Тайны герцога Вельфа

Маркиз Бербандии Вестэль Вельф самым бессовестным образом прогуливал уроки по судебно-медицинской экспертизе, которые являлись профильными для студентов факультета следователей. Не то чтобы ему не нравились занятия. Нет, как и многие обыватели столицы, пресыщенные разнообразными зрелищами, он с интересом разглядывал необычные трупы и с удовольствием слушал мощный дикторский голос магистра Чейза. Однако бунтарский дух противоречия и непреклонная гордость заставляли его оставаться в компании сверстников-разгильдяев у фонтана Шести Пикси.

Закончив семь месяцев назад государственный лицей Геральдхофа, Вестэль надеялся, что наконец-то прибудет в Скайдон, столицу империи Запада, где и поступит на факультет дипломатии. Тогда дни его студенчества пройдут в праздничных гуляниях и бесконечных развлечениях: ведь всем известно, что дипломатия – это прежде всего создание связей между людьми и государствами. А что может способствовать этому больше, чем совместное, необременительное времяпровождение? Однако жестокая судьба в лице его дорогого дядюшки Северина Вельфа, герцога Браденгардского, спустила юношу с небес на землю. 

В первый же день своего прибытия в Скайдон любимый племянник был перенаправлен в Императорский истангийский университет. Вестэль пребывал в таком шоковом состоянии, что даже не додумался попытаться завалить вступительный экзамен, который, благодаря полученным в лицее знаниям, сдал на «отлично». Когда же он пришел в себя и решил высказать свои мысли дяде, то его личный камердинер уже отдал кучеру приказ трогать коней. Захлопнутая с тихим звуком дверца кареты поведала юному маркизу, что жизнь его свернула на незнакомую колею.

Оказавшись в университете и посетив свои первые лекции, Вестэль понял, что, в принципе, ему здесь нравится. Однако гнев и негодование из-за того, что кто-то решил за него его судьбу, взяли над благоразумием юноши верх. Протест маркиза против столь бесцеремонного вмешательства в его жизнь выразился в игнорирование писем любимого дядюшки и прогулы занятий. При этом Вестэль вовсе не жаждал быть выгнанным из университета, так как искренне считал подобный уход позором, и потому пропускал ровно столько занятий, сколько требовалось, чтобы вести о его промашках дошли до Северина, но чтобы эти побеги не послужили бы причиной его изгнания.

Чтобы провернуть нечто подобное, юному маркизу понадобилась вся его изворотливость. И дело было вовсе не в том, что во время прогулов их компанию ловили преподаватели. Нет, лекторов не интересовали студенты, сознательно пропускающие их пары. Умные и внимательно слушающие лекции отличники волновали их гораздо больше. 

Все дело в том, что вместе с Вестэлем на тот же курс факультета следователей поступил и его личный камердинер. Адальберт Ольфсгайнер был другом детства маркиза Бербандии и тем, кто всегда присматривал за милордом. Раньше они были неразлучны. Однако случай с университетом повернул их дружбу в какую-то другую, совсем левую сторону. 

Камердинер Вестэля не только не попытался уговорить герцога позволить племяннику сменить факультет, но и наотрез отказался это сделать. А ведь Адальберт был единственным молодым человеком, к которому Северин Вельф прислушивался! Более того, когда юный маркиз настойчиво пытался узнать причину столь резкого отказа, то получил в ответ гробовое молчание и чашку истангийского черного чая с имбирным печеньем. Разбив об пол чашку и захватив с собой сдобу, Вестэль с гордым видом удалился в свою комнату в студенческом кампусе. 

С тех пор и началась эта игра: молодой Вельф использовал воистину змеиные уловки, чтобы скрыться из-под бдительного ока своего камердинера, а Ольфсгайнер в свою очередь применял изученный в университете метод дедукции, вычислял его местопребывание и отводил на занятия. Обычно они опаздывали к началу лекций, однако благодаря кропотливой работе камердинера по очарованию преподавательского состава и продолжительности этой ситуации никто не обращал внимания на их задержки.

Однако изредка Вестэль умудрялся перехитрить своего камердинера, и тогда Адальберт был вынужден сообщить герцогу о плохом поведении юного господина. Из-за чего маркиз, прекрасно знавший, кто является истинным хозяином его личного слуги, устраивал Ольфсгайнеру мелкие пакости. Адальберт, искренне считающий подобные действия Вестэля недостойными молодого господина, несколько дней молча выполнял свои ежедневные обязанности, игнорируя даже прямые вопросы маркиза. У камердинера тоже была своя гордость, которая ничем не уступала знаменитому семейному упрямству рода Вельф. Однако в итоге, посчитав, что его общительный молодой господин прочувствовал наказание сполна, слуга «забывал» о своей обиде и через несколько дней начинал разговаривать с ним, как будто ничего и не было.

Казалось, сегодня все должно было пойти по привычному для маркиза сценарию. Но то ли ветер с Востока, считающийся на Западе плохой приметой, то ли низко висящие тучи над главным корпусом университета, то ли необычайно тихая сегодня компания молодых разгильдяев не давали Вестэлю покоя. Он чувствовал неопределенное, непонятное напряжение в атмосфере, из-за которого ему хотелось куда-то идти и что-то делать, однако он не знал ни места назначения, ни того, что предстояло совершить.

– …что скажешь, Вестэль? У Морганов или Фицроев? – спросил Артур Клиффорд, вырывая молодого Вельфа из хоровода беспокойных мыслей.

– А? Что? – растерянно переспросил маркиз, переводя взгляд с мощеной камнем дорожки на собеседника.

– Прекрати витать в облаках, Вельф! – резко произнес Арманд Блэквотер. – Мы обсуждаем место, где будем проводить рождественские каникулы. Ко мне в этом году приезжает тетушка Эйприл, так что мой дом – это не лучший вариант. Поместье Клиффордов находится далеко от Скайдона, почти на границе с Геральдхофом. И если мы не хотим потратить большую часть отпуска на дорогу, то этот вариант тоже отпадает. Родители Джонатана не дворяне, да еще и живут в Нордландии. Вряд ли кто-то из нас хочет ощутить прелести купеческой жизни, так что к нему мы также не поедем. Остаются Морганы и Фицрои. У обеих семей есть владения в окрестностях столицы. Что думаешь?

– Я предлагаю…

Однако договорить Вестэль не успел. Он осекся, когда заметил, что по центральной дорожке университетского сада к их компании приближается его камердинер. И приближается почти бегом, что было несвойственно гордому и полному всяческих достоинств личному слуге. Пока молодой Вельф представлял себе размеры катастрофы, способной заставить Ольфсгайнера двигаться с подобной скоростью, Адальберт приблизился к шестерым юношам, коротко поклонился и произнес:

– Милорд, ваш дядя, Его Светлость, прибыл в университет и хочет вас видеть.

В душе Вестэля мгновенно вспыхнуло раздражение. Нет, дядю он любил, а его визита ожидал со дня на день. Однако та почтительность, почти благоговение, с которым его камердинер относился к старшему Вельфу, юноше не нравилась. Он прекрасно помнил тот день, когда впервые увидел Адальберта и уговорил Северина сделать его своим личным слугой. Попросив маленького маркиза взамен выполнить несколько неприятных для него заданий, герцог уступил в этом вопросе. Но даже после того, как Ольфсгайнер стал проводить с Вестэлем все свое время, молодой господин не чувствовал, что тот полностью находится в его власти. Инстинкт собственника выл дурным голосом и требовал, как можно больше отдалить друг от друга дядю и камердинера.

– Эй, Берти, – фамильярно произнес Генри Морган, пристально глядя прищуренными серыми глазами на Ольфсгайнера, – ты бы хотел поехать ко мне на Рождество?

Камердинер холодно посмотрел на него своими голубыми глазами. Он всегда отличался ясностью ума, и потому довольно быстро сообразил, чем вызвано подобное обращение.

– Боюсь, у меня нет полномочий решать, где компания молодых аристократов будет отмечать праздники. Я могу лишь посоветовать. Особняк рода Вельф расположен в центре и находится всего в одной миле от императорского дворца. Его Светлость всегда рад друзьям молодого господина. А теперь прошу прощения, мне пора. Хорошего вам дня.

За речью снова последовал короткий поклон, и камердинер поспешил удалиться, не дожидаясь Вестэля. То, что Ольфсгайнер столь спокойно отреагировал на вопрос виконта Моргана, говорило лишь об одном: мыслями он был уже в апартаментах своего господина, где их ждал Северин Вельф. Обычно язвительность Адальберта возрастала в геометрической прогрессии, стоило только кому-нибудь назвать его «Берти». Настрадавшийся в детстве от характера своего слуги Вестэль предпочитал произносить его полное имя или иногда, в основном, когда они оставались наедине, называл Адалем.

– Ледышка, – фыркнул Генри вслед блондину.

Его раздражало поведение камердинера, то, как в любой ситуации Адальберт умудрялся оставаться в стороне. Клуб молодых разгильдяев не единожды пытался втянуть его в свои авантюры. Ольфсгайнер же всегда молчал, прикрывая их перед преподавателями, иногда снабжал вещами, которые сложно достать на окраине столицы, где находится университет, но о которых слезно просил его молодой хозяин. Однако слуга Вельфов никогда не участвовал в их приключениях напрямую. Моргану очень не нравилось, что какой-то простолюдин не ценит того, что группа аристократов, двое из которых в свои семнадцать лет уже имели титулы, снисходит до общения с ним, подобно тому, как это делал Джонатан Картер, чьи родители занимались поставками чая из южных стран в императорский дворец. А еще Вестэль слишком потакает своему камердинеру.

– Я тоже пойду. Дядя не любит ждать… – произнес Вельф и быстрым шагом направился вслед за Ольфсгайнером.

– Мне кажется, или мы его теряем? – спросил Элвис Фицрой, глядя на удаляющуюся спину Вестэля.

– Ни то, ни другое, – усмехнувшись, ответил за всех Артур. – Он с самого начала был слишком зависим от своего дяди. И даже с нами он стал общаться именно из-за этой связи. Нам только предстоит его завоевать.

Остальные присутствующие промолчали, однако каждый из них был согласен, что для Вестэля Вэльфа мнение старшего родственника гораздо важнее какой бы то ни было дружбы.

– …Мог бы и предупредить, что приедешь, – недовольным тоном произнес Вестэль, наблюдая за тем, как его камердинер наливает в дорогие фарфоровые чашки истангийский черный чай.

– Чтобы ты успел замести за собой следы и потом сказал, что ты здесь не причем? – с мягкой улыбкой поинтересовался Северин.

– Пф, даже отвечать на это не буду.

– Если не хочешь быть наказан, то постарайся не попадаться даже тогда, когда тебя застали над телом окровавленной жертвы с кинжалом в руке.

От такого доброго совета молодой Вельф едва не захлебнулся кружкой чая. Он до сих пор не мог привыкнуть к столь странным фразам, иногда слетавшим с уст его дражайшего дяди.

– А такое возможно?

– Да, если рядом будет находиться еще кто-то, кого можно выставить виноватым. При этом неплохо было бы, если бы этот кто-то пребывал в невменяемом состоянии, а на орудии преступления остался след его ауры. Тогда ты сможешь сказать, что просто вынул кинжал из жертвы и пытался остановить кровотечение.

Вестэль уже с осторожностью сделал глоток чая и посмотрел на Северина.

– Тебе в пору самому у нас лекции читать, дядя. Так и не скажешь, что учился ты в академии магии, а не на факультете следователей. Потрясающий преступный ум.

Старший родственник фальшиво улыбнулся и произнес:

– Благодарю.

