Тайна тевтонского замка

15 июля 1410 года. Неподалёку от деревень Грюнвальд и Танненберг

Это был поистине жаркий день. Солнце начинало клониться к закату, но воздух оставался знойным, густо насыщенным испарениями после утреннего ливня, к которым примешивался тошнотворно-приторный запах крови и плоти. Стоны раненых и отчаянные мольбы о пощаде приятно радовали слух польского короля Владислава Ягайло. Он гордо восседал на всхрапывающем жеребце, и торжество переполняло сердце властелина при виде нескольких тысяч белых плащей с чёрными крестами, поверженных в грязь и кровь. Над головой короля трепетал его стяг – белый, коронованный орёл на красном фоне. Несколько пятен грязи ещё не успели подсохнуть на стяге, однажды поверженном на землю во время решительной атаки на ставку короля Великим Магистром Тевтонского Ордена. Ягайло усмехнулся – военная удача весьма изменчива, и сегодня она полностью отвернулась от крестоносцев, позволив противнику наголову разгромить их бесстрашное, хорошо обученное войско.

Взгляд короля скользнул по груде истерзанных тел в когда-то белых плащах, среди которых выделялся труп Великого Магистра Ульриха фон Юнгингена. «В смелости и отваге ему не откажешь, – невольно подумал Ягайло. – Но непомерная гордыня, молодость и горячность сделали своё чёрное дело, приведя его к неизбежному краху и обеспечив нам победу. Только почему «нам», когда больше всех отличилось моё войско?» Ягайло едва заметно поморщился, когда к нему подскакал на взмыленном жеребце Джелал ад-Дин – наследник Тохтамыша, бывшего хана Золотой Орды, мечтающий вернуть себе отнятый когда-то у отца трон.

– Это великая победа! – воскликнул Джелал ад-Дин. – Войско тевтонских рыцарей разгромлено! Столько лет они считались непобедимыми! Теперь половина лежит бездыханной, оставшуюся половину твои люди берут в плен, а мелкие горстки, пытающиеся спастись в лесу, преследуют мои славные воины.

– Тебе ли говорить о победе, когда после первой же атаки татарские отряды ринулись прочь с поля боя? – едва сдерживая желчь, проговорил Ягайло.

– Ты хочешь обвинить меня в трусости? – вскричал Джелал ад-Дин, багровея от негодования. – Я действовал по договорённости с Великим Литовским князем! И в то время, как твоя ставка не сдвинулась с места, наблюдая за ходом боя, мы с ним совершили рисковый манёвр, позволивший разобщить крестоносцев! Если бы не хитрость Витовта…

Джелал ад-Дин кивнул в сторону подъезжающего Великого Литовского князя. На  развевающихся красных знамёнах гордый рыцарь в белых одеждах на белом коне словно символизировал воинственный дух Витовта, убелённого сединой, но по-прежнему принимавшего участие в военных походах.

– Хороша хитрость – оставить сражение в его разгар, – продолжал Ягайло, с недовольством поглядывая на князя. – Польским хоругвям пришлось своими силами сдерживать натиск крестоносцев. Моя собственная жизнь подвергалась опасности, когда на ставку бросился сам Великий Магистр!

– А мы приняли на себя удар фланга под командованием Великого Маршала! – загремел Витовт. – Как полководец он был значительно сильнее и опытнее Ульриха! Мой манёвр, изображающий бегство, заставил рыцарей броситься в погоню, позабыв о дисциплине, и рассредоточиться, что позволило разделаться с ними. К тому же, – Витовт указал рукой на юношу лет пятнадцати-шестнадцати, находящегося за его спиной, – слова русского князя Лугвения Ольгердовича Мстиславского снимут с меня все гнусные обвинения в трусости.

Молодой князь Мстиславский твёрдо выдержал испытующий взгляд короля Ягайло, а Витовт продолжал:

– Он привёл под мои знамёна три смоленских хоругви. Во время нашего манёвра с мнимым бегством смоленские ратники твёрдо стояли на позициях, прикрывая польские войска от удара с левого фланга. Две хоругви почти полностью полегли, но не пропустили не погнавшуюся за нами часть тяжёлой кавалерии. Молодой князь действовал по моему приказу и бился наравне со своими воинами! Кто-то посмеет после этого обвинить литовцев в трусости?

– Я не оспариваю смелость юного князя и храбрость смоленских полков и уважительно склоняю голову, отдавая дань мужеству павшим и оставшимся в живых. – Ягайло едва заметно поклонился в сторону Лугвения. – Русские полки всегда отличались мужеством и стойкостью, в них не приходится сомневаться. А вот твой манёвр продолжает вызывать у меня сомнения – готовясь к битве, мы не обсуждали подобного поворота событий. Для польских военачальников это было весьма неожиданно.

– На том и строился расчёт, – ответил Витовт. – К тому же, – он наклонился к Ягайло и зашептал, – всегда есть опасения, что хитрая задумка может дойти до ушей сочувствующих противнику и незаметно быть передана ему.

– Ты обвиняешь моих людей в предательстве? – в ярости вскричал Ягайло.

– Боже сохрани! Я просто хотел, чтобы о манёвре никому не было известно, – ответил Витовт, а потом рассмеялся: – Не понимаю, о чём мы спорим? Мы сокрушили Тевтонский орден! Победа одержана, и слава о ней разнесётся по всему миру!

– Да, одержана! Но какой ценой! – Ягайло горько усмехнулся. – Войско крестоносцев разгромлено, но и наши потери огромны.

– За ценную победу всегда приходится платить дорого, – глубокомысленно изрёк Витовт.

Тем временем к Ягайло подскакал один из его военачальников.

– Что делать с пленными и ранеными тевтонцами, мой король? – спросил он.

– Много ли их?

– Сотни раненых и тысячи захваченных в плен!

– Раненым облегчить страдание и… добить их, – спокойно изрёк Ягайло. – В такой жаре – это высшее милосердие, которое мы окажем побеждённым.

– А куда прикажешь гнать пленников?

– Пленников? – Король нахмурился. – Тех самых воинственных рыцарей, бросивших нам с Витовтом вызов? Это сейчас они утомлены битвой и сломлены духом из-за поражения и гибели руководства. Но стоит им только прийти в себя, сплотиться вокруг кого-то из оставшихся в живых командоров и раздобыть оружие, как мы получим в тылу озлобленное, дисциплинированное войско, жаждущее мщения! Не будем совершать фатальных ошибок. Всех пленных предать мечу! Надеюсь, Великий князь Литовский поддержит моё решение?

Ягайло вопросительно взглянул на Витовта. Тот в задумчивости разглаживал усы рукой в железной перчатке. Среди пленников он успел заметить много знатных рыцарей, неоднократно бывавших с посольством при дворе Великого князя и, как ему доносили соглядатаи, в весьма пренебрежительном тоне отзывавшихся о матери самого Витовта, до замужества бывшей языческой жрицей.

– Ты, как всегда, мудр, – наконец проговорил Великий князь. – Другого они не заслуживают.

– Постойте! – Князь Лугвений Ольгердович в волнении тронул за плечо польского короля. – Вы собираетесь убить пленных? Разве это по-христиански?

– Юный князь храбр и умел в бою, но пока мало смыслит в политике и долгосрочных стратегических планах, – с улыбкой заметил Ягайло. – Не убить, а лишь свершить возмездие. Они получат то, что заслужили.

Король отдал короткий приказ, и началось жестокое, неоправданное по своей сути массовое уничтожение обезоруженных пленников. Мечи поляков и литовцев яростно обрушились на головы тевтонских рыцарей, не ожидавших подобного исхода. Одни из них тщетно взывали о пощаде, другие гордо расправляли плечи, третьи в молитвенном предсмертном экстазе распевали религиозные гимны, готовясь принять смерть. Это отвратительное побоище вызвало недоумение и у Джелал ад-Дина.

– Как? – вскричал он. – Два победителя христианина – король и Великий князь – разделываются с пленными воинами-христианами? Разве не считаются они братьями по вашей вере?

– Нам не братья воинствующие религиозные фанатики, – сухо ответил Ягайло. – По их вине тысячи польских и литовских семей будут оплакивать своих погибших.

– Видимо, король весьма зол на орден, раз не гнушается сам вершить правосудие. Пока мы двигались к этому сражению по землям Прусии, всё было несколько иначе, – усмехнулся Джелал ад-Дин. – Впереди скакали мои отряды, состоящие из людей иной веры. Всем известно, как татары умеют наводить ужас, врываясь в города и селения, громя христианские церкви, насилуя женщин и убивая мужчин.

– Мне жаль, что пришлось прибегнуть к такой тактике. – Ягайло скорбно поджал губы. – Но иначе поступить было нельзя. Я рассчитывал, что бесчинства язычников и иноверцев вызовут гнев Великого Магистра и заставят его действовать необдуманно. В итоге так и вышло.

– Понимаю. Ты правильно рассудил тогда. Но я не согласен с тобой сейчас. – Молодой хан с сожалением посмотрел на расправу. – Я не сторонник милосердия, но вот упущенная выгода болью вгрызается в моё сердце. Насколько мне известно, среди рыцарей много членов знатных, богатых семей. Думаю, они не поскупились бы щедро заплатить за жизнь своих родственников.

– Действительно, может, не стоит столь усердствовать в уничтожении поверженного противника? – встрял в разговор Витовт. – Всех, занимающих какую-либо высокую должность в ордене, надлежит сохранить для выкупа, как и рыцарей знатного происхождения. А с остальными можно не церемониться.

– Хорошо, – согласился Ягайло после некоторых раздумий и отдал новый приказ.

Побоище на время сортировки пленников было приостановлено, а Великий Литовский князь, Джелал ад-Дин, князь Мстиславский и несколько сопровождающих их высокородных участников военного похода отправились вслед за королём Польши, приняв его приглашение на ужин.

