Тайна серого кардинала, или Как я стала злодейкой

Этот человек вошел в мою жизнь как демон-искуситель, протянув мне на ладони золотой ключ, открывающий передо мной все двери.

Дверь, дарующая свободу.

Дверь, ведущая к абсолютной власти.

Дверь ко всем роковым тайнам, которые я хотела разгадать, чтобы свершить праведную месть.

Я знала с самого начала, что у моего темного покровителя есть собственная тайна, и если приму его дар, могу пожалеть. Знала, что однажды услуга, которую он оказал мне, может уничтожить меня, но...

Не могла отвергнуть его предложение.

Он стоял напротив меня – облеченный властью, наделенный силой, вынашивающий тайные планы, о которых я ничего не знала, - смотрел сверху вниз и протягивал руку помощи.

Осознавая, что эта рука когда-нибудь может вонзить мне нож в спину, я приняла ее – чтобы подняться со дна, из пыли и грязи, куда швырнула меня жестокая и несправедливая судьба.

Однако становиться орудием в его руках, как он того хотел, не входило в мои планы. О нет, я не буду играть по его правилам! Я сыграю по своим.

Его льдистые глаза смотрели на меня чуть исподлобья. В улыбке, которая затаилась в уголках его рта, словно воплощая в себе всё коварства мира, я угадывала его мысли – он видел во мне послушную куклу в руках кукловода. Он не знал, что бросает мне вызов, а моя кровь закипает и бежит быстрее по венам. Не слышал, как мысленно я клянусь ему: 

«Я переиграю тебя, мой темный покровитель. Вот увидишь! Ты мнишь себя злодеем, а меня – лишь инструментом достижения твоей цели, но погоди, не торопись распределять роли. Потому что настоящей злодейкой – стану я».

Проскрежетал засов, скрипнула дверь на ржавых петлях – и стены тесной тюремной камеры осветил свет от горящего факела в руках толстяка-смотрителя.

- К тебе важный гость, госпожа воровка, просыпайся, - прохрипел он пропитым голосом.

- Я не сплю, - ответила ровно, вглядываясь в темноту коридора за раскрытой дверью.

Даже если бы смотритель не предупредил, я почувствовала тяжелое, подавляющее присутствие незнакомца. И впрямь – важный гость. Немного я встречала людей, от которых исходили бы такие волны силы.

Смотритель тем временем вставил факел в металлический держатель на стене, после чего подошел ко мне, склонился и, обдав зловонным дыханием пропойцы, пригрозил шепотом:

- Постарайся угодить этому гостю. Уйдет недовольный – завтра лишишься не одной руки, а обеих, уж я позабочусь об этом, госпожа воровка.

Я не поморщилась и не вздрогнула – сидела с каменным лицом, дожидаясь, пока смотритель отстранится. Первое, что я уяснила, оказавшись на дне – нельзя показывать, что ты испуган. Никогда нельзя.

- Прошу, господин, - сладкоголосо прохрипел смотритель, согнув спину в поклоне и делая приглашающий жест рукой. – Госпожа воровка выполнит любую вашу просьбу, даже не сомневайтесь, я вам даю свое слово.

«Зря ты разбрасываешься словами, толстяк, - мысленно сказала я смотрителю. – Не тебе решать за Клодию де Фракиз, даже если сейчас я осужденная воровка».

Сначала я услышала шаги – тихая, но твердая и размеренная поступь. А уже пару мгновений спустя в проеме двери появилась высокая фигура, облаченная в темный плащ. Человек застыл на миг, словно оценивая обстановку, и переступил порог.

Голова незнакомца была покрыта широким капюшоном, опущенным так низко, что лица гостя я разглядеть не могла. Однако знала, что он меня видит. Какое-то время мы приглядывались друг к другу. В его фигуре и походке я не улавливала знакомых черт, но мой визитер, видимо, обнаружил что-то интересное во мне, потому что медленно двинулся вперед.

Следя за ним взглядом, я мысленно приговаривала: «Ну же, подойди поближе, сделай еще шажок – и у меня будет шанс увидеть тебя». Однако незнакомец, словно прочитав мои мысли, остановился за шаг до того, как его лицо хоть самую малость лизнул бы свет факела.

- Я пришел предложить вам работу... госпожа воровка? Кажется, вас здесь так называют?

Холод, исходящий от голоса визитера, достиг моих внутренностей – мне стало зябко, несмотря на летний зной за стенами тюрьмы. Передо мной определенно был маг – только они могут замораживать до самого нутра всего лишь словом. Смотритель возле выхода поежился – он почувствовал то же, что и я.

- Что взамен? – спросила я, не давая гостю сбить себя с толку его магическими фокусами.

- Я вытащу вас отсюда. И достойно оплачу ваши услуги. Этого достаточно?

Не торопясь кивать, задала следующий вопрос:

- Какую же работу я должна буду выполнить?

- Условия сделки мы обговорим, когда вы согласитесь. Я не могу позволить вам узнать о моих планах, до тех пор пока вы не свяжете себя клятвой служения мне.

Не мигая, я всматривалась в темный разрез капюшона, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то. Он ждал от меня ответа, и я сказала:

- Что ж, понимаю, почему вы не хотите разглашать, какая работа меня ждет, но... Я не пойду на сделку с вами, пока хотя бы не узнаю, кто вы. Покажите свое лицо.

Возле дверей недовольно цыкнул смотритель. Пока он пыхтел от злости, что я посмела пойти поперек его слову, визитер хладнокровно спросил:

- Вам не кажется, что вы не в том положении, чтобы ставить условия? Вас поймали на воровстве и осудили. Завтра состоится акт правосудия. Тому, кто был пойман на краже впервые, ставят клеймо вора на тело. Но так как вы попались уже во второй раз, по закону вам отрубят правую руку, и вы станете калекой. Вы живете воровством, но однорукой воровкой вам не выжить.

Из темноты капюшона послышался ядовитый смешок.

- У вас останется только один выбор – сменить профессию. Не имея рук, чтобы воровать, вам останется только раскидывать ноги и надеяться на щедрость клиентов...

- Вы пытаетесь меня унизить, - перебила его я.

- Разве мне нужно это делать? – Капюшон визитера чуть шевельнулся. – Вы пали низко без моего участия.

«Пала низко?» - мысленно удивилась я.

Его слова могли означать только одно – он знал, кто я. Знал о моем происхождении.

- Вы не поняли, - был мой ответ. – Если бы вы не сильно нуждались во мне, то ушли бы и нашли мне замену. Но вы пытаетесь меня унизить, чтобы набить себе цену.

Гость молчал какое-то время, потом хмыкнул.

Он признал! Признал, что я ему нужна!

- Вы говорили о моем положении? Мне оно не кажется безнадежным. Если правосудие надо мной состоится, то завтра я всего лишь потеряю руку. – Услышав пыхтение смотрителя со стороны двери, поправилась: - Или обе. Но кто знает, если я пойду с вами, слепо вам поверив, то, может, потеряю намного больше? У меня еще есть моя жизнь. Так что, если не хотите показывать свое лицо, господин – уходите.