Вестэль вздрогнул. Он рассчитывал задеть дядю за живое, однако в очередной раз у него ничего не получилось. Иногда юноше приходила мысль, что Северин действительно занимается чем-то незаконным или имеет преступное прошлое, но он тут же отбрасывал ее, предпочитая думать, что у младшего брата его отца просто специфическое чувство юмора.

Адальберт закончил поправлять роскошный букет фиолетовых гиацинтов, специально привезенных герцогом из южной провинции империи, Ботилиано, и направился к выходу, явно намереваясь оставить родственников наедине. Однако у Северина, который целых шесть месяцев не видел Ольфсгайнера, было другое мнение.

– Останься, – коротко, но весомо произнес он, чем вызвал недоуменный взгляд племянника.

Камердинер послушно отошел от двери и статуей замер у окна в ожидании дальнейших приказов. Он никогда бы не позволил себе сидеть в присутствии господ.

– И? Каково будет мое наказание? – спросил Вестэль, хмуро поглядывая на невозмутимого Ольфсгайнера.

– Эти каникулы ты проводишь под домашним арестом в нашем доме в Скайдоне. Тебе запрещается покидать пределы особняка. В утешение могу сказать, что праздники я проведу с тобой, к тому же ожидается весьма любопытная компания. Возможно, удастся найти тебе жену.

– Себе найди сначала! – тут же взвился младший Вельф, едва не выпрыгнув из своего кресла. – Ты…

Однако, когда взгляд его наткнулся на перекошенное лицо дяди, юноша понял, что перегнул палку и произнес то, чего говорить не следовало ни в коем случае. Тема женитьбы традиционно была болезненной темой в семейных ценностях Вельфов: слабый пол не приживался в их роду. Недоброжелатели даже поговаривали о некоем проклятии, из-за которого ни одна женщина, вышедшая замуж за Вельфа, так и не смогла переступить возрастной порог в двадцать пять лет. Слухи усугублялись тем, что на протяжении двух последних поколений в их семье рождались исключительно мальчики.

Конечно, существовало много девушек, которым было плевать на сплетни. Мужчины рода Вельф всегда были завидной партией. Если не внешними данными или личной харизмой, то богатством, землями, древним и знатным происхождением, а также в последнее время приближенностью к императорскому двору. Они привлекали многих охотниц за роскошной жизнью. Подобным типом женщин являлась и Сесилия Дамберг, погибшая на охоте невеста Северина. Не то чтобы он сильно любил эту девушку. В конце концов Вестэль помнил, что десять лет назад, когда произошел этот несчастный случай, ни грусти, ни скорби в глазах дяди не было. Однако с тех пор стоило заговорить с Северином о выборе спутницы жизни, как он мрачнел на глазах. Почему-то старший родственник был уверен, что брак - это не для него, и потому отчаянно искал пару для своего племянника. Юноше было очень любопытно узнать: что заставляет его дядю так торопиться? Иногда казалось, что грустное выражение лица у старшего родственника в такие моменты было фальшивым.

Вот и сейчас лицо Северина Вельфа говорило обо всех муках ада, которые он гипотетически испытывал. В это самое мгновение Вестэль осознал, что даже если дядя немного лукавит, то он, его племянник, все равно не хочет видеть такую гримасу на лице человека, который является одним из самых главных якорей стабильности в этом изменчивом мире. Поэтому, стушевавшись, молодой Вельф коротко пискнул «Прости!» и выскользнул за дверь, осторожно прикрыл ее за собой, чтобы она (не дай Господи!) не хлопнула.

Комната погрузилась в тишину, которую прерывал лишь легкий звон фарфора, раздававшийся, когда Адальберт подливал чай в чашку своего господина.

– Похоже, вы неплохо здесь устроились, – наконец произнес Северин, обводя взглядом большую комнату, оформленную в бежевых тонах, которая буквально утопала в дневном свете. – Слышал, что, отбивая эти апартаменты у сына маркиза Сегрида, ты поссорился еще и с комендантом северного общежития. Это того стоило?

– Более чем, Ваша Светлость. Теперь милорд может поспать немного подольше, не боясь пропустить первую лекцию. Прошлые покои находились слишком далеко от корпуса, в котором расположены факультетские кабинеты. К тому же я уже загладил свою вину перед мистером Дюрером за доставленные неудобства.

Герцог тяжело вздохнул.

– Как всегда внимателен к другим людям, но не к себе, да? Конечно, Анатоль Сегрид сам виноват в том, что его выселили из общежития, однако ты не думал, что он мог затаить на тебя злобу? Ведь когда ты устроил свой демарш, он еще не успел выехать из комнаты.

– Если у меня возникнут подобного рода проблемы, то они будут принадлежать только мне. И не сомневайтесь, я справлюсь с ними, не втягивая вас или молодого господина в этот конфликт, Ваша Светлость.

Северин кинул на камердинера недовольный взгляд.

– Подойди, – приказал внезапно он. – Наклонись.

Стоило Адальберту склониться в поклоне, как теплая мужская ладонь в шелковой перчатке разворошила его волосы. Это не смутило слугу. Трепать шевелюру Ольфсгайнера, когда он был им недоволен, давно вошло у герцога в привычку. Это успокаивало и помогало сосредоточиться. Вторым шагом к конструктивному диалогу являлся переход на нейтральные темы.

– Ты не хотел бы увеличить длину волос? – спросил Северин в тысячный раз.

– Я не обладаю столь высоким статусом, чтобы носить длинные волосы без последствий.

Здесь камердинер немного лукавил. Никаких определенных запретов, правительственных или традиционных, на этот счет не существовало. Носить длинные волосы в империи Запада не считалось зазорным для представителя любого сословия. Другое дело, что не каждый мог себе это позволить. Крестьянам и ремесленникам длинные волосы мешали в работе. Купцы, даже богатые, проводя всю жизнь в разъездах, не имели возможности заботиться о такой шевелюре должным образом. Священникам по статусу было положено носить бороду и выглядеть опрятно. Большая часть аристократов, особенно те, кто имел какое-либо отношение к воинской службе, предпочитала короткие стрижки. Одно время, благодаря знаменитому кавалеристу, маршалу Либрехту МакАртуру, сумевшему отвоевать от империи Востока целую провинцию, в Истангии было модно бриться наголо. Мода прошла, но удобство коротких волос успели оценить многие. Длинная же шевелюра стала считаться роскошью, присущей столичным франтам и магам. К обеим категориям сразу можно было отнести Северина Вельфа, чьи прямые каштановые волосы в расплетенном состоянии достигали поясницы. Обычно камердинер герцога заплетал их в тяжелую четырехрядную косу, которая на фоне широкой спины своего владельца смотрелась особенно массивно. Сей парикмахерской премудрости был обучен и Адальберт, однако молодой господин, которому он служил сейчас, предпочитал традиционную короткую стрижку, какую носили еще во времена Завоевателей. И если бы сам Ольфсгайнер вдруг отрастил себе волосы, то окружающие могли воспринять этот жест лишь в одном ключе: как насмешку над собственным господином.

Из-за особого расположения обоих Вельфов камердинер учился в одной группе с Вестэлем, и потому однокурсники его не любили, а из-за уравновешенного характера еще и считали чересчур надменным и заносчивым. Он не хотел давать остальным студентам больше поводов для ссор. К тому же длинные волосы придадут Адальберту женственный вид, что в его положении было крайне нежелательно. Однако Ольфсгайнер не был бы самим собой, если бы стал объяснять (или, того хуже, жаловаться) все это герцогу. Камердинер считал все свои проблемы личного характера несущественной ерундой, которой не стоит засорять окружающим головы. Он поторопился сменить тему.

– Вы привезли то, что я просил?

– Понятия не имею, зачем вам двоим это могло понадобиться, но да, привез, – ответил Северин, мгновенно убрав руку с головы слуги и расслабившись в своем кресле. – И все же… Тебе не кажется, что ты слишком потакаешь Вестэлю? За прошедшие три с половиной месяца мне прислали целых пять уведомлений о его проказах, хотя администрация обычно долго затягивает с подобными посланиями, пытаясь прикрыть студентов от гнева родителей. Если ребенка слишком разбаловать, то он становится неуправляемым.

– Вы сами потакаете ему не меньше, Ваше Сиятельство, – не растерялся и ответил камердинер. – Ведь вы прекрасно знали, что все вещи, которые я прошу, предназначены для шалостей, однако каждый раз совершенно бескорыстно их поставляете.

Герцог несколько минут задумчиво смотрел в глубокие синие глаза Ольфсгайнера, а после выдал:

– Я передумал. Возвращай это обратно.

– Ваша Светлость! – тут же возмутился Адальберт, крепче прижимая к себе коробку, обтянутую черной тканью.

– Да-да, я тиран, самодур и деспот, – подтвердил Северин. – Однако если ты согласишься называть меня по имени, когда мы наедине, то я, так и быть, закрою глаза и на дальнейшие ваши проказы. Даже идей подкину. Наверное.

Камердинер задумчиво повертел в руках коробку, а потом посмотрел щенячьим взглядом на герцога. Отдать этот предмет, означало предать молодого господина, называть Его Светлость по имени – строгое нарушение субординации, которое, как лучший выпускник отделения слуг государственного лицея Геральдхофа, он себе позволить не мог. Однако у него были свои методы давления на распоясавшегося хозяина. И абсолютно не имело значения, что кто-то мог посчитать их женскими. Посторонних в комнате не было, а если бы кто зашел, то Адальберт в считанные миллисекунды умел принимать благопристойный вид.

– Ладно-ладно! Сдаюсь, – через пять минут игры в гляделки произнес Северин и поднял вверх руки. – Это остается у тебя, меня можешь звать, как прежде… Однако окажи мне одну услугу.

– Какую, Ваша Светлость?

– В своих письмах ты писал, что шалости Вестэль совершает вместе с компанией неких молодых людей. Я волнуюсь за него. Сделай так, чтобы рождественские каникулы они провели в нашем особняке.

– Вы запретите ему общаться с ними? – встревоженно спросил Ольфсгайнер.

– Я их проверю, – прямо ответил герцог. – И если в их биографии окажутся какие-либо пятна, то буду думать, что делать с ними дальше. Обещаю не рубить с плеча. В общем, жду вас дома через неделю. Скажи кучеру подготовить лошадей, мне пора ехать.

– Будет исполнено, Ваша Светлость.

Камердинер коротко поклонился и направился к выходу. У самой двери его окликнул голос хозяина:

– И еще… Эта бутоньерка из белой азалии тебе очень идет, Адель.

На этот раз сдержанность слуге изменила ему с чувством возмущения. Грохот, с которым захлопнулась дверь апартаментов маркиза Вельфа, был слышен во всем общежитии.

Адальберт бесшумно перемещался по комнате, стараясь не разбудить спящего на кровати с балдахином молодого господина. Камердинер бережно складывал на кофейный столик вещи, которые следовало упаковать. Таковыми являлись как презренные предметы повседневного пользования (одежда, зубная щетка, расческа для волос), так и более важные мелочи вроде книг, которые хозяин собирался прочесть на каникулах, или его любимого чайного сервиза с изображением добермана – гербового животного рода Вельф.

Последние два поколения представителей этого семейства при императорском дворе считали выскочками, возникшими из ниоткуда и в короткий срок сумевшими завоевать благосклонность сиятельного монарха. Однако придворные, как это им часто свойственно, сильно ошибались. Чтобы узнать генеалогию рода Вельф потребуется углубиться в далекое прошлое, потому как это семейство является едва ли не самым древним дворянским гнездом Геральдхофа.

