Тайная страсть Охотника. Как избежать костра

— Сжечь ведьму! Сжечь дотла!

Дикие крики горожан всколыхнули воздух сразу же, как меня, скованную цепями и обессиленную, вывели из катакомб на площадь. Удушливая темнота сменилась ярким светом пламени. Оно трепыхалось мелкими огоньками в фонарных столбах, освещало злые лица людей, держащих в руках факелы. И огромным пятном выделялось в самом сердце площади...

Это был костер с небольшим проемом между дровами, через который ведьмы попадали внутрь смертельной ловушки. Мое персональное место казни.

А недалеко от него стоял и мой палач. Высокий, широкоплечий, дюжий. Хорошо знакомый. Слишком хорошо. Когда-то — любимый. Сейчас — ненавистный.

Наши чувства всегда были взаимны, будь то ненависть или любовь. Но я верила... правда, верила, что любовь окажется сильнее.

Глупо, конечно. Между ведьмой и инквизитором не могло существовать ничего, кроме вражды и неприязни. Так было всегда. Во все времена.

— Сжечь нечестивую! — вырвал из мыслей очередной возглас, преисполненный неоправданной жестокости. — Дьявольское отродье!

С этим оскорблением в лицо внезапно прилетело что-то небольшое, склизкое и неприятно пахнущее. Оно брызнуло во все стороны, густыми каплями побежало по щеке. Ведущий меня стражник смачно выругался, замерев от неожиданности одновременно со мной.

Я с шумом втянула воздух. Пахло заплесневелым помидором, который, вероятно, и прилетел мне в лицо, а еще собственной кровью и потом. В боку ныла рана, но боль от нее была совершенно ничтожна по сравнению с болью душевной. И пусть я надеялась избежать душевных терзаний, при взгляде на некогда любимого охотника мое сердце сжалось и жалобно заскулило.

На глаза против воли навернулись слезы. Он их не видел, потому что не смотрел. Взгляд мужчины скользил по толпе. Ему было плевать на происходящее — об этом говорил весь его невозмутимый вид.

— Пошла! — рявкнул стражник, грубо толкнув в спину.

Разум запротестовал, приказывая бежать куда глаза глядят. Но ноги сами понесли вперед, прямо к моему инквизитору. Прямо в объятия смерти.

А толпа все гудела, все зверствовала, бросаясь гнилыми помидорами и тухлыми яйцами. Кожу лица жгло, но я терпела. Сердце все так же ныло, но я продолжала идти, пропуская через себя каждое пронизанное яростью слово.

Сжечь, сжечь, сжечь...

Проклятая, нечестивая, ведьма...

Раньше мне казалось, что я привыкла к подобным оскорблениям. Но в этот миг они ранили сильнее ножа. Отпечатывались в сознании несмываемым клеймом. И сжигали все светлое, что жило внутри.

Народ замолчал, лишь когда я приблизилась к костру. Почудилось, что каждый затаил дыхание в предвкушении сожжения. Я и сама перестала дышать, но вовсе не от жара огня, больно ударившего по телу, и не от тревожного ожидания своей смерти...

А от взгляда охотника, наконец-то скользнувшего по моему изуродованному гнилыми плодами лицу.

— Здравствуй, Мала, — ровно произнес мужчина, будто мы случайно встретились в каком-то тихом месте, а не на площади, кишащей разъяренными людьми.

— Здравствуй, Дон, — вырвался из меня жалкий шепот.

Голос некрасиво дрожал, как и все тело. Но ему было все равно на мое состояние. На мою скорую кончину. На саму меня. И я не знала, в какой именно момент перестала интересовать его как женщина и сделалась для него врагом...

Врагом, которого ему не терпелось предать огню.

Стражник подтолкнул меня к инквизитору и отступил на пару шагов.

— Готова? — тут же вопросил Дон, вынимая из ножен длинный серебряный меч. Должно быть, на тот случай, если я отважусь дать деру.

— К чему? К смерти? — выдала с нервным смешком, чувствуя, как глаза жжет от слез, а сердце рвется наружу.

Боги, как же так случилось, что мой любимый мужчина, в объятиях которого я нежилась всего неделю назад, сейчас стоял передо мной с мечом в руке, угрожал одним взглядом и намеревался сжечь заживо?..

Судьба на редкость злая штука.

— Ты знала, что рано или поздно это случится, — низко и тихо проговорил охотник, плавно притянув меня к себе за цепь, что опоясывала тело. — Мне жаль.