Перед самым закатом к королевской ставке были доставлены тела высшего руководства Ордена. Великий Магистр, Великий Маршал, Великий Командор и казначей – все приняли участие в этой битве и полегли на поле боя. В этих истерзанных человеческих останках, затоптанных копытами коней в грязь в пылу сражения, сложно было узнать некогда гордых правителей Тевтонского ордена.

После обыска тел одним из военачальников польскому королю были с поклоном переданы три ключа от сокровищницы ордена, снятые с Магистра, Командора и казначея, согласно уставу никогда не расстававшимися с ними.

– Что ж, – проговорил Ягайло, принимая ключи. – Известно, что крестоносцы собрали в крепости Мариенбург огромные богатства, накопленные во время военных походов. Много ценностей и реликвий было вывезено из Святой Земли. Теперь они перейдут в достойные руки.

– Для этого нужно ещё взять эту неприступную крепость, – заметил Витовт.

– Они сами отдадут её нам! – воскликнул Ягайло. – От войска почти ничего не осталось, а жалкая кучка защитников, лишившаяся руководства, безропотно откроет ворота в обмен на свои жизни. Я велю сегодня же погрузить тела Магистра, Командора, Маршала и казначея на повозку и отправить для захоронения в Мариенбург. Это повергнет защитников крепости в смятение и растерянность, и они не станут оказывать нам сопротивления.

– Когда выступаем на Мариенбург? – спросил Джелал ад-Дин.

– Думаю, через три дня, – ответил Витовт. – Этого времени должно хватить, чтобы похоронить своих павших и подлечить раненых.

– Кто будет хранителем ключей во время похода? – поинтересовался Витовт.

– Моё королевское величество! – Ягайло крепко сжал ключи в руке.

Литовский князь нахмурился, а глаза молодого хана вспыхнули недобрым огнём.

– Не сочти за дерзость, ясный король, но не слишком ли большую ответственность ты собираешься взвалить на свои королевские плечи? На них и так возложено столько забот! – воскликнул Джелал ад-Дин. – Полагаю, мы с Витовтом должны разделить с тобой это тяжёлое бремя!

– Хан прав, – согласился Литовский князь, – ключей три, и нас трое. Каждый должен получить свой ключ. Так надёжнее. Не хочу предаваться грустным мыслям, но все мы смертны и подвержены искушениям.

Он протянул руку королю, и Ягайло после некоторого колебания отдал ему один из ключей.

– Теперь мне! – сказал Джелал ад-Дин.

Ягайло не взглянул на него и обратился к Витовту:

– Разве мы можем допустить, чтобы неверные вошли в христианскую сокровищницу и оскверняли прикосновением святыни, вывезенные из Иерусалима?

– Что я слышу? – вскричал хан. – Вот как теперь заговорили союзники! До битвы вас не коробило осквернение христианских церквей и реликвий моими воинами? Это считалось хитрым тактическим ходом для провокации Великого Магистра на бой. А как дошло дело до ключей от сокровищницы – так мы недостойные неверные!

– Не горячись, Джелал ад-Дин, – Витовт примирительно похлопал его по плечу. – Я уважаю и люблю тебя не меньше, чем твоего отца – великого хана Тохтамыша. Король не то имел в виду. Он непременно отдаст тебе один из ключей. Но ты должен пообещать, что не будешь претендовать на вещи, представляющие ценность для любого благочестивого христианина.

– Если их стоимость будет с лихвой возмещена сияющими круглыми монетами, то зачем они мне? – усмехнулся молодой хан и с поклоном принял ключ от Ягайло.

Между тем Витовт рассматривал сложенное у ног на земле оружие и несколько безделушек непонятного назначения, снятых с тел руководителей ордена. Его заинтересовала одна вещица округлой формы – какое-то хитрое сплетение выпуклых пластин из тёмного серебра, нанизанное на толстую цепь.

– А это что такое? – спросил Великий князь у стоявшего рядом военачальника, перчаткой отирая грязь с вещицы.

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Висело под кольчугой на груди Великого Магистра. Может, знак его высшей власти? Или какая-то печать?

– Не похоже, – покачал головой Витовт.

– Ну-ка, дай мне взглянуть! – попросил Ягайло, взял вещицу в руки и принялся осматривать её. – Символы верховной власти отсутствуют, украшением тоже тяжело назвать – металл тёмный, камнями не инкрустирован. Может, Ульрих фон Юнгинген носил это на память о ком-то или о чём-то. В любом случае, – король польский расправил плечи, возвысил голос и обратил свой взор на скромно стоящего поодаль князя Лугвения Ольгердовича, – вещь эта принадлежала Великому Магистру. В честь памятной битвы, произошедшей сегодня, награждаю тебя, молодой князь Мстиславский, за мужество и отвагу! Если бы не русские полки под твоим командованием, как знать, возможно, исход битвы был бы совсем иным.

Под одобрительные возгласы король надел на покрасневшего от гордости юношу цепь с круглой подвеской и крепко обнял его.

– Во славу твоих потомков! – воскликнул Витовт, довольный тем, что Ягайло почтил своим вниманием командующего смоленскими хоругвями.

Вся компания прошествовала к накрытым неподалёку походным столам, а тела руководителей ордена были погружены на повозку и отправлены с вооружённым конвоем в сторону Мариенбурга.

Тем временем на месте бывшего сражения кипела скорбная работа. Оставшихся в живых знатных рыцарей и простых воинов снарядили спешно копать рвы для погребения погибших. Летняя жара способствовала быстрому разложению плоти, и над долиной уже слабо потянуло тошнотворным запахом, привлекая даже в сумерках рои насекомых и стаи падальщиков из окрестных лесов. При свете факелов и костров уставшие после битвы люди сносили тела к выкопанным ямам, а сопровождавшие войско капелланы, зажимая носы, быстро читали отходные молитвы. Сразу после наспех совершённого обряда комья земли покрывали мёртвых, навсегда оставшихся в этом благодатном краю.

Седоусый мужчина лет пятидесяти, Острожский князь Фёдор Данилович, медленно объезжал места, где разрозненные отряды тяжёлой кавалерии рыцарей, возглавляемые Великим Маршалом, пали под натиском литовских и татарских воинов. Тевтонцы отчаянно сражались, не желая сдаваться, и многих противников забрали с собой в могилу. Трупы лошадей и людей повсеместно устилали долину. Среди них были и воины из личного отряда Фёдора Даниловича, и теперь он внимательно всматривался в тела погибших, изредка скорбно качая головой и крестясь при виде знакомых доспехов. Неожиданно конь князя зацепился за что-то передним копытом и припал на колено, заставив Фёдора Даниловича крепко ухватиться за поводья, чтобы не упасть.

– Стой, чтоб тебя! – воскликнул он, спешиваясь возле трупа лошади крестоносцев, облачённой в металлические доспехи.

Конь князя тщетно пытался вытащить копыто из ловушки, и Фёдору Даниловичу пришлось наклониться к самой земле, чтобы рассмотреть неожиданное препятствие. Он увидел, что нога коня застряла между пластинами доспеха и металлической воронкой, торчащей из-под брюха погибшего животного.

– Подожди, не дёргайся! – Князь ободряюще погладил всхрапывающего коня по морде. – Сейчас помогу.

Он ухватился за воронку и с силой потянул её на себя. Воронка медленно сдвинулась с места, и конь смог высвободить копыто. Он радостно заржал, нетерпеливо перебирая ногами, словно приглашая хозяина следовать дальше, но любопытство Фёдора Даниловича оказалось задето. Он продолжил вытаскивать воронку из-под лошадиного трупа и обнаружил, что она сужается до размеров трубки толщиной в большой палец и имеет длинное продолжение. Наконец, весь предмет был извлечён, и Фёдор Данилович принялся его рассматривать. Несомненно, это была труба, одна из тех, которыми герольды и глашатаи собирали народ для объявления важных указов. Наверное, кто-то из тевтонских командоров с её помощью руководил ходом боя. Обычная труба, по виду медная, ничем не привлекающая внимание искушённого воина. Он собирался отбросить её в сторону, но что-то остановило его от этого действия. То ли медь слишком ярко сверкнула в свете факела, словно и не находилась труба в сражении и не валялась втоптанная в землю под трупом истекающей кровью лошади, а только что лежала начищенной поверх бархатной подушки. То ли какое-то тревожное волнение пробежало по телу Фёдора Даниловича от прикосновения к металлу, заставив князя в страхе отпрянуть от трубы и чуть не выпустить её из рук.

– Что за наваждение? – пробормотал он, с трепетом осматривая находку. – Обычная железяка, а столько страху нагнала.

Фёдор Данилович повернул её к себе узким концом и намеревался дунуть в него изо всех сил, чтобы рассеять морок, но с удивлением обнаружил, что отверстие залеплено воском, на котором отчётливо просматривается печать Ордена.

– А это ещё зачем? – воскликнул князь. – Труба, в которую нельзя трубить! Странно всё это.

Чем дольше Фёдор Данилович рассматривал трубу, тем большее любопытство она вызывала. Сияющую поверхность покрывали мелкие символы, иногда вспыхивающие в отблесках пламени, а металл трубы то нагревался в руках, так, что её тяжело было удержать даже в перчатках, то становился обжигающе холодным, заставляя коченеть пальцы, словно от зимней стужи.

– Занятная вещица, – наконец, решил Фёдор Данилович. – Надо будет разобраться с нею по возвращению домой.

Он завернул трубу в походное одеяло, крепко приторочил к седлу и отправился дальше высматривать тела погибших из своего отряда.

Начало  марта 1945 года. Польша, Мальборк, замок Мариенбург

Красная Армия стремительно наступала, безжалостно сминая и отбрасывая немецкие войска, оказывающие яростное сопротивление на территории Восточной Пруссии. Русские двигались на Берлин, и только слепой или страдающий слабоумием мог питать иллюзии относительно исхода войны в ближайшие месяцы. Штандартенфюрер СС Людвиг фон Мирбах таковым не являлся. Он чётко понимал, что Третий рейх потерпел сокрушительное поражение и вскоре его столица падёт под натиском русских и их союзников.

