Тайная жизнь полукровки

Черные тени. Кольцо в носу. Темно-бордовые губы. Я смотрела на себя в зеркало и тяжело дышала. Успела. Успела. Снаружи послышался скрип, я обернулась. Рвано вдохнула. Никого. Просто ветер. 

– Лилия Эринс, просьба подойти в деканат, – послышалось из динамиков, – Лилия Эринс!

– Проклятье, – ругнулась я себе под нос и начала умываться.

Оттереть тени, оттереть губы. Я подняла мокрое лицо, и в зеркале появилась другая девушка. Нежная, слабая, добрая. От такой ничего опасного не ждешь. Обычная лохматая брюнетка. Симпатичное лицо. Большие круглые глаза с застывшим выражением крайнего удивления. Вздернутый носик. Пухленькие губки. Куколка. Я ненавидела такие моменты. Ненавидела, когда приходилось смывать макияж и становиться слабой, открытой. Вытерла лицо, вынула сережку из носа.

– Лилия Эринс! – повторил динамик.

– Слышу, проклятая ведьма, – прошептала я. – Подожди еще немного! Не торопи!

Снимать кожаные штаны времени не было, так что я просто напялила белую юбку сверху. Хорошо, что юбка длинная. В пол. На черный топ я надела рубашку. Волосы завязала в хвост. Посмотрелась в зеркало. Ну что за куколка? Цветок, а не девушка! Лицо Академии светлой магии!

– Лилия Эринс, если Вы не подойдете в течение минуты, то встанет вопрос о Вашем отстранении от занятий.

– Да бегу я, старая карга.

Я распахнула двери уборной и помчалась по коридорам. Успеть. Мне необходимо успеть. Наконец, я стояла в деканате и тяжело дышала.

– Лилия, что за поведение! – на меня обернулась седовласая Аполона. Полная женщина с грубым лицом. Моя декан, куратор и личный кошмар.

– Простите, это больше не повторится, – пробормотала я.

– Ты даже не знаешь, в чем провинилась!

– В глупости, я полагаю? У студентов один грех.

Позади послышался смешок. Приятно, что оценили шутку. Приятно, конечно… Вот только, кто? Я заглянула за спину Аполоны. Высокий, как гора, худой, с зализанными назад черными волосами. Выраженные скулы, длинные широкие брови, орлиный нос и прямоугольные металлические очки. Светло-голубая рубашка, застегнутая на все пуговицы и темно-синий пиджак. Профессор Парис. Он выглядел лет на тридцать, и все девчонки любили о нем посплетничать. Новый преподаватель, молодой преподаватель, сильный и красивый… Хотя нет, насчет красивого я погорячилась. Классическим красавчиком он не был. Долговязый, в очках! Но что-то в нем привлекало. Харизма. Хитрая улыбка. Глаза. И сейчас он сидел за столом и посмеивался над моими шутками. Что ж, плюс один бал к твоей карме, профессор Парис!

– Умерли золотые рыбки, – сказала Аполона строго.

– Проклятье, – выругалась я и тут же закусила губу. Здесь я примерная девочка. Примерные девочки не ругаются.

– Прямо все-все рыбки? – я подняла на нее виноватые глаза.

– Да, Лилия!

– Слушайте, простите, пожалуйста. Совершенно забыла про них. Мне жаль.

А ведь правда было жаль. На меня повесили заботу об этих несчастных золотых рыбках, а я забывала их кормить. И, как выяснилось, рыбки без еды существуют недолго.

– Может, хотя бы одна выжила? – попыталась я.

– Никто не выжил, Лилия!

Проклятье! Мы смотрели друг на друга. Аполона злилась. Конечно, злилась, это же ее любимые золотые рыбки, ее малышки…

– Я куплю новых, – заверила я, – даже аквариум куплю, если хотите.

– Их надо будет заново учить исполнять желания! Их надо будет заново заколдовывать!

– Я заколдую.

– Ты? Уверена?

Конечно, нет! Я предложила чисто ради приличия. Так принято. Ты предлагаешь что-нибудь сложное, но благородное, а тебе отказывают. Вот что значит вежливость.

Аполона заглянула в журнал.

– У тебя хорошая ведомость, – сказала она, – все забываю, что ты одна из наших лучших учениц.

– Не похожа?

Аполона задумалась, склонила голову, рассматривая меня.

– Ладно, Лилия, – наконец выдохнула она, – заколдовывать рыбок все-таки сложно, ты всего лишь на втором курсе. Не все профессора умеют это… как бы ты хорошо ни училась, ты все-таки студентка. Но новых рыбок купишь.

– Конечно куплю. Еще раз простите.

Сердце пело. Вот она волшебная сила вежливости!

– Вы недооцениваете Лилию, – послышался низкий голос профессора Париса, – она справится.

Не справлюсь! Не за что!

– Вы слишком добры ко мне, профессор, – я попыталась улыбнуться, вышло похоже на судорогу.  

– Как-то на моей лекции ты написала очень сложное заклинание по исцелению ран. На древне-шумерском языке.

Я списала это заклинание. Списала. Это большая разница.

– Это случайность, просто везение, – сказала я.

– Оно было совершенно. Даже непохоже, что писала второкурсница.

Конечно. Потому что его писала не я! Глубокий вздох. Надеваем на лицо смущенную улыбку и надеемся сойти за скромницу, ведь скромницам не дают невыполнимых заданий, скромниц берегут и жалеют.

– Профессор, Вы настолько доверяете этой студентке? – спросила Аполона.

– Мы должны давать своим ученикам шанс, иначе как же они смогут проявить себя?

Как же он противно улыбался, так, словно знает обо мне нечто, чего не знаю я. Так, словно издевается, словно поймал меня на крючок.  

– Профессор прав, – кивнула Аполона, – хорошо, Лилия, так и быть, я дам тебе шанс. Зачаруешь золотых рыбок сама. Научишь их исполнять желания.

Я чувствовала, как моя улыбка скромницы медленно превращается в гримасу страдания и отчаяния.

– Ты справишься, – поддержал профессор Парис.

Он встал из-за стола. Высоченный. Почти до самого потолка. Профессор поправил очки. Хитро посмотрел на меня. Посмотрел так, словно знал – я не смогу зачаровать этих несчастных рыбок. Посмотрел так, словно разгадал меня.

– Конечно, справлюсь, – ответила я, – я же лучшая ученица.

Сердце колотилось. Ничего, я найду того, кто зачарует этих несчастных рыбок за меня. Найду настоящего волшебника.

– Проклятые рыбки, весь день мне испортили! – я шла по коридору и злилась.

И так проблем мне хватает, а тут еще золотые рыбки.

– Лилия! – послышался голос моей подруги Стины.

Стина – очаровательная маленькая блондинка с миловидным круглым лицом. Такие, как она навсегда остаются молодыми и хорошенькими, таких, как она, хочется обнять и не отпускать. Но эта девчонка – гений. Поистине, гений. У нее один из самых сильных даров из всех, что я встречала.

– Ты пропустила пару, – сказала Стина. – Что-то случилось?

– Рыбки померли.

– Рыбки? Какие рыбки?

– Те самые, за которыми просила присмотреть Аполона.

Моя подруга присвистнула и скривила губы.

– Ой, неудобно… – пробормотала она.

– Не то слово.

Мы встретились взглядом и одновременно улыбнулись. Эта девчонка ничего обо мне не знала, но даже так, она умудрялась меня понимать. Всегда понимала.

– Я не умею зачаровывать рыбок, – сказала Стина. – Тебе придется искать кого-нибудь более опытного.

– Ты же все умеешь!

– Зачаровать рыбок – это очень сложно, слишком сложно, не каждый профессор умеет.

Наверное, так оно и есть, но Стина может быть лучше многих профессоров. У нее талант.

– Да ладно тебе! Ты же лучшая! – сказала я.

– Не настолько.

Мы подружились со Стиной из-за секретов. Да-да. Когда сам хранишь секрет, то у тебя включается что-то вроде ночного зрения. Программа «Рыбак рыбака». Ты начинаешь замечать в толпе тех, кто тоже что-то скрывает. Так мы со Стиной заметили друг друга. У нас был негласный договор: я не спрашиваю о ее жизни за дверьми Академии, а она не спрашивает о моей. Странно? Странно! Честно? Честно! И нас обеих это устраивало. Вот только секрет Стины был связан с тем, что она слишком хорошая ученица, каждое заклинание схватывает на лету. Это называется гениальностью, талантом. Ну а мой секрет, наоборот, в том, что моя светлая магия колебалась на отметке в пять процентов, а желания ей учиться было и того меньше. Так что Стина помогала мне казаться умнее, а я ей – казаться глупее. Идеальная парочка.

– Профессор Парис похвалил твое заклинание, – сказала я, – то, что на древне-шумерском.

– Только он думал, что заклинание твое.

– Не важно, что он думал, главное, это заклинание похвалил сам Парис!