— Я не верю...

Он ничего не сказал в ответ, только усмехнулся. Присев на корточки, сковал мои ноги кандалами, чтобы не смогла убежать, когда меня бросят в огонь. Затем проверил цепи на руках. И лишь после посмотрел в глаза.

— Прощай, ведьма.

— Дон... — шепнула испуганно, когда он подвел меня ближе к костру и встал за моей спиной.

Я попыталась взглянуть на него через плечо, но он грубо ухватил за подбородок, зафиксировал, не позволив нам в последний раз встретиться глазами.

— Больше не возрождайся, — прошипел в ухо, прежде чем толкнуть в сооруженную инквизиторами ловушку…

«Разум запротестовал, приказывая бежать куда глаза глядят. Но ноги сами понесли вперед, прямо к моему инквизитору. Прямо в объятия смерти».

«... недалеко от него стоял и мой палач. Высокий, широкоплечий, дюжий. Хорошо знакомый. Слишком хорошо. Когда-то — любимый. Сейчас — ненавистный...»

Дорогие читатели! Это вторая часть литсериала «Ведьма и инквизитор». Первую часть можно прочитать бесплатно до 10 февраля. Вторая книга останется бесплатной до завершения. Буду рада видеть ваши комментарии и лайки! Ваши эмоции — прекрасная мотивация для меня и моего Муза❤️

За два месяца до событий в прологе

Волны гулко бились о борт, ведя корабль по Дарчатскому морю, на север, в мрачную, как описывают ее люди, Сербению. В место рождения первых ведьм и колдунов.

Я не испытывала восторга от скорого возвращения домой, какой испытывала забывшая о заботах Элена. Вместо него меня преследовали волнение, тяжкие думы, сомнения и горячее чувство, притаившееся под сердцем, но набирающее силу, когда поблизости оказывался объект моего обожания.

Быть может, я была не в состоянии подпустить к себе радость из-за тошноты: море было моей слабостью наравне с серебром — меня укачивало всякий раз, когда я ступала на борт корабля. Но иного способа добраться до Сербении не существовало.

А может, причина мрачного настроения крылась как раз таки в мужчине, к которому я питала безбрежный океан противоречивых чувств.

Я чутко улавливала его приближение. И вот сейчас вновь ноздрей коснулся запах можжевельника — его не перебивал даже воздух с примесью морской соли. До слуха донеслись твердые шаги и скрип ступенек. Никто бы не услышал его, обычно он передвигался бесшумно, но у меня обострялись все чувства, стоило ему оказаться где-то поблизости.

На нижней палубе уже давно все дремали; сегодняшней ночью вахту нес кок. Элена сопела, растянувшись на гамаке, а я же предпочла провести неделю плавания на полу, постелив себе тюфяк в углу, как некоторые из членов команды, те, кому, как и мне, было в тягость искать сон на подвесной лежанке.

Затаив дыхание, я крепко сомкнула веки, глупо надеясь, что инквизитор увидит меня спящей и вернется на верхнюю палубу. Он редко приходил сюда ночью, отсыпался днем, поэтому сталкивались мы не так часто, как того желало сердце. Однако и этого хватало, чтобы я задыхалась от неловкости и смущения.

Последние семь дней оказались одними из самых тяжелых в моей жизни. Пока какая-то разумная часть меня твердила, что нужно держаться от мужчины как можно дальше и не позволять ему предпринимать попытки сблизиться, тело тем временем реагировало на него болезненно остро. Наполнялось приятной слабостью, дрожало и вспыхивало, как самый мощный огонь. От одного взгляда, от одного невинного касания.

Я пыталась этого избежать, но не могла себя контролировать. А Дон даже и не думал ослабить нашу связь, похоже, не осознавая, что она опасна и губительна.

Из груди неожиданно вырвался вздох, когда половицы подо мной заскрипели. Не выдержав, распахнула глаза и уставилась в стену, почувствовав, как ко мне со спины прижалось твердое, крупное, мужское тело.

Сердце завопило как сумасшедшее.

— Я не разрешала тебе прикасаться ко мне, — выдохнула сразу, как можно тише и ровным голосом, невзирая на жуткую панику внутри.

Как будто назло, он обхватил меня рукой, прижал еще ближе. Хотя ближе было некуда. 

— Мне не нужно твое разрешение, Мала. Я делаю это потому, что хочу.

Возмутительно!