Несмотря на полученный приказ из Берлина держать оборону любой ценой и не помышлять о капитуляции, местное командование рассудило иначе и приказало готовиться к отступлению. Высокие, крепкие стены замка Мариенбург – бывшей резиденции Великого Магистра Тевтонского ордена – могли одномоментно стать большой братской могилой. Крепость средневековых рыцарей была неприступна для штурма, но не могла устоять против массированного артиллерийского огня и атаки с воздуха. Советское командование поставило своей целью как можно скорее прорвать немецкую линию обороны и выпустило в небо сотни бомбардировщиков. Замок Мариенбург, простоявший около семи веков, постепенно превращался в груду развалин.

Под привычные звуки близких разрывов снарядов Людвиг фон Мирбах быстро спустился в подвальное помещение Высокого замка, служившее когда-то кухней и пекарней для высших духовных чинов ордена, и проследовал в дальний угол к дубовой, окованной железом двери. Обменялся приветствием с фельдфебелем, стоящим на охране входа, затем вошёл внутрь просторной комнаты, оборудованной под лабораторию.

– Оставим формальности! – Людвиг нетерпеливо махнул рукой трём молодым людям, вскочившим при виде его и вскинувшим руки в традиционном приветствии. – Что у вас, Ламмерт? – обратился он к пожилому профессору.

Тот суетился перед большим аппаратом, с одной стороны чем-то напоминавшим кинопроектор с вставленной для просмотра бобиной плёнки, а с другой – воплощение фантазий безумного сатаниста. Пять крестов с распятиями соединялись в пентаграмму трубками со стеклянными светящимися шарами, увенчанными рогами козлов. Те, в свою очередь, были украшены подсвечниками с застывшим воском и начертанными на них магическими письменами. На стене перед установкой висело большое белое полотно с чёрным крестом посредине – символом тевтонских рыцарей.

– Вы же знаете, господин Людвиг, – раздражённо ответил Ламмерт, – успех по-прежнему не гарантирован. Времени было недостаточно…

– А теперь его нет вообще! – отрезал штандартенфюрер. – Немедленно начинайте!

– Что значит «нет вообще»? – Голос профессора дрогнул. – Вы собираетесь уничтожить установку? Для этого сюда утром притащили ящики со взрывчаткой? Но это годы кропотливого труда! Архивы, записи! Я не уверен, что смогу собрать её заново.

– Не нужно так волноваться, дорогой профессор! – фон Мирбах рассмеялся и ободряюще похлопал его по плечу. – Я имел в виду совсем другое. На взрывчатку не обращайте внимания. К сожалению, лаборатория – одно из немногих безопасных мест в крепости. Как только отправим группу – начинаем вашу эвакуацию вместе с установкой и архивами. Таков приказ. В Берлине вы сможете продолжить работу. А здесь, – он с грустью оглядел кирпичные стены, – скоро камня на камне не останется. Поэтому не будем терять время – начинайте.

В это время грохот взрыва прозвучал совсем близко над головой. Земля под ногами затряслась, а с каменного потолка посыпались крошки.

– Я сейчас, сейчас, – забормотал Ламмерт, – только проверю правильность настроек.

Он принялся поочерёдно включать тумблеры на установке, а Людвиг фон Мирбах повернулся к ожидающим молодым людям. Двум оберштурмфюрерам СС, Райнеру  Штольцу и Дитмару Леману, было по двадцать три года. Гауптштурмфюрер СС, Мартин Вебер, выглядел гораздо старше своих товарищей, хотя только на днях отпраздновал двадцатисемилетие. Все были облачены в гражданскую одежду и вооружены лишь штык-ножами и пистолетами системы Вальтер.

– Итак, господа офицеры, перед вами стоит нелёгкая задача. Она под силу только смелым и мужественным, – начал Людвиг. – Вы готовы её выполнить?

– Так точно, господин штандартенфюрер! – в один голос крикнули трое мужчин.

– Вы – храбрые тевтонские рыцари, прошедшие обряд посвящения! Сила всех крестоносцев да пребудет с вами всегда! К сожалению, – Людвиг сделал скорбное лицо, – одному из вас придётся стать сакральной жертвой. Вы знаете, что иначе нельзя. Как Христос взошёл на крест ради спасения человечества, так одному из благородных рыцарей надлежит пострадать во славу ордена и рейха и тем самым прославить своё имя в веках. Если у кого-то есть хоть капля сомнений, пусть скажет сейчас.

– Мы готовы стать агнцами и взойти на алтарь, – ответил за всех Мартин Вебер. – Здесь нет сомневающихся.

– Я знал это и горжусь вами! Многолетние поиски на территории замка не принесли желаемого результата, – продолжал штандартенфюрер. – У нас больше нет возможности продолжать их, а это значит, что Третий рейх падёт. Это неизбежность. – Он нетерпеливым жестом остановил слова возражения, готовые сорваться с губ Мартина. – Но не приговор! Сегодня тысячи немецких солдат погибают, защищая великую Германию! Миллионы пожертвовали жизнями в стремлении утвердить могущество Третьего рейха! Кто-то стенает, заламывая руки в скорби, но не мы с вами! – Людвиг фон Мирбах возвысил голос. – Смерти нет! Она лишь сон перед пробуждением в вечности! Вам предстоит доказать это! Вы – лучшие из лучших, специально отобраны для почётной, исторической миссии. Уверен, что вы легко встроитесь в мир будущего, каким бы он ни был. Ваши уникальные способности к мимикрии в любом обществе, аналитический ум и цепкая память не позволяют усомниться в успехе предприятия. Вы знаете, что делать. В ваших руках судьба Третьего рейха, наша с профессором судьба и всех погибших во славу Германии! – Он выдержал небольшую паузу и сменил пафосный тон на деловой. – Гауптштурмфюрер Мартин Вебер – командир группы. Все действия согласовывать с ним. Есть вопросы?

– Да, господин штандартенфюрер! В какое будущее нас забросят? – спросил Мартин. – Через сколько лет?

– Профессор? – Людвиг взглянул на Ламмерта.

– Приблизительно через столетие, – ответил тот, – но это весьма расплывчатый срок, я же говорил вам. Плюс-минус лет двадцать. Возможно, тридцать.

– Ясно.

В это время стены и потолок лаборатории снова потряс сильный взрыв. Профессор испуганно прикрыл голову руками, а Людвиг отдал короткий приказ:

– Начинайте!

Ламмерт вздохнул и опустил большой рубильник, вмонтированный в стену. Тотчас зажглись лампы в установке, медленно закрутилась бобина с плёнкой, и на полотне возникло светлое пятно от проектора. В стеклянных шарах появилось слабое свечение, разгорающееся всё ярче по мере ускорения перемотки плёнки. В воздухе послышался отчётливый, многоголосый шёпот, заполнивший пространство и заглушивший звуки внешнего мира, а над крестами взвились тонкие струйки дыма. Громкий треск рвущейся ткани заставил всех присутствующих вздрогнуть от неожиданности – полотно смялось и начало раздираться по контуру креста, словно кто-то невидимый пытался проникнуть в лабораторию сквозь толстую стену. В образовавшуюся широкую прореху потекла густая тьма, плотным туманом расползлась по каменному полу, охватила ноги замерших в страхе мужчин, поднялась к установке и отпрянула, словно ожёгшись о невидимую защиту. Шепчущие голоса слились в один, чётко выговаривающий слова на незнакомом языке. Тьма нехотя поползла обратно к прорехе, втянулась в неё, и на месте разорванного полотна возникла размытая картинка зелёной лужайки и голубого неба с плывущими по нему облаками.

– Пора, – произнёс профессор.

Людвиг фон Мирбах поочерёдно обнял каждого из молодых мужчин, вскинул правую руку в приветственном жесте и воскликнул:

– Да здравствует великая Германия! – Не дожидаясь ответа, он подтолкнул офицеров к выходу на лужайку. – Вперёд, мои храбрые рыцари!

Мартин Вебер шагнул первым, за ним последовали его товарищи, и штандартенфюрер с профессором ещё несколько секунд наблюдали, как трое мужчин с удивлением оглядываются по сторонам. Потом раздался треск рвущейся в проекторе плёнки, и картинка исчезла. Голос замолчал, свечение в шарах померкло, и только разорванное белое полотно на стене и отсутствие трёх молодых людей напоминало об удавшемся эксперименте.

Снова в помещение лаборатории донеслись звуки из внешнего мира, где шли ожесточённые боевые действия, рвались снаряды, и с неба сыпались бомбы. Профессор с облегчением вытер вспотевший лоб.

– Кажется, мне удалось отправить их в будущее!

Людвиг подошёл к нему и крепко обнял.

– Вы молодец, дорогой Ламмерт! Рассчитывайте на личную награду фюрера, как только эвакуируемся в Берлин!

– Простите, господин штандартенфюрер, я не ослышался? – Профессор внимательно взглянул на Людвига. – Кажется, вы сказали этим юношам, что великому рейху скоро конец? Тогда о какой эвакуации и награде речь?

– Ну нельзя же так буквально воспринимать слова, предназначенные для воодушевления на сомнительный эксперимент трёх наивных юнцов! – Фон Мирбах рассмеялся. – Они пошли на жертву в полной уверенности, что будут спасать Германию. Но мы-то с вами знаем, что Третий рейх непобедим! Или у вас другое мнение?

– Нет, что вы! – испуганно помотал головой Ламмерт.

– Прекрасно! Тогда поторопитесь разобрать установку и упаковать архивы! Сегодня вечером вы покидаете замок.

– Хорошо, конечно.

