Тайная фаворитка ректора Хаоса

Оставалось буквально два шага по потолку до двери в архив. Еще немного — и я все исправлю, мне больше не будет грозить изгнание и всеобщий позор. 
Я позволила себе быструю торжествующую улыбку. 

Чего у меня не отнять — это ума и ловкости!
Поставьте мне зачет по физкультуре автоматом за хождение вниз головой. И по бытовой магии заодно — за то, что придумала, как использовать для этого простенькое бытовое заклинание!

По полу ходить было опасно — по слухам, пушистый ковер внизу жрал незваных гостей. Такое вот у нашего руководства интересное чувство юмора. И мне совсем не хотелось узнать, какое остроумное наказание придумает ректор Ригрим, если я попадусь ему в руки!

Присев на корточки, я подцепила пальцами верхний край двери и медленно потянула его, молясь Хаосу, чтобы петли не скрипнули. 
В груди трепыхались нетерпение и торжество — у меня почти получилось! 
Щель между дверью и косяком неспешно расширялась и оставались считанные секунды до того, как я достигну своей цели. 

И тут я поняла, что происходит что-то неправильное. Кромешная тьма кабинета стала не такой уж и кромешной — я видела свою руку. 
Из двери лился оранжевый свет!
Что творится?
В архиве должно быть так же темно, как и в кабинете! Неужели я ошиблась, и там кто-то остался поработать? Может быть, даже сам ректор?

Я попыталась захлопнуть дверь обратно, но она почему-то не поддалась. Ее что-то толкало, словно мне мешал сильный ветер, рвущийся изнутри. Запаниковав, я надавила на дверь сильнее — и на мгновение перестала повторять короткую строчку мантры. 

Бытовые заклинания первокурсников ошибок не прощают - этого мгновения хватило, чтобы мои ступни потеряли сцепление с потолком, и я замахала руками, пытаясь ухватиться за настенный канделябр. 
Но ловкость подвела меня так же подло, как и ум. 
В животе все сжалось и ухнуло в черную дыру, а я полетела головой вниз навстречу голодному ковру. 

Однако было в этой безнадежной ситуации целых плюса: 
1. Дверь я все-таки захлопнула. На лету.
2. Встречи с ковром я умудрилась избежать. 

И один большой минус:
1. Меня кто-то поймал. 

Поймавшая меня темнота пахла дорогим табаком, терпкой кожей и старым деревом. И еще немного чем-то тревожным, будто бы давно потухшим или еще не зажженным огнем. Так пахнет кремень, которым редко пользовались для разведения костра, но он точно знает, что может устроить пожар, равных которому не было и не будет.. 

Я глубоко вдохнула — и не захотела выдыхать. А надо было, потому что на ухо мне бархатным голосом мурлыкнули:
— Люблю твои сюрпризы, затейница моя… — и потерлись колкой щетиной о мою щеку. — Но лучше бы ты нарядилась во что-нибудь не такое… Сложное. 

Разумеется, я была не в ученической юбке до пят из тяжелой многослойной ткани, как в Академии было положено ходить девушкам. Хороша бы я была вниз головой на потолке в этом одеянии! Но и кожаные штаны в стиле пустынных кочевников не помешали тому, кто меня поймал, как следует пожамкать мою задницу.

Я бы с удовольствием залепила наглецу пощечину, да такую, что звон стоял бы остаток вечера. 
Но — увы. 
Я узнала этот низкий голос. Только я никогда не слышала его таким мягким и соблазнительным. 

Обычно голос ректора Ригрима, главы Академии Хаоса был резким, скрипучим и ехидным. 
Он никогда не ругал студентов — он задавал ядовитые вопросы, проходился острыми шутками и жестоко подкалывал. 
Никогда не орал — зато после общения с ним хотелось минимум неделю лежать под большим теплым одеялом, плакать и есть медовые конфеты без счета. 
И никогда не хвалил — если кто-то был особенно хорош, Ригрим просто долго смотрел на него, сощурив изменчивые, словно Хаос, глаза за стеклами узких очков, а потом ронял равнодушно и слегка брезгливо:
— Приемлемо. 

Пах ли ректор так же привлекательно, когда отчитывал студентов, я проверить не могла — до сих пор у меня были причины держаться от него, как можно дальше. От него и его подколок, вопросов и шуток.
Целый семестр мне это вполне удавалось. Если бы хороший дружочек Варт не втянул меня в авантюру с визитом в кабинет высшего начальства, удавалось бы и дальше. 
Но он втянул — и я попалась. 

