая короткие взгляды в окно, за которым виднелась однообразная картина.

Большую часть пути я просидела в углу рядом с ящиками, закутавшись в плащ, и пыталась согреться. Время от времени лошади резко тормозили, когда колеса попадали в особенно глубокую яму, и тогда нас всех подбрасывало на сиденьях. Мадам Пруденс тихо охала, прижимая к себе свою корзину. У Эдмона невольно вырвалось ругательство, за которое он потом долго перед нами извинялся. Но в основном мы молчали, как будто каждый был слишком сосредоточен на том, чтобы просто выдержать этот мучительный путь…

— Кажется, экипаж сбавил ход, — проронил парень, уставившись в окно, силясь хоть что-то разглядеть за серой пеленой дождя.

— И то верно, — тотчас просипела женщина, схватившись за ручку своей корзины, бросив на меня подозрительный взгляд.

Я промолчала, но тоже посмотрела в окно, надеясь за ним увидеть долгожданный постоялый двор, как пообещал извозчик — последний в этом изматывающим пути. Из-за слетевшего с оси колеса нам пришлось сделать вынужденную остановку, хорошо Бирн довольно быстро справился с поломкой, но время было упущено, а по темному лесу продолжать путь было бы опасно. И нам пришлось уклониться от маршрута и повернуть к ближайшей гостинице…

— Да, прибыли, храни нас создатель, — прервав мои тягостные думы, с облегчением вздохнула мадам Пруденс, сейчас же вскакивая с сиденья, стоило только двери широко распахнуться.

— Прибыли, — эхом повторил Бирн, помогая женщине выбраться из кэба и, чуть помедлив, добавил, — свободные комнаты имеются.

— Полагаю, здесь подают горячий ужин, — недовольно протянул Эдмон, следующим покинув карету.

— Конечно, мсье, — не сразу ответил извозчик, в его голосе мне послышалась вина и капелька брезгливости, что натолкнуло меня на мысль: ничего хорошего ожидать от этой стоянки нам не следует…

Увы, мои предположения подтвердились. Здание выглядело старым и неухоженным, с облупившейся штукатуркой и потрескавшимися стенами. Уже на подходе к постоялому двору я почувствовала тяжелый, затхлый запах гнили, плесени и нечистот.

Внутри всё казалось ещё хуже. В воздухе витал устойчивый дух несвежей еды, прелой соломы и чего-то горьковато-прогорклого. В зале стояло несколько столов, покрытых липкими пятнами, и деревянные стулья с покосившимися спинками. Слабый свет керосиновых ламп едва освещал пространство, лишь подчеркивая все его недостатки — грязь, паутину в углах и сажу, что укрывала каждую поверхность черной бахромой. А жутко стонущие половицы, которых явно давно не касалась метла, довершили убогую картину этого заведения.

Хозяйка — женщина с недовольным лицом, громким голосом объявив правила проживания, проводила нас в наши комнаты. Лестница, по которой мы поднимались, скрипела и шаталась, и я с опаской ступала на каждую ступеньку.

Комната оказалась под стать всему зданию — грязной, крошечной и унылой. В углу стояла узкая кровать, бельё на ней было серого цвета, хотя я подозревала, что прежде оно могло быть белым. Одеяло выглядело тяжёлым и грубым, словно его никогда не стирали, а подушки были плоскими с бурыми пятнами. Пыль покрывала всё — от маленького стола до подоконника, сквозь который едва пробивался свет из тусклого закопченного окна. Комод в углу выглядел так, будто его не открывали десятилетиями, а пол был настолько грязным, что мне не хотелось на него ступать. Каждая деталь комнаты кричала о заброшенности и безразличии к её постояльцам, а в воздухе стоял неприятный запах мочи и плесени, что я невольно наморщила нос, вдыхая эти душные миазмы…

— Вор! Вот его карта! Он лжет! Джон, держи вора! — внезапно за моей спиной раздался истошный рев, дверь, комнаты напротив моей, содрогнулась от удара, и я пулей влетела в свой номер и только захлопнув дверь и подперев ее стулом для надежности, обессиленно опустилась на застонавшую от моего веса кровать.