Профессор бросился к стопкам книг и бумаг, разложенных на столе позади установки, и принялся складывать их в стоящие на полу пустые ящики. Он что-то бормотал себе под нос, увлёкшись работой, и не заметил, как штандартенфюрер достал из кобуры пистолет, неслышно подошёл к Ламмерту и выстрелил ему в затылок. Профессор рухнул лицом на стол, заливая бумаги кровью. Больше не обращая на него внимания, Людвиг подтащил ящики со взрывчаткой к установке, достал готовую связку динамита, установил бикфордов шнур и протянул его за собой к самой двери. Закончив приготовления, фон Мирбах с сожалением оглядел лабораторию. Сколько времени и сил потрачено на работу с архивами крестоносцев, сколько человеческих ресурсов положено на алтарь эксперимента! А теперь всё это предстоит уничтожить, чтобы не досталось врагу, стоящему у порога. Штандартенфюрер решительно поджог конец шнура и вышел за дверь.

– Вы немедленно направляетесь в распоряжение второй артиллерийской бригады! – приказал он стоящему у входа фельдфебелю. – Солдаты нужнее на стенах замка.

– Слушаюсь! – отсалютовал тот и побежал из подвального помещения наверх.

Людвиг фон Мирбах не спеша последовал за ним. Он был уже на лестнице, когда страшный взрыв потряс дальний угол подвала, вызвав частичное обрушение одного крыла Высокого замка. Клубы дыма и каменной пыли взметнулись следом за Людвигом, припорошив его форму.

– С вами всё в порядке, господин штандартенфюрер? – К офицеру спешили встревоженные солдаты.

– Да, в порядке, – Людвиг оглянулся с деланным удивлением. – Что произошло?

– Похоже на прямое попадание авиационной бомбы!

– Там профессор Ламмерт! – Штандартенфюрер рванулся к подвалу. – И с ним трое молодых офицеров!

– Сожалеем, господин фон Мирбах. – Кто-то настойчиво потянул его за рукав к выходу. – Но здесь находиться опасно.

– Какая трагедия! Какая трагедия! – покачал штандартенфюрер головой. – Но это война, я понимаю.

Людвиг вышел во внутренний двор Высокого замка. Из головы не выходила картинка зелёной лужайки под голубым небом, куда отправились трое молодых офицеров. Между тем крепость Мариенбург по-прежнему оказывала яростное сопротивление. Громкие приказы, звуки стрельбы и рвущихся снарядов доносились отовсюду. Сквозь эту какофонию прорывался низкий гул летящих бомбардировщиков.

– Воздух! В укрытие!

Крик заставил Людвига вернуться в действительность. Он поднял голову и увидел россыпь тёмных предметов, стремительно несущихся к земле. Штандартенфюрер бросился обратно к стенам замка, но раздавшийся позади взрыв подбросил его в воздух. «Смерти нет», – успел подумать Людвиг фон Мирбах, прежде чем его швырнуло о стену и погребло под грудой обрушившихся кирпичей.

Чтобы не пропустить продолжение и дочитать бесплатно, подпишитесь, пожалуйста, на автора!

– Нет! Нет! Только не это!

Дрожащими от волнения руками Маша вывернула содержимое сумочки на рабочий стол, проверила все внутренние отделения, заглянула в кармашки и застонала, осознав катастрофичность сложившейся ситуации. Женская сумочка – это кладезь всевозможных полезных предметов. Несколько помад, тушь, пудреница, расчёска, запасные прокладки и упаковка колготок, маленькие записные книжки, ручки, пакетик с дорожными лекарствами, коробка лейкопластырей, связка ключей, смартфон и зарядное устройство. Всё было на месте, кроме самого главного – внешнего жёсткого диска с подготовленной за ночь презентацией рекламы.

– Может, он в машине? – сочувственно спросила подруга Лена. – Вдруг выпал случайно?

– Смотрела я уже в машине! – в отчаянии воскликнула Маша. – Нету! Теперь понимаю, что я его на столе кухонном оставила! Пока кофе пила, специально положила рядом, чтоб не забыть, и засуетилась!

– Трошкина! – загремел голос шефа, и все в офисе вздрогнули. Шеф обращался по фамилии только в стадии крайнего раздражения. – Это всё из-за твоей мнительности! Сохраняла бы данные в хранилище интернета – не возникло бы подобной проблемы!

– При чём тут мнительность, Геннадий Викторович! – Маша всплеснула руками. – Разве год назад у нас не из хранилища конкуренты увели новые разработки?

– В общем, так, Трошкина. – Шеф встал из-за стола. – Или через полтора часа ты с готовой презентацией участвуешь в конкурсе перед потенциальным клиентом, или… – Он хмуро взглянул на молодую женщину и замялся. С одной стороны – нельзя потерять жирный контракт, а с другой – хорошими работниками с многолетним стажем разбрасываться тоже не стоит, а Маша Трошкина была именно такой. – Надеюсь, до второго «или» дело не дойдёт, – расплывчато закончил Геннадий Викторович, а потом вкрадчиво поинтересовался: – Ты почему ещё здесь?

– Уже лечу! – радостно воскликнула Маша, сгребла вещи в сумку и пулей выскочила из офиса.

«Растяпа! Так опростоволоситься в самый ответственный день! – ругала себя Маша, выруливая со стоянки и направляя машину к дому. – Это из-за недосыпания, – решила она. – Нельзя засиживаться до утра! Зато рекламная концепция вышла восхитительная!» Маша улыбнулась. Клиент, владелец сети магазинов спортивной одежды, не устоит перед такой рекламой, а конкуренты лопнут от зависти. Главное, успеть через полтора часа принять участие в конкурсном отборе.  Времени достаточно, если добираться без пробок. Что касается пунктика о мнительности – тут Маша ничего не могла с собой поделать. Не доверяла она интернету, хоть убейте! Все эти логины и сверхнадёжные пароли вызывали у неё саркастическую улыбку. Загрузку файлов в облако, хранилище или их отправку по электронной почте Маша воспринимала как вывешивание огромного плаката: «Свободный доступ к идеям! Добро пожаловать!». Поэтому над серьёзными проектами работала исключительно на ноутбуке, отключённом от глобальной сети, а данные хранила на внешнем жёстком диске.  Лишь однажды она поддалась на уговоры Геннадия Викторовича, находящегося дома на больничном, и скинула ему проект на рассмотрение. А через две недели её концепция, слегка видоизменённая, красовалась на ситилайтах по всему городу.

Маша заехала во двор, припарковала машину и бросилась в парадное. В лифте поднялась на пятый этаж, нервничая, дважды уронила ключи перед дверью. Потом, с непривычки, не тем боком вставляла их в замочную скважину. Наконец, дверь открылась, и Маша ворвалась в квартиру. Не разуваясь, метнулась направо в кухню и выдохнула с облегчением. Жёсткий диск в сером защитном чехле терпеливо дожидался её, замаскировавшись между кофейным блюдцем и обёрткой от печенья. «Вот почему я не заметила его», – подумала Маша, вытерла вспотевший лоб и взглянула на часы. До конкурсной презентации оставался целый час, и она решила, что успеет выпить кофе, чтобы взбодриться после бессонной ночи.

Маша включила кофеварку, достала чистую чашку и вдруг замерла, услышав, как в комнате скрипнул паркет. Там было только одно такое место, возле рабочего стола. Машу сильно раздражал этот звук, особенно ночью, когда она наступала на скрипящую паркетину. И вот теперь скрип прозвучал из пустой комнаты. От страха сердце рванулось в груди и застучало громко и часто, по спине поползли холодные мурашки, горло сдавил спазм. Маша аккуратно поставила чашку на стол и прислушалась. Звук не повторялся. «Показалось, наверное», – подумала женщина и подпрыгнула от громкого щелчка отключившейся кофеварки.

– Фу, совсем нервы ни к чёрту, – пробормотала Маша. – Ладно, обойдусь без кофе. Там выпью, из автомата.

Она положила диск в сумочку, вышла в прихожую и в нерешительности остановилась перед открытой дверью в комнату. Хотела убедиться, что там никого нет, но чувство страха не покидало, делая ноги ватными и непослушными. Из прихожей хорошо просматривался угол кровати, большой шкаф и рабочий стол. На первый взгляд всё находилось в привычном порядке, на своих местах, и Маша мысленно отругала себя за трусость. В комнате царила тишина, лишь сквозь закрытое окно доносились звуки улицы.

– Здесь кто-то есть? – громко спросила женщина и тут же рассмеялась своему вопросу. – Нет, с паранойей надо заканчивать!

Маша решительно шагнула в комнату, а в следующий миг сильный удар обрушился ей на голову. В глазах на мгновение вспыхнули искры, чей-то силуэт метнулся мимо, и сознание погрузилось в темноту…

Маша застонала, открыла глаза и с недоумением уставилась в потолок – кажется, она лежит на полу, и почему-то жутко болит затылок. Память услужливо напомнила о скрипнувшем паркете и внезапном ударе, отключившем сознание. «Меня снова ограбили». Эта мысль заставила Машу приподняться и оглядеться. В комнате царил полный порядок, сумочка лежала рядом. Как ни странно, из неё ничего не пропало – смартфон, жёсткий диск и даже кошелёк с карточками – всё оказалось на месте. Толком не придя в себя, действуя больше инстинктивно, Маша набрала номер Кирилла.

– Да, Машунь, – быстро ответил он на звонок.

– На меня напали, – прошептала она.

– Что?!

– Напали, по голове ударили…

– Где?!

– В квартире. Кто-то был здесь…

– А сейчас?

– Никого.

– Вызывай полицию и скорую! Я уже еду!

Кирилл отключился, а Маша снова улеглась на пол. От уверенного, родного мужского голоса стало спокойно и тихо на душе. Сейчас приедет любимый мужчина и спасёт её. По щекам потекли слёзы, последствия пережитого шока, перешедшие в громкое рыдание от боли, унижения и чувства страха, что снова какой-то злой чужак ворвался в её уютную жизнь.