Меня аккуратно поставили на ноги, не убирая, впрочем руки с талии. 
Босые ступни мгновенно утонули в мягком ворсе ковра, и я чуть не взвизгнула, ожидая, что сейчас он меня начнет жрать. Однако этого не случилось. 
Жрать меня начал ректор. 
Точнее — не жрать, а…
Хуже!

Мои губы внезапно накрыл весьма настойчивый рот, опалив дыханием, пахнущим горькой корой дерева виш, словно ректор махнул для храбрости пару рюмок пустынного яда перед тем, как идти в собственный кабинет. Ловкий язык мгновенно прорвался сквозь заслон зубов и обвился вокруг моего языка, втягивая меня в глубокий поцелуй и не давая шанса возразить. 

Попытавшись отстраниться, я поняла, что уже лишена этой возможности — мужские руки успели переползти с талии на спину и все крепче вжимали меня в твердую грудь, укрытую шелковой рубашкой. 

Хуже того — мне казалось, что рук у ректора Ригрима не две, а минимум два десятка и все они грубо лапают… эх, кому я вру — нежно касаются моего тела то там, то тут, расслабляя и лаская до непристойности умело и откровенно. 

Пальцы одновременно перебирали волосы, сплетались с моими пальцами, удивительно нежно поглаживали локоть, трогали шею самыми подушечками, скользили по талии и ласкали спину чуткими прикосновениями. 

В темноте. 
Все это происходило в темноте, и я никак не могла проверить, что же происходит на самом деле, ошеломленная такой вкрадчивой атакой. Говорят, раньше у ректора была репутация ловеласа, которому совершенно невозможно отказать, и в столице он оставил немало разбитых сердец. В Академию репутация не добралась, потерялась по дороге, но теперь я готова была поверить в слухи о том, что в смутные времена у него было одновременно три десятка любовниц. 

Я должна была очнуться в тот момент — опасный момент слишком близкой потери репутации, невинности и всех планов на будущее. 

Но к своему стыду я пришла в себя лишь парой мгновений позже, когда в ухо мне, словно яд ночных кобр, убивающий медленным наслаждением, влился коварный шепот:
— О, Шэйссссссссс, ты такая сссссладкая ссссегодня…

Кровь бросилась мне в лицо — и сразу же отхлынула, окуная целиком в ледяную реальность. 
Ректор принял меня за Шэйсу! За эту заносчивую хамку, чей грязный язычок прошелся буквальному по каждому из студентов Академии.
Значит, слухи о том, что она любовница Ригрима — совсем не слухи! Ну и вкус у него…

Впрочем, подтверждение сплетен, гуляющих по дормиториям, меня сейчас волновало меньше всего.
Мне-то что теперь делать?!
Как вырваться из крепких объятий, ставших еще более непристойными и при этом не выдать себя?

Мужское дыхание у моего уха стало быстрее, а губы сползли на шею и даже ниже — это было совсем опасно для моей репутации. 
Пора кричать!

Но тут ректор замер и резко втянул носом воздух, будто принюхиваясь к чему-то. 

За дверью кабинета, в коридоре, послышались голоса. 
Я узнала знакомый переломавшийся басок Варта — он орал громче всех:
— Мне срочно надо к ректору! Пустите меня! Дело жизни и смерти!

Кто-то его увещевал журчащим успокаивающим тоном, но слов было не разобрать. 
Мой друг не сдавался и даже подергал ручку двери, которая предсказуемо оказалась заперта. Ректор всегда — всегда! — запирал кабинет на замок, именно поэтому я и полезла через окно. Забраться в кабинет, пробежать по потолку, проникнуть в архив, где хранятся изъятые у адептов запрещенные предметы, выкрасть этот предмет — и сбежать тоже через окно.
Ректор должен был в этот момент обедать с деканами, как он делает это каждую пятницу. 
В какой момент все пошло не так?

— Что нужно этому идиоту? — раздраженно прорычал Ригрим, почти выпуская меня из объятий. 