– Ты общалась с ним? – оживилась моя подруга. – Общалась один на один?

– Ну почти, – выдохнула я, – там была еще и госпожа Аполона.

– Но вы говорили. Один на один!

– Да, говорили.

– О моем заклинании?

– Да.

Стина смущенно улыбнулась, повернулась на меня:

– Тогда я жду подробности, – сказала она.

– Профессор считает, что это заклинание совершенно.

– Правда-правда?

– Да, и он считает, что такая гениальная девушка сможет зачаровать и золотых рыбок.

Стина помрачнела. Вздохнула.

– Я не смогу, правда, не смогу. Какой бы умной ты меня не считала, рыбки – это слишком. Это не талант, это… тут нужны знания психологии, а еще уметь взаимодействовать с магией на каком-то тонком, глубинном уровне, а я в этом не разбираюсь.

Жаль, очень жаль.

– Ладно, не переживай, – похлопала я ее по плечу, – что-нибудь придумаю.

Всегда что-нибудь придумывала, и теперь справлюсь. Может, поговорить со старшекурсниками? Или… или просто прийти к госпоже Аполоне и сказать правду, что рыбок я ни в жизни не зачарую, извиниться… Я вздохнула. Что за глупости! У нас столько талантливых ребят учится, с кем-нибудь да договорюсь.

– Не понимаю, зачем тебе Академия, – пробормотала Стина. – Нет, я, конечно, рада, что ты у меня есть, но не понимаю. Ты даже ничего не учишь, ходишь на пары просто, чтобы ходить. Больше, ты спишь на парах!

Конечно, сплю, надо же это где-то делать. Потому что по ночам у меня работа. Моя любимая работа!

– Ну же? – Стина взяла меня за руку. – Зачем тебе Академия?

– Хочу найти мать, – ответила я, повинуясь порыву откровенности. – Мне нужен сертификат светлого мага, чтобы начать поиск по крови.

Стина удивилась, больше, даже испугалась. Да, мы подруги, но мы не рассказываем о себе, а я рассказала. Необычно… Но в тот момент захотелось поделиться, захотелось, чтобы хоть кто-то в этом огромном мире знал.  

– Твоя мама исчезла? – аккуратно спросила Стина.

– Без понятия. Папа о ней не говорит. Ни хорошо, ни плохо. Никак не говорит.

Стина молча слушала.

– От матери мне досталась светлая магия, – продолжала я, – очень маленькая доза, но достаточно для поступления в Академию. Если честно, я еще в школе думала над этим и вот. Школу закончила – все-таки поступила, чтобы закончить и отыскать маму.

Стина закусила губу, обдумывая мои слова.

– А нет других способов найти твою мать? – наконец спросила она, – обратиться, может, куда? В полицию или службу безопасности?

– Без согласия отца не получится, а папа не согласится.

– Почему?

– Кто ж его знает, – я выдохнула. – Он у меня хороший, но, когда речь заходит о маме, ему сносит крышу.

– Твой отец знает, что ты здесь учишься?

Я усмехнулась. Стина – умничка. Какие вопросы разумные задает.

– Конечно, не знает, – призналась я, – только ты.

Мы встретились взглядами. Я неловко улыбнулась. Стало обидно. Зачем? Зачем разоткровенничалась! Но Стина обняла меня. Крепко-крепко.

– Ты найдешь маму, – прошептала она, – обязательно найдешь.

– Спасибо…

– И я восхищаюсь тобой, просто знай, ладно?

– Восхищаешься? Да что я такого сделала?

– Ты пытаешься, ты не сдаешься, ты идешь против воли своего отца, – Стина неловко пожала плечами. – Ты смелая. Восхищаюсь твоей смелости.

Послышались крики, и мы, переглянувшись, побежали на звук. Кто-то ругался в кабинете у декана. Интересно-интересно… Когда я только поступила в Академию Света, то думала, что это обитель святош, что здесь никто слова дурного не скажет, и все-все-все будут тебе приветливо улыбаться. Ну, Академия Света же?! На деле оказалось, что все люди одинаковые, независимо от того, темная у них магия, или светлая. И наша декан не была исключением. Она ругалась очень громко, не стесняясь в выражениях. Мы притаились у двери.

– Думаешь, мы поступаем правильно? – спросила Стина.

– Конечно, правильно, – ответила я. –  В подслушивании нет ничего плохого.

– Кроме того, что это вмешательство в чужую личную жизнь.

– Если неинтересно, не слушай.

Мы вслушивались.

– Пятый, уже пятый, – кричала Аполона за дверью.

– Их определили в карантин? – послышался голос профессора Париса.

– Да что вы понимаете, какой карантин! Зачем?

– Чтобы держать под наблюдением.

– Да, и, чтобы все вокруг узнали о нашей проблеме!

Мы со Стиной снова переглянулись.

– Они так кричат, – зашептала я, – специально кричат, чтобы никто точно не узнал об их проблеме.

Стина захихикала, прикрывая рот ладошкой.

– Никому не говорите, – продолжала Аполона. – Никому! Чтобы ни одна живая душа не прознала. Поняли? Репутация Академии под угрозой.

– Конечно, репутация – это самое важное, – ответил Парис.

Мы со Стиной одновременно скривились.

– Он серьезно или это стеб? – прошептала моя подруга.

– Да кто ж его поймет!

Мы слушали дальше.

– Но мы не можем делать вид, что случаи не связаны! – продолжала Аполона, – скоро об этом прознает общественность!

– Чего Вы от меня-то хотите?

– Лилия, – снова зашептала Стина, – у нас в Академии какие-то проблемы? Говорили про карантин. Кто-то заболел?

– Первый раз об этом слышу, – ответила я, – но вряд ли это что-то серьезное. Сейчас от всех болезней есть лекарство, верно?

Стина кивнула, мы снова прислушались, но профессор Парис и госпожа Аполона прекратили шуметь, видимо поняли, что говорят слишком громко, видимо испугались, что кто-то может их услышать.

– Лилия, как думаешь, профессор женат? – спросила Стина.

– Сто пудово, нет.

– Почему?

– Потому что женатые мужчины не работают в Академии, и не остаются работать допоздна.

– Ты преувеличиваешь!

Я ухмыльнулась. Профессор Парис был хорошим преподавателем. Говорил интересно, любил эксперименты. Мне даже нравилось ходить на его лекции! Но все-таки…

– Быть холостым – это судьба всех профессоров в Академии, – сказала я.

– С чего такие выводы?

– Такие люди помешанные, – шептала я, – у них на уме лишь наука. Может, во время лекций они и кажутся интересными, даже привлекательными, но в жизни вы не найдете о чем поговорить. К тому же годы идут, Стина…

– При чем тут годы вообще?

– Я к тому, что это пока наш профессор вон какой горячий, а потом превратится в…

Тут открылась дверь, и выглянул профессор Парис. Он смотрел прямо на нас. Смотрел спокойно и внимательно.

– Что там? – крикнула госпожа Аполона.

Я показывала руками крест.

– Не говорите, – шептала я одними губами, но так, чтобы он прочитал.

– Как Вы считаете, госпожа Аполона, – начал профессор, – меня можно назвать горячим мужчиной? – но Парис смотрел на меня и на его лице начала медленно расползаться хитрая улыбка. 

Я сгорала со стыда. Возможно, даже покраснело лицо. Стало жарко… Неприятно жарко. Сама виновата, зачем назвала его горячим.

– О чем Вы? – смутилась Аполона. – У нас ученики заболевают.

– Ах, да! – Парис отвернулся и пошел обратно в кабинет, – просто сквозняк, – сказал он, – ничего важного!

Не выдал нас. Не выдал. Сердце забилось быстрее. Ну что такое!

– Неловко вышло, – пробормотала Стина, уводя меня от кабинета. – Пошли уже, второй раз профессор нас так просто не отпустит.

А сердце колотилось, как бешенное. Как он посмотрел на меня, как ухмыльнулся! Он же мой профессор! И него глупо прилизанные волосы, а на носу-очки. Это не мой типаж, совершенно не мой типаж!

Мы медленно шли прочь от Академии и молчали. Каждый о своем. Мимо проходили студенты с тяжелыми папками, они что-то друг другу рассказывали, доказывали. Они спорили о чем-то. Не о чем-то, о магии.

– Смотри, мотоцикл, – заговорила Стина.

Я повернула голову. Да, верно. Мотоцикл. Припрятанный в кустах, за углом. Плохо, ужасно припрятанный. А все потому, что прятала я его второпях. Проклятье!

– Неужели кому-то хватает духу приезжать к нам в Академию на мотоцикле? – продолжала Стина.

– Может, это наш профессор Парис? – попыталась пошутить я.

– Ты хотела сказать, наш горячий профессор Парис?

– Очень смешно.

– Не представляю, как после этого ты будешь смотреть ему в глаза?