Полицию и скорую вызвал прибывший Кирилл. Он примчался буквально через считанные минуты после звонка, и Маше не хотелось думать о той сумме штрафов, которые придут ему за превышение скорости и проезд на красный. Полицейские отнеслись к Маше с сочувствием. Всё внимательно записывали, качали головами, но, похоже, не считали, что в квартире у Маши кто-то побывал. Дверь взломана не была, из вещей ничего не пропало. Не было даже следов обыска или присутствия посторонних.

– Но ведь кто-то ударил меня по голове! – Женщина показывала огромную шишку на затылке.

– Скорее всего, вы ударились сами, – мягко возражал ей один из полицейских.

– Как такое возможно? – нахмурился Кирилл. – Что за ерунду вы несёте?

– Дело в том, что гражданку Трошкину ограбили два месяца назад. Она была настолько впечатлена этим, что даже срочно сменила место жительства. Я правильно излагаю? – Офицер взглянул на Машу, и та согласно кивнула. – Сегодня она вернулась домой, испугалась, услышав скрип паркета, и от страха потеряла сознание. Падая, ударилась затылком об угол тумбы. – Полицейский показал на комод, стоящий у двери.

– Меня ударили! – упрямо повторила Маша.

– Вы кого-то видели?

– Нет, но… Паркет же скрипел.

– Поверьте, – полицейский покачал головой, – эти деревяшки имеют свойство издавать звуки в самое неподходящее время. А вы ещё не отошли от шока, который испытали два месяца назад. Мой вам совет – пройдите курс психотерапии. Ну или попейте пару недель что-нибудь успокоительное – валерьяночку или пустырник.

Маша хотела возразить, но её неумолимо тянуло в сон после приезда скорой. Врач осмотрел шишку, смазал мазью и приложил лёд. Посоветовал в случае тошноты и головокружения сделать томографию, вколол седативный препарат и умчался по другим вызовам. Кирилл заботливо уложил её в постель, сам выпроводил полицейских и прилёг рядом с Машей, обняв её.

– Как хорошо, что ты здесь, – пробормотала она, проваливаясь в глубину сна.

***

– Боже мой! Презентация!

Маша вскочила, словно от толчка, в ужасе взглянула на часы, висящие на стене, и в изнеможении рухнула обратно в кровать.

– Ты уже проснулась? Как голова? – В комнату заглянул Кирилл с чашкой кофе в руках. – Выпьешь?

– Я пропала! – простонала Маша. – Геннадий Викторович мне не простит!

– Это твой шеф?

– Да. Сегодня по моей вине компания потеряла богатого клиента.

– Каким образом? – поинтересовался Кирилл, целуя её в макушку и усаживаясь рядом.

И Маша рассказала ему о своей утренней забывчивости.

– Так вот почему ты вернулась домой, – усмехнулся Кирилл. – За презентацией.

– Ну да, – кивнула Маша. – А забравшийся в квартиру человек, наверное, думал, что меня не будет до вечера.

– Кстати, твой шеф звонил несколько раз.

– Кричал?

– Что ты! Сочувствовал и желал тебе поскорее прийти в себя.

– Неужели? – Маша с подозрением уставилась на Кирилла. – А про конкурс презентаций что-нибудь говорил?

– Сказал, что ты везучая, Маша Трошкина. Клиент срочно вылетел в Питер и перенёс конкурс на другой день.

– Да уж! Я очень везучая! – Женщина потрогала шишку на голове. – Хорошо хоть жива осталась.

– Ты только не злись, Машунь! – Кирилл взял обе её руки и нежно поцеловал их. – Но может, тот полицейский прав и тебе всё показалось? На нервной почве.

– Я уж и сама не знаю, – Маша тяжело вздохнула. – Может, я и правда… того. – Она покрутила пальцем у виска.

– Ничего подобного! – Кирилл крепко обнял её. – Просто ты маленькая, испуганная девочка, заблудившаяся в дебрях своих страхов и предрассудков. Ты завязла в них и барахтаешься в одиночку, в то время как рядом есть человек, протягивающий тебе руку помощи. И не только руку. – Он нежно поцеловал Машу и заглянул ей в глаза. – Надеюсь, хотя бы сегодня ты позволишь мне остаться у тебя?

– Оставайся, – прошептала Маша, пряча лицо у Кирилла на груди.

Они познакомились ровно два месяца назад. В тот самый злополучный день, когда Маша вернулась с работы и застала свою прежнюю квартиру разгромленной. Ничто не предвещало беды, когда Маша спокойно открыла ключом входную дверь. Представшее перед глазами зрелище повергло её в ужас. По квартире словно пронёсся торнадо, вывернувший все шкафы и ящики, оторвавший от пола плинтусы, сваливший в бесформенную кучу вещи, обувь и постельные принадлежности. Сначала Маша остолбенела, боясь переступить через порог, а потом закричала. На её крик с нижнего этажа прибежал молодой мужчина, окинул взглядом  квартиру и сразу же вызвал полицию. Пока ехали стражи порядка, он мужественно прошёл внутрь, убедился, что там никого нет, и морально поддерживал Машу, когда она со слезами на глазах обходила свои владения. На кухне она чуть не потеряла сознание, увидев среди рассыпанных круп и макарон выброшенные из морозилки, потёкшие бифштексы.

– Ограбление, – спокойно заключили полицейские. – Что пропало из ценностей?

– Каких? – всхлипнула Маша. – Мои главные ценности – голова, ноутбук и жёсткий диск. Они на месте.

Тем не менее ей пришлось констатировать, что исчезли все наличные деньги – около сорока тысяч рублей, цепочка с кулоном и серёжки, флакон французских духов и дублёнка. Остальное оказалось нетронутым.

– Не понимаю, – утирая слёзы, молодая женщина качала головой. – Зачем было всё переворачивать вверх дном? Отрывать плинтусы? Выбрасывать продукты?

– Люди часто прячут ценности в морозильной камере, в коробках с крупами и за плинтусами, – пояснил полицейский. – Чем изобретательнее одни, тем изощрённее другие.

В общем, Маша совсем раскисла бы, если бы не Кирилл (так представился мужчина, пришедший ей на помощь). После отъезда полиции он взял инициативу в свои руки. Отвёз Машу в уютный ресторанчик на ужин, а потом помог устроиться в гостинице, так как при мысли, что придётся ночевать в истерзанной квартире, женщину бросало в нервную дрожь. Кирилл много говорил в этот вечер, отвлекая Машу от печальных мыслей. Он оказался остроумным, интересным собеседником и выглядел весьма привлекательно. Лет тридцати пяти, тёмно-русый, с внимательными серыми глазами, немного холодными, но цепляющими спокойствием. Ему очень шла трёхдневная густая щетина, а расстёгнутый ворот рубахи открывал мускулистую, загорелую шею и крепкую грудь. Маша не понимала, как могла не заметить такого симпатичного соседа.

– А я не живу в твоём доме, – пояснил Кирилл, помешивая чай. – По объявлению приехал на щенков взглянуть. Хотим коллеге подарить.

– На щенков? – удивилась Маша. – Но у нас в парадном нет собак.

– Так я случайно номер дома перепутал. Как оказалось, не зря.

Кирилл задержал на Маше взгляд, и женщина смущённо сосредоточилась на тарелке с ризотто. Безусловно, она знала, что очень мило выглядит. Тридцать два года ей никто не давал благодаря хорошему цвету лица и невысокой хрупкой фигурке. Карие глаза обычно задорно поблёскивали (за исключением периодов тяжёлых жизненных неудач и сегодняшнего дня), каштановые мелкие кудряшки выбивались из причёски каре, придавая ей лёгкую небрежность. Мужчинам Маша однозначно нравилась, но в силу определённых обстоятельств с опаской относилась к новым отношениям.

А в тот момент вообще было не до романтики. Нужно было пересилить себя и вернуться к нормальной жизни. Шеф предоставил ей несколько выходных для наведения в квартире порядка, и Маша с содроганием приступила к нему следующим утром, вернувшись из гостиницы. Удивлению не было границ, когда Кирилл явился днём к ней на помощь, вооружённый терпением и мешками для мусора. Совершенно естественно, что совместная уборка территории перешла в более тесное знакомство и последовавшие за этим близкие отношения, но романтические свидания происходили только в квартире Кирилла. Во-первых, потому что Маша больше не чувствовала себя в безопасности в своей и выставила её на продажу, а во-вторых, неудачное личное прошлое не отпускало, заставляя бояться повторения и держаться на расстоянии от человека, к которому привязывалась всё сильнее. Она даже с Леной его не знакомила и ограничивалась пояснениями подруге, что пока ничего серьёзного. Но Кирилл прочно входил в её жизнь, разные оговорки занятостью на работе и усталостью его больше не удовлетворяли, и Маше пришлось рассказать ему о двух тяжёлых страницах своей жизни, загнавших её в страх перед серьёзными отношениями.

Первой страницей был Трошкин, за которого она легко выскочила замуж в двадцать лет, на третьем курсе университета. Маму тогда ещё не подкосил страшный, притаившийся внутри недуг, и она радовалась за дочь, сменившую смоленскую деревушку на столицу. А тут ещё и жених достойный нашёлся! Трошкин был на двенадцать лет старше, солидный, уверенный в себе делец средней руки, не лишённый обаятельности и мужского шарма. Маша гордилась, что такой человек влюбился в неё и предложил руку и сердце. Она сразу привязалась к нему, как собачонка, преданно заглядывающая в глаза, и решила, что Трошкин – это лучшее в её жизни. Поначалу так и было. Муж осыпал её милыми подарками, баловал редкими ужинами в ресторанах при свечах и брал с собой в командировочные поездки за границу. Маша тоже старалась для него, как могла – каждый день наводила чистоту в квартире (как оказалось, у мужа страшная аллергия на пыль), драила посуду и зеркала до блеска (пятна выводили его из себя), начищала ему обувь, утюжила костюмы, ежедневно готовила новые блюда (он не мог есть одинаковое два дня подряд). В общем, чувствовала себя настоящей замужней женщиной, посвящающей жизнь мужу. Университет он позволил ей закончить, но поиск работы не одобрял, считая, что материально Маша обеспечена. Через несколько месяцев после свадьбы мама отправилась в иной мир, оставив Машу полной сиротой. А спустя год семейной жизни подарки, ужины и поездки от мужа закончились, зато требования к Маше возросли. Теперь она чувствовала себя не женой, а круглосуточной прислугой, отрабатывающей еду и крышу над головой. Вдобавок муж велел прекратить отношения с университетскими подругами. Оставалась только Лена, с которой удавалось иногда тайком созваниваться, так как Трошкин контролировал каждый Машин шаг. На её робкие возражения, что она тоже человек и имеет права, муж обычно разражался гневной лекцией о зажравшихся деревенских девках, не ценящих блага, которыми их осыпают мужья из столицы.