Я вот знала, что — меня. 
Варт решил, что я попала в неприятности, и со всей свойственной ему отвагой и глупостью рванул спасать.
 Насчет неприятностей он был, конечно, прав, но я полезла в архив за артефактом сама не потому, что мне стало жалко этого идиота. В любом другом случае я бы отправила его решать то, что он заварил, самостоятельно. Но не в этом. На кону стояло слишком много, я должна была убедиться, что все сделано, как надо. А не как это делает Варт. 

По плану мне никто не должен был повстречаться — особенно ректор. Конечно, я придумала, что буду врать, если меня спросят, что я забыла в архиве. Но с лучшим другом я ее не согласовывала. Если он сейчас проболтается, нам обоим конец. 
Варту обнулят все оценки за несанкционированное использование магического артефакта, а меня в лучшем случае выкинут из Академии. 
В лучшем!

Ставки слишком высоки, чтобы позволить ситуации выйти из-под контроля. 

Я встала на цыпочки, закинула руки на шею Ригриму и сама впилась в жесткие губы, всегда искривленные в язвительной полуулыбке.

На очень короткое время у меня все получилось!

 Горячие ладони обожгли мою талию, уверенно и властно привлекая меня к мужской груди. 
На этот раз не было ощущения, что у ректора множество рук — зато одна пара законных действовала весьма активно, пользуясь полной темнотой и моим — по факту! — позволением.

Напористые губы атаковали мой рот безжалостно и горячо. Снова закружилась голова, накатила жаркая волна, заставляя меня дрожать, словно в огненной лихорадке. 

Второй в моей жизни поцелуй оказался не хуже первого. 
А первый, надо сказать, случился пару десятков секунд назад!

Знал бы ректор Ригрим, что целуется сейчас не со своей развязной и явно искушенной фавориткой, а с девушкой вообще не опытной в любовных делах, он бы наверняка действовал иначе. Не с такой однозначной страстью. 

Его руки уже сползли на мою попу и стиснули ее порывисто и резко. 
Меня никто никогда так не трогал, а попробовал бы — схлопотал бы пощечину!

Как Варт, который решил однажды, что раз мы друзья, то тренироваться в поцелуях надо друг на друге. Мы сидели в моей комнате, готовясь к семинару по Утерянной Магии старших демонов, и я отвернулась на секундочку, чтобы сделать глоток чая. А когда повернулась — мой друг детства обнаружился сидящим куда ближе прежнего. Рот его был открыт, глаза закрыты, а сам он целиком уже наклонялся ко мне с однозначными намерениями. 

Я не успела ничего сообразить, а моя рука сама поднялась и отвесила ему хлесткую оплеуху.
Так мы в самом начале обучения в Академии Хаоса расставили все нужные границы. 

Варт — единственный из моих друзей детства, соседей и земляков, кто не отвернулся от меня, когда с нашим родом случилась беда. Он один в Академии Хаоса посвящен в мою тайну и знает, как много для меня значит учеба здесь. 

Несмотря на его безалаберность и то, что он постоянно втягивал меня в неприятности, я была ему благодарна за то, что в этом красивом и чужом городе он мой единственный близкий друг, к которому можно прийти в минуты отчаяния. Только за это я позволяю ему больше, чем остальным. 

Даже позволила использовать наш родовой артефакт, чтобы химичить на зачетах и лабораторных. Кто же знал, что этот идиот попадется с ним профессору Заррингу, декану боевого факультета?!
 Это насколько надо было родиться без мозгов, чтобы не самому запоминать боевые связки заклинаний, а доверить это артефакту? 
Когда он столкнется с песчаными варварами или с гигантскими горными кошками, меня и моего артефакта поблизости точно не будет! Придется справляться самому.

— Профессор Зарринг сказал мне то же самое, слово в слово, — мрачно заявил Варт, пришедший виниться в том, что «игрушку» у него отобрали. 

К счастью, профессор боевого факультета хорошо разбирается в огненных стенах, цепных молниях, взрывах и разрушениях, но очень плохо — в истории и родословных старших демонов. Иначе сразу узнал бы древний артефакт и моя история кончилась бы в тот же вечер! 
Надеяться на то, что ректор его тоже не узнает — бесполезно. 

Я еще не решила, что мне делать — придумывать новый план или сворачивать этот и спасаться бегством, как Варт за дверью заверещал громче прежнего:
— Пустите меня к ней! Что там происходит?! 

Ректор вздохнул, напоследок игриво прикусил мою губу, отстранился и мурлыкнул:
— Ты сладкая… — его пальцы погладили мою скулу, а потом легли на шею сзади, слегка сжав ее. Голос изменился, став не таким расслабленным: — Не пойми меня неправильно, мне все нравится… Но все-таки, кто ты такая?