– Уверенно и нагло. В конце концов, ничего обидного я ему не сказала.

Мы остановились у мотоцикла. Моя подруга долго не могла отвести от несчастного мотика взгляд. Она сожалела, она мечтала…

– Здесь все не так, – тихо сказала Стина. – Я хотела другой жизни.

– Какой же?

– Свободной. Такой же свободной, как этот мотоцикл!

– Ты просто гений, – хмыкнула я. – Тебе легко дается магия. А когда что-то получается слишком уж просто, учиться становится неинтересно.

– Ты не понимаешь. Я бы отдала всю свою магию за свободу, за кусочек свободы.

Я повернула голову на Стину, сощурилась.

– Иногда я задыхаюсь от всего, – продолжала моя подруга, – я задыхаюсь, пока кто-то ездит в Академию на мотоцикле!

– Если на самом деле ты потерянная принцесса без права выбора, – хмыкнула я, – то звать тебя «Ваше Высочество» не стану.

Стина сглотнула. Смущенно отвернулась.

– Да ты чего, я же шучу! – попыталась я.

– Ничего.

Надо было что-нибудь сделать. Развеять напряжение.

– Что думаешь о болезнях? – нашлась я. – Странно, что это так обеспокоило нашу администрацию.

– Ты же сама сказала, что ничего страшного.

– Я передумала. Все-таки госпожу Аполону это очень встревожило.

– Не знаю, – отозвалась Стина, – говорят, что болеют пятеро. Пять человек – это же не много, да?

– Смотря, чем болеешь. А, если я ошиблась, и появилась новая, неизлечимая болезнь?

– Вряд ли…

Мы дошли до нашего поворота. Сейчас Стина пойдет направо, я – налево. Мы обнялись на прощание.

– Точно не поможешь с рыбками? – прошептала я.

– Точно. Попроси кого-нибудь со старших курсов.

Махнули друг другу рукой, разошлись. Точнее, Стина ушла, а я осталась стоять на дороге. Надо было забрать мотоцикл, так неудачно припаркованный на слишком видном месте. Теперь приходилось ждать, когда народ на улице рассосется.

Наконец, их стало меньше. Прямо в кустах я скинула с себя длинную юбку, оставшись в черных кожаных штанах. Свободно. Хорошо. Осмотрелась. Никого. Села на мотоцикл. Шлем на голову. Ветер в лицо. Вперед! Каждый раз, когда я ускорялась, хотелось завизжать от восторга. Крикнуть громкое: «Аааа! Это жизнь, вот это жизнь!». И на этот раз я не стала сдерживаться. Я закричала. Плевать, пусть услышит хоть целый свет. Все равно никто не узнает в отчаянной девчонке на мотоцикле студентку из Академии Света.

Наш город делился на два района. Кто-то скажет: социальное расслоение, кто-то скажет: несправедливость. Я скажу: чистое удобство! Ну же! Все люди разные, какой смысл притворяться, что это не так. Пусть одни живут в одном мире, а другие – в другом. Такова жизнь. Свернула в тоннель. Да… Этот тоннель разделял наш город на темную и светлую сторону. Я возвращалась домой. На лице расползлась улыбка. Здесь меня знал каждый и любил каждый. Точнее не просто меня, а дерзкую Лил, вызывающе одетую с ярким макияжем. Я вспомнила, что не успела заново накраситься, поэтому пришлось домой входить в шлеме.

– Лил, – послышался строгий голос отца. – Где была?

– Привет, па.

Я прошла в коридор. Здесь все сверкало фиолетово-красными цветами. Красота. Ладно, карты на стол, моим домом был подпольный клуб отца, где я не просто жила, но и работала зельеваром. На минуточку, лучшим зельеваром всего города. По ночам здесь устраивались магические бои, а днем посетителей было немного, так что я могла спокойно отлучаться.

– Ты хотела привести магического порошка, – сказал отец.

– Нет-нет, это ты хотел, чтобы я привезла новый порошок.

– Если я что-то хочу, то и должна это захотеть.

Для нашего района мой папа олицетворял криминал. Он был у нас кем-то вроде босса мафии и выглядел соответствующе. Высокий и худой, с красивым лысым черепом и короткой черной бородой. Папа носил фиолетовые пиджаки и курил дорогие сигареты.

– Чего в шлеме ходишь? – спросил отец.

– Нравится и хожу.

– Ты снова подралась?

– Хуже.

Отец подошел ко мне, снял шлем. На мгновение он застыл, будто увидел не меня, а кого-то другого, будто увидел призрака.

– Пап?

Он моргнул пару раз, и снова стал самим собой.

– Я уж и забыл, как ты выглядишь без черных теней, – сказал отец.

– И как же я выгляжу?

– Как куколка.

– А с тенями, как кто?

– Как фурия.

Я прошла за барную стойку, налила себе воды из графина. Выпила залпом.

–  Где ты была? – снова спросил папа.

– А не плевать?

– Кто он?

Отлично, мой отец решил, что я бегаю на свиданки. Я ухмыльнулась. Лучше так, чем правда. Я села на барную стойку, свесила ножки.

– Не стану вас знакомить, – заявила я. – Тебе он не понравится.

– Мне никто не понравится.

– Вот именно!

Мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Стало тепло на душе. Все-таки, во всем этом бесконечном мире у меня был любящий отец.

– Предлагаю сделку, – заговорила я. – Расскажу о своем таинственном парне, если ты расскажешь про маму.

– Размечталась.

Отец отошел налаживать все к ночному бою. Так я и знала! Он никогда не рассказывает. Я перелезла через барную стойку обратно. Налила себе еще воды. Выпила.

– Это кто у нас такая? – послышался насмешливый голос Това.

Тов был самым хорошим парнем из плохих парней, и одним из лучших бойцов моего отца. С квадратной головой и коротким ежиком волос. С прямым носом и пухлыми губами. Мой друг и персональный кошмар, и временами нянька.

– Чего хотел? – отозвалась я спиной, чтобы он не видел моего лица без макияжа.

– Лил, есть предложение, от которого невозможно отказаться.

– Отказываюсь заранее.

– Выходи на ринг.

Я глубоко вдохнула. Сжала кулаки. Нет. Никаких рингов. Никаких рингов. Не сейчас.

– Нам не хватает шоу, – продолжал Тов, – а тебя любила публика. А потому что, как не любить? Ты же правда наша фурия! Я скучаю по твоим боям.

– Через два года, – отозвалась я.

– Какие два года! – ахнул Тов. – Ты и так не выходишь уже полтора. Что за парад смущения!

– Мы договорились это не обсуждать.

И я вошла в подсобку. На самом деле все просто. Ночные бои предполагали знаменитость, а, когда обучаешься в Академии Света и каждый день сбегаешь из дома лучше лишнего не привлекать к себе внимания. Нет, я подожду до окончания.

– Знаете в чем главное отличие светлой магии от темной? 

Я зевала. Как же хотелось спать. У доски стоял профессор Парис. Обычно, он говорил даже интересные вещи. Обычно я даже не засыпала. Но сегодня сил не было. Ночью меня настиг слишком большой наплыв посетителей. Я зевала. И ладно это, моргая, я не была уверена, что открою глаза снова.

– Ответит Лилия Эринс.

Пусть отвечает, главное, чтобы не я.

– Лилия, тебя, – толкала в плечо Стина.

Проклятье! Я поднялась, посмотрела на профессора устало.

– Повторите, пожалуйста, вопрос.

– Не слушала? – удивился профессор. – Я-то думал, у тебя хороший слух.

Хороший слух, как же. Я ухмыльнулась, посмотрела увереннее.

– Отличия светлой магии от темной, – шептала мне подруга.

– Светлая магия созидает, а темная разрушает, – громко ответила я.

– Подробнее?

– Ну, например, я хочу вырастить цветок, розу. Если я буду использовать светлую магию, то мне придется сосредоточиться на земле и отдать кусочек себя на магию. Мне придется пожертвовать своей энергией, собой ради цветка. А если соберусь выращивать цветок с помощью темной магии, тогда я, – задумалась, – тогда придется забрать энергию из других цветов и перенаправить ее в землю, те цветы завянут, а мой вырастет, – ухмыльнулась, – светлый маг жертвует собой, а темный другими. Герои и злодеи. Вот и вся разница.

– Это не все, – профессор повернулся к доске, зарисовал схему, – дело в их энергии. Чем больше энергии у светлого мага, тем он сильнее. А чем больше энергии у темного, тем он слабее.

Студенты закивали.

– Откуда берется энергия? – спросил профессор Парис.

Ответил какой-то парень с первой парты.

– Она у всех нас с рождения. Энергия влияет на наше здоровье, на ниши силы, на продолжительность жизни… Чем больше энергии, тем человек здоровее, сильнее и так далее.

– Все верно.

– Простите, профессор, – встала Стина.

Ого, она решила задать вопрос? Смело, смело.