Гость ответил не сразу. Какое-то время в камере царило молчание. Тишину нарушало только сопение смотрителя. Наконец мой визитер произнес:

- Выйдите.

Он не повернул головы, но сразу стало ясно, что его слова обращены к толстяку-тюремщику. Тот сразу вскинул взгляд на мага.

- И не пытайтесь подсматривать или подслушивать. Если вы узнаете больше, чем вам положено, то уже завтра на рассвете ваш труп выловят в водах Руаны.

Грязные и глубокие речные воды Руаны славились тем, что в них частенько находили утопленников. И чаще всего их невозможно было опознать – лица несчастных всегда были съедены хищной варной – речной нечистью, обитающей в Руане с незапамятных времен. Поэтому услышав угрозу мага, смотритель побелел и, пятясь, немедля выбежал из камеры, не забыв плотно запереть за собой дверь.

Еще какое-то время раздавались быстрые шаги, несущие его прочь от двери, а потом наконец все затихло. Судя по тому, что я услышала, смотритель не знал, кем является гость, а значит, хотел угодить потому, что получил весьма щедрую плату.

Я не отводила взгляда от визитера, когда тот поднял руки и, взявшись за край капюшона, сбросил его с головы.

Мое дыхание застыло в легких. Клянусь, в этот момент я явственно слышала, как раздался звон воображаемых цепей и с металлическим лязгом упали на каменный пол оковы моей воровской жизни.

Льдистые глаза, которые смотрели на меня пронзающим насквозь взглядом, волевое лицо, черные брови вразлет, словно два вороньих крыла... И главная черта, которая делала этого человека узнаваемым – чистое серебро волос.

Магистр Грим!

Знала ли я его? Нет, мы не были знакомы лично. Первого мага королевства я видела лишь однажды, два года назад, когда впервые была представлена ко двору, как младшая дочь герцога де Фракиза на выданье. Но разве это лицо можно было забыть? Полностью седые волосы благородного серебристого оттенка создавали вокруг магистра Грима ореол тайны. Что случилось в жизни этого человека? Что заставило его поседеть еще в ранней молодости?

Сильнейший маг королевства, тайный советник его величества, человек, о влиянии которого на короля ходили самые невероятные слухи, но делились ими всегда в кулуарах и только шепотом – вот, кем был магистр Грим.

- Вы знаете меня, Клодия де Фракиз? – спросил он; в этот раз его голос прозвучал негромко, приглушенно.

Я была так потрясена тем фактом, что моим визитером оказался столь влиятельный человек, что даже не удивилась, услышав свое имя из его уст.

- Я... видела вас однажды при дворе. - Мой голос упал почти до шепота.

- Что ж, это упрощает дело. Мне не нужно представляться, а значит, мое имя здесь не прозвучит.

Магистр кивком головы указал себе за плечо.

- Почему смотритель называет вас госпожа воровка? Ему известно ваше происхождение?

Я отрицательно качнула головой.

- Он сказал, что моя речь и манеры слишком хороши для неудачливой воровки, а я похожа на тех господ, которые попадают в благоустроенные камеры для дворян и торговцев на верхних этажах.

- Если он не знает о вашем происхождении, это тоже к лучшему. Есть ли кто-то в вашем теперешнем окружении, кому известно ваше настоящее имя?

Я задержалась с ответом лишь на мгновенье:

- Нет. Таких нет.

Я солгала, но не могла иначе.

Сам магистр Грим, лично, пришел за мной в подземелье воров, предлагая сделку, а значит, дело, которое он хотел мне поручить, было достаточно секретным, чтобы о нем никто больше не должен был знать. Я помнила угрозу, которую получил смотритель тюрьмы, и не хотела подвергать опасности единственного друга, который был у меня в моей воровской жизни.

- Хорошо, - кивнул магистр. - Итак... согласны ли вы заключить сделку со мной, Клодия де Фракиз, наследница опозоренного и казненного семейства де Фракиз?

- Что я получу? – жадно впиваясь в него взглядом, спросила я. – Я хочу знать больше.

Магистр Грим усмехнулся.

- Я верну вам ту жизнь, которую вы утратили. Дворянский титул, положение, высший свет. Я дам вам шанс забыть воровское дно.

- Это невозможно! – прошипела я, подозревая, что меня пытаются обмануть. – Меня не примут при дворе!

- Безусловно, - легко согласился маг. – Возможно, у Клодии де Фракиз еще появится шанс воскреснуть и заявить о себе, но пока что вам придется побыть мертвой.

- Тогда, что вы?!..

- Я дам вам другое имя, - перебил мои возмущения магистр. – Не такое знатное, не такое известное, но вне всяких сомнений благородное. Не волнуйтесь, все будет устроено, как должно.

Его строгая линия рта изогнулась в многообещающей усмешке.

- А помимо этого, я помогу вам найти того, кто виновен в гибели вашей семьи. Вы ведь жаждете мести?

Все мое существо сжалось в тугой ком напряжения.

- Вы знаете, кто это?

- Нет, - ответил магистр. – Но есть человек, который знает больше меня.

Я молчала, стараясь не показать, как его слова взволновали меня. Куда сильнее обещания вернуть мне все почести благородного происхождения.

С того самого дня, как на моих глазах страшную и мучительную смерть приняли мои отец, мать и сестра, в моих жилах вместо крови тек яд. Два года я чувствовала, как этот яд циркулирует в моем теле, как его отравляющая горечь разъедает мои внутренности. Но отсюда, с воровского дна, месть казалось мне лишь призрачной химерой.

Хотела ли я получить шанс отомстить?

Больше всего на свете.

Медленно втянув ноздрями гнилостный стоячий воздух подземелья, я наполнила им легкие доверху, чтобы в полной мере осознать, насколько реально происходящее в этот момент.

- И все же... Дайте мне хотя бы намек, для чего я нужна вам.

Магистр Грим пару мгновений смотрел на меня, не мигая, потом его глаза сузились, лед в них потемнел до цвета непроглядного речного дна.

- Я хочу, чтобы вы погубили одного очень влиятельного человека. Человека, который совершил непростительное. Хочу, чтобы вы погубили его безвозвратно. Чтобы даже имя его было предано забвению.

Мое сердце пропустило удар.

Что это? Что это было сейчас?

В каждом слове, в голосе, глухом и низком, я слышала отголосок хорошо знакомого чувства.

- Итак... каков ваш ответ? – спросил он.

Именно в этот момент я приняла решение, потому что поняла: в жилах магистра Грима, как и в моих, давно уже не было ни капли крови – по его венам струился только чистый яд, горький и разъедающий нутро каждый день его существования.

Этот могущественный человек был таким же, как я. Наш роковой союз был предрешен свыше. Мой ответ не мог быть другим.

- Я согласна.