Около пяти веков назад, когда на месте империи Запада находилось множество суверенных государств, в одном из них, Истангии, родился амбициозный монарх, которого впоследствии прозвали Ричардом Стальной Рукой. За двадцать лет своего правления он завоевал три самых обширных и богатых королевства Запада – Геральдхоф, Ботилиано и Ранцион. Когда Ричард умер от болезни во время одного из своих победоносных походов, население этих стран подумало, что теперь они могут вздохнуть спокойно. Однако на смену старому агрессору пришла целая династия королей-завоевателей, и объединение западных земель под эгидой истангийских правителей продолжилось. В результате их военных походов свободными от новообразовавшейся империи остались лишь небольшие государства, расположенные на Ирайском архипелаге и в основном жившие за счет купеческого сословия, которые еще во времена Ричарда Стальной Руки поспешили заключить со страной милитаристов «нерушимый» мир, подкрепленный выгодными торговыми соглашениями. Вероятно, монархи империи Запада и не хотели оставлять в покое те клочки суши в Белдорском море, так как черновой план их завоевания и поныне хранится в Главной библиотеке Запада. Однако к тому времени умер Арнольд V, последний представитель старой имперской династии, и в Скайдоне (прежде столице Истангии, а ныне и всей Империи Запада) началась борьба за трон, в результате которой к власти пришел род герцогов Роялвингов, берущий свое начало от незаконнорожденного сына того самого Ричарда Стальной Руки. В разгар этой смуты несколько ушлых южных провинций успело отколоться от западного гиганта. Однако другие их страны-соседи, правители которых не нашли в себе мужества, чтобы противостоять имперским хозяевам, еще двести лет оставались колониями Истангии. И смогли они освободиться из-под гнета захватчиков только после того, как влияние империи в той части материка совсем ослабло из-за обвала трех из семи существующих перевалов через горный хребет Чатрапонг, который отгораживал Юг от Запада.

Вельфы же являлись правящей семьей Геральдхофа, существовавшей задолго до прихода истангийцев на их земли. Из-за завоевания страны они потеряли трон, став всего лишь еще одним герцогским родом империи Запада. На протяжении более чем четырех с половиной столетий Вельфы управляли своими землями, составляющими одну пятую от всей провинции, разводили лошадей и поощряли деятелей искусства. Они никак не влияли на политику империи до тех самых пор, пока лет тридцать назад ситуация резко не изменилась. 

Внезапно барон Сеймур, выходец из старой истангийской аристократии, впал в немилость у сиятельного монарха и был сослан в Нордландию, одно из самых диких мест империи, присоединенное к ней лишь пятьдесят лет назад. Изгнанников также лишили права голоса в Совете Лордов, из-за чего в правительстве вдруг образовалось вакантное место. 

Эдвард II, отец нынешнего императора, был большим любителем конного спорта. Однажды он поинтересовался, чьи это лошади регулярно выигрывают Скайдонский большой турнир в стиплчейз*. Услышав в ответ имя герцога Вельфа, Его Величество пожелал познакомиться с этим аристократом и его конюшнями. Терпением Эдвард II, прозванный в народе Гневным, не отличался и, вместо того, чтобы ждать, пока гонец доставит приглашение, а герцог Вельф соберется и вместе со своими лошадьми прибудет в столицу, император, послав вперед вестовых, сам нагрянул в Лиденбург. В исконной вотчине Вельфов монарху очень понравилось, и он стал считать радушного Говарда, отца Северина и его старшего брата Генриха, своим закадычным другом. Так по приглашению императора геральдхофские герцоги попали сначала во дворец, а после и в Совет Лордов. И нет ничего удивительного в том, что представителей их семьи, фамилию которой истангийцы слышали лишь в связи со скачками, придворные стали считать выскочками.

Также отношение Вельфов со столичными аристократами усугублялось тем, что они поддерживали малочисленную партию реформаторов и выступали за прекращение войны с империей Востока, которая длилась вот уже почти сто лет. По мнению Говарда, а после и его сыновей, унаследовавших титул, мир с восточниками принес бы гораздо больше пользы, чем победа в войне. К тому же, считали они, следовало обращать больше внимания на развитие дальних провинций собственной империи, а не финансировать невыгодные военные действия на востоке страны. Эпоха завоеваний давно канула в небытие. «Пора осваивать полученные территории и просвещать народ, чтобы он создавал интеллектуальную элиту, новых лидеров, которые, каждый в составе своего сословия, будут вести страну к процветанию», – вещал Северин Вельф под фальшивые зевки консерваторов.

Камердинер наконец-то выпрямился в полный рост и вытер пот со лба белым шелковым платком с вышитыми на нем инициалами. Вещи самого Ольфсгайнера были упакованы еще вчера вечером. Чемодан милорда теперь собран. Оставалось лишь разбудить самого сладко спящего маркиза, одеть и накормить его завтраком, отдать распоряжение конюху и можно трогать застоявшихся за зачетную неделю лошадей.

Глаза Вестэля распахнулись от громкого хлопка. Его камердинер вновь не потрудился подойти к кровати, чтобы разбудить молодого господина. На резко захлопнувшейся крышке чемодана поблескивал золотом девиз рода Вельф: «Смиряя дух, обретай справедливость!» 

*Стиплчейз – зрелищные скачки с препятствиями, проводимые для 4-летних лошадей на дистанциях от 4000 до 7000 м. Препятствиями могут быть и канавы с водой, и изгороди из веток ели, и более сложные конструкции, преодолеть которые сможет не каждая лошадь. Наиболее сложные называются «стул» и «водяной прыжок». Первый представляет собой почти 2-метровый в ширину сухой ров, а сразу после него – 2-метровый барьер. «Водяной прыжок» – это наполненный водой ров, ширина которого 2,5 м, расположенный позади изгороди 

В особняк, пожалованный Вельфам Его Императорским Величеством Эдвардом II, ехали в трех экипажах. Во главе этого импровизированного городского каравана находился сам Вельф-младший, его бессменный камердинер, Артур Клиффорд и Генри Морган. Вторую карету заняли Арманд Блэквотер, Элвис Фицрой и Джонатан Картер. В арьергарде ехала простенькая двуколка с камердинерами Фицроя и Блэквотера. Личный слуга Моргана сидел на козлах. 

Джонатан, придерживая левой рукой занавеску, смотрел сквозь маленькое окошко экипажа на залитые солнцем улицы столицы. Мимо проносились подсвеченные дорогими магическими светильниками магазинчики, городские усадьбы аристократов, аккуратные домики мещан и разномастные фонтаны, от которых доносилась приятная для слуха музыка. В основном одно- и двухэтажные здания в светлых тонах были всегда чистыми благодаря истраченной на них магии. Столица, по разумению именитых аристократов, правящих империей Запада, должна всегда выглядеть презентабельно. Поэтому и при солнечном, и при лунном свете город сиял. Лишь очень маленькая горстка людей знала, сколько сил, времени и денег тратится на это сияние.

Также одной из главных достопримечательностей Скайдона являлись мосты. Несмотря на то, что самый большой водоем империи Запада, Карское море, был расположен гораздо южнее столицы, одна треть города стояла на воде. Знаменитые Ирсорские озера окружали столицу с востока и отгораживали ее от могущественнейшего врага, какого не бывало еще со времен ричардовых завоеваний. Транспортная сеть в этой части города пролегала как по воде, так и по суше. Гондольеры с раскатистым ботилианским акцентом предлагали прохожим молниеносно доставить их до места назначения за умеренную плату. Сухопутная же дорога пролегала по запутанной сети разнообразнейших мостов. Мосты эти бывали и вовсе не похожи друг на друга: встречались как легкие и ажурные архитектурные сооружения, украшенные художественной ковкой, так и массивные деревянные конструкции, покрытые темным лаком. 

Еще полгода назад Джонатан Картер застыл бы в восхищении от подобных архитектурных изысков, которые невозможно встретить на его родине в Нордландии, однако за то время, что он учился в Императорском истангийском университете, эти виды уже успели ему осточертеть. Выполняя приказ, он обошел все улочки за месяц, а благодаря постоянным скитаниям той компании, в которую юноша угодил, стал знать многие закутки столицы, как свои пять пальцев. И Скайдон Картер видел со всех сторон, в том числе и не самых лицеприятных. Он бы и сегодня не выглядывал в окошко кареты, не будь у него четкой и безотлагательной цели. Среди людных улиц города, утопающих в вечернем сумраке, Джонатан искал ту, на которой был расположен аккуратный чайный магазин с ярко-зелеными, либо темно-синими занавесками. Эти занавески являлись сигналом, сообщающим будущему следователю о том, что долг зовет и ему пора отправлять письмо на малую родину. 

Джонатан Картер отличался от своих друзей вовсе не глупостью или физическим уродством. Его внешность всегда была на высоте. Высокий, мускулистый, белокожий, с темно-рыжим оттенком волос, свойственным уроженцам Нордландии, этот юноша привлекал внимание многих горожанок, среди которых даже присутствовали замужние аристократки, охочие до разного рода романтических приключений. А в критических ситуациях, в которые порой попадала их компания, он оставался единственным голосом разума взамен молчавшего в такие моменты Ольфсгайнера. И хоть говорил он редко, в его уме сомневаться не приходилось. К тому же Картер был на три года старше своих товарищей, что проявлялось в его сформированном уравновешенном характере. Однако из-за того, что Джонатан всегда участвовал в авантюрах вместе с друзьями, этой возрастной разницы практически не чувствовалось. Главным же отличием молодого мистера Картера от остальных великовозрастных разгильдяев была его принадлежность к купеческому сословию.

Как уже было написано выше, Эрик Картер, отец Джонатана, занимался поставками разных сортов чая из южных стран в империю Запада и особенно, чем он очень гордился, в императорский дворец. Друзья Джонатана наивно полагали, что какой-то влиятельный вельможа при монаршем дворе порекомендовал сына предприимчивого торговца в Императорский истангийский университет, где они и учились. Всем известно, что попасть в учебное заведение со словом «Императорский» в названии неаристократу можно было лишь по рекомендации выпускника данного учреждения. Эти еще неоперившиеся дворяне и не подозревали, что к семье Картер так же, как и к Вельфам, при императорском дворе относятся предвзято. Однако если геральдхофских герцогов просто считали выскочками, то Картеры были для придворных ничтожными торгашами из медвежьего угла. И дело было вовсе не в плохих отношениях между двумя сословиями. Просто выходцы из Нордландии традиционно выглядели дикарями в глазах столичных обывателей. Вряд ли какой-нибудь влиятельный приближенный Его Величества согласился бы написать для сына Картера-старшего рекомендательное письмо в университет, расположенный в столице, который к тому же находился под патронажем самого монарха.

Императорский истангийский университет являлся практически самым престижным учебным учреждением страны. Конкуренцию ему могли составить лишь Истангийская академия магии и Императорский институт боевых искусств. Картер-старший же был уверен, что его сын достоин лучшего, чем просто продолжать их династию купцов, которым всю жизнь приходится проводить в постоянных странствиях и поисках прибыли. Вероятно, отец Джонатана мог бы воспользоваться уже проверенным способом достижения цели: найти проигравшего все свое состояние в карты дворянина и дать ему взаймы денег в обмен на рекомендательное письмо. Однако записка подобного гуляки не имела веса в столичном университете, да и факультет для сына был бы выбран не тот, на котором он учился сейчас. 