– Это значит, что сильные светлые маги здоровы и долго живут, а сильные темные маги болезненные и рано умирают?

– В общем-то, да, – кивнул профессор. – Думаешь, несправедливо?

– Думаю, энергия вообще несправедливая штука.

– К счастью, у большинства людей, и темных, и светлых магов, энергия колеблется где-то на одинаковом, серединном уровне, – профессор записал на доске, – поняли суть, да? Энергия есть у всех, независимо от вида магии.

– А что с полукровками? – спросила я.

Все повернулись на меня. О, нет, я произнесла запретное слово: «Полукровки!».

– Что они не люди что ли? – фыркнула я.

– Как известно, у светлых магов рождаются светлые дети, у темных-темные, – ответил профессор, – а дети от смешанных браков редко выживают, но если выживают, тогда то же самое. Если жизненной энергии много, то из полукровок выходит сильные светлые маги и слабые темные, если наоборот, значит – наоборот.

– А не бывает такого, что полукровка плох во всем? Во всех видах магии?

– Как это? Должен быть баланс, у всех есть жизненная сила. Если ее много, значит будет сильная светлая магия, а если мало, то…

– А если любая магия плохая? – перебила я, – мне кажется, я встречала такую полукровку. Почему это может случиться?

Я уж не стала говорить, что эта таинственная «такая полукровка» – это я. Профессор задумался, пошел ко мне навстречу. Высокий, какой же высокий… С внимательным орлиным лицом. Снова синий пиджак, снова светло-голубая рубашка, снова очки, прибавляющие очки к важности.

– Какая у этой полукровки была жизненная энергия? – спросил профессор.

– Не знаю, – солгала я.

– Подозреваю, дело в том, что твоя знакомая полукровка просто не развивала в себе ни один из видов магии, поэтому и не знает еще своих сильных сторон.

Я понимала, что наш разговор окончен. Благодарно кивнула и села на место.

– Если эта тема интересна тебе, Лилия, – сказал профессор Парис, – тогда предлагаю написать курсовую.

– Курсовую? Про полукровок?

– Раз у тебя есть знакомые полукровки, значит надо этим пользоваться. Подойди ко мне записаться после лекции.

Писать курсовую с профессором Парисом? Я смущенно улыбнулась. С ним писать курсовую должно быть в разы интереснее, чем с госпожой Аполоной.

– Подходи, Лилия, – сказал профессор, – меня не стоит бояться, я же не обжигаю.

Отлично. Он теперь мне всю жизнь будет припоминать эти слова про горячего профессора.

– Простите, господин Парис, – заговорила я, – но я уже делаю работу с куратором Аполоной.

– Про золотых рыбок?

– Про методы исцеления ран с помощью магии.

– Про рыбок было бы интереснее.

– Но тема выбрана, – я противно улыбнулась, – к сожалению.

Признаться честно, мне было приятно внимание профессора. И приятно, что он предложил писать с ним курсовую. Я знала, что он возьмет в этом году всего троих. Каких-то троих, но не меня.

– Даже не думай, – прошептала Стина. – Я уже написала за тебя курсовую про исцеление. Про полукровок переписывать не стану.

– Не думаю, ни о чем не думаю. 

И все же меня не покидало ощущение, что профессор знает про полукровок больше, чем кто-либо другой в Академии. У меня была низкая жизненная энергия. Очень низкая. Это значило, что я должна часто болеть, редко вставать с кровати, и вечно находиться в предсмертном состоянии… А еще быть очень сильным темным магом. Черной магией, я, конечно, умела пользоваться, но на низком уровне. А с другой стороны и болезненной я не была, никто не в жизни бы не догадался, что моя жизненная энергия около пяти процентов. Это очень. Очень мало.

– Лил, мне бы чего-нибудь от разбитого сердца, – напротив меня сидел Бару– холостой сорокалетний мужчина, насколько я помнила, он владел крупным отелем и был потомственным темным магом с массой жизненной энергии, а значит, просто энергичным человеком, не умеющим колдовать вовсе. 

– Кто она на этот раз? – спросила я.

Здесь я чувствовала себя собой. Смелой, сильной, отчаянной. На моем лице – снова тонна косметики. Снова тени и темные губы, снова в носу серьга. Волосы заделаны в высокий хвост. На шее-золотая цепь, в ушах кольца. Одетая в мини юбку и корсет.

– Она была администратором в моем отеле, – ответил Бару, – но оказалась замужем.

– Что ж, благородно, что ты оставил в покое замужнюю женщину, – откликнулась я, – может, просто выпьешь? Виски?

– Мне нужно что-нибудь посерьезнее.

Я рассмеялась, взяла колбы. Зелья, так зелья. Это выглядело красиво. Разноцветная жидкость. Дым. Бурление. Но главный ингредиент моих зелий – это я. Всегда была я. По сути, не так важно, что с чем смешивать. Главное, чтобы разные цвета и разная жирность. Я наклонилась к Бару. Он посмотрел мне в декольте.

– Нравятся? – улыбнулась я.

– Нет-нет, кого угодно, но тебя я не трону. Ты своя девочка. Тебя нельзя…  

– Я ни в чем не виню, – провела Бару по губам. - Смотри, мне нужно желание.

– Желание?

– А как я сделаю тебе зелье без желания? Давай-давай, смотри.

Я почувствовала это. Увидела на его лице. Желание. Глубоко вдохнула, взяла колбу, наполнила ее желанием. Для того, чтобы приготовить зелье нужны чужие эмоции, определенные эмоции.  

– Расскажи о предательстве, – попросила я. – Расскажи, что чувствовал, когда узнал, что она замужем?

– Обидно было, больно.

Я не могла определить его эмоций.

– Обидно из-за ущемленной гордости или из-за… влюбленности?

– Ты кем меня считаешь?! – закипел посетитель.

– Бару-Бару, не стоит прятаться, я все равно все увижу, – положила руку на зеленую колбу, наполнила ее гордыней и ощущением ущемленной гордыни.

Слила две жидкости воедино, взболтала. Получилась яркая желтая жижа. Оставалось налить в бокал и поставить трубочку.

– Я забуду ее? – спросил Бару.

– Конечно!

– Ты сделала зелье, чтобы разлюбить?

Нет, я сделала зелье, которое заглушит твою гордыню и похоть. Ненадолго, на пару дней. Но этого хватит для того, чтобы забыть про ту женщину. Но кого интересует правда? Всех интересует лишь результат.

– Да, ты разлюбишь ее.

Бару выпил залпом и сел, улыбающийся и спокойный. Да уж, с отключенной гордыней любой станет спокоен.

– У тебя талант, – сказал он. – Не представляю, как ты это делаешь?

– Талант, ты прав.

На самом деле все просто. Стать зельеваром сможет любой черный маг (неважно, насколько сильный), который умеет чувствовать других. Это не магия, а просто навык. Считывать чужие эмоции, понимать другого человека… Короче, хороший зельевар – это хороший психолог, вот и все!

– Нужна твоя помощь, – послышалось за спиной. 

Знакомый голос. Похож на голос моего профессора. Я засмеялась, представив его здесь в своих очочках и костюме. Светлый маг в обители темных. Да его бы вышибли за дверь! Нет наверняка просто голос похож. Я обернулась на говорящего и застыла. Все-таки это был профессор Парис. Вот только выглядел он совсем не как профессор.

Может, показалось? Может, это просто кто-то похожий на него? Я рассматривала стоящего передо мной человека. Лохматые волосы, непослушная челка падает на глаза. Никаких очков. Никаких пиджаков. Никакой серьезности. Одет в серую майку и джинсы. Да, все еще высокий и худой, но… у него были мышцы. И я закашлялась от неожиданности, когда увидела, что на плече этого человека набиты татуировки. Узоры в стиле древнего Рима и какие-то неведанные мне символы. Это не мог быть мой профессор, не мог… Но лицо этого человека казалось слишком знакомым. Тот же нос, который ни с каким не спутаешь, тот же разрез глаз, те же губы.

– Слышал, ты лучшая в этом деле, – продолжил человек с голосом моего профессора.

Я смотрела, не моргая. Уж кого-кого, а его я точно не ожидала здесь встретить, да еще в таком прикиде… В тот день я назвала профессора горячим в шутку, но сейчас… он ведь реально оказался горяч. Если, конечно, это не кто-то похожий. Может, брат-близнец?

– Что значат твои татуировки? – спросила я.

– Они обязательно должны что-то значить?

– У такого, как ты, должны.

Мой голос звучал уверенно и грубовато, по крайней мере, грубее, чем в Академии. Да и выглядела я, как совершенно другой человек. Заподозрить невозможно, так что я решила во всем разобраться, не стесняясь. Даже, если это профессор, то теперь он на моей территории, здесь я – не студентка Лилия, я – Лил, лучший зельевар, а лучший зельевар может себе позволить спрашивать что захочет и как захочет.