Однажды Юна сказала мне: «Ты еще маленькая, Клодия, поэтому не знаешь, что такое любить мужчину. В тебе еще не пробудилась женщина. Но когда ты встретишь того самого – единственного для тебя – ты почувствуешь это. Одна только встреча с ним – изменит в тебе все».

Юна де Фракиз, старшая дочь герцога де Фракиза, слыла одной из самых прекрасных девиц королевства. Ее руки просили многие, но отец повторял, что замужество его любимых дочерей – не то дело, в котором годится спешка.

Во время прогулок с сестрой, я, смеясь, говорила:

- Юна, ты можешь выбрать почти любого! Самого богатого и самого красивого мужа. Можешь даже выйти замуж за принца! И тогда я тоже породнюсь с королевской семьей! Это так волнительно!

Юна только улыбалась.

- Нет, Клодия, замуж за принца я не хочу. У меня нет чувств к нему.

- Но ведь принц красив! – удивилась я. – Мне кажется, принц Селебриан самый красивый мужчина королевства. И он станет королем однажды! Очень разумно – влюбиться в него! Разве ты не согласна?

Юна рассмеялась. Зайдя в беседку, увитую плетистой розой, она повернулась ко мне – изящная, воздушная, как белый пух, с сияющими глазами и волнительной улыбкой, под аркой с алыми бутонами – и сказала:

- Нельзя влюбиться по желанию в кого захочешь, Клодия. Когда-нибудь ты встретишь мужчину, который пробудит в тебе такие чувства, о которых ты не знала прежде. Чувства, которые будут вызывать в тебе сладкий стыд и желанную муку. Тогда ты поймешь, что выбирает не рассудок, а сердце.

Помню, как тогда меня поразил ее взгляд – как будто она владела сокровищем, о котором никому не хотела рассказывать. Сокровищем, обладание которым наполняло ее сердце мучительной тревогой и упоительным счастьем. Юна даже не подозревала, что именно с ее взгляда началось для меня ожидание, когда же ее обещание мне сбудется.

Я позавидовала ей, еще сама не осознавая природы своих чувств. Мне лишь захотелось обладать таким же сокровищем – способным сделать сердце неспокойным и опьяненным, как у моей прекрасной старшей сестры.

И когда обещанное Юной сбылось, я сразу поняла – это оно. То, о чем она говорила. То самое. Но радостное упоение, которое я испытала, встретившись с этим чувством, было недолгим. Потому что вскоре меня постигла мучительная тоска. А позже – неизбывная и тягостная боль – никогда не заживающая рана.

Лоран де Гиваль был моим кузеном – моим и Юны. Он был старше сестры на два года и старше меня на семь лет. Я помнила его подростком – долговязым, неуклюжим и стеснительным мальчиком лет семнадцати. После чего долгие годы он не бывал у нас в гостях, а когда снова приехал вместе со всем семейством де Гиваль, передо мной был уже взрослый мужчина – высокий, хорошо сложенный, уверенный в себе, с идеальными манерами.

Возможно, отметив все достоинства возмужавшего Лорана, я бы осталась к нему равнодушна, но господин случай не оставил мне шанса.

Я спускалась по лестнице в зал, где собрались гости, и услышала разговор двух дам – тех тетушек-сплетниц, которые всегда всех обсуждали и любили оценивать своей меркой.

- Старшая де Фракиз чудо как хороша, - говорила одна. – Не удивлюсь, если она все-таки станет женой наследного принца.

- Хороша-то хороша, - неодобрительно покачала головой другая, - но будущая венценосная особа должна обладать сильным даром нагалиси, уметь подчинять себе живые камни Ансаллы, а, как говорят, старшая де Фракиз даже в обычной магии совершенно бесталанна.

Я поджала губы. Юна и впрямь была не сильна в магии, но ведь бывает, что магия вступает в силу в более зрелом возрасте! К тому же... Юна – ангел во плоти, она так мила и добра, так сияет, что любой мужчина должен быть счастлив, если она будет благосклонна к нему. Даже если он сам принц Селебриан!

«Как они могут так бесцеремонно обсуждать мою сестру в нашем же замке?»

Тут я увидела подошедшего с другой стороны лестницы Лорана де Гиваля. Заметив мой взгляд, он улыбнулся мне, но остался стоять на месте. Похоже, как и я – слушал двух немолодых тетушек-сплетниц.

- Ох, ты права! – тем временем обе дамы продолжали разговор. – Но говорят, у младшей де Фракиз есть задатки дара нагалиси. Он, правда, еще не пробудился, но, ходят слухи, что адепты ордена магов обнаружили в ней спящую пока связь с живыми камнями Ансаллы.

- Да-да, до меня доходили эти слухи! – покивала вторая дама. – Но, во-первых, спящий дар может так и не пробудиться – сколько было таких случаев, когда дар просто исчезал, растворялся без следа. А во-вторых... Да простит меня герцог де Фракиз, но его младшая дочь не отличается приятной наружностью. Ее черты слишком резкие, а взгляд слишком вызывающий для девицы. Когда она смотрит... Не знаю, поймешь ли ты меня, дорогая, но ее глаза возмутительно нахальны. Разве можно так прямо и бесцеремонно смотреть в глаза другому человеку? Это невоспитанность!

Услышав такую нелестную характеристику в свой адрес, я невольно перевела взгляд на Лорана. Мне было немного не по себе, что он слушает все эти речи обо мне. Однако Лоран чуть покачал головой – и к своему удивлению я вдруг поняла, что этот знак предназначался мне, как будто он пытался сказать: «Не принимай это близко к сердцу» - и снова улыбнулся. Почувствовав неожиданную поддержку, я невольно улыбнулась ему в ответ. В этот момент мне казалось, что мы два заговорщика, идеально понимающие друг друга.

- Ты права, девочку не назовешь красавицей, в отличие от ее старшей сестры, - вздохнула одна из дам. – Она слишком невзрачна, в ней нет ни капли изящества. Но признай, если дар нагалиси в ней проснется – она будет одной из кандидаток в жены наследного принца.

- Не спорю, не спорю...

Тут Лоран подмигнул мне и, сойдя с места, направился прямо к двум сплетницам. Широко распахнув глаза от любопытства, я следила за ним взглядом.

- Приветствую вас, дамы! – Тетушки-сплетницы одновременно повернули к нему головы. – Мне послышалось, или вы только что обсуждали сестер де Фракиз?

«Зачем он заговорил с ними? - не на шутку заинтересованная, спрашивала я себя. – Что он задумал?»

- Тэсса де Булле и тэсса де Травиль, если не ошибаюсь?

- О, молодой де Гиваль! – всполошились тетушки; одна из них слегка порозовела, видимо, смутившись, ведь их уличили в том, что они сплетничают.

- Ах, мы ни в коем случае слова дурного не позволим себе о дочерях герцога де Фракиза! – неестественно хохотнула вторая, похоже, куда более толстокожая. – Но согласитесь, обе девицы привлекают к себе внимание высшего света, и обе на выданье – так любопытно, кому же посчастливится взять их в жены!