– Неблагодарная тупица! – гремел Трошкин, и от звука его голоса Маша съёживалась, превращаясь в испуганную девочку. – Мыкалась бы сейчас по съёмным квартирам или вернулась бы в свою дыру коровам хвосты крутить! Да таким, как ты, в Москве одна дорога – в проститутки или рыночные торговки!

– Почему же? – робко вставляла Маша. – У меня диплом. Я работать могла бы, рекламой заниматься или художественным оформлением.

– Тут таких умных с дипломами – сотня на квадратный метр! А чтоб место хорошее получить – сначала по кругу пройти надо! Всех ублажить! Это таких, как я – честных, порядочных мужчин, сперва женящихся, а потом уже вольности позволяющих – по пальцам сосчитать! – Муж смотрел на Машу с презрением. – Ты из благодарности должна мне ноги мыть и юшку пить, а не глаза недовольно закатывать!

Маша внимала его доводам, согласно кивала, но слёзы сами наворачивались на глаза, а сердце сжимало тугим обручем обиды. А потом Трошкин начал приводить домой женщин. Открыто, не стесняясь, запирался с ними в спальне, и Маша впадала в ступор, слыша хохот и сладострастные стоны, несущиеся из-за двери.

– Ну-ну, только не надо драматизировать, – говорил он потом, выпроводив очередную пассию и похлопывая рыдающую Машу по плечу. – Мужчины так устроены, одной женщины им мало. Разве мама не говорила тебе об этом? Ты должна радоваться, что я поступаю с тобой честно – не снимаю какие-то чужие квартиры или номера в гостиницах, где царит антисанитария. Не обманываю, как другие мужья, скрывая свои увлечения. У нас в семье всё честно.

Вероятно, так и продолжалось бы годами, и Маша окончательно превратилась бы в безвольное, запуганное существо, но однажды Трошкин велел ей подать в спальню фрукты и вино, когда развлекался там с пышнотелой блондинкой. Стоило Маше открыть дверь и взглянуть на представшую перед глазами картину, как в голове у неё что-то щёлкнуло и замкнулось. Она аккуратно поставила приготовленный поднос на столик у кровати, потом взяла в руку бутылку вина и со всего маху обрушила её на голову Трошкина. К его счастью, он успел увернуться в последний момент, и бутылка разлетелась вдребезги, ударившись о кованое изголовье кровати. Красное вино весело брызнуло во все стороны, блондинка истошно завизжала, и Маша буквально впихнула в накрашенный рот сочный персик.

– Ты спятила? – заорал вскочивший с кровати муж, но прилетевший в лоб хрустальный бокал заставил его взреветь от боли. – Убью!!!

Может быть, в другое время Машу испугала бы эта угроза, но не сейчас. Словно вызревший за два мучительных года, мощный торнадо вырвался из неё наружу и теперь крушил и ломал всё подряд, заставляя в страхе метаться по комнате двух голых людей.

– Во-он!!! – кричала Маша, швыряясь в блондинку и Трошкина фруктами.

Потом в ход пошли тяжёлая ваза и торшер, за ними – подсвечники и картина со стены. Этого Маше показалось мало, и она рванула на кухню за тарелками. Трошкин с блондинкой воспользовались передышкой и закрылись в спальне. Вернувшись с посудой, Маша тщетно пыталась выбить дверь плечом.

– Откройте! – требовала она, но в ответ слышала брань мужа и всхлипывания его пассии.

Маша побуянила ещё около получаса, перебила о дверь всю кухонную утварь, потом достала из кладовки большой чемодан, побросала в него свои пожитки, в сумочку кинула телефон, паспорт и все деньги, какие нашла в кармане пиджака Трошкина. Напоследок, гордо покидая «семейное гнёздышко», она изо всей силы хлопнула входной дверью и удовлетворённо улыбнулась, услышав позади звук бьющегося зеркала.

Тогда её приютила Лена. Долго сочувствовала, не скупясь на выражения в адрес Трошкина, а потом хохотала, выслушав повествование до конца. Вместе с Машей она съездила в её родную деревню, помогла продать домик с участком, доставшийся по наследству от мамы, и перевезти вещи в Москву. Нечего было даже думать, чтобы купить квартиру в столице за ту жалкую сумму, что удалось выручить от продажи дома. Но Маша привезла из деревни несколько старинных вещиц, доставшихся ей от бабушки по линии отца – серебряную табакерку с дарственной надписью какой-то графини, иконку в окладе и круглую тёмную подвеску. С помощью Лены удалось выгодно продать табакерку и иконку. Денег хватило на покупку комфортной однушки и даже немного отложить на «чёрный день». В оценке круглой подвески скупщики старины разошлись во мнениях – одни считали, что это ничего не стоящая безделушка, другие утверждали, что вещь старинная, но требующая более тщательной экспертизы. Маша решила спрятать её до поры до времени в арендованный банковский сейф вместе с деньгами и документами.

Лена помогла ей устроиться на испытательный срок в рекламную компанию, где работала сама, и Маша с удивлением поняла, что никто из коллег, а уж тем более строгий шеф Геннадий Викторович не собирается «пускать её по кругу». Он был требовательным руководителем, но к хорошим работникам относился с уважением. С Трошкиным Маша больше не общалась, только встречалась с его юристом для подписания документов о разводе. Долго жалела впоследствии, что не сообразила сразу вернуть свою девичью фамилию, но смирилась с этим и продолжала жить Трошкиной, втайне мечтая о новом, более счастливом замужестве.

Вторая тяжёлая страница оказалась короткой, но не менее болезненной. С Игорьком Маша познакомилась спустя три года после развода и влюбилась в него отчаянно и самозабвенно. Их роман был похож на ревущий водопад, бурлящий и пенящийся упоительным счастьем. Изголодавшаяся по любви Маша отдавала себя без остатка и считала, что окружающий мир существует только для них, безумно влюблённых друг в друга. К тому времени Геннадий Викторович по достоинству оценил её способности и со снисхождением относился к частым опозданиям и внеплановым выходным. Маша познакомила с Игорьком Лену и других коллег по работе, и все в один голос признали, что они прекрасная пара, и радовались, когда Маша разослала всем приглашение на свадьбу.

Жить молодожёны планировали у Маши, так как Игорёк снимал квартиру в другом конце города. Они собирались перевезти его вещи сразу после возвращения из романтического свадебного путешествия на Средиземное море. Куда именно они отправятся, Игорёк не сообщал, с таинственным видом обещая невероятный сюрприз. Полагаясь на вкус будущего мужа, Маша вручила ему необходимую сумму на покупку авиабилетов и оплату гостиницы. Своих денег ему не хватало, ведь он только-только потратился на погашение кредита за машину, а поступления по выгодному контракту должны были начаться через месяц. Чтобы не простаивать в пробках, Маша с Игорьком договорились встретиться в назначенное время перед ЗАГСом.

Первым торжественно подкатил кортеж невесты – в сопровождении деловито суетящийся Лены, из лимузина вышла сияющая Маша с букетом в руках. Следом за ней из других автомобилей высыпали приглашённые – шеф с супругой, коллеги по работе, дальние родственники, специально прибывшие в Москву по такому случаю. Все радовались за Машу и возбуждённо переговаривались, нетерпеливо поглядывая на дорогу в ожидании кортежа жениха. Время шло, а Игорёк не появлялся и почему-то не отвечал на звонки. Поначалу Маша не тревожилась, посчитав, что в суете он мог забыть телефон дома, но минуты проходили одна за другой, назначенное для росписи время давно прошло, а жених по-прежнему не давал о себе знать. Гости шушукались за спиной невесты и прятали от неё сочувствующие взгляды.

– С ним наверняка что-то случилось! – рыдала Маша, заламывая руки. – Нужно срочно звонить в скорую и полицию.

Растерянная Лена утешала подругу, обещая прямо сейчас начать поиски, как вдруг телефон Маши пиликнул, оповещая о входящем сообщении.

– Это от него! – радостно воскликнула невеста. – Слава Богу, он жив!

Маша открыла послание, прочла его и застыла с остановившимся взглядом.

– Что там? Не томи! – Лена выхватила телефон у подруги, быстро просмотрела текст и охнула, схватившись за сердце. – Вот тварь! – прошептала она. – Если встречу – убью эту сволочь!

В нежных, трепетных выражениях Игорёк сообщал Маше, чтобы она его не ждала. Неожиданно он понял, что не готов к семейной жизни и не достоин любви такой чудесной девушки. Его сердце разрывается от тоски, что причинил ей несчастье, и потому он вынужден покинуть этот город, но мыслями всегда будет возвращаться к ней и так далее, в общем, прости и прощай.