— М-да… — с тоской протянула, окинув беглым взором фаянсовый горшок в углу комнаты и таз с отколотым краем, я мысленно повторила себе, что скоро все это закончится…

В ту ночь я так и не уснула, отказавшись от сомнительного ужина, я, закутавшись в купленное в Марвиче одеяло, прислушиваясь к звукам, время от времени вздрагивая от криков, ругани и стонов, пролежала на кровати, невидяще пялясь в потолок. И как только небо окрасилось предрассветными лучами солнца, я первой покинула кошмарный постоялый двор и замерла у кэба в ожидании извозчика; впрочем, он не заставил себя долго ждать.

Остальные пассажиры присоединились ко мне спустя полчаса и вскоре мы продолжили свой путь. И, слушая недовольные высказывания мадам Пруденс, что приличным дамам в таких заведениях не место и что Бирн обязан вернуть часть оплаты, за доставленные ей неудобства. С опаской посматривая на Эдмона, который беспрестанно чесался, жалуясь, что его покусали клопы. Я нетерпеливо ерзала на сиденье и не отрывала свой взгляд от окна, надеясь, что, наконец, увижу хоть что-то, что укажет на приближение к городу…

— Спасибо, — поблагодарила я извозчика, который был так любезен, что подвёз меня к рекомендованной им гостинице, предварительно высадив мадам Пруденс и Эдмона на площади у здания Морт. Не знаю, с чего вдруг Бирн проявил заботу о незнакомой девушке — возможно, потому, что я на протяжении всего пути ничего не требовала, не обвиняла и не жаловалась. Однако помощь извозчика пришлась весьма кстати: мой скромный капитал катастрофически быстро таял.
Впрочем, меня действительно совершенно не волновало почему в одном из постоялых дворов подали недостаточно горячий суп и было все равно какого цвета были полотенца в чистом и уютном номере. Все мои мысли были о том, что мне делать дальше… Без денег, знакомых и родных в чужом для меня мире, наверняка глубоко патриархальном, будет трудно найти себе достойное место.
Конечно, в прошлой жизни у меня была вполне успешная профессия — парфюмер, и, что немаловажно, я могла бы применить свой опыт и здесь. Однако пресловутое «но» безжалостно разрушало все мои планы: с чего бы я ни начинала своё дело, требовались вложения, и, увы, немалые.
Даже там хорошие эфирные масла стоили очень дорого. Боюсь представить, сколько за них запросят местные торговцы. Можно сделать их самой, но... нужно сырьё — много сырья, а сейчас на улице осень. Также понадобятся дистиллят, другие инструменты и помещение. О том, что наверняка и здесь, в этой нише главенствуют мужчины, я старалась не думать.
— Мадемуазель? — прервал мои тягостные раздумья портье, дежурно улыбнувшись и окинув меня цепким взглядом.
— Добрый день, у вас есть свободные номера?
— Да, десять сол с отдельной ванной комнатой или пять с половиной, удобствами на этаже.
— Хорошо, я хотела бы снять номер с отдельной ванной комнатой на два дня, — проговорила, положив фарл на стойку, надеясь, что двух дней мне хватит, чтобы найти работу и снять комнату у какой-нибудь старушки.
— Добро пожаловать в Эрдин, — торжественно проговорил портье, его улыбка стала чуть шире и гораздо приветливей, — Том! Проводи мадемуазель в седьмой номер!
— Госпожа… — тут же выпалил парнишка, выскочив из неприметной двери, скрытой за тяжёлой портьерой, и, подхватив мой скромный багаж, первым устремился к лестнице. Я поспешила за ним, не забывая при этом осматриваться.
Коридор гостиницы был длинным, узким и тёмным. Нижняя часть стен была обшита деревянными панелями, а верхнюю украшали выцветшие обои. Поблекшие от времени ковры слегка приглушали наши шаги, а газовые светильники на стенах отбрасывали тёплый, тусклый свет, создавая длинные тени. Мой взгляд время от времени скользил по дверям, все они были одинаковыми: немного потрёпанными, местами виднелись следы ударов и сколов. На каждой двери был свой номер, выгравированный золотыми цифрами. Мой оказался последним...
— Вы это... госпожа, на себя потяните, — посоветовал носильщик, когда мне с первого раза не удалось повернуть ключ в замке, но вот дверь с тихим щелчком поддалась, и я, наконец, вошла внутрь.
Комната была простой, чистой и уютной, с высоким потолком и большими окнами, занавешенными тяжёлыми шторами. В углу стояла массивная кровать с резными столбиками и бежевым покрывалом. Шкаф с темными деревянными дверцами и маленький туалетный столик с зеркалом дополняли убранство…