– У такого, как я? – профессор наклонился ближе. – И какой же я?

Без очков его глаза стали больше, выразительнее, но в то же время и хитрее. Или это все-таки не он? Но почему так похож?!

– Уверенный в себе, гордый, – я ухмыльнулась, – а еще ты не тот, за кого себя выдаешь! – присмотрелась внимательнее, – ты умен, но порой притворяешься глупым, и знаешь больше, чем показываешь. Татуировка точно со смыслом.

– Мы общаемся не более тридцати секунд, и ты все это поняла?

– Моя работа – видеть людей насквозь. Поэтому я и лучший зельевар. 

– Очень хорошо, – улыбнулся он широко и довольно, – нужно, чтобы ты научила меня варить зелья?

Ха! Научила зельеварению?

– А ты точно темный маг? – спросила я, рассчитывая на усмешку, но мой собеседник ответил серьезно:

– Само собой.

Тут два варианта, либо это не профессор, либо это он и обманывает. Но какое же похожее лицо.

– Я заплачу тебе за обучение, – сказал Парис (или не он, а кто-то похожий), – заплачу две тысячи золотых.

Я присвистнула. Две тысячи?! Это же целое состояние!

– Всего две? Может, три? – спросила я с насмешливой улыбкой.

– Хорошо, три.

Как быстро согласился. Подозрительно быстро.

– А, может, четыре?

– Ты уж тоже не наглей, – он придвинулся ближе, ухмыльнулся, – тебе и трех тысяч никто кроме меня не предложит.

Справедливо, но слишком подозрительно. Лицо этого парня находилось слишком близко. Я рассматривала каждую мелочь. Маленькая трещинка на губах, горбинка на носу. Широкие брови. Черные волосы и лохматая челка. У моего профессора лоб всегда был открыт, а здесь – нет. Но, как можно быть такими похожими?

– Меня зовут Нолан, – сказал человек с лицом моего профессора, – что насчет тебя?

Нолан, значит… Я сощурилась. Нолан – это имя, а Парис – фамилия. Может же так оказаться, что моего профессора зовут Нолан Парис? Они все-таки слишком похожи…

– Как твое имя? – повторил вопрос Нолан. 

– Лил.

– Это сокращение?

– Это просто имя, – поспешила я.

– Тогда договор? Я плачу три тысячи золотых, ты обучаешь. Надо уложиться в две недели.

Смешной! В две недели? Я-то училась несколько лет, а он хочет за такой короткий срок?! Тем более, что здесь важна не магия, не внутренняя энергия, а умение видеть и понимать людей, а, как известно, женщины в этом лучше мужчин.

– Не согласна, – сказала я, отодвигаясь. – Мне не нужны деньги.

– Но ты же торговалась.

– Хотела посмотреть, насколько для тебя это важно. Оказалось, очень важно.

– Тогда чего ты хочешь? – смутился Нолан.

– Прямо так? Даже ограничений не будет?

– Чего ты хочешь? В мире мало вещей, которых я бы не смог достать.

Я уже было попросила его отыскать мою маму, но тогда придется открыть, что я полукровка… Или, еще хуже, всплывет, что я учусь в Академии. Проклятье!

– Этому нельзя обучиться за две недели, – сказала я, – зельеваренье – не для всех.

– Как это, не для всех?

– Здесь мало быть просто магом, это сложно.

Нолан задумался. Постучал пальцами по барной стойке. Интересно, а профессор тоже стучит, когда волнуется? Надо проверить.

– Тогда я найму тебя, – наконец сказал Нолан.

Теперь ближе придвинулась я.

– А, если не захочу?

– Тогда придется тебя убеждать. Но, поверь, в этом я хорош.

– И как же ты будешь меня убеждать?

Мы флиртовали. Определенно флиртовали. Сексуальная я. Красивое тело, красивое лицо. Накрашенное лицо ощущалось чужим. С макияжем я становилась самым уверенным в себе существом на планете. Макияж служил защитной маской, позволяющей творить все, что угодно. Порой, я чувствовала себя так, словно создала другую личность. Другую себя. И сексуальный Нолан.

– Это он? – послышался строгий голос отца.

Я обернулась. Снова в фиолетовой пиджаке. Злодейский папочка пришел, берегитесь!

– Это к нему ты сбегаешь по утрам? – зарычал он.

Ого-го, запахло жаренным. Я посмотрела на папу, потом на озадаченного Нолана. Широко улыбнулась так, чтобы все окончательно растерялись.

– Взять его!

Нолана взяли под руки два крупных парня. Скрутили у стойки. Я все смотрела на него и не могла развидеть своего профессора. Ну как можно быть такими похожими?! Может, родственники хотя бы?

– Из-за тебя плакала моя дочь? – отец ударил Нолана в живот.

– Пап, я разучилась плакать десять лет назад.

– Отвечай, кто ты такой и зачем тебе Лил? – отец ударил снова.

Нолан согнулся пополам, зарычал. Нет, не зарычал. Рассмеялся?

– Глава клана, я полагаю, – сказал он, – наслышан о Вас. Говорят, у Вас лучшие подпольные бои.

– А про мой железный кулак не говорят? – рассмеялся папа.

– Вы всего лишь человек, не маг.

Отец замахнулся, чтобы бить снова.

– Пап, я первый раз его вижу, – все-таки сказала я, – это не тот парень, оставь его.

– Вы обжимались на барной стойке!

Да не было такого! Мы просто сидели рядом! Опять папа надумывает лишнего. Я сделала глубокий выдох, чуть склонила голову.

– Пап, я со всеми обжимаюсь! – сказала я.

Они оба повернули на меня головы. Пришлось демонстративно закатить глаза.

– Я убью любого, кто тронет тебя, – сказал отец, – даже, если ты сама его попросишь.

– И оставишь нашего будущего ребенка сиротой?

Глаза обоих расширялись.

– Это шутка, – заверила я, – все, хранитель девственности, успокойся пожалуйста.

– Точно ты не спишь с моей дочерью? – спросил отец.

– Пап, мы только познакомились! – крикнула я.

– Не с тобой разговариваю.

Отец посмотрел на Нолана строго. Пусть этот парень был немного выше моего злодейского папочки, отец обладал мощной энергетикой, заполняющей все, подавляющей все.

– А что Вы сделаете, если мы и правда встречаемся? – спросил Нолан спокойно.

Идиот! Зачем? Тут на моих глазах вершилось нечто странное, какая-то неведомая мне молчаливая битва сил. Они просто смотрели друг на друга, не моргая. Каждый уверен в себе, каждый горд, каждый смел.

– Тогда поборись за Лил на ринге, – наконец ответил отец.

– Так и сделаю, – и Нолан, коротко кивнув папе, пошел в сторону ринга. Повернулся на меня, подмигнул.

Проклятье! Он же не понимает всей серьезности ситуации!

– Тебя убьют, – подбежала я. – Не надо.

А, если это все-таки мой профессор? Профессор светлой магии. Светлой, не темной! Тогда его тем более убьют!

– Почему нет? – улыбнулся Нолан, – развлекусь, спортом позанимаюсь.

– Развлечешься? Ты не понимаешь! – я схватила его за руку. – Послушай, это все ошибка. Папа не так понял, он у меня со своими особенностями… временами жестокий, импульсивный. Ты не должен рисковать собой, когда даже не виноват.

– Это игра, Лил, – сказал Нолан с ухмылкой, – а я люблю играть.

– Ты не продержишься и одного раунда.

– Спорим?

Мы будем спорить? Он же несерьезно? Он даже не знает правил боя. Его прихлопнут!

– Спорим? – повторил Нолан.

– На что?

Он улыбнулся шире, и я не смогла сдержаться – улыбнулась в ответ.

– Если выиграю, ты станешь на меня работать, – сказал Нолан, – изготовишь нужные зелья.

– Не на тебя, а с тобой, – поправила я, – тогда мы станем напарниками.

– Ты даже не знаешь, чем я занимаюсь.

– А ты не знаком со своими противниками на ринге.

Справедливо? Справедливо! И все-таки, в глубине души я надеялась, что Нолан победит, и мы поработаем над его делом. Но он не мог победить!

– Договорились! – улыбнулся Нолан.

– Нет-нет, постой, – я сжала его руку крепче, – если выиграю я, тогда ты…

Надо придумать. Спросить что-нибудь… Разузнать, все-таки это профессор Парис, или нет. Или плюнуть на все и повеселиться?

– Тогда ты… исполнишь мое желание.

– Как хочешь.

– Даже не спросишь, какое желание?

– Я выиграю, Лил.

– Очень сомневаюсь.

Бои в нашем клубе бывали нескольких видов: бои с черной магией и бои без нее. Вторые – более кровавые, агрессивные, опасные. Но первые выглядели эффектно. А Нолану предстояла победить во всех боях. Как бы он ни был хорош, это невозможно.