- Что вы, что вы, дамы! – улыбнулся Лоран. – Я не упрекаю вас, ни в коем случае. Напротив, соглашусь: о ком же еще говорить, как не о сестрах де Фракиз?!

- Ох, молодой человек, а вы знаете толк в светских беседах! – хохотнула вторая дама, та, что смущалась мгновенье назад – теперь уже она зарделась от того, что их сплетни не сочли чем-то неприличным и даже одобрили.

- А как же, тэсса де Травиль! - многозначительно кивнул Лоран, чуть ли не заговорщически улыбаясь немолодой даме. – Я всегда готов поддержать беседу двух очаровательных дам!

Я закатила глаза. Да Лоран настоящий дамский угодник!

«Угодник престарелых тетушек-сплетниц», - мысленно проворчала я, невольно приглядываясь к кузену.

И беглого изучения мне хватило, чтобы понять, что тэсса де Травиль зарделась не только из-за того, что ее поймали на пересудах.

Наверное, по красоте Лоран не смог бы соперничать с принцем Селебрианом, аристократичные черты которого были словно слеплены гениальным скульптором и даже делали принца похожим на существо, стоящее выше простых смертных.

Нет, Лоран был определенно хорош собой: приятные, одновременно мягкие и волевые черты лица, гибкость и раскованность в движениях и мимике – но все же отнюдь не идеален. Однако в его улыбке было дразнящее лукавство, а его взгляд будто видел насквозь, но при этом не осуждал, а как будто говорил: «Я знаю ваши маленькие тайны, и считаю их очаровательными». Я вдруг поймала себя на том, что чем больше наблюдаю за кузеном, тем сильнее все в нем завораживает меня. Мне даже пришлось тряхнуть головой, и сказать себе: «Что с тобой, Клодия? Перестань на него таращиться так, как будто он аппетитная баранья ножка под красным соусом на праздничном столе».

- К слову, соглашусь с вами, что тэлли Клодия одна из самых очевидных кандидаток в невесты наследника престола. Своими ушами слышал, как принц Селебриан отзывался о тэлли Клодии, как об одной из наиболее красивых девиц королевства.

Не только у тетушек-сплетниц вытянулись лица – у меня тоже. Принц такое говорил? Я не знала. Или... Я чуть склонила голову набок, разглядывая хитрую улыбку Лорана. Да он же это выдумал! Наверное, я должна была расстроиться, что на самом деле принц ни словом никогда не обмолвился о моей красоте, но я и не подумала. Напротив, от мысли, что Лоран это придумал, чтобы заступиться за меня и поставить на место болтливых дам, у меня поднялось настроение, и я не сдержала улыбки.

- Правда? Принц так отзывался о младшей де Фракиз? Я не знала, а вы, тэсса де Булле? – жадно посмотрела на подружку одна из дам.

- И признаться, - тут Лоран быстро глянул в мою сторону, и уголки его губ дрогнули. – Я согласен с принцем – тэлли Клодия очень красивая девушка. Любой будет рад ее благосклонности.

Это было странное чувство. Мое сердце никогда еще не билось так быстро, как будто я бежала, опьяненная нетерпением, туда, где меня ждало нечто волшебное и волнительное, нечто такое, что предназначалось только мне одной.

- А что касается тэлли Юны... – продолжал говорить Лоран, но в этот момент на лестнице появилась компания гостей, довольно громко беседующих между собой, меня потеснили, и я не слышала, что сказал кузен о моей старшей сестре.

На самом деле, в тот момент мне было все равно, что он говорил о Юне – у меня в мыслях все еще звучали его слова о том, что он считает меня красивой.

«Любой был бы рад ее благосклонности...»

Говорил ли Лоран в этот момент и о себе тоже?

Однако именно тогда я поняла, что обещание Юны сбылось

«Ты почувствуешь, когда встретишь того самого мужчину...»

Я встретила его. Впервые в жизни я влюбилась. Влюбилась в моего кузена Лорана де Гиваля.

В следующие месяцы Лоран стал часто навещать наш замок, иногда по нескольку дней гостил у нас – отец и мать не были против. Наоборот, мне казалось, они поощряют его визиты. Я видела, как они оба обмениваются таинственными взглядами и улыбками, глядя, как Лоран сопровождает в прогулках меня и Юну.

А я была опьянена им каждую минуту, что он находился рядом. Стоило только его улыбчивому проницательному взгляду остановиться на мне – и я теряла покой. От его дразнящей улыбки, адресованной мне, меня охватывало смущение, но такое сладкое и желанное. Все в нем будоражило меня, заставляло трепетать: его голос, приподнятые уголки губ в те мгновенья, когда наши взгляды встречались, каждое движение его тела. Я ловила себя на бесстыдном желании прикоснуться к нему, почувствовать кончиками пальцев его кожу – от желания быть ближе к нему я сходила с ума. Мне было стыдно признаться в этом чувстве даже Юне, с которой я всегда делилась буквально всем. Но в то же время, я лелеяла свои чувства к Лорану, они были для меня самой большой ценностью в тот период времени.

Но настал день, когда я поняла, что была слепа.

Однажды отец объявил о помолвке моей сестры Юны и... Лорана.

В первый момент я отказывалась верить, но стоило только внимательнее присмотреться к ним...

Не на меня Лоран смотрел влюбленным взглядом – на Юну. И устремленный на него ответный взгляд Юны был исполнен того самого чувства, которое я обнаружила несколько лет назад, во время беседы с сестрой – как будто она хранит некое сокровище, о котором никогда никому не рассказывает.

Как я не замечала? Ослепленная прежде своей любовь, теперь я действительно прозрела. Они давно были влюблены друг в друга, а я лишь увидела то, чего не было. Добродушное внимание Лорана ко мне приняла за интерес мужчины к девушке...

Однажды Юна сказала мне: «Ты еще маленькая, Клодия, поэтому не знаешь, что такое любить мужчину. В тебе еще не пробудилась женщина. Но когда ты встретишь того самого – единственного для тебя – ты почувствуешь это. Одна только встреча с ним – изменит в тебе все».

Теперь я знала, о чем говорила Юна. И так уж вышло, что и я, и она полюбили одного и того же мужчину.

Но он выбрал ее.

Мое сердце скручивало в узел от тоски. В мыслях все время звучало: «Лоран никогда не будет моим, его сердце принадлежи Юне». Тогда я казалась себе самым несчастным человеком в мире.

Вот только я не знала, что совсем скоро произойдут события, из-за которых моя несчастливая любовь покажется мне самым незначительным несчастьем в моей жизни.

Накануне того судьбоносного дня, который перевернул мою жизнь, отняв у меня все и забросив на самое дно, случилось одно знаковое событие. Я познакомилась с Тайге – человеком, который стал моим проводником в мире воров. Моим единственным другом на ближайшие два года.