Счастливый случай подвернулся семье Картер, когда Эрик, ее глава, однажды взял сына на переговоры с бароном Сеймуром, которому они поставляли некоторые «важные вещички». Леди Сеймур ушла вместе со старшим торговцем, чтобы выбрать чай для рождественского приема. Джонатан остался наедине с лордом. И завязался у них преинтереснейший разговор, в ходе которого выяснилось, что барон Сеймур очень любит спонсировать умных и целеустремленных молодых людей, а Картер-младший именно таков. В тот же вечер было определено будущее место учебы для молодого сына купца и написано рекомендательное письмо. Нахлынувшая на Джонатана эйфория не дала ему трезво оценить столь лестное предложение. Только на следующий день после своего согласия он понял, что попал на крючок, который не только остер, но и имеет пару зазубрин, из-за чего соскочить с него невероятно сложно. О бароне Сеймуре в народе шла темная слава. Поговаривали, что из столицы его батюшку император спровадил не просто так, а за криминальную историю, которую в Скайдоне попытались всеми силами скрыть. Темная слава отца легла на сына, и нынешний барон Сеймур не торопился пресекать эти сплетни. У Джонатана были все основания полагать, что на этот раз неясные слухи в чем-то правдивы, потому как он уже успел узнать, что за «важные вещички» поставляет Картер-старший опальному аристократу. Юноша подозревал, что продал душу дьяволу и вскоре поднимется не до столичного дворянина, как мечтал его отец, а опустится до провинциального маргинала. Он неделями гадал о том, чем ему предстоит в будущем заниматься. Контрабанда? Наркотики? Работорговля?.. Однако время шло, а его патрон все медлил. Свои приказы в форме просьбы барон Сеймур передал через доверенного слугу лишь за два дня до отъезда Джонатана в Скайдон. Молодой человек сильно удивился, когда понял, что ничего криминального от него не требуется. Лорд из Нордландии просил информировать его об изменениях в столице и в жизнях некоторых людей, а также пожелал отличной учебы и превосходных результатов. Единственным подтверждением темной деятельности барона стала цепочка осведомителей из довольно странных личностей, обнаруженная Картером по приезде в Скайдон.

Первые дни Джонатан был занят знакомством с университетом и городом. Все студенты, пытающиеся завязать с ним знакомство, узнав о том, что он ниже их по социальному статусу, спешили окончить разговор и затеряться в толпе. С компанией же, в которой он находился ныне, юноша познакомился весьма оригинальным образом. Морган и Блэквотер, в очередной раз не сошедшиеся во мнении насчет роли магов в войне Востока и Запада, устроили публичный скандал. Картер уже было подумал, что они вот-вот поубивают друг друга, как ситуацию спасло внезапное вмешательство Вестэля Вельфа.

– Аристократы не бьют друг другу морды, – весело произнес он, – они дерутся на дуэли.

Идея маркиза была принята на ура, и ее тут же взяли на вооружение. Несмотря на то что, дуэли в империи Запада были запрещены между лицами, не достигшими двадцати одного года, а спорщикам ни один разумный человек не дал бы больше восемнадцати, это обстоятельство никого не остановило. Вестэль и попавший в водоворот событий Джонатан были тут же назначены секундантами. К ним моментально присоединился Артур Клиффорд, по его словам, никогда не видящий прежде смерти человека и оттого жаждавший зрелищ.

Был назначен определенный день и час. На всякий случай связались даже с гробовщиком, который поклялся молчать о происхождении будущего трупа. Однако дуэль как таковая не состоялась. Элвис Фицрой, изначально исполняющий в их компании арию «пай-мальчика», ныл всю дорогу о наказании, которое полагается за подобный проступок и потому, согласно общему решению, был высажен из кареты на половине пути. Место назначения находилось за чертой города, где, как предполагалось, не шныряли тут и там стражи порядка. (Все же поверхностную осторожность новоявленные студиозусы сумели соблюсти.) И когда до него оставалась около трех миль, экипажи дуэлянтов увязли в какой-то луже, образовавшейся после сезона дождей. Поменять место было невозможно, так как никто не предупредил об этом Клиффорда, уехавшего вперед на своем вороном коне, чтобы разведать обстановку. 

Когда взмокшие от пота и уставшие из-за дороги отпрыски дворянский родов, камердинер и один купеческий сын добрались до опушки Лоудского леса, их энтузиазм убавился вдвое. Когда же Ольфсгайнер, назначенный ответственным по инвентарю, подал дуэлянтам изъеденные ржавчиной старинные рапиры, специально присланные герцогом Вельфом из закромов своего древнего родового замка, настроение всей компании рухнуло до нуля. В итоге под аккомпанемент долгих и нудных извинений камердинера маркиза за то, что он не успел привести оружие в надлежащий вид, было единогласно решено забыть о дуэли и отправиться выпить подогретого глинтвейна в каком-нибудь кабаке. Для этой цели был выбран ближайший трактир на окраине города, в котором новоявленные студиозусы тут же едва не нажили себе неприятности. Однако стоило бдительному Адальберту сказать темным личностям, намеревающимся поживиться за счет желторотых аристократов, пару слов, как инцидент был моментально исчерпан.

Будучи самым трезвым из их компании, Джонатан приметил этот эпизод и именно им обосновывал свои ощущения, которые возникали в его голове при виде камердинера Вестэля. Выходец из купеческого сословия чувствовал, если не фальшь, то какую-то неправильность и неестественность в поведении Ольфсгайнера. Картер был уверен, что подобных Адальберту людей на свете не бывает.

Как бы там ни было, а компания их после того случая не распалась. Более того, они стали ежедневно встречаться, чтобы обсудить преподавателей, лекции, устроить для одногруппников каверзу и влипнуть в какую-нибудь интересную историю. Встречи их проходили весело, шумно и обыкновенно с не всегда приятными последствиями. Сам Джонатан предпочитал молчать на таких сборищах. Однако делал он вовсе не из пиетета перед своими именитыми друзьями, как думал Генри Морган. Картер являлся убежденным монархистом, но практичность, доставшаяся от отца, шептала ему о том, что власть имущие должны быть полезны для народа, чего нельзя было сказать о вчерашних гимназистах. Просто из-за своего провинциального говора юноша не хотел показаться деревенщиной, каковым считали Картера-старшего придворные аристократы. Джонатан внимательно наблюдал за своими товарищами, учился говорить и думать как они. Такой совет дал ему барон Сеймур в своем втором письме. Идея была признана Картером-младшим полезной и потому он нещадно ее эксплуатировал. В итоге молчание в некоторой степени переросло в привычку, что сделало его непохожим на других представителей купеческого сословия.

Теснее всего Джонатан общался, конечно же, с Вестэлем Вельфом и Адальбертом Ольфсгайнером, так как они втроем учились на факультете следователей в одной группе. Последний имел какой-то неопределенный статус в их компании. С одной стороны, Ольфсгайнер являлся слугой, с другой, учился он наравне со своим господином, а по результатам был даже лучше него. Камердинеров, помимо маркиза, имели также Фицрой и Морган, однако жили их личные слуги отдельно, из-за чего их присутствие превращалось лишь в номинальный показатель статуса. К тому же камердинеры эти были практически незаметны и воспринимались как фон. Адальберт же мог веским словом урезонить зарвавшихся молодых господ, однако был отзывчив к их просьбам и идеально выполнял свои основные обязанности. А еще его очень ценил и уважал Вестэль, которого в свою очередь любил и уважал сам Джонатан. 

Вельф-младший имел веселый характер, был легок на подъем, умен, внимателен к окружающим, хоть порой и страдал безалаберностью, и обожал вызовы. К Картеру-младшему он относился как к равному и часто говорил с ним, игнорируя при этом молчание собеседника. Ответы одногруппник буквально считывал с лица Джонатана. Картер считал, что профессия следователя идеально подходит Вестэлю. А еще он думал, что именно такого друга и сослуживца всегда хотел иметь рядом с собой. Иногда сын купца даже позволял себе мечтать о том, как они вдвоем будут вести слежку за каким-нибудь маньяком-убийцей в трущобах Скайдона…

Однако мечты его, как это часто бывает, споткнулись о жестокую реальность. В третьем письме, присланном бароном Сеймуром, Вестэль Вельф был указан как человек, за которым Джонатану Картеру надлежит «присматривать».

Пятиэтажный особняк Вельфов выглядел внушительно. Считалось, что здание с подобной архитектурой «отрицательно влияют на атмосферу в городе», как писали в «Скайдон таймс», главной консервативной газете Истангии. Потому содержать подобные поместья позволялось лишь любимцам императорской семьи, в число которых уже традиционно входили Вельфы. 

Перед особняком гостей и вернувшегося на каникулы молодого господина встретил целый штат слуг в белых ливреях под предводительством импозантного дворецкого с седыми висками. Студиозусов моментально разместили по апартаментам, расположенным близко друг от друга, развезли по их комнатам легкий полдник, предложили горячую ванну и оставили отдыхать. Дорога от Императорского истангийского университета до центра города была не трудной, но неприятной и долгой. Толпы людей, слонявшиеся по улицам столицы, не давали лошадям развить приличную скорость, из-за чего экипажи продвигались вперед не быстрей беременной улитки. Вымотанные долгим бездельем молодые аристократы до самого вечера не вылезали из предоставленных им апартаментов. Вероятно, они бы предпочли остаться там до следующего дня, однако ровно в семь часов слуги оповестили их о том, что хозяин поместья вернулся и желает видеть их за ужином. В короткий срок нарядившиеся дворяне выползли в столовую, находившуюся на первом этаже особняка. Там они с удивлением обнаружили, что являются не единственными гостями в этом доме. 

Слева от Его Светлости сидели три странных господина. Наметанный глаз Вестэля моментально уловил неуместность их присутствия. Тот, кто находился к дяде ближе всего, был одет в щеголеватый клетчатый костюм, на левом глазу его красовалось позолоченное пенсне, из кармана жилета торчала тонкая цепочка часов. Однако на лакированных ботинках белела давно засохшая грязь, носок правого был поцарапан. Лицо второго мужчины полностью соответствовало выражению «разбойничья рожа». Особенно выделялись крестообразный шрам на правой щеке и злой взгляд черных глаз исподлобья. Последний, довольно щуплый господин неопределенного возраста, был похож на крысу. Его водянистые глаза все время находились в движении, руки постоянно трогали столовые приборы, а кончик острого носа то и дело слегка подергивался, будто его владелец обнюхивал воздух вокруг себя. И все трое, определенно, не принадлежали к дворянскому сословию и при этом находились в гостях у самого настоящего герцога с очень длинной родословной.

Рядом с крысоподобным господином сидела экстравагантная дама бальзаковского возраста с черными волосами, уложенными в высокую прическу, в которую были воткнуты три павлиньих пера. Присутствие странного соседа вовсе не пугало ее. Она бойко рассказывала ему о своих «девочках», не обращая внимания на нервные кивки собеседника. По едва заметному акценту Вестэль определил женщину, как уроженку Ранциона.

Далее сидели те самые «девочки». «Скромница, бойкая и красотка», – мгновенно определил Вельф-младший и тут же потерял к ним интерес. Он прекрасно знал, что кого-то из этих троих дядя пророчит ему в невесты, однако гадать, кому именно сулило такое счастье, было бесполезно. Герцог Вельф обращал свое вельможное внимание только на тех людей, судить о которых по первому впечатлению было бы верхом глупости. Поэтому, дождавшись, пока ему по порядку представят мистеров Блума, Джонса и Эванса, а также мадам Элен Деллоуэй вместе с дочерями Мартой, Глорией и Лидией, маркиз с облегчением приземлился на свое законное место по правую руку от Его Светлости. Из-за подобного пренебрежения к правилам этикета Вестэль был удостоен лицезреть недовольную гримасу старшей дамы. Однако для него ее реакция не имела ровно никакого значения, потому как он знал, что старший родственник достаточно снисходительно относится к таким вольностям.