Он щелкнул пальцами, и кабинет озарился ослепительным светом. 

Академия Хаоса была моей мечтой с глубокого детства. Я тогда еще даже не знала, что моя мечта — именно она, а уже любила эти стены, эти резные балкончики, эти косые лучи бледного солнца, ложащиеся на мозаичные полы. Но больше всего — взмывающие к лиловым небесам серебряные башни над темной водой каналов. 

Мама иногда разрешала мне посидеть за столом в кабинете отца — в награду за хорошее поведение. Там было как-то по особенному тихо, пахло сладким дымом янтарного дерева и гулко тикали часы, зачарованные еще моим прадедом. Даже когда мне было совсем мало лет, никакие изысканные игрушки мастеров Ночного города, никакие игры с друзьями на ближайшем лугу, никакие сладости, никакие развлечения не могли сравниться с радостью от редких часов, что я проводила там. 

Отец умер еще до моего рождения, отравленный ядом, которым пропитали янтарное дерево, доставленное специально для него. Даже знание о том, что последние свои часы он провел именно за этим столом, вдыхая именно этот сладкий запах, не пугало меня.  
Я забиралась на высокий, специально сделанный под рост отца стул, благоговейно трогала пальцами окованные медью корешки книг в шкафах и долго стояла у трех картин на стене. 
В детстве они казались мне загадочными и изменчивыми как сам Хаос. 

Одна из них изображала город, изрезанный каналами, в темной воде которых отражались будто сплетенные из кружева серебристые башни. На фоне лиловых предзакатных небес они казались немного призрачными. 

Я не знала, что картина изображает прибытие учеников в Академию Хаоса, но уже мечтала очутиться на высоких ступенях пристани, рядом с которой стояли узкие лодки с головами мифических существ и толклись люди, держащие под мышкой толстые фолианты, перемотанные цепями. Теперь я знаю, что так запирают книги, в которых содержится живая магия Хаоса. 

На второй картине был изображен наш замок, а на третьей — заснеженный лес, освещенный розоватыми отблесками солнца, пробирающимися сквозь стройные деревья с белыми стволами. Готова поклясться, что в детстве видела на этой картине не только утро, но и яркий день, и темную ночь и даже замечала цепочки звериных следов, которые позже засыпал снег. Но с тех пор, как я стала взрослой, она не меняется. 

В любом случае, меня больше интересовали каналы, лодки, книги и башни — и Академия. 

Когда умерла мама, я приходила в этот кабинет, чтобы побыть одной и хоть немного утешиться. Пока я там сидела, казалось, что все хорошо. Конечно, «хорошо» для нашего рода закончилось еще до моего рождения, когда враги заманили в ловушку моих братьев и уничтожили их. Если бы я родилась мальчиком, у нас был бы шанс возродить былое величие. 
Но — увы. 
Хорошо, что отец умер с надеждой. 
Плохо, что мама уже точно знала, что шансов нет. 

Когда высшие демоны строят родовой замок, меньше всего они думают о тех временах, когда сила их рода придет в упадок. Обычно они, не жалея, вкладывают свою магию в стены и камни, пропитывают их чистым Хаосом. Любой высший демон отдает часть сил, чтобы поддерживать родовое гнездо. Но по большей части замок держится на магии огня Хаоса. 
Он погас вместе со смертью отца. 
С этого момента разрушение нашего дома стало лишь делом времени. 

Мама не говорила мне этого до последнего. Она верила в лучшее и надеялась, что еще успеет выдать меня замуж до того, как все прочие семьи высших демонов поймут, что наш род подошел к своему закату. 
Мой муж стал бы новым главой рода, принес бы новый огонь Хаоса из своей семьи. 
Поэтому я не могла выйти замуж за кого попало — только за такого же высшего демона. Без силы Хаоса мы теряем так много, что с трудом поддерживаем даже собственное существование. 
Мама отдала все силы, чтобы я выжила и все-таки нашла мужа. Без огня Хаоса я все равно долго не протяну. 

Увы — высшие демоны отличаются непомерной гордыней и фантастическим снобизмом. Никто не хотел брать в жены представительницу угасшего бедного рода. 
Это был конец. 

Выход нашел мой друг детства Варт.