Дальнейшее можно не описывать. Гости незаметно разъехались, боясь словами сочувствия сделать ещё больнее. Маша была уничтожена, морально раздавлена и надолго погрузилась в глубокую апатию. Лена из кожи вон лезла, чтобы вернуть её к жизни, шеф загружал интересной работой, но состояние депрессии только усугубилось, когда Маша наткнулась в инстаграме на выложенные Игорьком фотографии с побережья Средиземного моря, где он позировал в обнимку с двумя загорелыми красотками. Она тогда надолго вышла из строя, бросила работу и целых полгода занималась самобичеванием, придя к выводу, что корень проблемы кроется в ней самой.

Лена смогла ненавязчиво свести её с опытным психотерапевтом, и тому удалось восстановить Машино душевное равновесие. Молодость и жизнелюбие сыграли в этом не последнюю роль. Маша вернулась на работу, в глазах появились весёлые искорки, проснулся утраченный интерес к жизни. Тем не менее эпизод с Игорьком словно подвёл черту под её отношениями с мужским полом. Долгое время она вообще не отваживалась на романы, а возникающих иногда на горизонте мужчин держала на расстоянии, не впуская их в сердце и свою маленькую уютную квартирку.

***

И вот теперь появился Кирилл – спокойный, уравновешенный, любящий и принимающий её такой, какая она есть. Услышав её печальную историю, он всё понял, ни на чём не настаивал, предоставив ей время и возможность определиться самой. Маша чувствовала, что отношения с Кириллом выходят на новый уровень. Это пугало и радовало одновременно. С одной стороны, без Кирилла она уже не представляла свою жизнь, а с другой – опасалась повторения прошлых ошибок.

Он помог ей с продажей старой квартиры и неделю назад принял участие в перевозке вещей на новую. Сам поменял личинки замков, смеялся, когда Маша пыталась открыть их, неправильно вставляя ключи, и вёл себя так просто и естественно, словно всю жизнь они с Машей переезжали совместно. Тогда она ещё не смогла переступить через свои страхи и оставить Кирилла на ночь. По сложившейся традиции, они поехали к нему, но после сегодняшнего происшествия Маша поняла, что больше не в силах жить одна. Ей нужен был этот мужчина, его защита, тепло и участие. Ей, как воздух, нужна была его любовь. То, без чего жизнь не имеет ни малейшего смысла, какой бы уютной ни была квартира и увлекательной – работа.

Утром, когда Маша нежилась на плече Кирилла, он неожиданно сказал:

– Знаешь, Машунь, выходи за меня замуж.

– Что? – Маша приподнялась и с удивлением взглянула на него.

– Хочу, чтобы ты стала моей женой, – повторил он.

– Ты это серьёзно?

– Куда уж серьёзнее. Я тебя очень люблю! Хочу просыпаться с тобой каждое утро, вместе пить кофе, разбегаться по работам, а вечером снова встречаться и любить-любить-любить!  – Кирилл притянул Машу к себе и поцеловал. – Хочу, чтобы ты не боялась возвращаться домой и, в конце концов, сменила эту мещанскую фамилию Трошкина на мою!

Маша рассмеялась, услышав последнюю фразу. Что-что, а фамилия у Кирилла была знатная, с оттенком величия и графского благородства – Воронцов.

– Между прочим, до того, как стать Трошкиной, у меня фамилия тоже была не абы какая – Новгородцева! – Маша гордо вскинула голову. – А бабушка рассказывала, что наш род идёт от средневекового князя Мстиславского, который какое-то время правил Новгородом.

– Ух ты! – восхищённо воскликнул Кирилл. – Так что достопочтенная княгиня решит по поводу замужества с безвестным потомком графа?

– Не знаю, Кирилл, – Маша уткнулась носом ему в шею. – Только не обижайся, пожалуйста. Я тоже тебя очень люблю и хочу быть всегда вместе, но… Я боюсь… Как вспомню унижение, через которое прошла, стоя у ЗАГСа…

– Послушай, – Кирилл нежно погладил её по голове. – Чтобы тебе было спокойно, мы сделаем всё тихо, без лишней помпезности, никому ничего не оглашая. Можешь даже подруге не сообщать. Просто пойдём и распишемся. Потом сделаешь всем сюрприз и представишь меня в качестве мужа. Идёт?

– Не знаю. – Маша задумалась. – Может, подождать немного. Два месяца знакомства – как-то всё слишком быстро.

– Чего ждать, Машунь? Пока кто-то действительно проломит тебе голову или ты с ума сойдёшь на нервной почве? Пойми меня правильно – я умею ждать, но больше не хочу. Я хочу жить! С тобой! До самой смерти!

Кирилл крепко прижал её к себе. Маша слышала, как бьётся его сердце, млела от счастья  и, больше не желая искать аргументы для отказа, прошептала:

– Хорошо. Я согласна.

***

Она всё-таки не удержалась и расплывчато сообщила Лене по секрету, что, возможно, в скором времени в её жизни многое изменится.

– Надеюсь, ты будешь счастлива! – Подруга обняла её. – Это тот самый Кирилл Воронцов, которого ты от меня прячешь? Может, пришло время нас познакомить?

– Только если всё произойдёт! – твёрдо ответила Маша.

– Я сгораю от любопытства! Хоть на фотографиях его покажи!

– Да у меня их всего несколько, и те неудачные. Кирилла тяжело заставить позировать.

Маша открыла галерею в смартфоне. Действительно, отыскалось всего три снимка. На одном Кирилл в последний момент прищурился и закрыл глаза от солнца рукой, на другом он повернул голову вполоборота, на третьем – скорчил уморительную рожу.

– Да, не густо, – констатировала Лена. – Но по твоему сияющему виду понятно, что мужик то что надо. Чем он занимается? Из какой семьи?

– Насколько я знаю, он программист-фрилансер. Снимает маленький офис в Алтуфьево. А по поводу семьи…

Маша задумалась. Она очень мало знала о родителях Кирилла, он неохотно говорил о них, проживающих в маленьком городке под Новосибирском. Вроде бы потомственные врачи не одобрили желание сына уехать в Москву работать программистом и тем самым нарушить семейную традицию. Как-то раз он показывал ей фотографию, на которой искусственно улыбалась симпатичная пожилая пара.

– Семья нормальная, – наконец ответила Маша. – Медики.

– Когда роспись?

– Точно ещё не знаю, но после следующих выходных уйду в недельный отпуск.

– Совсем скоро! Здорово! – Подруга сделала серьёзное лицо. – Из отпуска чтоб вернулась счастливой Воронцовой!

Вопреки опасениям Маши, в ЗАГСе всё прошло как по маслу. Их с Кириллом быстро расписали, поздравили и пригласили следующую пару.

– Вот ты и попалась, Мария Воронцова! – Кирилл бережно подхватил её на руки и понёс к выходу. – Теперь не отпущу! Вся моя!

Он донёс смеющуюся Машу к автомобилю, галантно раскрыл перед ней дверь и усадил на сидение.

– Вы позволите мне снять пиджак, графиня?

Кирилл шутливо поклонился и небрежным жестом бросил пиджак в салон. Из кармана выпали документы, Маша подняла их. Паспорт мужа сразу положила в сумочку,  а свидетельством о браке полюбовалась несколько секунд.

– А теперь – селфи на память! – предложила она, когда Кирилл сел за руль. – Лене отправлю – она ждёт не дождётся увидеть нас вдвоём.

– Подожди, Машунь, – остановил её Кирилл. – Как приедем на место – обещаю провести целую фотосессию. Я подыскал чудесный домик, тебе понравится. Там шикарные виды – особняк, аллеи, озеро и бассейн. А в машине как-то совсем не романтично.

– Долго ехать?

– Часа полтора, не больше. Надеюсь, Лена потерпит? – Кирилл задержал взгляд на круглой старинной подвеске, висящей на толстой цепочке у Маши на груди. – Знаешь, что-то есть в этом фамильном украшении. Словно в глубь веков погружаешься. Тебе очень идёт!

– Правда?

Маша погладила тёмное серебро. Кирилл, когда узнал, что у неё есть побрякушка, доставшаяся от бабушки, а по уверениям той, сохранившаяся от самого князя Мстиславского, пришёл в восторг.

– Ты обязательно должна надеть её на свадьбу! – настаивал он.

– Не хочу, – упиралась Маша. – Она громоздкая и некрасивая. В качестве украшения я планировала нитку жемчуга.

– Старинная вещь не может быть некрасивой! Покажи!

Маше пришлось сознаться, что подвеска хранится в банковском сейфе и впечатление о ней Кирилл может составить по фотографиям в компьютере.

– Это необыкновенная вещица! – покачал он головой, рассматривая снимки. – Ты просто обязана надеть её в такой знаменательный день. Словно все поколения предков станут за твоей спиной с поздравлениями и пожеланиями счастья. Как жаль, что в моей семье не сохранилось ничего подобного.

В конце концов Маша согласилась с доводами любимого мужчины. Перед росписью они заехали в отделение банка, где у неё хранились ценности, и оказалось, что подвеска неплохо гармонировала с длинным серебристо-серым платьем, которое она купила ради торжественного случая.

– Я люблю тебя, Машунь! – Кирилл поцеловал её и повёл машину за город, по направлению к арендованному им на неделю романтическому особняку.
Буду очень рада вашим комментариям и сердечкам)))
И не забудьте

Дом был небольшим – двухэтажное деревянное строение в русском стиле с резными голубыми ставнями и кружевами по периметру ломаной крыши, венчающейся выступающим коньком. Зато огороженный прямо посреди леса участок со стройными берёзами и рыжими стволами сосен, взмывающих к небу, показался Маше огромным.

– Как в сказке, – прошептала она, ступая на узкую, выложенную камнями дорожку, ведущую к маленькому озерцу с перекинутым через него игрушечным мостиком. – Хотела бы я жить в таком месте, подальше от городской суеты.

– Ну уж нет, – возразил Кирилл. Он загнал машину под навес в глубине участка, подошёл к Маше со спины и обнял её. – Я не готов жить вдали от цивилизации. Ты только подумай – ближайшее жильё находится в двух километрах, а трасса – в десяти. Вокруг – ни одной живой души! Нет, дом этот хорош только для кратковременного романтического отдыха.