Спустя пятнадцать минут после начала вкушения трапезы по правилам имперского этикета следовало завести непринужденную беседу. На Западе существует три традиционные темы, на которые люди благородного происхождения могут говорить вечно: любовь, погода и война. Первую было принято неторопливо разжевывать в тесных группках из трех–пяти человек. Вторая же тема надоедала каждому нормальному гражданину Империи после первого официального приема у знатного вельможи. Поэтому мадам Деллоуэй, которая начала распространяться о чудесных перистых облаках за окном, была мягко прервана хозяином ужина, и разговор плавно перетек на обсуждение состояния имперских войск после битвы при Карстоне. О войне в Скайдоне спорить любили настолько, что даже последний нищий считал своим долгом разъяснить уличным мальчишкам, что армия Его Императорского Величества превосходит войска, находящиеся под предводительством сегуна Минамото, на голову. Однако и среди столичной знати имелись несогласные с этой точкой зрения. Таковым являлся один из присутствующих. Генри Морган.

– Даже если сравнивать наших магов, – произнес он, стоило мистеру Блуму начать воспевать победы, недавно одержанные империей Запада на южном фронте, – то станет очевидно, что восточники сильнее. Столкнись западный маг с восточным в темном переулке, то второй быстро и легко одержит верх над первым с помощью своих шикигами. И при этом он не получит ни единой царапины, потому что самому ему сражаться необязательно.

Недавний защитник-патриот от возмущения едва не проглотил свое пенсне. Однако высказаться он не успел. Мужчину в клетчатом костюме опередил Арманд Блэквотер, который являлся главным противником Моргана в любом споре.

– Твои выводы не обоснованы, – заявил он. – Ты сам никогда не был на фронте. Вот мой отец говорит, что наши чернокнижники…

– Твой отец может говорить, что угодно! – тут же вспылил собеседник. – Но я никогда не поверю в слова этого…

Договорить Генри не успел. Прислуживающий на этом ужине Его Светлости Адальберт вовремя заткнул юноше рот кусочком мяса в пикантном соусе, чем заслужил одобрительные взгляд от герцога и остальной компании студиозусов, кроме побелевшего от злости Блэквотера. Северин, успевший получить досье на всех друзей своего племянника, знал, в чем заключается главный конфликт между этими юношами. 

Проблема тянулась с тех времен, когда сами Арманд и Генри еще только родились. Владения их семей находились рядом, и потому нет ничего удивительного в том, что Блэквотеры и Морганы издавна состояли в дружеских и родственных связях. Их отцы, Алан и Грег сначала учились в одной гимназии, потом в одном университете, а после вместе ушли на фронт. Собственно, из-за последнего факта и началась вражда между их родами. Блэквотер-старший был первым, кто загорелся романтическими идеями о приключениях и славе, которые можно добыть только в сражениях. Слабовольный Грегори и не думал возражать лучшему другу. Оставив своих годовалых сыновей, они вдвоем вступили в армию Его Императорского Величества рядовыми солдатами. У жены Моргана-старшего, услышавшей через три месяца о смерти мужа, случился выкидыш, а сама она пролежала две недели в бреду и, так и не придя в себя, умерла. Оставшись наедине с внуком, Гарольд Морган возненавидел все, что так или иначе связано с войной. И Алана Блэквотера, поднявшегося до капитана и снискавшего славу отважного и сильного офицера, в поместье бывших друзей ждал даже не холодный прием, а захлопнутые перед самым носом парадные двери. Представителей его фамилии в родовой усадьбе Морганов было запрещено пускать дальше крыльца. 

Генри, единственный прямой наследник всего состояния и титула деда, вырос в язвительного и неприятного юношу, ненавидящим само понятие войны. Как назло, во времена учебы в гимназии единственным, кто соглашался терпеть его склочный характер, был сын капитана Блэквотера, человека, которого глава семьи Морган винил в смерти своего первого наследника. В свою очередь Алан рассказывал о семье своего мертвого друга только хорошее, и Арманд, привыкший думать, что его судьба неразрывна связана с родом Морганов, хотел во что бы то ни стало подружиться с Генри. Так он и таскался за хмурым мальчиком, уверенный, что у того за колючим поведением скрывается доброе сердце. Сам же Морган-младший мечтал избавиться от надоедливого «друга» и был очень рад, когда пришла пора выбирать университет. Ничего не сказав Арманду на прощание, он отправился в столицу и поступил на медицинский факультет. Каково же было его изумление, когда выяснилось, что корпус военного факультета, на котором учится Блэквотер-младший, оказался по соседству! Генри старался не попадаться на глаза бывшему однокласснику, уйдя с головой в ученые книги, из-за чего стал более нервным и окончательно рассорился с одногруппниками. Однако спустя две недели от начала учебы будущий врач был найден решительно настроенным Армандом и взят на буксир. Через несколько месяцев виконт Морган смирился с судьбой и все свое свободное время проводил с Блэквотером и остальными – на своем факультете он не смог завести даже приятельских отношений. Однако он каждый раз вскидывался и начинал язвить, стоило Арманду упомянуть своего отца, на которого Генри возлагал вину за свое тяжелое детство наедине с мрачным и нелюдимым стариком.

И за ужином в особняке Вельфов Морган-младший явно хватил через край. Вспыльчивый Блэквотер не стал бы молчать, и в этот вечер едва не разразился настоящий скандал, который на следующий день тут же попал бы на первые страницы каких-нибудь желтых изданий. Но, благодаря действиям Адальберта, тяжких последствий удалось избежать.

– Не стоит так горячиться, господа, – примирительно произнес хозяин вечера, взглядом заставляя сесть вскочившего со своего места Арманда. – Со всем уважением к вашему батюшке, мистер Блэквотер, осмелюсь не согласиться с его мнением. Все же он капитан пехоты, а не офицер магического корпуса. Между нашими и восточными чародеями существует огромная разница. Однако я также не стал бы из-за этого опрометчиво утверждать, что армия Его Императорского Величества Артура V слабее войск сегуна Минамото.

– Так в чем конкретно состоит эта разница? – поинтересовался Вестэль ради продолжения разговора. Он уже знал ответ.

– В нашем государстве маги – это отдельное сословие. Даже родившись в семье простого крестьянина, ты можешь получить образование и некоторые привилегии, если у тебя обнаружился дар. Однако в империи Востока одаренность – это особенность исключительно клановых…

– Разве простой человек там не может родиться с магической силой? – перебил герцога Артур Клиффорд.

– С потенциалом – да, с силой – нет, – терпеливо пояснил Его Светлость. – Любой талант требует больших усилий для его развития. Магия не исключение. В империи Востока, в большинстве провинций, образование получают внутри семьи. Редко где в регионах встречаются специальные школы, но и там не берут людей с улицы. Также стоит учитывать, что обучение на Востоке начинается с самых ранних лет, что влияет на его качество. В поединке магов с равными возможностями побеждает всегда тот, у кого больше опыта. К тому же не стоит забывать и о так называемых эсперах, людях, у которых есть оригинальный дар, передающийся по наследству.

– У нас ведь тоже имеются подобные чародеи, – неуверенно произнес Элвис Фицрой. – У Стаутов, например, как я слышал, есть дар управления огнем без использования маны, а Дюреры умеют вызывать масштабные землетрясение. 

– Да, имеются, – со вздохом подтвердил герцог Вельф. – Однако Стауты не могут долго использовать свою способность, и в прошлом часто бывали случаи, когда они поджигали сами себя. А Дюреры могут вызвать землетрясение только в определенные фазы лунного цикла. На Востоке же эсперы специально создаются с помощью человеческой селекции. Известно, что у двух магов со схожим потенциалом рождаются дети, талант которых превосходит силу их родителей. В империи Востока существуют эсперы ужасающей силы, возможности которых не зависят от внешних обстоятельств. Если их научить пользоваться своим даром, то они камня на камне не оставят от нашего государства. Однако, к счастью для нас, их силы в детстве плохо поддаются контролю. Восточники сами боятся таких эсперов и убивают их еще во младенчестве. Но подобные маги даже с потенциалом выше среднего также являются невероятно опасными врагами. 

– Однако если у наших противников имеются столь сильные эсперы, то почему они воюют с нами вот уже сто лет и никак не могут победить? – лающим голосом спросил мистер Джонс, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

Герцог Вельф покровительственно улыбнулся ему. Он не ожидал, что этот гость вступит в разговор.

– Потому что у нас существуют академии магии. Чародеев у нас много, и все они имеют примерно одинаковый уровень образования. Восточники сильны, но их маги – одиночки. Предположим, что двое наших магов, недавно закончивших академию, обороняют маленькую башню от восточного чародея примерно третьего ранга. Пока один из недавних выпускников защищает место, второй атакует противника. Восточник же не может положиться на кого-то, кроме себя самого. Даже если он сильнее обоих врагов разом, против сработавшейся двойки боевых магов сражаться ему будет очень тяжело. Иметь огромную личную силу престижно, однако благодаря напарнику и командной работе в бою можно обойтись и без нее.

– То есть наши войска сильны за счет количества магов и их единства, – беспечным голосом подытожил Вестэль.

Все задумались, переваривая услышанную информацию. И когда тема беседы казалась исчерпанной, впервые подал голос Джонатан.

– Меня всегда интересовал один вопрос, – медленно произнес он, тщательно контролируя свое произношение. – Почему в нашу армию не берут ментальных магов? Ведь, если бы они воевали наравне с остальными, то восточники сдавали бы города без малейшей капли крови. Я слышал, что Леонардо Висконти, служивший Ричарду Стальной Руке, мог внушить любому человеку пламенную любовь к Истангии. Кажется, так был завоеван Геральдхоф.

Ольфсгайнер насторожено вскинул голову. В камине дрогнуло пламя, пальцы Его Светлости, затянутые в белую шелковую перчатку и крепко обхватывающие бокал с вином, незаметно для присутствующих побледнели, а лицо Северина осветила приятная улыбка. Вестэль встревоженно уставился на дядю.

 – Менталистов очень мало, – проговорил герцог, не сводя глаз с сына торговца. – А такие, как сеньор Висконти, и вовсе рождаются раз в два-три столетия. К тому же они нужны самой империи. Ментальные маги – это основа нашей судебной системы. Их берегут, ведь способности, связанные с человеческим мозгом, в большинстве случаев не передаются по наследству. Исключением являются разве что семьи вроде Эсперато.

– Вот как, – коротко вымолвил Джонатан.

Слуги подали десерт, и столовая погрузилась в тишину, прерываемую только стуканьем фарфоровых чашек о блюдца. После того как гости покончили со сладким, их компания распалась. Дамы, вслед за грациозно зевающей мадмуазель, прозванной Вестэлем красоткой, отправились спать. Юные студиозусы, прихватив с собой Адальберта, оккупировали малую гостиную. Северин и остальные мужчины удалились в кабинет.

И лишь слуга, убирающий со стола, знал, что хозяин поместья находится в очень плохом расположении духа. Потому что бокал, из которого он пил вино, покрылся мелкими трещинами и, стоило слуге его коснуться, рассыпался на множество сверкающих осколков.

Герцог Вельф, оставив в своем кабинете троих гостей, которых он, разумеется, не приглашал, вышел подышать воздухом в сад. Мужчина знал, что если еще немного поразмышляет над возникшей проблемой в душной комнате, то вскоре вспылит и все приготовления обратятся в прах. Унаследовав от погибшего старшего брата в двадцать лет семейные обязанности, Северин был вынужден отказаться от беззаботной жизни и резких перепадов настроения, присущих всем Вельфам. Однако порой темперамент брал свое. Со временем Его Светлость научился определять нежелательные изменения в своих эмоциях и, чтобы предотвратить последствия, брал небольшую паузу в своих делах. Сегодня был как раз такой случай.