— Госпожа, я могу вам еще чем-то помочь? — промолвил Том, привлекая к себе мое внимание, аккуратно положив мою дорожную сумку на кресло.
— Да, подскажи, пожалуйста, где находится ближайший магистрат или может ты знаешь хорошего и недорого берущего за свои услуги барристера?
— Магистрат у здания суда находится, госпожа. А кто недорого берет не знаю, все они дерут столько, что честный народ и не потянет.
— Понятно, спасибо, — поблагодарила я парнишку и, закрыв за ним дверь, медленно прошлась по комнате, ещё раз её осмотрев. И с сожалением покосившись на кровать, я отправилась вслед за носильщиком. Как бы мне ни хотелось смыть с себя дорожную пыль и наконец как следует выспаться, увы, время играло против меня...
Улицы Элшимора были шумными и оживлёнными. Прохожие торопливо шли по своим делам, не замечая друг друга. Извозчики громко выкрикивали свои услуги, а лошади стучали копытами по каменной мостовой, везя за собой экипажи и кареты. Повсюду слышался гул голосов: кто-то обсуждал новости дня, кто-то торговался с уличными продавцами. Крики лавочников смешивались с грохотом проезжающих мимо телег, и всё это сливалось в непрерывную какофонию.
Фасады домов здесь, в отличие от зданий провинциального городка Марвич, были выкрашены в разные оттенки коричневого, серого и зелёного цветов. Узкие окна с тяжёлыми занавесками и маленькие балконы придавали домам слегка мрачный вид, а затхлый запах гнили и протухших продуктов вызывал тошноту.
Но стоило мне только выйти на главную улицу столицы, как жилые здания сменились небольшими магазинчиками, мастерскими и конторками. А в воздухе витал аромат свежего хлеба, доносящийся из ближайшей пекарни, и сладкий запах горячих каштанов от уличного торговца, который стоял на углу, предлагая прохожим свой товар.
Здание магистрата находилось на площади Звезды. Серое, мрачное и безликое снаружи, оно удивило меня своей чрезмерной роскошью внутри. Впрочем, в кабинете барристера тоже всё выглядело иначе, чем я ожидала: просторная комната, вдоль стен которой стояли массивные книжные шкафы, забитые томами юридических трудов. Кожаные переплёты книг выглядели внушительно; некоторые явно были затёрты от частого использования, а другие, судя по всему, стояли на полках как декоративные свидетельства престижа.
В центре комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева, украшенный бронзовыми ручками на выдвижных ящиках. На столе аккуратными стопками были разложены бумаги, писчий набор, а рядом с ними стоял утяжелитель из мрамора. За столом возвышалось большое кожаное кресло с высокой спинкой, сейчас оно пустовало…
— Мадемуазель? — первым заговорил седовласый мужчина, продолжая что-то искать в огромном талмуде, — вы ко мне?
— Мсье Лестер?
— Да.
— Тогда я к вам, — натянуто улыбнулась, уже понимая, что зря сюда пришла, но отступать было не в моих правилах, — мадам Эмилия Ричардсон — две недели назад я овдовела и хотела знать, указано мое имя в документах о наследстве.
— Хм… это дела поверенного, — рассеянно проронил мужчина, наконец, обратив свой взор на меня.
— Знаю, но боюсь, что родственники моего мужа не жаждут делиться капиталом своего отца, поэтому я обратилась к вам.
— Что же, я могу выяснить это для вас, мадам Ричардсон, кроме того, если ваше имя указано в завещании, я добьюсь, чтобы вы получили все до рунье. Обычно я беру за свою работу не меньше пятнадцати фарлов, но, понимая ваше положение, возьмусь десять, пять задаток, — проговорил барристер, окинув меня пренебрежительным взглядом.
— Эм… простите, но сейчас у меня нет и двух фарлов, хотя я уверена, что мой дорогой муж не забыл о своей любимой супруге. Я готова выплатить вам пять процентов от той суммы, которая причитается мне по завещанию, — предложила я, заранее зная ответ барристера, который был озвучен незамедлительно.
— Мадам Ричардсон, я берусь за дело, только получив задаток.
— Я подумаю, — коротко бросила я и, резко развернувшись, с трудом сохраняя самообладание, вышла из кабинета. Чувствуя невероятную усталость после долгой, изнурительной дороги, бессонных ночей, боли и бесконечных мыслей о своём будущем, я на мгновение остановилась в роскошном коридоре, чтобы собраться с мыслями и понять, куда мне двигаться дальше. Но в голове стоял туман, мысли стали тягучими и неповоротливыми, и я поспешила выйти на улицу…