- Какой красавец, смотри!

- В замке новые слуги? Я не знала... О боги, этот парень просто наливное яблочко!

- Так и хочется откусить, скажи!

- Ах, я бы в него зубки вонзила! Такой сладкий!

Этот непристойный разговор принадлежал двум служанкам. В замке было шумно из-за бала, поэтому они не слышали мои шаги. Но стоило мне только выйти из-за поворота, как две горничные заохали-заахали и в испуге приговаривая «Простите, тэлли! Мы больше не будем, тэлли!», разбежались в стороны.

Решив, не гадать, что они «больше не будут», вести непотребные разговоры в замке или лодырничать, заглядываясь на слуг среди мужчин, я повернула голову и тотчас увидела слугу, которого они обсуждали.

Перепутать было невозможно – для простолюдина даже слишком хорош собой, высок, ладно сложен. Хотя, на мой вкус, чересчур смазлив. Цвет волос мне сразу напомнил принца Селебриана, но в отличие от чистого золота наследника престола, в светлых волосах этого молодого слуги было слишком много примесей темных оттенков. Слуга зажигал свечи в золотых канделябрах коридора, чтобы гости не заблудились, возвращаясь из бальной залы в свои покои, но глаза его при этом косили в мою сторону.

В этот момент я задавалась вопросом, почему никогда не видела этого слугу прежде, он был заметным. Наверное, мой взгляд задержался на нем слишком долго и он решил, что я, как и убежавшие служанки, заинтересовалась им из-за его смазливой внешности, потому что это наглец внезапно улыбнулся, глядя на меня таким бесстыдным взглядом, будто на что-то намекал.

Вспыхнув, я мгновенно отвернулась и устремилась прочь.

«Да что он о себе возомнил, этот лакей?! Надо нажаловаться матушке, что новые слуги ведут себя возмутительно – пусть его прогонят взашей! Как этот простолюдин посмел так развязно смотреть на благородную тэлли!»

Наутро я первым делом отправилась в покои матушки с целью нажаловаться. Подумать только! Полночи не могла уснуть из-за того, как этот бесстыдник позволил себе на меня смотреть. Была так оскорблена, что после пробуждения первым делом вспомнила об этом неприятном инциденте.

Проходя мимо коридора, где вчера видела наглого ухмыляющегося лакея, услышала, как мажордом отчитывает слуг, ругая за пропажу золотых канделябров. Мне пришлось его отвлечь, чтобы спросить, где сейчас матушка. Получив ответ, что ее светлость собиралась в библиотеку, я поспешила туда.

Однако какое же потрясение ожидало меня, когда, вбежав в библиотеку, я обнаружила там не матушку, а вчерашнего слугу! В руках он держал открытый мешок, куда бросал разные предметы, собирая их с отцовского письменного стола в библиотеке и с каминной полки – инкрустированную драгоценными камнями шкатулку, позолоченные подсвечники, статуэтки, золотой колокольчик для призыва слуг...

Ох! Золотые канделябры, о пропаже которых говорил мажордом! Да они же наверняка в этом мешке!

- Вор! – в ярости вскричала я.

Негодяй заметил меня за мгновенье до моего крика, но вместо того, чтобы испугаться, нагло улыбнулся от уха до уха:

- О, это же тэлли, которая вчера глазела на меня в коридоре! Детка, неужели ты влюбилась в меня с первого взгляда и теперь преследуешь?

От возмущения я на несколько мгновений потеряла дар речи. Но на смену растерянности быстро пришла ярость. Пылая праведным гневом, я хотела наказать наглого воришку, который проник в наш замок и наговорил мне кучу непристойностей.

Мой взгляд остановился на коллекции оружия на стене – у отца таких в замке было много в разных помещениях. Бросившись к ней, я схватила большой кинжал, который был ко мне ближе всего. После чего, обхватив рукоять обеими руками, наставила кинжал на вора.

- Только попробуй украсть хоть что-нибудь из нашего замка – и поплатишься жизнью! – прошипела я.

Воришка напряженно застыл, вся его поза выражала осторожность и сдержанность. Его взгляд опустился на кинжал в моей руке и... Неожиданно этот наглец фыркнул и издал короткий смешок.

- Ох, надо же! А тэлли, оказывается, шаловница, - продолжая посмеиваться, сказал он. – А вы знаете, что этот книжал предназначен для мужчин – он олицетворяет мужскую силу и... мужское достоинство. Вы уверены, что для благородной тэлли прилично держать его в руках?

Я нахмурилась, уверенная, что негодяй пытается запутать меня, сбить с толку, чтобы сбежать, но любопытство было сильнее, и я опустила взгляд на кинжал. Длинная толстая рукоять, гарда в виде двух продолговатых соединенных друг с другом шариков, похожих на гренейские орехи... Олицетворяет мужскую силу? О чем он говорит? Постойте... Гарда в виде двух шариков рядом, толстая длинная рукоять... Шарики?!

Вскрикнув, я отбросила кинжал в сторону. Боже, как стыдно!

Как выглядит мужское достоинство я знала из книг по анатомии, которые было неприлично читать девицам, но мы с Юной все равно читали. И картинки листали. И ведь знала же, что есть такие кинжалы, символизирующие это самое... достоинство!

А я его в руках держала... Стыд какой!

Рядом хохотал мерзкий воришка. Прямо таки хохотал, словно годовой запас смеха проглотил. Я глянула на него со стыдом и злостью, и он, наверное, почувствовал мой взгляд, потому что перестал смеяться и опять насторожился – улыбка, впрочем, так и не сходила с его лица.

- Я закричу, - использовала я последний аргумент. – Закричу – и сбегутся слуги. Тебя тотчас поймают и казнят за воровство прямо во дворе нашего замка. У герцога есть право землевладельца на своих землях казнить любого, кто пойман на воровстве или другом злодеянии.

- Так почему ты не кричишь, тэлли? – насмешливо глядя мне прямо в глаза, спросил вор.

«Ты»?! Он только что обратился ко мне как... к простолюдинке?!

- Ах ты!.. – я только хотела выполнить свою угрозу и позвать слуг, как вдруг со двора в открытые окна библиотеки ворвался шум.

Стук копыт, ржание лошадей, звон оружия. Воспользовавшись моим замешательством, воришка перекинул мешок с награбленным через плечо и стремительно, как ветер, пронесся мимо меня – к боковой двери из библиотеки. Лишь на секунду я испытала досаду, но за ним не побежала. Шум за окном в этот момент тревожил меня намного сильнее – и я бросилась к открытому окну.

В трех всадниках во дворе замка тотчас узнала посланников короля.

- Почему они здесь?! – шепотом спросила сама себя.

А когда во дворе появился мой отец, получила ответ на свой вопрос.

- Герцог де Фракиз, вы обвиняетесь в сговоре против короля Кордиана! Указом его величества вы и вся ваша семья незамедлительно должны быть преданы казни! Живые камни Ансаллы решат судьбу предателей короны!