— И потому, что этого хочешь ты, — добил шепотом прямо в ухо.

Я едва не задохнулась не столько от возмущения, сколько от жара его тела и желания, в тиски сжавшего сердце.

Он позволял себе много вольностей в последнее время. Касался без предупреждения, прижимался без спроса, вдыхал запах, да с таким наслаждением, что подгибались коленки. Он делал все это в абсолютно наглой манере, будто я была его собственностью.

Впрочем, возможно, его медведь именно так и считал…

Зверь присвоил меня себе, и я вряд ли могла этому помешать. Я даже не попыталась, сдавшись перед его намерением отправиться в Сербению вместе со мной и Эленой. Сестра была безмерно счастлива от такого поворота событий, объясняя свое состояние тем, что рядом с Доном она ощущала себя в полной безопасности. А я ее радости не разделяла.

Наверное, потому что понимала: дома нас ждет отнюдь не теплый прием.

Как только мама узнает, кто наш компаньон — а об этом не трудно догадаться по наличию татуировки, — она изничтожит его без промедления. И меня следом за то, что связалась с инквизиторским псом и осмелилась притащить его в обитель ведьм.

Не знаю, чем я думала, когда принимала столь безответственное решение. Забрала урожденного охотника с собой, в родные края фейри. Немыслимо!

Проще утопиться, чем высадиться на берегах Сербении под руку со своим врагом.

— Ты напряжена, — сказал тихо, снова вынудив вздрогнуть в его руках. — Не думаешь, что пора смириться?

— Я думаю об этом постоянно. Но…

Слова застряли в горле, когда мужская ладонь смело забралась под рубаху. Кожу обожгли невесомые прикосновения теплых пальцев, и я буквально вытянулась, крепко сведя бедра, ощутив волну нестерпимого жара, сгустившегося в низу живота в виде болезненного комка.

— Продолжай, — ударил в шею властный шепот, и я окончательно растворилась в ощущениях.

Он впервые за последнее время коснулся меня столь дерзко. Все чувствительные места разом заныли, требуя внимания и грубой ласки.

— Мы слишком разные, Дон… и… — проговорила еле слышно, но фраза вновь оборвалась под давлением тепла, которое источала ладонь, накрывшая мне грудь.

Подушечки сжали сосок, выбивая из меня неприлично протяжный стон.

— Тише, Мал… Ты же не хочешь разбудить команду?

Смех в его голосе ничуть не задел гордость, каким-то чудесным образом лишь сильнее распалил желание.

Боги, это невыносимо!

Желать его и прятаться от этой жажды — самое сложное противоречие, с которым мне довелось столкнуться.

Хотелось плевать на все. На этих чертовых моряков, относящихся к нам с Эленой пренебрежительно оттого, что мы женщины и посмели взойти на корабль, поставив всех под угрозу из-за какой-то там приметы. На мать, которая ни за что не одобрит союза с Доном, даже несмотря на то, что он и сам совсем не человек. На Апостолов и Бадриона, наверняка пустившегося за нами в погоню. Он не оставит нас в покое, ведь прикончить ведьму и предателя для него теперь дело чести.

Я всей душой желала просто забыться. Помедлить, принять решение. Неважно, будет оно правильным или нет. Главное, что его приму я, никто иной. Вся ответственность от выбора ляжет на мои плечи, но я уверена, что не пожалела бы, если бы променяла ковен на связь с оборотнем.

Не пожалела бы…

Ладонь вдруг скользнула ниже, из-за чего мысли закружились вихрем, и я прикрыла в предвкушении глаза. Дыхание сбилось, стало шумным, неровным. Я больше не могла сдерживать эмоции, и казалось, что Дон тоже находился вместе со мной на самой грани. Один шаг — и он сорвется, безжалостно утянув за собой.

На животе загорелись незримые линии, пальцы коснулись края штанов, оттянули… От томительного напряжения я даже перестала дышать.

Он бы приласкал. Утолил бы жажду, пусть и медленно, поддразнивая...

Но резкий громкий звон судового колокола жестоко вырвал нас из сладостного момента. Дон мгновенно отдернул руку и отпрянул, улегшись на спину. Звон повторился, и матросы зашевелились, заполняя палубу неразборчивым ворчанием.

— Кажется, причаливаем, — выдал негромко, чем только подтвердил, что блаженное мгновение растаяло и нагрянула суровая реальность.

— Причаливаем, — повторила глухо, смутно представляя, что нас ждет на берегу.