— Мадемуазель, с вами все в порядке? — прервал мои тягостные думы, участливый голос, а вскоре перед моим взором предстал его обладатель — мужчина лет сорока с хмурым взглядом и недовольно поджатыми губами. В целом его неопрятный вид и мрачное выражение лица не внушали доверия, и я инстинктивно сделала шаг назад.

— Да, — коротко ответила и, смахнув со щеки слезу, я запахнула плотней свой плащ и двинулась в сторону гостиницы, вынужденная признаться самой себе, что отдых мне крайне необходим.

— Уверены? Если вас бьет муж, я могу вам помочь. Подадим на него в суд, и он заплатит штраф, — бросил мне вслед мужчина, своей фразой невольно заставив меня остановиться.

— Вы барристер?

— Верно, мадемуазель… мсье Патрик Додсон, — представился мужчина и, смущенно кашлянув, добавил, — буду с вами откровенен, лицензию я получил всего неделю назад и клиентов у меня немного, но я беру за свою работу всего пять фарлов.

— Мадам Ричардсон, — представилась в ответ и, отбрасывая сомнения прочь, решительно заговорила, — я тоже буду с вами откровенна. Две недели назад я стала вдовой, и мне неизвестно, внес ли мой муж мое имя в завещание. Также у меня нет пяти фарлов, чтобы оплатить вашу услугу. Однако я готова выплатить вам десять процентов от той суммы наследства, которая ВОЗМОЖНО мне полагается. И хочу сразу вас предупредить, что сыновья моего покойного мужа будут всячески вам препятствовать.

— Хм… дело непростое, — вполголоса, будто размышляя, протянул барристер, окинув меня цепким взглядом и выдержав небольшую паузу, изрёк, — я готов приступить к нему за пятнадцать процентов, и мы подпишем с вами договор.

— Двенадцать, договор я подпишу завтра, — ответила, понимая, что в таком состоянии, как сейчас, я могу пропустить важный пункт, а рисковать мне не хотелось.

— Хорошо, завтра в десять я вас жду на улице Морис дом тридцать пять.

— Нет, мы встретимся здесь же, а с договором я ознакомлюсь… — недоговорила, оглядев площадь и заметив небольшое здание с вывеской «Ресторан Элтис», продолжила, — в этом ресторане.

— За кофе платите вы, мадам, — усмехнулся мужчина, но возражать не стал.

— Хорошо, — кивнула и больше ни слова не говоря, накинув на голову капюшон, устремилась к гостинице.