Я смотрела на его противников. Громилы размером со шкаф и задохлики с сильной магией. Одни его сильнее физически, другие-магически.

– Не жалко тебе парнишку? – послышалось за спиной. Тов. Мой приятель и лучший боец отца.

– Ты сегодня не дерешься? – спросила я.

– Я буду последним среди не магов.

Обернулась на Това. Он стоял довольный с голым торсом.

– Понять не могу, почему папу совсем не беспокоит мое общение с тобой, – пробормотала я, проводя указательный пальцем по его груди.

– Не надо.

Тов отступил, откашлялся.

– Воды?

– Нет, спасибо, – сказал он, смущенно отводя глаза. – Лил, не хочешь объявить?

Я посмотрела на арену. Объявить? Мне нравилось объявлять. Это же шоу! А быть ведущим представления – это большая честь. Потом я посмотрела на свои колбы. Ничего, зелья подождут, все равно я бы не пропустила этот бой. Ухмыльнулась и пошла медленно и театрально, привлекая всеобщее внимание. Все оборачивались мне в след. Отлично! Отлично! Спустилась в бойцовскую яму. Под ногами песок. Снаружи сетка, зачарованная сетка, из-под которой не сбежишь.

– Хей, народ! – крикнула я.

Мне завопили, захлопали. Вот оно, внимание, вот она популярность.

– Готовы зажечь?!

Мне захлопали снова.

– Тише-тише, – я подняла указательный палец, наклонилась к публике, – слышите этот стук?

Все прислушались.

– Это бьется мое сердце, – пояснила я, – а все потому, что у нас новый боец!

Появился Нолан, и мое сердечко на самом деле забилось быстрее. По телу пробежали мурашки от макушки до самых пяток. Он снял майку и облил голову водой. Потом хитро посмотрел на меня, так, словно ни капли не боится. Да не может он быть моим профессором! Не может. Не меняются люди так сильно.

Толпа ждала. Точно, надо придумать ему кличку. Прозвище… у каждого бойца есть такое. Нолан высокий и худой, у него орлиный нос, острые черты. Он стоял на другом конце арены и непрерывно смотрел на меня. Стало тоскливо, словно душу скрутили. Он ведь отправляется на смертельный бой. Ладно, может, не смертельный, но точно такой, в котором его покалечат. И в тот миг я желала ему победы. Победы любой ценой. Я хотела, чтобы он все выдержал и не сломался.

– Феникс, – объявила я, – его имя Феникс, и он еще покажет!

Толпа снова аплодировала.

– Ты придумала мне новое имя? – прошептал одними губами Нолан.

– У всех бойцов есть имена.

– Ты назвала меня Фениксом потому, что ты желаешь победы?

Нет, потому что ты горяч. Я выдохнула и попыталась улыбнуться. Это всего лишь бой, один из тысячи боев. Почему я так волнуюсь из-за незнакомца?

– Ты безумец, – шепнула я.

– А ты красотка!

Сердце ускорилось. Как же приятно.

– Я буду держать за тебя кулачки, – чуть слышно сказала я и приветливо улыбнулась.

Появился противник с другой стороны. Его называли Тигром. Большой и широкий. С яркими красными волосами, заплетенными в уродливую короткую косичку.

– Феникс пройдет по кругу! – крикнула я.

Толпа кричала и хлопала. Люди обожали круг, но редко становились его свидетелями.

– Фениксу предстоит пройти три рукопашных боя и три магических, – я посмотрела на Нолана, – пожелаем ему удачи!

Послышался гонг. Пора.

– Да начнется бой! – объявила я.

И бой начался. Сначала соперники медленно обходили друг друга, как хищники. Потом Тигр перешел в нападение. Я стояла в первом ряду и смотрела, не моргая.

– Тебе разве не надо работать? – послышалось за спиной. Папа.

– Никому нет дела до зелий, все хотят смотреть на бой.

– Это безответственно с твоей стороны.

– А это, – я кивнула на арену, – с твоей!

Мы посмотрели друг на друга.

– Я дал ему выбор, – сказал отец, – либо я его убью, либо парниша с гордостью падет на ринге.

– Проклятье, пап, это несправедливо!

– Здесь я закон и справедливость.

– Я зла на тебя!

– Злись, сколько хочешь.

Мы вернулись к бою. Мою грудь перехватило. Это был самый эмоциональный бой на моей памяти, потому что в глубине души я представляла, что Нолан дерется за меня, за мое сердце, за то, чтобы быть одобренным отцом. Глупо, конечно, мы ведь только познакомились… Но никто не запретит мне мечтать… и смотреть на Нолана. Смотреть. Нолан ударил Тигра в челюсть. Мощный удар. Тигр упал, Нолан поднял руку.

– Победа Феникса! – завопила я с невероятной радостью, – следующий!

Далее вышел черный маг. Светленький паренек невысокого роста с испуганными глазками. Задохлик, как и полагается сильному черному магу. Заяц. Его называли зайцем.

– Да начнется бой! – объявила я и снова задержала дыхание.

– Если он хорош в рукопашном бою, значит плох в магическом, – прошептал отец мне на ушко.

– Ты это специально?

– Конечно.

Я задержала дыхание. Если все-таки Нолан – это мой профессор с развитым светлым даром, то он проиграет еще до начала боя, потому что откуда у светлого мага вдруг возьмется темный дар? Если он не полукровка, то ни откуда! Но Нолан не выглядел напуганным.

В бою проигрывает либо тот, кто первым потеряет сознание, либо тот, кто заступит за границу арены, либо тот, кто попросит пощады. Зайц встал, широко расставив ноги, сосредоточился на Нолане. Сейчас он будет воровать энергию из воздуха и перенаправлять на противника. Сейчас подует сильный ветер, и моего бойца просто снесет с арены. Обидно, конечно, но зато Нолан не получит серьезных ран.

– У темных магов четко соблюден баланс, – продолжал отец. – Человек не может быть успешен во всем.

– Ты просто завидуешь, верно?

– Чему?

– Тому, что все вокруг тебя – маги, а твой черный дар размером с горошину.

– Зато я здоров и силен, и долго проживу. Поверь, Лил, лучше так, чем ярко светить, а потом слишком быстро погаснуть.

Нолан лег на пол. Распластался, крепко прижимаясь к полу. Умно. Лежащего человека сложнее сдуть с места. Песок с арены кружился в воздухе, летел бойцам в глаза. Тут послышался гонг. Нет? Нолан же еще лежит, он еще на арене. Но за границей оказался Заяц. Как это возможно?

– Феникс победил! – закричала я, пораженная.

Сама не понимала, как так получилось. Смотрела по сторонам, в надежде найти ответ.

– Хитрец… Каков хитрец, – ухмылялся отец.

– Что он сделал?

– Подвинул половицы.

– Половицы?

– У нас под ареной, под всеми этими слоями песка лежат половицы, огромные пласты, – пояснил отец, – дул ветер, пол под Зайцем двигался, вот он ничего и не заметил.

– Но как Нолан подвинул половицы? Как это возможно? Это черная магия?

– Конечно, черная, какая еще? Он забрал энергию из самих половиц, тем самым открепив их, а потом направил, чтобы подвинуть.

Я стояла напряженная. Получается, этот Нолан на самом деле темный маг, а значит, он не может быть моим профессором. Не может же профессор Светлой Академии оказаться темным магом? Но почему они так похожи? Может, они просто родственники?

Наступил следующий рукопашный бой. Нолан снова победил. Горячий, сильный, быстрый. Он использовал свой высокий рост, как преимущество, отходя от противника дальше, и нанося удар с дистанции. Его движения были точны и уверены, взгляд сосредоточен. Я подумала, что Нолан точно где-то обучался. Возможно, в какой-нибудь очень крутой военной академии.

– Победил Феникс!

Снова магическая битва. Снова противник задохлик, снова Нолан уверен и сосредоточен. Снова он побеждает. На этот раз битва выглядела эффектнее. Противник направлял на Нолана песочный вихрь, Феникс уклонялся.

– Почему он ничего не делает? – спросила я у отца. – Почему не дает отпор?

– Смотри, Лил.

И я смотрела, задержав дыхание. Нолан подождал, пока песочный вихрь не стал слишком большим, и направил на него энергию воздуха. Просто подул. И вихрь пошел обратно, с такой же скоростью и снес противника.

– Победа Феникса! – крикнула я, и снова обернулась на отца, – а как победил сейчас?

– Ты вообще смотрела?

– Пап, как?

– Он потихоньку собирал энергию воздуха, чтобы потом единомоментно выпустить ее так, чтобы снести противника его же вихрем. Смотри внимательнее.

На рукопашный бой вышел Тов. И пусть Тов был моим приятелем, болела я за другого бойца. Нолан снова победил. На этот раз битва оказалась слишком быстрой. Нолан набросился на противника еще до того, как Тов успел сориентироваться. Неожиданно. Тов ведь специально следил за Ноланом, чтобы предугадывать его действия. А тут, человек, который до этого использовал защиту, резко перешел в нападение. Удары, удары, месиво на песке, и Тов улетает за границу арены.