Слова Джонатана Картера выбили его из колеи. Северин не сомневался, кто надоумил юношу его задать. Опасность со стороны Нордландии могла исходить только от одного человека. Барон Сеймур любил дергать добермана за усы, а после издалека наблюдать за его поведением. Юный шпион не сказал ничего криминального, однако эти несколько фраз что-то глубоко затронули в душе Вельфа.

Всем было известно, что Геральдхоф Леонардо Висконти завоевал с помощью своей силы. И мало кто помнил, кого именно подчинил себе знаменитый менталист. Король Геральдхофа, воспылавший бессмертной любовью к рождавшейся на его глазах империи, сам отдал свое государство врагам. А Вельфы, его потомки, были вынуждены продолжать существовать с клеймом предательства. Северин подозревал, что оно имеет вполне себе реальное магическое воплощение. Он думал, что заклятье Висконти действует до сих пор. Подтверждением тому служил тот факт, что сам герцог, несмотря на все неудобства, что она привнесла в его жизнь, очень любил империю Запада.

– Вам тоже нравится смотреть на звезды? – раздался совсем рядом наигранно веселый голос Глории Деллоуэй. 

Северин вздрогнул и резко обернулся. Это был первый случай, когда кому-то удалось подкрасться к нему, со времен студенческой практики. Тогда его отец, отчего-то считавший, что каждый настоящий мужчина должен побывать на войне, настоял, чтобы его сына отправили на южный фронт. Там, рядом с провинцией Яматай, где была расположена военная ставка сегуна, каждая битва походила на бесконечный спуск в преисподнюю. Однако сам ад постоянно откладывался на потом. Несмотря на повторявшуюся изо дня в день мясорубку, армия императора Запада не сдавалась. Первую неделю будущий герцог практически не спал, каждую минуту ожидая звука гонга, оповещавшего о начале вражеской атаки. Со временем он привык к распорядку в казарме и научился засыпать на любой более-менее удобной поверхности, однако продолжал вскакивать от любого шороха. Вернувшись домой, он решил, что его нервы стали похожи на стальные канаты, так как умудрялся спать целых пять часов в сутки. Но бывали ночи, когда он вскакивал с постели, бродил по комнате, мучаясь бессонницей, и смотрел на луну за окном. Тогда в небе стояла точно такая же луна…

Северин посмотрел на Глорию и мысленно вздохнул. Однако на лице его была натянута приветственная улыбка. Он выбрал семейство Деллоуэй из множества других ему подобных по нескольким причинам. Собственно, герцог Вельф никогда не ограничивался одной причиной в решении какого-либо вопроса. Он любил решать все проблемы разом. 

Род Деллоуэй не был особо знатным и к любимцам императора его глава не принадлежал, что в глазах Северина, знавшего всю подноготную столичной жизни, являлось большим плюсом. Когда же мистер Алистер Деллоуэй, чистокровный истангиец, взял в жены мадмуазель Элен де Леруа, уроженку провинции Ранцион, мнение общества о нем окончательно изменилось в худшую сторону. Никто не мог понять, что мужчина в ней нашел: глуповатая, наглая, местами даже вульгарная девица рвалась в высшей свет империи едва ли не с рождения. Однако ее никто не хотел там принимать. Осознав это на сороковом году своей жизни, женщина решила, что хотя бы ее дочери должны добиться высокого положения в обществе. И, потратив на наряды и без того скромное состояние супруга, она подхватила дочерей и вместе с ними отправилась покорять Скайдон. Мадам Элен готовилась к трудному и изматывающему бою с различными превратностями судьбы, которые, согласно дамским романам, должны были встретить ее девочек на этом пути. Каково же было ее изумление, когда на первом же балу, посвященном четырнадцатилетию кронпринца, богатый и знатный герцог Вельф пригласил их провести в своем доме рождественские праздники! Это был оглушающий успех! Его Сиятельство не только сам являлся завидным женихом, но и имел не менее привлекательного наследника, о чем мадам Деллоуэй неустанно повторяла своим девочкам. Однако Марта, зарывшаяся в свои легкомысленные книги, и с детских лет жаждавшая приключений Лидия ее не слушали. Только Глория, полностью поддерживающая идею маменьки о выгодном замужестве, решилась перейти в наступление. Еще на ужине заметив статность, зрелость и величавость хозяина вечера, она нацелилась именно на него. Узнав у слуг, что их господин любит гулять в саду в темное время суток, девушка специально караулила его у покрытой пушистым снегом одинокой яблони. 

Его Светлость собирался мягко уничтожить энтузиазм назойливой девицы и отправить ее спать, однако, заметив неподалеку Адальберта, заменяющего лампочку в фонаре, передумал. Улыбка на лице герцога стала лукавой.

– Наблюдать за звездами – это одно из моих любимых занятий, – вкрадчиво произнес он, беря мадмуазель под локоть и двигаясь в направлении входа. – Однако безусловная королева на сегодняшнем небе – это луна.

И он показал рукой на белый блин ночного светила, прилипшего к небосводу. По правде сказать, Северин Вельф ненавидел полную луну, которая всегда присутствовала в его редких, но оттого не менее ужасных, кошмарах. Однако молоденькие аристократки любят романтику. А герцог, поддавшись внезапному порыву, захотел любви, добыть которую собирался любыми способами.

– Луна – королева ночи? Как поэтично звучит, – произнесла девушка и залилась звонким смехом. 

– Красивей сегодняшнего светила, я думаю, только луна, озаряющая Карское море, – продолжал поддерживать бессмысленную беседу Северин.

Они остановились около распахнутой настежь двери.

– Ох, кажется, наши вкусы совпадают! – промурлыкала Глория, полностью раскрывая появившийся в руках веер.

Его Светлость от удивления едва не потерял лицо. «Веер? Зимой? – подумал он. – Да еще и в положении «безоговорочная всеобъемлющая любовь». Если она научилась этому у своей maman*, то теперь ясно, как мистер Деллоуэй оказался в таком положении. У этой девицы грация носорога. Это опасно. Пора заканчивать».

– Если это действительно так, – произнес герцог Вельф, опуская ее руку, – то, вероятно, вы так же, как и я, хотите сегодня побыть в одиночестве…

– Да-да, – окрыленная успехом легко подтвердила мадмуазель, еще не понимая, на что соглашается. 

– В таком случае… спокойной ночи, – сказал Его Сиятельство, быстро поцеловав ее руку.

И он решительно отступил вглубь сада, туда, где внешне безразличный к играм аристократов Ольфсгайнер закончил чинить фонарь, но уходить не спешил. Вероятно, ему было, что сказать своему господину. Что до Глории, которая едва пришла в себя от подобного бегства своей жертвы, то ей ничего не оставалось, как удалиться. Однако решимость ее не ослабевала. Она попробует завтра.

– Ты подглядывал? – игриво, но уже без улыбки спросил герцог камердинера.

На застывшем лице Адальберта не дернулась ни одна жилка.

– Конечно, нет, Ваша Светлость. Это не мое дело.

– Ты здесь совсем по другой причине, – разочарованно констатировал Северин. – Вестэль?

– Да, – со вздохом подтвердил блондин. – Я хотел еще раз спросить, уверены ли вы в своих действиях?

– Естественно! – с ухмылкой подтвердил аристократ. – Вестэль до сих пор предпочитает ничего не замечать и прикидываться дурачком. Не то чтобы он трусоват, скорее просто чересчур осторожен. Пора разрушить его скорлупу. Он мой наследник и должен знать правду.

– Но… не слишком ли рано? – Адальберт обеспокоено вскинул голову, чтобы посмотреть герцогу в глаза. – Ему ведь только семнадцать.

– Не слишком, – отрезал Северен, нахмурив брови. – Из-за твоей просьбы я дождался, пока он закончит гимназию. Теперь он учится в университете. Пора. К тому же я хочу как можно скорее передать ему свои обязанности.

– Вы жестоки.

– Какой есть, – ответил ему в тон герцог, стягивая перчатку с правой руки. – Ты так волнуешься за Вестэля, но я ведь тоже могу пострадать. Неужели ты ничего не чувствуешь ко мне?

Ольфсгайнер замер ледяной статуей посреди сада, когда теплые пальцы Северина коснулись его щеки. Его Светлость практически никогда не снимал перчаток, а уж прикосновения его рук к голой коже другого человека и вовсе можно было сосчитать по пальцам. Подобная ласка была для Адальберта в новинку. Однако молодой человек не был бы самим собой, если бы через мгновение внезапной слабости он не пришел в себя. Ему и раньше приходилось бороться с подобными капризами Вельфа-старшего.

– Я знаю, что вы в любом случае выпутаетесь, – ответил камердинер, делая шаг назад. – А молодой господин еще слишком неопытен и наивен. Прошу меня простить… Я должен проследить, чтобы милорд не сбежал сегодня ночью из дома.

После краткого поклона Адальберт развернулся и побрел в сторону особняка.

– Ничего, пусть проветрится, – прокричал ему в спину герцог. Потом тише, почти шепотом, добавил: – И кто тут из нас жестокий?

Уголки губ Северина едва заметно приподнялись сами собой. Как и ожидалось, после разговора с Ольфсгайнером ему стало гораздо легче. Камердинер являлся единственным человеком на всем белом свете, один вид которого мог успокоить истерзанную превратностями жизни душу Его Светлости. 

«Стоит закончить со всеми делами сегодня, – подумал герцог Вельф, тихо насвистывая какой-то веселый мотив. – А после у меня останется время на то, чтобы подразнить нашего камердинера. Ах, не могу дождаться!..»

*Maman (ранц.) – мама.

– Он прекрасен, – уже в третий раз за вечер с «загадочным» вздохом произнесла Глория. 

Вся женская половина семьи Деллоуэй к одиннадцати часам вечера собралась в комнате Лидии. Каждый занимался своим делом. Марта взахлеб читала новенький женский роман о любви дочери пиратского капитана и морского короля. Девушке было безумно интересно узнать, останется ли главная героиня вместе с синеволосым тритоном в подводном царстве, что будет делать вольные корсары без ее помощи и кто родится от союза человека и полурыбы. Такие произведения Марта читала запоем, на время выпадая из реальности. Однако к ее огромному сожалению, зачастую издатели, желая получить с читательниц побольше денег, выпускали дамские романы в нескольких томах, и бедной провинциальной девушке приходилось месяцами ждать новинок. Приехав в столицу, средняя сестра получила доступ к новым литературным шедеврам и совершенно не собиралась тратить на окружающий мир времени больше, чем положено по этикету. 

Maman в очередной раз пыталась научить младшую дочь вышивать гладью свои инициалы так, чтобы яркие и весьма дорогие нитки не запутывались после каждого стежка. Лидия, с детства привыкшая игнорировать монотонную речь своей гувернантки, мадмуазель Гирэ, делала вид, что слушает мадам Деллоуэй, но вместо этого с тоской поглядывала в окно, за которым белыми хлопьями с черного неба падал снег. 

И лишь Глория сидела напротив трюмо с экзотичным орнаментом, змеившимся по раме зеркала, изредка бросала многозначительные фразы и томно вздыхала в попытках привлечь к своей персоне внимание. Наконец Лидии надоело выслушивать очередные материнские изыски о своих кривых руках, и, отложив вышивку в сторону, она задала сестер долгожданный вопрос:

– И кто же покорил сердце нашей снежной леди? 

– Догадайся! – с лукавой улыбкой предложила старшая.

– Подсказки? 