Благополучно добравшись до своего номера, я быстро сбросила пропахшую потом одежду и дождалась горничную, которая за три сола пообещала почистить моё платье и постирать рубашку. Затем заперла дверь, на всякий случай подперев её креслом, и, стараясь не смотреть на манящую меня кровать, направилась в крошечную ванную комнату. Там я торопливо смыла с себя дорожную пыль и грязь, попросту боясь уснуть в ванне. И, завернувшись в старенький, но чистый халат, я едва добралась до постели, рухнула как подкошенная, мгновенно засыпая…

Проснулась от тихого стука в дверь и с трудом разлепив глаза, мысленно похвалила себя за предусмотрительность, понимая, что без горничной я бы сама точно не поднялась. Я буквально сползла с кровати и шаркающей походкой подошла к выходу.

— Госпожа, как вы приказывали, — заговорила девушка, стоило мне только открыть дверь, — ваш завтрак.

— Да, спасибо, — поблагодарила, чуть сдвигаясь в сторону, пропуская горничную в номер.

— Рубаха и платье… госпожа, здесь был разорван край, я заштопала дыру.

— Да, зацепилась за гвоздь в одном из трактиров, — кивнула, жадно поглядывая на тарелку с яичницей и мясным бутербродом, — пять сол достаточно?

— Да, госпожа, благодарю, — просияла девушка, быстро пряча серебряную монетку в карман своего передника, — если желаете, я принесу в номер для вас обед.

— Не нужно, обедать я буду в городе, — отказалась, мысленно подумав, что, судя по всему, следующий прием пищи у меня будет в лучшем случае вечером, — я подошла к двери, призывно ее распахнув.

— Если вам что-то потребуется, назовите мое имя — Мари.

— Хорошо, спасибо, — проронила, наконец закрывая за девушкой дверь и дважды повернув ключ в замке, рванула к столику с завтраком.

Насытится двумя яйцами и маленьким бутербродом, запивая скудный завтрак жидким кофе, было невозможно, с учетом того, что вчера я пропустила обед и ужин. Но утолить голод мне все же удалось, и, теперь проходя по коридору гостиницы, мой желудок не издавал жутких, пугающих звуков и не пугал постояльцев…

— Мадам Ричардсон, велите подать карету? — спросил портье, растянув губы в дежурной улыбке, едва мне стоило спуститься с последней ступени.

— Нет, благодарю, я прогуляюсь.

— Как прикажете, — проронил мужчина, быстро теряя ко мне интерес, вновь зачем-то нырнув под стойку.

Я же, ни на секунду не задерживаясь, пересекла холл и вышла на улицу. Погода сегодня на удивление радовала безоблачным небом и неожиданно теплым днем. До назначенной встречи с мсье Патриком оставался еще целый час, и я решила, что успею посетить агентство по найму, о котором вчера мне поведала Мари.

Агентство было расположено на соседней улице, так что через десять минут я уже входила в серое, как большинство в этом квартале здание, а спустя пять минут была приглашена в кабинет к мадам Беатрис, но увы, на этом мое везение закончилось.

— Без рекомендательных писем вас не возьмут, мадам Эмилия, — с сожалением протянула женщина, разглядывая документ, выданный Эми пансионом, — может быть директриса вам напишет рекомендацию, тогда я, возможно подберу для вас не слишком требовательную семью, правда, оплата будет невысока.

— Боюсь, что нет, но я отпишу мадам Шарлоте, — проговорила, забирая свои бумаги, поинтересовалась, — а гувернанткой? Я отлично знаю математику, историю, географию и письмо.

— Вы слишком молода и… красива, сомневаюсь, что вашу кандидатуру одобрит хозяйка дома, хотя у меня был один запрос, если не ошибаюсь, вдова воспитывает двух дочерей… — пробормотала мадам Беатрис, вытаскивая из стола пухлую папку, — оставьте свой адрес, если вы подходите под требования мадам Агнесс и она согласится с вами встретится, я отправлю вам записку.

— Хм… мне неловко вас утруждать, я, если позволите, зайду к вам завтра, — промолвила, полагая, что к девушке без адреса доверия будет еще меньше, а мне так нужна была работа и, я как можно приветливей улыбнувшись, добавила, — благодарю вас, мадам Беатрис.