– Победа Феникса!

Рядом смеялся отец.

– Где ты такого нашла? – спросил он.

– Он сам меня нашел.

На арену вышел Петух. Этот человек выглядел, как старик, хотя был достаточно молодым. Просто слабым в энергетическом плане, зато сильным в плане магии.

– Петух? – разозлилась я. – Ты подсунул Нолану самого опасного мага?

– Посмотри на него, разве такой сможет кого-то обидеть? – ухмыльнулся отец.

– Ты же знаешь, что он делает! Ты специально!

– Конечно, специально. Лил, ничего личного, я бизнесмен, и смотрю на бои, как на бизнес, – кивнул в сторону. – Смотри, как растут ставки.

– Ты понял, что у Нолана неплохая внутренняя энергия, а значит, слабенькая черная магия, ты подставил его.

– Не слабенькая, а средняя магия, – поправил отец, – и энергии у него среднее количество.

– Петух его убьет!

– Смотри, не отвлекайся.

Гонг. Начался бой. Противник забирал жизненную энергию самого Нолана. Да, именно так и дерется Петух. Он научился самому главному, забирать чужую силу и перенаправлять ее в противника. Нолан опустился на колени, тяжело задышал. Сложно, как же сложно. Хотелось ему помочь, возможно, кинуть зелье какое-нибудь. Я вцепилась в сетку. Нолан закрыл глаза. Неужели потеряет сознание? Только не это. Он же почти победил! Рядом смеялся отец.  

– Какого черта? – пробормотала я.

– Если он победит, я разрешу вам встречаться, – сказал отец, не переставая хохотать.

– Но мы не, – я запнулась, – разрешишь?!

– Он средний темный маг, точно слабее Петуха. Так что если победит, то благодаря мозгам. Мне это нравится.

– Что-то непохоже, чтобы он побеждал!

– Смотри, Лил.

И я смотрела. Нолан ослабленный и потрепанный сидел на коленях и тяжело дышал. Но на его губах виднелась улыбка. Улыбка? Я проморгалась, присмотрелась. Нолана лишали сил, а он радовался? Тут мой Феникс зарычал, все громче и громче, и громче… А потом резко поднял взгляд на Петуха.

– Что происходит? – шептала я.

– Смотри.

Петух схватился за горло. Тяжело дышал, а потом повалился без сознания на землю.

– Победа Феникса, – пробормотала я.

Арена молчала.

– Победа Феникса! – сказала я громче. – Феникс победил!

Ко мне шел победитель. Уставший, с рассеченной бровью. С него тек пот, мокрые волосы облепили лицо. Нолан широко улыбался, я не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ.

– Нальешь водички? – выдохнул он.

– Для победителя, все!

Я налила в стакан ледяной воды, подала. Нолан выпил залпом, я налила снова, он снова выпил. И так три стакана. И только после этого смог нормально дышать.

– Как ты победил Петуха? – спросила я. – Что ты сделал?

– Выкачал жизненную энергию из воздуха, – ответил Нолан. – Выкачал так много, что кислород исчез. У Петуха слабые легкие, он не выдержал и пары минут без кислорода.

– А ты выдержал.

– Конечно. Любой здоровый человек бы выдержал.

– Но зачем так долго ждать?!

– Чтобы потомить публику, – ухмыльнулся Нолан, – они же делали ставки.

Безумец! Не удивительно, что он понравился моему отцу. Оба только о деньгах и думают. Я наклонилась ближе к Нолану, загадочно улыбнулась.

– Как себя чувствуешь? – спросила я. – Энергия восстановилась?

– О, да, – он наклонился ко мне, – сейчас моей энергии предостаточно.

Наши лица находились слишком близко. Мы слышали дыхание друг друга. Сердце колотилось. Горячий мужчина, красивый мужчина, победитель. Я убрала мокрые волосы с его лба, тронула рану на брови. Нолан даже не поморщился.

– Тебе, наверное, больно, – сказала я, – обработаем давай?

– Не стоит.

Светлые маги умеют заживлять свои раны, а вот темные не умеют. Я представила, что если бы Нолан оказался профессором Парисом, он смог бы залечить себя.

– Не на моих глазах же! – послышался голос отца.

Мы смущенно отвернулись.

– Я разрешаю тебе разговаривать с моей дочерью, – крикнул отец, – но на расстоянии не менее тридцати сантиметров. Соблюдайте дистанцию!

И папа ушел. Я рассмеялась.

– Чего?

– Ты ему понравился, – сказала я, – это дорогого стоит, ему ведь мало кто нравится.

– Ты проиграла спор, – заметил Нолан.

– Ах точно! Я должна помочь тебе с зельями. Давай, я готова.

Что может быть сложного? Зелья варить – не в Светлой Академии учиться. Сейчас, глядя на раскрасневшегося Нолана я наконец перестала видеть в нем своего профессора. Конечно, нет. Это разные люди, вот только…

– У тебя нет брата-близнеца? – спросила я.

– А что?

– Кажется, я уже видела твое лицо.

– Быть может во снах?

– Нет, в реальности…

Нолан пожал плечами. Что ж, ладно, нет брата-близнеца, так нет. Могут же люди просто быть похожими, верно? Тем более, что Нолан казался моложе профессора.

– Хорошо, – сказала я, – что за дело?

– Нам лучше уединиться.

– Здесь мы никого не интересуем, говори спокойно.

К стойке подошли четверо парней. Они похлопали Нолана по плечу, начали поздравлять, говорить, какой был потрясающий бой, потом один из них передал Нолану мешок с золотыми.

– Это что?

– Твой выигрыш, – ответила я, – поздравляю, герой.

Нолан отодвинул деньги, приблизился ко мне:

– Ты должна поклясться, что никому не расскажешь, – сказал он.

– О том, как ты хорош в бою? Мне и не придется…

– О нашем деле, – перебил Нолан, – ты никому не должна говорить о деле.

– Ладно, клянусь.

Нолан достал блокнот, вырвал лист, дал мне ручку.

– Документально поклянись.

– Издеваешься? А как же верить на слово?

– Мы знакомы всего день, какая вера на слово?

– Ты дрался за меня, – улыбнулась я.

– Это разные вещи. Давай, пиши.

Справедливо. Я взяла листок, начала складывать бумажный самолетик.

– Поклянись, что никому не расскажешь ничего из нашего расследования, – повторил Нолан.

– Значит это будет расследование? – я ухмыльнулась. – Интересно, и кого же убили?

– Не убили, хуже.

– Ладно, клянусь, – я поставила подпись на крыле бумажного самолетика, подала оригами Нолану, – держи, на память.

Снова подошли ребята, смотревшие на бой.

– Лил, не хочешь вернуться на арену? – спросил один из них. – Я скучаю по тебе на ринге.

– Не хочу.

– Ты тоже участвовала в подпольных боях? – удивился Нолан.

– О, да! Ее все боялись! – вторили парни. – Не знаю, Феникс, смог бы ты ее уделать?

– Настолько хороша? – ухмыльнулся Нолан. – Как же ты ранила противника? Или у тебя настолько сильная темная магия?

– Это в прошлом.

Но мне захотелось забыть про обещание, данное самой себе, захотелось выйти на ринг против Нолана и победить.

– Лил, мне нужно зелье для памяти, завтра экзамен в школе! – попросил один мальчишка.

– Ты никак не выпустишься? – выдохнула я.

– Не-а, третий год уже в одиннадцатый класс хожу.

– Ладно, с тебя десять золотых.

– Так много?

– За решение экзамена ты бы больше заплатил.

– Значит такими вещами ты занимаешься? – зашептал Нолан.

– Не говори, пожалуйста, под руку.

Мальчишка кинул мне деньги, и я начала. Глубокий вдох, посмотрела на клиента, залезла ему в голову. Неуверенность, смущение, отчаяние… Вот что чувствовал этот мальчишка. Мысли бегали, он не мог сконцентрировать внимание. Я тронула его лоб. Начала медленно высасывать энергию, эмоции. Колба с зеленой жидкостью наполнилась всем тем, что мальчишка ощущал сейчас. Колба с белым дымом, для торможения. Я медленно, задержав дыхание, лила белый дым в зеленую колбу. Белый дым красиво смешивался с зеленью. Краем глаза заметила Нолана, по-мальчишески, закусив губу наблюдавшего за мной.

Раствор был готов. Зелье затормозит его неуверенность в себе и импульсивность. Таким образом мой клиент станет спокойнее, сосредоточеннее, серьезнее, и, как следствие, память у него тоже улучшится.

– Просто выпить? – спросил мальчика.

– Да, пей. Как в первый раз.

И он выпил прямо из колбы. Дым забавно валил из его рта, я улыбнулась. Широко улыбнулась.