– Он высокий, у него королевская осанка, – начала считать, загибая пальцы, Глория. – Его голос завораживает тебя настолько, что все мысли из головы сразу же вылетают. Ему очень идут длинные волосы. Он до сих пор не женат, потому что хранит память своей умершей невесте. Он восхитителен…

– Все-все, остановись, – поспешно прервала сестру Лидия. – Я уже поняла, что герцог Вельф в твоих глазах божественен. Но прошу, не нужно мне об этом так страстно рассказывать. Вдруг я тоже влюблюсь в него?

Глория недовольно посмотрела на младшую сестру. Ей не нравилось, когда ее перебивали. И еще больше ей не нравилось, когда на нее не обращали внимания. 

– Неплохая партия, – оценила мадам Деллоуэй. – Однако я, помнится, слышала другую версию о его невесте. Якобы он сам ее убил, потому что жениться не хотел. Всем было известно, что Северин Вельф и Сесилия Дамберг друг с другом не ладили. А у жениха, говорят, очень вспыльчивый характер... 

– Это все глупости, мама, – беспечно отмахнулась от ее слов Лидия. – Мы же видели его сегодня за ужином. Очень сдержанный и хладнокровный мужчина. Папе не помешало бы подучиться у него сокрытию эмоций, а то он все время проигрывает мистеру Бейкеру в карты. 

– Да, впрочем, если и не слухи, дорогая, то это абсолютно не важно, - так же легкомысленно, как и младшая дочь, произнесла мадам Деллоуэй. – Главное, что Его Светлость имеет огромное состояние, занимает пост второго советника, является титулованным аристократом, а также любимцем Его Императорского Величества Артура V. Глория, девочка моя, если сумеешь поймать его в свои любовные сети, то тебе никогда больше не придется краснеть за то, что твое платье к ужину то же, что было вчера за завтраком. Ты будешь купаться в роскоши, жить со своим блистательным мужем в столице, а я буду приезжать гостить к вам каждый год. Уже представляю, как он зовет меня мамой!

«У maman такая буйная фантазия», – с раздражением подумала Лидия. Девушке вообще не нравились все эти разговоры про замужество и свадьбу, особенно в исполнении ее родительницы. К тому же известие о предмете нежной страсти старшей сестры ее изрядно встревожило. Герцог Вельф не выглядел подходящей партией для юной и неопытной девушки, пускай и такой вертихвостки, как Глория. Младшая из сестер чувствовала в его поведение какую-то притворную мягкость и оттого посчитала этого мужчину весьма опасной персоной, что было заметно и по выбору гостей. А еще девушке почему-то показалось, что сердце Его Светлости прочно и надежно занято на очень долгое время.

– …А Марту и Лидию мы нарядим в прекрасные ткани из южных стран и найдем им достойные партии на рождественском императорском балу. Мужем Лидии будет всеми признанный ученый, а мужем Марты станет знаменитый на всю страну сыщик… Кстати, Марта, – игривым тоном, какой возникал всегда, когда она выдумывала очередное будущее, произнесла мадам Деллоуэй, – кто из молодых людей тебе больше всего понравился?

Марта вздрогнула от этого странного тона, отвлеклась от книги и посмотрела на maman. Девушка прекрасно знала, что если назовет имя юноши из компании молодого Вельфа, то все рождественские праздники ей придется провести вмести с ним, чинно беседую о погоде, потому что выдумать другую тему, которая удовлетворила бы все требования этикета, для девушки не представлялось возможным. А если матушке надоест исполнять эти вежливые и крайне скучные расшаркивания, то есть вероятность и вовсе оказаться запертой вместе с молодым джентльменом наедине в какой-нибудь тесной комнате, что, естественно, вызовет в светском обществе большой скандал и повлечет за собой немедленную помолвку. Наученная горьким опытом своей любимой кузины, средняя сестра умела быть очень осторожной. Потому, мечтательно закатив глаза, она произнесла почти чистую правду:

– Мне понравился тот юноша, что прислуживал хозяину ужина. У него такие длинные красивые пальцы! Я уверена, он прекрасно умеет играть на рояле или клавесине. Его черты лица прекрасны! А волосы? Столь восхитительных локонов цвета ванили нет ни у одного мужчины во всей Истангии!

– Но он же простолюдин! – возмущенно прервала ее мадам Деллоуэй.

– Ну, и что? – как будто в недоумении спросила Марта, поправляя очки. – Я слышала, что он тоже учится на следователя. К тому же, какое значение имеет его положение в обществе для настоящей любви?

– Никогда не бывать тому, чтобы моя дочь вышла замуж за какого-то слугу! Ты не посмеешь опозорить…

Лидия инстинктивно прикрыла уши и молниеносно выскользнула из комнаты. Марта в очередной раз разозлила maman своей деланной наивностью. Глория, как обычно, осталась наблюдать за спектаклем. Подобные зрелища доставляли старшей сестре истинное удовольствие.

История их семьи началась, когда Элен де Леруа впервые ступила в бальную залу губернаторского дворца в Ранционе. Будучи восторженной юной девицей и обладая той самой провинциальной красотой, воспетой знаменитым истангийским поэтом, она ожидала толпы богатых и знатных поклонников, которых она несколько месяцев водила бы за нос, а после окончания сезона выбрала бы себе в мужья самого влюбленного и достойного из них. Реальность оказалась весьма жестока. Среди поклонников мадмуазель де Леруа не оказалось ни одного завидного жениха. В основном ее кавалерами стали младшие сыновья местных дворян, которые получали в наследство столь незначительную сумму денег, что Элен ни за чтобы не обратила на них свое царственное внимание. Единственным исключением оказался месье Жюльен де Бель, которому имел огромное состояние, однако заработал он их торговлей, дворянство имел личное, да к тому же не удовлетворял скромные эстетические каноны объекта свое воздыхания: он был очень стар. 

Спустя три торжественных приема разной степени значимости светское общество настолько утомило мадмуазель де Леруа, что она позволила своему чудесному лобику нахмуриться. «Неужели среди всей этой нарядной толпы не найдется ни одного достойного джентльмена, которому я могла бы без колебаний вручить свою руку? Неужели мне придется ждать следующего сезона? А если и тогда все будет точно также?» – с ужасом думала она. И, вероятно, ее мысли стали бы пророческими, если бы один господин по безалаберности своей не проспал отъезд друзей из Риверстона, известного ранционского курорта на берегу Теплого моря. Мистер Алистер Деллоуэй был вынужден возвращаться в родную Истангию в одиночку. Желая разнообразить долго путешествие, он поддался на уговоры станционного смотрителя и заглянул в воскресенье на бал в Сантье, устроенного в честь последнего короля Ранциона, где моментально попал под магию взгляда прекрасной мадмуазель де Леруа. В глазах этой девушки мистер Деллоуэй обладал не большой ценностью. Поместье его приносило не больше трех тысяч империалов в год, генеалогическое древо насчитывало всего лишь три поколения благородных предков, да и внешность молодой человек имел весьма заурядную. Однако было у этого мужчины некоторые особенности, выделявшие его из толпы остальных кавалеров Элен. Во-первых, манеры его отличались от манер большинства местных женихов. Во-вторых, дом мистера Деллоуэя находился в самом центре империи Запада – в Истангии. А это означало, что давняя мечта прекрасной мадмуазель де Леруа – выбраться из провинциальной глубинки и навсегда распрощаться со своим занудным отцом-священником, могла скоро исполниться. Поняв это, Элен наметила для себя путь и с прямолинейностью слона пошла напролом. Влюбленный в ее красоту Алистер пропускал все слова своей избранницы мимо ушей и потому сам не понял, как оказался окольцован. А спустя всего лишь три месяца он уже сидел в любимом кресле, и искренне недоумевал, что в доме его предков делает эта наглая девица. Однако брак был зарегистрирован в императорской канцелярии и освящен в главной церкви государства по всем правилам и не мог быть расторгнут. Пути для отступления не осталось. Впрочем, сама новоявленная миссис Деллоуэй на недоумение супруга никак не реагировала. Занятая перестановкой мебели во всех комнатах Форест-хилл, она, казалось, и вовсе не замечала чувств мужа. Мадам находилась в небывалой прежде эйфории, которая длилась весьма долго и закончилась только с известием доктора о ее беременности.

Тут Элен придумала для себя очередную роль: от амплуа вечно занятой домохозяйки перешла к образу заботливой мамаши. Мистер Деллоуэй поддерживал супругу как мог (в основном справляясь о ее здоровье у слуг раз в неделю). У мужчины была своя, еще с университетской скамьи сложившаяся компания, вводить в которую жену он категорически не желал. Поэтому мадам, несмотря на все свои скандалы, устроенные ею по заранее составленному плану и не возымевшие на мужа никакого эффекта, пришлось довольствоваться обществом кумушек из сельской местности, где был расположен Форест-хилл. 

Когда родилась Глория, Элен попыталась стать строгим воспитателем, но быстро сообразив, что столь ответственная роль не подходит к ее внешности, довольно скоро от нее отказалась. Воспитанием старшей дочери, а после и ее сестер, занялась молоденькая гувернантка, выписанная из Ранциона. Их maman же окончательно увлеклась светской жизнью и была практически потеряна для семейного очага. 

К тому времени, когда девочки достаточно подросли для выхода в свет, мистер Деллоуэй окончательно растерял какой бы то ни было интерес к своей располневшей после родов супруге и стал уделять внимание другой девице, обладающей той самой провинциальной красотой, которую он столь любил. Мадам же, которая окончательно убедилась в том, что грандиозного успеха в обществе с ее происхождением и характером ей не светит, а жизнь загублена из-за неудачного замужества, вдруг вспомнила, что является матерью трех прекрасных девочек, чьи судьбы только предстоит устроить. И с той же резвостью, какую она проявила для того, чтобы попасть на бал в Сантье, Элен взялась найти своим дочерям партии, достойные принцесс.

 А трем сестрам, ранее обделенным вниманием, пришлось ближе познакомиться с женщиной, родившей их. Осмотрев стройную шеренгу из трех девиц, самое выгодное замужество мадам Деллоуэй предрекла для Глории. И дело было вовсе не в том, что из всех дочерей именно старшая была больше всего по характеру похожа на свою maman. Просто мадмуазель Глория была единственной, кого интересовала возможность скорого замужества с достойным джентльменом. 

Когда гувернантка только прибыла в их дом, а мистера Деллоуэя больше интересовал стакан с виски, чем приятная женская компания, девочки были приучены к ежедневному чтению. Старшей и младшей сестрам быстро наскучило это занятие, а Марта, наоборот, всерьез увлеклась книгами. Перечитав всю имеющуюся в доме литературу, девочка около месяца тиранила отца, ради новой статьи расхода в семейном бюджете. Закаленный скандалами с женой, но не привыкший к детской атаке, мистер Деллоуэй сдался быстро, и вскоре девочка смогла наслаждаться книгами самых разных жанров. Она читала все: от исторических хроник и научных трудов о третьей лапке ботилианского паучка до женских журналов о новинках моды из Скайдона. Постепенно Марта все дальше уходила от реального мира. Последним штрихом в списке прочитанного ею стали дамские романы, выпускаемые предприимчивыми издателями на территории всей Империи Запада. Они погрузили девушку в водоворот придворных интриг, веселых приключений и, конечно, незабываемых страстей. Девушка стала столь мало уделять внимания миру вокруг себя, что сестры нередко теряли ее, просто гуляя в собственном саду. К идее maman выдать их всех замуж за один сезон Марта отнеслась равнодушно. Ей нравилась идея брака как такового, однако само понятие «достойный джентльмен» в ее голове не имело ничего общего с тем, что подразумевала под этим словосочетанием мадам Деллоуэй.