– Зато тихо, и воздух необыкновенный! – Маша глубоко вздохнула. – А тут и правда никого? – Она повернулась к Кириллу и заглянула ему в глаза, маняще и нежно.

– Правда.

Он едва коснулся её шеи губами.

– Тогда…

Маша плавным движением провела руками по плечам, и серебристое платье легко скользнуло к ногам, оставив её в соблазнительном кружевном белье, тонких телесных чулках и туфлях на каблуках. Кирилл нервно глотнул, чуть подрагивающей рукой провёл по её груди, животу, коснулся обнажённой кожи бёдер, огляделся по сторонам и прошептал:

– Пойдём в дом. Там на первом этаже бассейн, шикарный диван и холодное шампанское.

Он подхватил её на руки и быстро понёс ко входу в особняк. Не выпуская жену из рук, ногой распахнул дверь и вошёл внутрь.

– Как красиво! – воскликнула Маша, увидев просторный холл с расписными стенами и колоннами.

Справа от входа поблёскивал искусственной голубизной прозрачный бассейн, слева, в арочном углублении, приглашающе раскинулся широкий диван, а перед ним замер низкий сервированный столик с разбросанными вокруг узорчатыми подушками.

– Ты всё приготовил! – Маша всплеснула руками в изумлении. – Как это мило и предусмотрительно с твоей стороны!

За спиной Кирилла громко захлопнулась входная дверь. Молодожёны вздрогнули от неожиданности, а потом рассмеялись.

– Подожди, давай сначала выпьем шампанского! – Кирилл усадил жену на подушки перед столиком, с хлопком открыл бутылку и налил до краёв золотистую пенящуюся жидкость в высокие бокалы. – За мою жену Марию Воронцову!

– За нас!

Бокалы соприкоснулись, издав нежный мелодичный звон, Маша пригубила игристое вино и зажмурилась от удовольствия.

– Вкусное!

– Оно и сравниться не может со вкусом твоих губ. – Кирилл взял её за подбородок и наклонился, собираясь поцеловать, потом нехотя отстранился. – За первый тост – до дна!

Он опустошил свой бокал несколькими большими глотками и не спускал с Маши пристального взгляда, пока она допивала вино.

– Всё! – наконец выдохнула она, поставила бокал на столик и руками обвила шею мужа.

– Всё, – повторил он глухим голосом. – Вот теперь всё правильно.

Кирилл резко оттолкнул Машу, так что она, хохоча, упала на подушки, потом наклонился к ней, провёл рукой по груди и вдруг неожиданно рванул на себя старинную подвеску. Толстая цепочка звякнула, разрываясь, и безвольно повисла у Кирилла в кулаке.

– Ай! – воскликнула Маша, хватаясь за шею. – Что ты делаешь? Мне больно! Или… – Она сделала понимающее лицо. – Это такая игра? Да? Немного странно, но если хочешь…

– Чёртова дура! – процедил сквозь зубы Кирилл, выпрямляясь над ней и разглядывая узор из тёмных переплетённых пластин. – Целых два месяца убить на эту дуру!

– Что ты несёшь, Кирилл? – воскликнула Маша с негодованием и вскочила с подушек, отказываясь верить своим ушам. – Меня совсем не возбуждают оскорбления! Я не желаю играть в такую игру!

– Это не игра. – Кирилл смерил Машу ледяным взглядом серых глаз, и она в страхе попятилась от него. – Это реальность, в который ты скоро умрёшь.

– Что? – прошептала женщина, прижимая руки к груди. – Кирилл, пожалуйста, не пугай меня. Перестань.

– Знаешь, мне даже немного жаль тебя, но ты сама виновата. – Муж угрожающе надвигался на оцепеневшую от страха Машу, словно удав, собирающийся проглотить беззащитного кролика. – Хранила бы это дома, – он поднял руку с подвеской, – не пришлось бы сегодня умирать.

– О Боже! – Страшная догадка вспыхнула в Машиной голове. – Так это… ты? Перерыл тогда мою квартиру?

Кирилл молча кивнул. Он положил подвеску на столик, медленно засучил рукава рубашки и решительно шагнул к Маше. Она сбросила оцепенение и отскочила назад, к бассейну.

– И после переезда… Мне ведь не привиделось, правда? Ты был у меня дома? Но зачем? – Маша выкрикивала вопросы, уже зная на них ответы. – Я поверила тебе, ты говорил, что любишь…

– До чего же ты глупа! – Кирилл покачал головой. – Мне нужна была только эта вещь. Я надеялся, что ты не успела её хорошо спрятать после переезда. Потому предпринял ещё одну попытку.

– А теперь? – спросила Маша. – Ты добыл то, что хотел. Ужасным, лживым путём. Можешь убираться из моей жизни!

– Не всё так просто, Машунь. – Кирилл улыбнулся, и в этой улыбке Маша прочла свой приговор. – Я сожалею, но таковы правила.

– Меня будут искать! – выкрикнула она, продолжая пятиться. – И тебя тоже!

– Я сам найду тебя! И буду скорбеть и плакать! – рассмеялся Кирилл. – Моя бедная молодая жёнушка прямо в день свадьбы перепила шампанского, поскользнулась у бассейна, ударилась головой и утонула. А я, несчастный вдовец, спал в это время, утомлённый страстными объятиями.

– Нет! Ты не сделаешь этого! Пожалуйста, не надо!

Маша метнулась к входной двери. Кирилл ловко преградил ей путь, схватил за волосы и поволок к бассейну. Она громко закричала, застучала кулаками по его груди и спине, но Кирилл так рванул её свадебную причёску, что у Маши от боли брызнули слёзы из глаз.

– Не надо! – закричала она.

Туфли соскользнули с волочащихся по холодной плитке ног, в голове мелькнула запоздалая мысль: «Надо было ударить его каблуком, как в фильмах», чулки сползли и тянулись следом бежевой дымкой, путаясь в ногах.

Кирилл подтащил её почти к самому бортику, когда сквозь слёзы Маша заметила какое-то неясное сияние за спиной мужа, в том самом месте, где в арочном проёме стоял диван. «Это свет в тоннеле, так быстро, – в ужасе подумала она, извиваясь всем телом и пытаясь вырваться из цепких рук. – Значит, я и правда умираю». В голове стремительно пронеслись картины из детства – старый дом, мама, бабушка, мелькнуло удивлённое лицо Лены. Между тем сияние изменилось, теперь словно большое овальное зеркало выросло перед диваном, полностью скрыв его, но ничего не отражая на своей поверхности.

– Нет! Нет! – кричала Маша. – Пожалуйста! Помогите!

– Можешь орать сколько угодно. Никто не услышит. Ах ты ж, тварь! – вскрикнул Кирилл от боли – Маше удалось извернуться и впиться зубами ему в плечо. – Славянская сучка! – прошипел он, повалил Машу на плитку и с силой ударил её головой о бортик бассейна.

К счастью, удар пришёлся на прорезиненную узкую дорожку, и это спасло Машу. На мгновение перед глазами наступила темнота, осветившаяся вспышками ярких звёзд, а потом боль пронзила затылок. «Мне конец!» – мелькнула мысль и исчезла. Сквозь пелену тумана, застилающего глаза, Маша увидела, как из яркого зеркального пятна за спиной Кирилла вышел мужчина в широком белом плаще и чёрной шляпе. Одним прыжком он преодолел расстояние, отделяющее его от Кирилла, схватил того за плечи и рывком оторвал от Маши.

– Какого чёрта?! – взревел Кирилл от неожиданности, развернулся и ударил незнакомца кулаком в лицо.

Потом бросился к одной из подушек на полу, выхватил из-под неё пистолет и выстрелил, почти не целясь. Кирилл успел сделать только один выстрел. Белый плащ взметнулся и опал, сверкнула сталь, и Кирилл заорал, зажимая обрубок руки. Кисть, держащая пистолет, отлетела прямо к Машиным ногам, ткнула в кожу холодной сталью и замерла – бессильная и неопасная. Маша завизжала от ужаса, попыталась вскочить на ватные ноги, но голова предательски закружилась, и женщина поползла вдоль бортика, всхлипывая и тихонько завывая.

Между тем незнакомец воспользовался своим преимуществом, с силой ударил Кирилла в челюсть кулаком в перчатке, а потом толкнул его в сияющий зеркальный овал. Маша могла поклясться, что по гладкой поверхности прошли волны и сомкнулись, поглотив Кирилла. Как только он исчез, зеркальная поверхность истончилась и растворилась, как и не было её никогда. По-прежнему стоял диван в арочном проёме, ожидая новобрачных. Только вместо Кирилла к Маше приближался незнакомый высокий мужчина в белом плаще с нашитым поверх него чёрным крестом с левой стороны, чёрных сапогах выше колена и с окровавленным длинным мечом в руке.

– Я сплю, я сплю, это страшный сон, – тихо шептала Маша, наблюдая за действиями незнакомца.

Она вздрогнула, когда он резким движением скинул с себя плащ, наклонился к Маше и заботливо укутал её. Потом снял широкую шляпу с перьями, вытянулся в струнку по-военному, склонил голову и представился:

– Готтлиб фон Зальм, фрау Мари, к вашим услугам!

И так неуместно и неожиданно прозвучал его гортанный голос, что Маша вздрогнула. Она с удивлением оглядела холл, увидела свои разбросанные туфли, лужу крови у дивана, остановила взгляд на руке Кирилла, всё ещё сжимающей пистолет, а потом медленно повалилась на бок, в спасительное забытье.
Дорогие читатели! С этого момента начинаются захватывающие приключения Маши в компании рыцаря. Мистика, загадочные артефакты, тайны прошлого, смертельные опасности и, конечно же, любовь! Всё это ждёт вас дальше за символическую денежку.. Читайте дальше - не пожалеете!)