– Давай до завтра, – прошептал Нолан над ухом. – Я приду за тобой, и мы отправимся в более уединенное место.

– Ладно.

– Я стал умнее! – воскликнул школьник. – Я чувствую, как улучшилась моя память!

– Ты правда это сделала? – удивился Нолан. – Ты смогла улучшить память?

– Лил, ты лучшая!

– До завтра, так до завтра, – махнула я рукой Нолану, – увидимся.

Нолан подмигнул и удалился. А я смотрела ему в след и пыталась успокоить бешенное сердце.

– Ты не поверишь, с кем сегодня столкнулась у входа в Академию, – сказала Стина, – но можешь попытаться угадать.

Мы снова сидели в просторной аудитории, и снова я притворялась пай-девочкой, на этот раз в красивом розовом платьице и с двумя хвостиками. Снова миловидное лицо без косметики и пирсинга, снова немного смущенный взгляд.

– Кого увидела-то? – спросила я, – не томи, говори!

– Профессора нашего.

– Какого из?

Стина посмотрела на меня, как на последнюю дурочку.

– Профессора Париса, – ответила она.

– Ну, логично. Мы же на его пару пришли.

– У него пластырь на брови.

– Гонишь!

Я уставилась на Стину взглядом Лил, взглядом, который я не использовала в Академии.

– Думаешь, профессор наш подрался? – прошептала Стина, – или что произошло? Есть идеи?

Идеи были, но делиться я не спешила. Мысли неслись, сердце стучало. Я помнила голый торс, лохматые мокрые волосы, татуировки на руке.

Открылась дверь, вошел профессор Парис. Высокий, ухоженный, в своем обычном синем пиджаке и рубашке, застегнутой на все пуговицы. В начищенных ботинках, с зализанными назад волосами, в очках. Но я смотрела на бровь. Бровь, заклеенную маленьким бежевым пластырем. Рана, на которую не обратишь внимания, если кто-то не ткнет носом. Рана, которую вчера вечером получил Нолан.

– Все-таки это был ты, – прошептала я, не сводя с профессора пораженных глаз.

– О чем говоришь? – не поняла Стина.

– Почему он не залечил рану? – спросила я, – это же проще простого для светлого мага.

Точно… Для светлого мага просто, а для темного – очень сложно. Мысли неслись со скоростью ветра. Если профессор Парис – это Нолан, значит он все-таки темный маг, но, тогда как попал в светлую Академию? Как стал преподавателем?

– Тема нашего занятия, обход магии, – начал профессор.

Серьезный голос, деловой. А вчера ты звучал совсем по-другому. Горячий Нолан…

– Ты чего, как на него пялишься? – шептала Стина.

– Напоминает мне кое-кого…

– Кого?

– Парня одного. Не важно…

– Вы все обладаете светлой магией, – говорил Профессор, – но что делать, если встретите темного мага? Как с ним себя вести, как взаимодействовать?

– Обходить стороной, – послышался голос с задней партой.

– С таким настроем можешь и Академию обходить стороной.

– Простите…

– Мы живем в большом мире, мы встречаем разных людей, – продолжал профессор, – да, светлых магов большинство, да, многие из светлых магов не развивают свой дар и кажутся самыми простыми мужчинами и женщинами.

Ну настоящий профессор, все знает, уверенно говорит. А еще я помнила, как дерется Нолан. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Главное – не выдать свое сумасшедшее сердце. Я ждала вечера, ждала нашей новой встречи.

– Но часть нашего общества, – говорил Нолан, – примерно одну четвертую составляют темные маги. Они могут быть вашими коллегами, вашими приятелями. Почему нет? Они такие же люди, как и мы с вами, – он посмотрел на аудиторию, – но наша задача, обучить вас светлой магии, дать инструмент, который поможет легче жить эту жизнь. Поэтому мой вопрос в другом. Представьте, бой. Против вас выступает сильный темный маг, который специалист в том, чтобы высасывать жизненную энергию. Что вы будете делать?

– Бежать, разве есть другие варианты? – послышался голос одногруппника.

– Бегать вас учили на физкультуре в школе, это не решение проблемы.

– Но ведь мы проиграем, – говорил одногруппник, – у нас много жизненной энергии, у противника – черного мага ее слишком мало. Он высосет нас и победит.

Вчера на бою происходило именно это. Я не могла сосредоточиться. Нолан – это мой профессор. Профессор – это Нолан. Вопросов все больше. Он ведь определенно был темным магом, он ведь… Я опять вспомнила, как он дрался в рукопашном бою. Сглотнула. По коже пробежал миллион мурашек.

– Ответ прост, – сказал профессор, – вы делаете то же, что и противник. Забираете всю свою энергию и направляете на него. Мощный рывок. Не потихоньку, а сразу, мощно.

– Не понял, – пробормотал студент.

– Иди сюда.

Парень с последней парты вышел к доске. Это был Гайс. Наш белобрысый отличник с вытянутым лицом, наш молодец-умница. Уровень энергии достаточно высокий, вряд ли выше, чем у моей подруги, но все равно высокий.  

– Перед вами Гайс, – сказал профессор, – он будет притворяться темным магом.

– Но я же…

Профессор похлопал Гайса по плечу и продолжил.

– Представьте все, что у него мало энергии, но много темной магии, и он хочет своровать мою энергию. Давай, воруй.

– Но я же…

– Гайс, где твое воображение, – покачал головой профессор, – притворись!

– Я ворую Вашу энергию, – пробормотал парень, не понимающий происходящего.

Профессор схватился за сердце, тяжело задышал.

– Видите, что со мной происходит? – заговорил Нолан громко, – я слабею на глазах потому, что враг забирает мою энергию, мои силы. Вывод, я так и буду терять силы, если не дам отпор. Мы светлые маги черпаем силы из своей же энергии, так что просто захватываешь больше, чем собирается захватить противник и ударяешь. И убиваешь двух зайцев: лишаешь противника источника силы, и побеждаешь. Главное действовать быстро, пока энергия осталась, – профессор выпрямился, осмотрел аудиторию.

Этот взгляд. Похожий взгляд или наоборот непохожий? Голова шла кругом. Нолан? Нолан ли это?

– У сильных темных магов есть слабость, – продолжил профессор, – слабость эта в том, что чем сильнее темный маг, тем он болезненнее. У них слабые легкие и слабые ноги. Так что всю силу направляйте либо в удар, который повалит так сильно, что до потери сознания, либо удар, что вышибет из легких воздух. Для этого сосредотачиваем свои силы в груди, дышим глубоко и отдаем всего себя этому удару. Все силы, всю энергию направляем вперед.

Он же не станет этого делать? Это же светлая магия! Профессор закрыл глаза, вдохнул, выдохнул. И бедняга Гайс с бешенной скоростью улетел на свое место. Его подбросило в воздух, а потом резко опустило на место. Наверняка, паренек ужасно ударился. Я пораженная уставилась на профессора Париса. Тот выглядел бодро и усмехался.

– Проклятье, – пробормотала я, – он же использовал светлую магию…

– Ну разумеется, – ответила Стина, – профессор же светлый маг!

Как же странно. Как странно. Я сидела, словно в абстракции, в каком-то другом мире, может, во сне… Профессор Парис обладает и темной, и светлой магией. Как это возможно? Неужели, тоже полукровка? Как и я?

– Гайс! Бедный Гайс!

Я повернула голову на звук.

– Он потерял сознание! – кричала девушка, сидящая рядом с Гайсом, – что делать?

Аудитория повернулась на спокойного профессора Париса.

– Вы у нас светлые маги, вы и скажите, – бросил профессор, – что делать, если человек сидит без сил?

Происходящее выглядело абсурдно. Профессор вышиб дух их студента? Мы точно в Академии, а не на подпольных боях? Он же поранил нашего одногруппника! Это непедагогично! Проклятье!

– Вы же учитель! – не выдержала я, – это безответственно!

Он же на самом деле ранил бедолагу Гайса. Парень так высоко подлетал в воздух, а потом резко упало. Да у него не только сотрясение, может, внутренние ранения еще какие-то, и это я молчу про простые синяки.

– Так у нас есть доброволец, – улыбнулся профессор Парис. – Напомни, как тебя зовут?

– Лилия. Лилия Эринс.

– Точно-точно. Ребята, разойдитесь, сейчас Лилия продемонстрирует всем нам, как с помощью светлой магии оказывать первую помощь.
Дорогие читатели, в ожидании проды загляните к Лине Люче
Он из семьи белых, но решил стать темным. Значит, нужно действовать на нервы великому темному магу, чтобы взял в ученики. И еще украсть сердце девушки-оборотня. Готово! Осталась пара маленьких проблем: оборотни взбешены, родители от него отказались, а великий учитель отправляет на смертельно опасный поединок. Зачем ему все это? Потому что хуже, чем быть обычным — только быть обычным и белым.