Я не могла дышать, глядя в окно широко распахнутыми от ужаса глазами. Предатели короны? Мы?! Да как это возможно?!

Беспощадная судьба не давала мне времени осмыслить происходящее. Лошади всадников расступились, и через главные ворота замка вошли трое пеших.

Скользя подолами кроваво-красных мантий по земле, пряча лица под низко опущенными капюшонами, разогнав тяжелой зловещей аурой все воронье, три мага остановились посреди двора. Каждый держал руки соединенными в замок перед собой. У каждого пальцы были унизаны тяжелыми перстнями, а камни в них были цвета свежей крови.

- Прелаты ордена Нагрот! - слыша суеверный страх в собственном голосе, прошептала я.

Только у высших чинов магического ордена Ансаллы было по восемь кровавых перстней на руках. Только самые сильные маги могли без риска для собственной жизни носить на себе такое количество истекших кровью живых камней.

- Беги, - произнес голос рядом, и я резко повернула голову.

Я ошиблась – вор не убежал, он вернулся и сейчас стоял возле самого края дальнего окна. Прижавшись к стене, чтобы со двора его не было видно. Я поняла, что вор, как и я, увидел магов, но сейчас он смотрел на меня тяжелым хмурым взглядом и говорил резко, как будто приказывая:

- Беги, чего стоишь?! Ты что, еще не поняла, что тебя ждет?! Беги!

Наконец его слова дошли до моего сознания. Прелаты пришли, чтобы привести в исполнение ритуал казни.

«Живые камни Ансаллы решат судьбу предателей короны...»

Я знала, что это значит.

Нет... О боги, нет, я не хочу так умереть! Любая смерть, только не эта!

Чувствуя, как страх подталкивает меня спасать свою жизнь, я сделала шаг назад, чтобы бежать, как вдруг со двора раздался громкий возглас одного из магов:

- Кровь рода этой земли останется здесь! Да будет скована цепями Нагрота!

Всего лишь шаг... Один только шаг – это все, что было позволено мне безжалостной судьбой.

Мое тело сковало оцепенением – я не могла двинуться, словно меня пригвоздило к месту. С металлическим лязгом вокруг моих кистей и щиколоток, и даже вокруг моей шеи сомкнулись кандалы, возникшие словно из ниоткуда.

С трудом мне удалось повернуть голову – едва-едва, шея казалась деревянной, но в отличие от рук и ног не окаменела. На границе зрения сквозь пелену слез, застеливших мои глаза, я видела лицо вора.

- По... мо... ги... – вместо звуков из моего горла вырывалось только слабое сипение; прелаты Нагрота были беспощадны – они отобрали у меня даже возможность просить о помощи.

Однако к своему удивлению я поняла, что вор услышал меня. С потемневшим от ярости лицом он подался вперед, но... Тотчас сжав губы, шагнул назад, подавляя порыв помочь, и медленно покачал головой из стороны в сторону.

- Прости, - донесся до меня его глухой голос, а в следующий миг резко развернулся и, метнувшись к двери, был таков.

Крохотная надежда на помощь потухла в моей груди. Он сбежал, а больше мне не у кого просить помощи. Я обречена.

Меня вывели во двор, где уже ожидали мой отец и Юна – в кандалах, как и я. Лицо отца было искажено гневом:

- Как вы смеете так обращаться с моей семьей после того, как я столько лет верой и правдой служил короне?! Меня и мою семью оклеветали! Вы намерены казнить нас по ложному навету?! Я требую аудиенции у его величества!

- Его величество подписал приказ о немедленной казни всего рода де Фракиз, - ответил один из посланников короля. – В аудиенции вам отказано загодя.

- Это предательство! – взревел отец.

- Только его величеству решать, что считать предательством, ваша светлость. Готовьтесь к казни. Молитесь богам вашего рода.

Всадник увел лошадь в сторону, больше не слушая возмущенных криков герцога де Фракиза. Мой взгляд нашел Юну. Сестра не смотрела на меня. Казалось, она как будто не здесь и даже не обращает внимания на происходящее – ее взгляд был устремлен в пустоту перед собой. Она не плакала и не кричала, не просила ни о чем, я не видела в ее лице ни страха, ни отчаянья – Юна выглядела отрешенной, и это испугало меня больше, чем отчаянные и гневные крики отца. И даже когда во дворе появилась наша матушка, Юна не подняла глаз, будто ничего не слышала и не видела.

Жена герцога де Фракиза была другой крови и от рождения принадлежала к другому роду. Наверное, поэтому заклинание прелатов Нагрота на нее не подействовало. Но я не сомневалась – маги знали, что она не сбежит, что придет сюда сама. Придет, потому что не сможет оставить мужа и дочерей.

- Юна! Клодия! Мои доченьки! – вся в слезах матушка пыталась добраться до нас, но слуги посланников короля держали ее, не позволяя приблизиться. Только один раз ей удалось вырваться и броситься с истошным, срывающимся криком к мужу: - Теодор! Спаси наших девочек! Спаси их!

Видя горе нашей матушки, я не сдержала рыданий. Губы отца дрожали, когда он слушал, как кричит, разрывая воздух над замком, его жена, когда смотрел, как ее хватают за руки, заламывая их за спину, как смыкаются и на ее кистях кандалы. И только лицо Юны оставалось отстраненным, будто она была не здесь, по-прежнему не видела ничего и не слышала.

- Ведите нас в святилище живых камней Ансаллы, - выступил вперед один из прелатов, по-прежнему пряча лицо в тени кроваво-красного капюшона.

В каждом замке королевства имелась комната, стены которой возводились из живых камней. Такова была традиция. Таков был закон. Путешественники, бывавшие в других королевствах континента, говорили, что по всей Ансалле действовала та же традиция и тот же закон.

Наш замок не был исключением. Комната со стенами из живых камней была и здесь. Комната, которая находилась в самом сердце замка. Комната, где указом короля всю нашу семью должны были казнить.

Слуги нашего замка, мажордом, который долгие годы преданно служил моему отцу, выполнял все поручения моей матушки, покорно понурив голову, выполнял приказ, указывая прелатам Наргота путь к святилищу.

Мы уже почти вошли снова в замок, когда раздался крик:

- Юна! Отпустите ее! Отпустите мою невесту! Клянусь всеми богами, я убью любого, кто встанет на моем пути к ней!

Я узнала этот голос еще до того, как обернулась.

Лоран!

Но раньше, чем я посмотрела на него, мой взгляд невольно нашел Юну, потому что она наконец ожила, сбросила с себя покрывало цепенящего смирения, и с ужасом в глазах закричала, срывая голос:

- Лоран, нет! Прошу, не надо! Умоляю, нет!!!

И повернув наконец голову назад, я все поняла. Юна смирилась с тем, что умрет. Смирилась даже с тем, что вместе с ней умрут ее мать и отец, ее сестра. Только одна вещь не отзывалась в ее сердце смирением – неизбежная гибель ее возлюбленного.