— Я еще напишу о вас семье Калвер, вот только с их сорванцами никто не может справиться, — ободряюще проговорила женщина, с сочувствием на меня посмотрев и чуть ко мне поддавшись, доверительно прошептала, — за последние полгода они сменили трех гувернанток, но за работу они платят больше пяти фарлов в месяц.

— Вы очень добры, — произнесла, в уме прикидывая будущие затраты, — я к своему сожалению, поняла, что заработанного мне хватит, лишь только на оплату комнаты в доходном доме и еду, разве что… — я верно понимаю, проживать я буду в доме у нанимателя?

— Конечно, вам это не подходит?

— Нет, что вы, вполне, — поспешила я заверить мадам Беатрис.

— Тогда я жду вас завтра в то же время. Полагаю, ответ на мое письмо не заставит себя ждать, — подытожила наш разговор женщина, делая какие-то пометки в блокноте.

— Я буду, — ответила я и, попрощавшись с мадам Беатрис, поспешила на следующую встречу, надеясь, что на этот раз мне повезет и она будет более успешной.

— Сегодня билет куплю, завтра поезд в Тарент идет, первая остановка будет в Марвиче, — произнёс барристер, подав мне договор об оказании услуг, который уместился всего на одной странице, — затраты надо, мадам Ричардсон, возместить. Шесть фарлов на билеты, два за номер в гостинице, ну и на прочие расходы пару фарлов, вдруг кому приплатить понадобится.

— Как я ранее вам сообщила, денег у меня нет. Или вы беретесь за дело и оплачиваете расходы из своего кармана, кстати, билет на почтовый дилижанс стоит гораздо дешевле, — произнесла, вычеркивая в договоре пункт о затратах, — или я найду другого барристера.

— Никто не возьмется за ваше дело, — тотчас хмыкнул мужчина и, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди, нахально заявил, — еще неизвестно, позаботился ли ваш муж о вас или нет.

— Что ж, значит, обсуждать нам с вами больше нечего, — подытожила, рывком поднимаясь со стула, мысленно обрадовавшись, что официант оказался не слишком расторопным и кофе я этому прохиндею заказать не успела.

— Подумайте, мадам Ричардсон, мой адрес вы знаете, — добавил Патрик, подтолкнув в мою сторону договор, — я вчера поспрашивал своих, никто на таких условиях с вами работать не будет.

— Уверены? — деланно приподняла правую бровь и, окинув зарвавшегося барристера насмешливым взглядом, двинулась к выходу, но вдруг снова ощутила, как горлу подступил очередной приступ тошноты.

На улице мне стало немного легче. В воздухе витал запах дождя, но небо все еще было безоблачным, а ласковые лучи солнца по-летнему согревали. Глубоко вдохнув, я беглым взором окинула площадь Звезды и решительно направилась к первому приглянувшемуся зданию…

В двухэтажном здании с массивными колоннами, которые величественно возвышались перед входом, словно обрамляя его торжественность и важность, находилось издательство местной газеты. Стены здания были выложены красным кирпичом, местами покрыты плесенью и налётом времени, что придавало ему ещё больше основательности. Входные двери из тяжелого, темного дерева, с коваными ручками, чуть скрипели при открытии, словно приветствовали каждого нового посетителя.

Внутри же царила совершенно иная атмосфера: здесь буквально сбивал с ног запах бумаги и свежих чернил, а звуки работающих типографских машин и бесконечная суета людей, погруженных в свою работу, на мгновение дезориентировали. Мне не сразу удалось найти человека, у которого можно было узнать о вакансии, и пришлось подождать около тридцати минут, пока мсье Себастьян освободится, но заходила я в кабинет преисполненная надежды.

— Доброго дня, мсье Себастьян. Благодарю, что нашли пару минут в своем плотном графике, чтобы меня принять, — первой заговорила, приветливо улыбнувшись главному редактору.

— Слушаю вас, мадам… Ричардсон, — устало промолвил мужчина, прочитав мое имя на листе бумаги, что ранее принес ему секретарь.