Лоран стоял посреди двора, обнажив меч, а вокруг него сомкнулся круг спешившихся посланников короля и их слуг. Я знала, что посланники короля были лучшими мечниками королевства. У Лорана не было ни единого шанса.

- У воронья замка де Фракиз сегодня будет ужин, - изрек филосовским тоном один из прелатов Нагрота, повернув голову в капюшоне туда, где намечалась кровопролитная битва, но тотчас повернулся к замку и добавил: - А нам нужно утолить голод живых камней кровью благородного рода. Не останавливайтесь.

Я успела увидеть, как с яростным криком Лоран поднял меч и бросился на ближайшего из посланников короля, но тут меня толкнули в спину, заставляя войти в замок.

За моей спиной звенела сталь, ревел яростью голос Лорана – возлюбленного моей сестры, моего возлюбленного, - а после двери замка затворились, заглушив почти все звуки.

Остались лишь отчаянный плач Юны, идущей рядом со мной, и наши глухие шаги, пророчащие страшную и неизбежную казнь.

Сквозь аркаду необычайно высокого свода святилища пробивались лучи дневного света. Но сюда они не доставали, поэтому слуги зажгли факелы.

Этого места я боялась с детства. Впервые мы тайком пробрались сюда с Юной, когда были детьми.

«Мне страшно», - сказала я сестре, с суеверным страхом глядя на темные провалы стен и каменные фигуры между ними.

«Мне тоже не нравится это место, - сказала сестра, - оно мрачное и недоброжелательное, но совсем не страшное. Чего ты боишься?»

«Шепота. Они разговаривают со мной».

«Я ничего не слышу, здесь так тихо», - удивилась Юна.

Тогда я решила, что слышу голоса каменных людей в святилище, хотя, по правде сказать, эти фигуры напоминали человеческие лишь самую малость – больше походили на жутких монстров без лиц. Но позже я поняла – это был голос живых камней. Так сказал мне один из магов Нагрота, когда орден каким-то образом узнал, что младшая дочь герцога де Фракиза слышит голоса в святилище. Это являлось одним из признаков того, что во мне может пробудиться дар нагалиси. Долгое время маги ордена наблюдали за мной, ожидая пробуждения дара, но шли годы, и никаких других признаков нагалиси я не проявляла. В конце концов, маги Нагрота хоть и не прекратили наблюдать за мной, но начали склоняться к тому, что дар во мне не пробудится. Так бывает – зачатки дара, проявившие себя в детстве, угасают с взрослением. Тем более что напуганная пристальным вниманием магов, я, став старше, стала лгать, что больше не слышу шепота в святилище.

Но я слышала.

Прямо сейчас, стоило мне только переступить порог этого места, как шепот множества голосов, который, казалось, сочился прямо из стен, из пола – отовсюду, - проник в мои уши. Голоса не разделялись – они звучали все вместе, как единое целое. Звук не дробился на слова – он лился сплошным несмолкаемым потоком.

- Живые камни Ансаллы приветствуют нас, - произнес один из магов.

- Живые камни Ансаллы готовы принять жертву, - добавил второй.

В этот момент я поняла: прелаты Нагрота, которые пришли, чтобы провести ритуал казни, были не просто высокопоставленными магами ордена.

«Они нагалиси, - прошелестел в голове мой собственный голос. – Все трое».

Нагалиси – редкий дар связи человека с живыми камнями Ансаллы. Испокон веков на этом континенте нагалиси были теми, кто доносил до людей волю живых камней. Однако считалось, что нагалиси не только являются служителями живых камней, но и сами имеют власть над ними. Поэтому магов нагалиси ценили. По этой же причине их боялись. Потому что не было на всей Ансалле силы могущественнее и страшнее, чем живые камни.

- Осужденные на казнь Теодор де Фракиз, Аннора де Фракиз, Юна де Фракиз, Клодия де Фракиз – займите места в жертвенниках святилища!

Мы не могли бы ослушаться, даже если бы захотели. Прелаты Нагрота были сильными магами – они умели подчинять своей воле людей. В это мгновенье мое тело не принадлежало мне. Я хотела сбежать, но шла вперед, как мои мать и отец, как моя сестра. Идти на смерть, осознавая весь ужас происходящего – и не иметь сил сопротивляться.

За что?

Только вчера ничего не предвещало, король благоволил к нам... Почему его величество вдруг решил избавиться от моего отца и даже больше – от всего семейства де Фракиз? В чем мы провинились? Или отец прав – и мы были оклеветаны? Тогда кем? Кто обрек нас на ужасную участь? Кто и ради чего решил оборвать наши жизни? Кому мы помешали?!

Мое сердце на миг остановилось, когда я поняла, что делаю шаг в одну из темных ниш меж каменных фигур, которые сейчас казались мне равнодушными палачами. Чернота ниши поглотила меня, но чужая воля заставила мое тело повернуться – теперь я видела перед собой трех прелатов. Они стояли в центре святилища, и их кроваво-красные мантии в пульсирующем свете факелов, казалось, были сотканы не из ткани, а из живой неспокойной жидкости.

- Живые камни Ансаллы, примите эту жертву от правителя Гатарии Кордиана Второго! Пусть кровь рода предателей короны утолит ваш голод и принесет благословение землям Гатарии!

До моего слуха донеслись звуки глухого сдавленного рыдания, прервавшегося почти мгновенно, словно горло жертвы сжали тисками немоты.

Звуки были слишком высокие. Женский голос? Кто это был? Матушка? Юна? Нам запрещено даже проявить страх перед ужасной смертью?

О боги, как бесчеловечно!

Шепот, который я слышала с момента, как вошла в святилище, здесь, в темной нише, усилился. О чем говорят живые камни? Почему их голоса так настойчиво проникают мне в уши?

Мой взгляд сосредоточился на трех кроваво-красных фигурах в центре святилища. Они тоже слышат сейчас этот шепот? Понимают ли прелаты-нагалиси, что несет в себе этот шепот, какое послание? Правда ли, что живые камни могут испытывать голод и нуждаются в человеческих жертвах? Правда ли это?

- Возьмите эту жертву! – выкрикнул в этот момент один из прелатов.

Резко присев, он прижал к каменному полу раскрытую ладонь – и пол задрожал.

«Голос нагалиси пробуждает живые камни от глубокого сна, в котором они пребывают испокон веков, - вспомнила я слова мага, который с детства приезжал наблюдать за мной. – Голос нагалиси для живых камней – призыв к действию. Они говорят: "Пробудись ото сна. Оживи. Войди в полную силу. Покажи свою истинную суть". Голос нагалиси – это единственное, что способны слышать живые камни Ансаллы».

Я помнила его слова. Помнила, но хотела бы забыть. Забыть и не знать, что последует дальше.

Но я знала. Я слышала. Шепот изменился. В нем зазвучала радость пробуждения, жаждущая выплеснуться после долгой дремоты ярость, упоение мощью, которая наконец-то – наконец-то! – получила свободу.

Живые камни пробудились.

Острая боль вспорола мою руку, но мой собственный крик заглушили другие крики, словно отозвавшиеся эхом. И я сразу поняла...

Четыре вскрика. Четыре голоса. Четверо обреченных на казнь.

«Матушка... папа... Юна...»

Я чувствовала, как по моим пальцам текут горячие струи моей собственной крови, как срываются с пальцев тяжелые капли, падая вниз – прямо на живые камни под моими ногами.

Опустив взгляд, я успела увидеть, как капли коснулись камня, и вмиг были поглощены им. Кровь словно просочилась под поверхность камня, а в следующее мгновенье каменный пол начал медленно багроветь.

Шепот живых камней хлынул в меня оглушающей бурей. Заложил уши. Пронзил насквозь. Наполнил собою каждую клеточку тела. Как будто что-то чужое вселилось в меня – и мое сознание захватил ужас. Мне казалось, что я – больше не я. Мною овладело нечто, бесконечно более могущественное, чем любой человек, будь он даже сам король.

Я никак не могла отвести взгляда от пола, пульсирующего багровым. Сначала мне показалось, что камень, словно живой, лизнул мои ноги. Но еще раньше, чем я перестала чувствовать пальцы на ногах, пришло осознания – мое тело начало каменеть.

Живые камни поглощали меня.

- Не-е-е-т!!! О боги!!!

Кричала Юна.

- Лоран! Лоран, спаси меня! Умоляю! Лоран!!!

От ее душераздирающего крика я изо всех сил зажмурила глаза, как будто это могло помочь мне не слышать.

Юна была уверена, что смирилась, но оказалась не готова. Быть отданным живым камням Ансаллы означает не просто смерть. Живые камни поглотят тебя. Живые камни сделают тебя... собой.

И чем громче кричала Юна, тем страшнее становилось мне. Я начинала задыхаться, видя, как камень, с которого уже сошел багрянец, ползет вверх, к щиколоткам, осознавая, что я больше не чувствую своих ног и скоро перестану чувствовать все свое тело... Перестану что либо чувствовать вообще.

Святилище наполнилось криками:

- Лоран! – срывая голос, кричала Юна. – Матушка! Папа, мне страшно!

- Юна! Доченька! Теодор! Теодор, о боги!

- Юна! Аннора! Клодия!

И только я не могла кричать. Мой язык, мое горло, мой голос – они как будто позабыли, как произносить имена самых близких мне в жизни людей. Мое сознание было переполнено шепотом живых камней. Голову разрывало от многоголосия могущественной силы. Мне казалось, что живые камни шепчут мне:

«Скоро ты станешь мною! Скоро ты сольешься со мной в бесконечном мертвенном сне!

- Нет...

Я задыхалась. Мне казалось, не только мои ноги превратились в камень, но и легкие уже каменеют. Оживший камень, напоенный моей собственной кровью, поднимался все выше – со щиколоток на икры.

«Дышать... Не могу дышать... О боги...»

Я силилась сделать вдох, как сквозь сводящий меня с ума шепот живых камней в моей голове прорвался лязг стали. Я вскинула взгляд – ровно в тот момент, когда в святилище ворвался Лоран.

- Юна! Юна!!!

Я смотрела на него широко распахнутыми глазами и не узнавала. Залитое кровью лицо было исполосовано ранами. Левая рука безжизненно свисала плетью, на окровавленной кисти не осталось ни единого просвета кожи – с пальцев лились алые струи. Но в правой руке Лоран по-прежнему держал меч, и его глаза, которые всегда искрились светом и весельем, сейчас были черны от яростной решимости.

Милый Лоран... Почти мертвец, он совершил невозможное – прошел через лучших мечников королевства, чтобы спасти ту, кого любил.

И несмотря на то, что он пришел сюда не ради меня, в это мгновенье я полюбила его еще сильнее – так сильно, как можно любить только на пороге смерти. В последний раз...

Я слышала, как он звал Юну. Слышала, как голос Юны разрывался от ужаса – она продолжала выкрикивать имена всех, от кого привыкла получать защиту. И я поняла – охваченная страхом, моя сестра не видела и не слышала Лорана.

Найдя взглядом свою невесту, Лоран бросился к ней – и шлейфом за ним тянулся кровавый след. Сколько же крови он потерял? Как он все еще умудряется стоять на ногах?!

- Остановите де Гиваля! – воскликнул один из прелатов. – Не дайте ему помешать ритуалу!

А дальше все происходило так стремительно, словно мир охватило безумие.

- Не смей, - прозвучал холодный голос, и один из прелатов сделал шаг в сторону Лорана.

От облаченной в кровавую мантию фигуры в Лорана ударила незримая сила, откинув его к дальней стене. Оглушающий звук удара – и тело моего кузена безжизненной грудой упало на пол.

Всего несколько мгновений. Несколько безумно долгих мгновений я надеялась, что он встанет. Я так хотела, чтобы он встал, но... Лоран оставался лежать. Неподвижный. Тихий. Бездыханный.

- Лоран! Матушка! Папа, мне страшно!

Юна продолжала звать своего жениха, даже не видя, что он прямо перед ней, вот только... Спасти ее уже не сможет. А меня разъедало изнутри ядовитое чувство зависти к сестре.

«Тэлли Клодия очень красивая девушка. Любой был бы рад ее благосклонности...»

Заговорщицкая улыбка Лорана... Дразнящее лукавство в глазах Лорана... Поддержка и заступничество Лорана... Как же я хотела, чтобы все это было для меня. Только для меня одной...

Мои губы дрожали. Мое горло сжимали тиски. Если бы Лоран пришел не за Юной, а за мной... Если бы он отдал жизнь не за нее, а за меня... Я могла бы умереть счастливой. Я могла бы умереть почти легко, смирившись со своей участью.

«Соединись со мной, - вытесняя все мысли, занимал все пространство у меня в голове шепот живых камней. – Исчезни, чтобы дать мне новую жизнь. Дай мне поглотить больше, больше, больше! Ты должна стать мною...»

Нет, Лоран пришел сюда не ради меня. Отдал жизнь не ради меня. Неужели мне суждено умереть переполненной завистью и ревностью? Эти отвратительные чувства станут для меня последними?

- Не хочу, - прошептали губы, и я почувствовала на них привкус соли; не знала, что я плачу. – Не хочу умереть так... жалко...

В шепоте живых камней мне почудилось волнение. И словно почувствовав слабину, я наполнилась яростью изнутри.

- Не прикасайся ко мне... Не тронь меня... Прочь!!!

Сбросив оцепенение, сковывающее мое тело, я хлестнула рукой по воздуху, словно пытаясь прогнать наползающие на меня живые камни. Из раны на моей руке полетели брызги, рисуя на каменном полу багровое ожерелье из крови.