— Мсье Себастьян, я хочу у вас работать, — выпалила я, нырнув сразу в омут с головой, — в моем лице вы получите ценного сотрудника. Я могу вести бухгалтерию издательства, могу составлять договоры, проводить собеседования, также у меня хороший слог и я напишу отличную статью, о чем угодно…

— Бер! — вдруг громко крикнул мужчина, на протяжении всего моего монолога слушавший меня со скучающим видом.

— Мсье? — тотчас отозвался секретарь, влетая в кабинет.

— Место копировальщицы еще свободно?

— Нет, неделю назад приняли девушку, — отрапортовал сотрудник, замерев у края стола своего босса.

— Мадам Ричардсон, в издательстве для вас работы нет, — равнодушно буркнул редактор, раскрывая папку, тем самым показывая, что наша встреча окончена, — Бер, проводи мадам.

— Мсье Себастьян, я готова отработать неделю в вашем издательстве бесплатно, чтобы вы могли по достоинству оценить мои знания, — не сдавалась я и, чуть подавшись к редактору, добавила, — всего неделя, мсье Себастьян, вам это ничего не будет стоить.

— Хм… я сегодня уезжаю, вернусь в Элшимор через пять дней, жду вас к десяти в своем кабинете, — завершил наш разговор мужчина, рывком поднимаясь из кресла.

— Спасибо, — поблагодарила, понимая, что большего я пока не добьюсь, и, пожелав редактору удачной поездки, я покинула здание.

Следующим пунктом в поисках работы была почта, но и там для меня не нашлось места. В банке, торговом доме и юридических конторах надо мной вообще посмеялись, там главенствовали мужчины. Их саркастические замечания и переглядывания, словно я была не более чем забавной зверушкой, оставили неприятный осадок, и я едва сдержалась, чтобы не высказать все, что я о них думаю.

Эмилия была умелой швеей, однако и в магазин готовой одежды меня без рекомендаций не взяли даже обметывать швы. Продавцом в булочную меня тоже не приняли без объяснения причин, но полагаться лишь на агентство я, увы, не могла и продолжила свой поиск, раз за разом получая отказы…

— Посудомойщица нужна, — грозно рявкнула хмурая особа крупного телосложения, уперев руки в бока и сверля меня взглядом исподлобья, словно ожидая, что я сбегу, не дождавшись ответа. Её суровое лицо было покрыто глубокими морщинами, а на кухонном фартуке виднелись следы от бесчисленных грязных тарелок.

— Сколько за работу будете платить? — не дрогнула я, к своему сожалению осознавая, что в этом мире для женщин иной работы и не найти, и пока нужно довольствоваться малым.

— Семнадцать сол раз в тридцать дней, кормежка два раза в день. Если нужна комната, то наверху есть койка, тогда тринадцать сол, — ответила хозяйка трактира, прежде окинув меня цепким взглядом.

— У меня номер в гостинице еще на одни сутки оплачен, задаток не вернут, завтра к вечеру могу приступить к работе, — произнесла, надеясь, что завтра агентство меня порадует и мне не придется выполнять тяжелую работу посудомойщицы.

— Койку, поди, тоже надо?

— Да, — коротко ответила, оглядывая зал, который на удивление оказался чистым и уютным.

— Завтра день не засчитаю, покажешь, как управляешься с посудой, а комнату с Лоттой будешь делить, — проговорила мадам Дороти и, неожиданно добродушно мне улыбнувшись, добавила: — Синяк на лице сойдёт, может, позволю столик пару раз обслужить. Гости таким мордашкам, как у тебя, хорошо отсыпают монеты, — но тут же снова грозно рыкнув, добавила: — Только я паскудства этого в своем трактире не потерплю!

— И мыслей об этом не было, — тут же заверила я мадам Дороти, невольно покосившись на единственный занятый столик, за которым сидели трое мрачных мужчин.

— Значит, к завтра тебя жду, а сейчас ступай, у меня работы полно, некогда мне с тобой тут валандаться!

— Спасибо, — торопливо кивнула я и, не оглядываясь, поспешила покинуть трактир. И только выйдя на улицу, я дала волю эмоциям, позволив слезам стекать по щекам, освобождаясь от злости, отчаяния и нарастающего чувства безысходности…