Средняя сестра не мечтала о богатстве и знатности будущего мужа. Все ее мысли занимала любовь. Но вовсе не такая, монотонная и скучная, какую она видела у мистера и миссис Гарриет, живущей в поместье неподалеку немолодой супружеской пары. По ночам девушке снилась та самая пламенная страсть, которая заставляет фейеверки взрываться в голове, ноги подгибаться от слабости, а бабочек порхать в животе. Однако побывав, как в свое время и ее матушка, на трех балах и не найдя достойного объекта для воздыхания, Марта окончательно погрузилась в истории о пиратах, ведьмах и бедных девушках, вышедших замуж за тритонов, могущественных магов и герцогов. И более ничто, кроме возможности разозлить maman, не могло отвлечь мадмуазель от заветных страниц и собственных грез.

Лидия была самой младшей из сестер и в силу своего возраста и характера отвергала любую мысль о замужестве. Ей нравилось в Скайдоне, но после зимнего сезона она желала как можно скорее вернуться домой. Младшая сестра была весьма умна и находчива, хоть и не проводила столь много времени за книгами, как Марта. Лидия мечтала не о невероятных подвигах, большой любви и семерых детишках. Ее внимание было в равной степени отдано самообразованию и веселью. Окончив среднюю школу, девочка намеревалась поступить в университет в столице. Огромным ударом для нее стал тот факт, что в истангийские высшие учебные заведения не берут людей младше шестнадцати лет и… женщин. Исключение составляли различные институты благородных девиц, в которые сама Лидия ни за что не хотела бы попасть даже на экскурсию. Кто бы знал, как девушка завидовала этим пятерым юношам, которые учились в самом лучшем университете империи Запада! Лидия проклинала собственное тело, которое мешало ей осуществить мечты. Возможно, не родись она женщиной, младшая мадмуазель Деллоэй была бы членом той самой компании молодых студентов-разгильдяев, которую видела за ужином. Однако действительность продолжала разочаровывать.

Идею maman Лидия восприняла с презрением. Она умела скакать на лошади не хуже любого жокея, охотиться с луком на мелкую и крупную дичь в отцовских угодьях, плавать, как настоящий моряк, даже пробовала тайком от всех курить крепкий табак, и, несмотря на прекрасную внешность, абсолютно не чувствовала в себе женственности!

Приглашение герцога Вельфа было неожиданным даже для мистера Деллоуэя, который предпочел остаться дома в обществе мадмуазель Гирэ. Мадам и ее девочки случайно столкнулись с Его Светлостью на балу у виконта де Моруа, пожелавшего увидеть земляков со своей исторической родины. Женская часть семейства Деллоуэй была признана Северином Вельфом весьма забавной, отчасти даже прелестной, компанией. Памятуя о возвращении племянника, высокий лорд пригласил дам провести в его доме рождественские праздники. Ему было крайне интересно, сумеет ли Вестэль отыскать свою жемчужину среди подделок.

Задумавшись о молодых и не очень детективах, присутствовавших сегодня на ужине, Лидия не заметила, как заблудилась. Пятиэтажный особняк Вельфов был огромен и имел весьма запутанную схему коридоров. К тому же, на удивление, слуг в этом доме было не столь много, как по приезде показалось девушке. Вот и сейчас вокруг не оказалось ни души.

Лидия решила пойти наугад, полагая, что рано или поздно ей встретится лестница. Однако вместо этого очередной поворот завел младшую мадмуазель Деллоуэй в странный тупик, в котором не было ничего. Любая другая на месте Лидии перепугалась, а потом с тщательно скрываемым удовольствием наблюдала бы, как все присутствующие вокруг мужчины ходят вокруг нее на цыпочках. Но эта девушка считала себя храбрее любого мужчины, а потому, сняв со стены магический светильник, внимательно осмотрела странное место, пробудившее в ней задремавшие на скайдонских балах любопытство и жажду приключений. А еще ей вдруг вспомнился, как совсем недавно Марта пересказывала сестрам превосходную детективную историю, где дело происходило в таком же большом особняке и огромную роль в сюжете играли тайные ходы. 

Робко оглянувшись по сторонам, а затем, решительно закатав рукава платья из нежного муслина, пятнадцатилетняя Лидия Деллоуэй с азартом принялась за простукивание стены.

Вестэль Вельф крадущейся походкой перемещался по длинному секретному коридору, который вел из его комнаты в малую гостиную. Оттуда он намеревался выбраться через черный ход на улицу, где его ждала уже запряженная лошадьми двуколка. Друзья отправились вперед, не дожидаясь его. До Рождества оставалось совсем немного времени, и они собирались хорошенько поразвлечься. Однако наказанного за прогулы маркиза слуги отказывались выпускать наружу. И больше всех в этом деле усердствовал Адальберт, лично заперший молодого господина в его спальне. Сам Ольфсгайнер караулил под дверью. Вестэль собирался уже вспылить и обозвать камердинера предателем, но вовремя вспомнил о потайных ходах, о которых его друг детства не мог не знать. Вероятно, Адаль, несмотря на приказы герцога, все же находился на его стороне, и это обстоятельство придавало маркизу уверенности. Молодой Вельф, шатаясь в полной темноте по узким коридорам тайного хода, вдруг вспомнил первую встречу со своим камердинером. 

Это произошло десять лет назад. Совсем недавно умерли отец и мать Вестэля, их карета упала со скалы. Спешно покинувший Истангийскую академию магии дядя Северин забрал осиротевшего мальчика из столицы и шесть недель провел с ним в Лиденбурге, уделяя племяннику все свое свободное время. Затем, убедившись, что ребенок вновь начал радоваться жизни, новоявленный герцог оставил его на гувернера и исчез на целых три месяца. А когда вернулся, то вслед за ним, кутаясь в длинный плащ с герцогского плеча и осторожно оглядываясь по сторонам, плелся белобрысый заморыш, который ни в какое сравнение не шел с нынешним франтоватым и сверхидеальным камердинером маркиза Вельфа.

Вестэль вспомнил, как сильно разозлился тогда, когда подумал, что все это время его любимый дядя провел вместе с другим мальчишкой. Из-за своей детской ревности он закатил родственнику громкий скандал, который тотчас прекратился, стоило заморышу заплакать. Юный Вельф все десять лет их знакомства помнил ту постыдную сцену, когда он стоял столбом, смотрел на мальчишку, из глаз которого тек нескончаемый поток слез, и не знал, как следует поступить. Адаля тогда долго успокаивал дядя Северин, бережно обнимая его за плечи и нежно гладя по голове несколько часов подряд. Уже намного позже Вестэль при пособничестве Ольфсгайнера, не уронившего после той истерики ни слезинки, научился мастерски успокаивать женщин и детей. Навык этот маркиз почитал одним из самых важных в своей жизни, потому что в некоторых сложных ситуациях он был незаменим, а также добавлял юноше привлекательности в глазах истангийских и геральдхофских девиц, мечтающих выйти замуж по любви. 

Всего за одну неделю Адальберт и Вестэль сильно сдружились. Когда пришла пора юному маркизу поступать в Государственный лицей Геральдхофа, он попросил дядю отправить с ним своего нового друга. Северин, считавший, что Ольфсгайнеру с его умом образование не помешает, устроил его в то же учебное заведение, что и племянника, на отделение для слуг. Так белобрысый заморыш стал камердинером маркиза Вельфа. 

Вестэль помнил, как нелегко давались его другу многие вещи. Например, раньше Адальберт почти всегда пережаривал тосты, совершенно не умел готовить кофе и часто не мог разбудить молодого господина по утрам. Однако он не сдавался. Переведя гору хлеба и кофейных зерен, ожесточив свое сердце ради благополучия маркиза, Ольфсгайнер добился в своем деле блестящих результатов и к последним двум классам лицея многие соученики Вестэля с завистью смотрели, как идеально одетый камердинер подает ему ароматный обеденный чай со свежеиспеченным имбирным печеньем. Однако сам Вестэль ценил в Адальберте не только его выучку и профессионализм. Ольфсгайнер быстр, ловок, понятлив и надежен, как скала. Юный маркиз всегда был спокоен, когда чувствовал его молчаливую поддержку. Как и сейчас, например.

Впереди показался свет. До этого Вестэль шел по коридору наощупь. На вечеринку с друзьями ему пришлось собираться без помощи камердинера, что повлекло за собой ряд мелких неприятностей, связанных с одеждой, а о том, что нужно взять с собой светильник, будущий следователь просто забыл. Вспомнил он об этом, только когда за ним захлопнулась скрытая дверь, ведущая в тайные переходы особняка. Подумав о том, что прекрасно помнит схему коридоров, в которых всегда любил прятаться во время детских игр, а потому прекрасно доберется до пункта назначения и без света, он решил не возвращаться за лампой.

 По путеводным отблескам магических светильников Вестэль понял, что достиг своего самого любимого места в тайных закоулках особняка. Когда-то это был кабинет его отца, а ныне помещение принадлежало дяде Северину. Шестиугольная комната, тяжелая двухстворчатая дверь из красного дерева, четыре стеллажа книг, тянущихся от пола до потолка, одно окно, письменный стол, столик поменьше, мягкие кресла на изогнутых ножках и россыпь мелких светящихся шариков, парящих в воздухе – все это было оформлено в различных оттенках коричневого – от самого темного до самого светлого. Витающая в комнате атмосфера уюта настраивала людей, находящихся там, на длительные беседы, бурные интеллигентные дебаты и обсуждение прочитанных книг. В детстве Вестэль любил забираться в одно из кресел и наблюдать за работой отца, для которого сидеть целый день за столом было адской мукой. Поэтому родитель при виде своего чада часто не выдерживал и, мысленно убеждая себя, что ребенок превыше всего, в том числе и работы, сбегал из кабинета ради игры с сыном. Воспоминания эти Вестэль сохранил в глубине своего сердца и пытался лишний раз не тревожить их. Потому что до сих пор было больно понимать, что невозможно повернуть время вспять. 

Однако рабочий кабинет дяди юноша любил не только из-за детских воспоминаний. Когда-то это было его любимое место для подслушивания. Маг-артефактор, зачаровывающий особняк, являлся настоящим гением в своем деле. Как уже упоминалось, книжных стеллажей в комнате был четыре, но лишь один из них являлся необходимым элементом интерьера: он успешно скрывал отсутствие стены. Зачарованная полка была абсолютно невидима из тайного коридора, и потому Вестэль мог наблюдать за кабинетом и всем тем, что в нем происходит, как бы со стороны, чем он неоднократно и пользовался на каникулах, проведенных в столичном особняке. Но герцог Вельф во время кратких приездов своего племянника всегда откладывал серьезные дела на потом, и юноше не удавалось увидеть что-то по-настоящему интересное. Постепенно любопытство маркиза к делам родственника угасало. А когда оно угасло окончательно, то Вестэль незаметно для самого себя стал игнорировать все, что было связано с работой его дяди. И все же легкая дымка на границе двух пространств, через которую из кабинета пробивался нежно-персиковый свет магических лампад, по-прежнему завораживала его.

– …посягнул на мою нишу! Он виновен! Я требую наказания! – раздался хрипловатый бас мистера Джонса.

– Нигде не написано, что она твоя! – спокойно возразил ему мистер Блум. – Это всего лишь вопрос возможностей. Если я могу провозить товар и получать прибыль, то почему я не должен этого делать? Кто мне запретит?

– Я! – взревел его оппонент, грохнув по маленькому столику своим пудовым кулаком. - Я занимаюсь этим делом вот уже двадцать лет, и не потерплю конкуренции от молокососа, изображающего из себя аристократа! Напялил шмотки подороже и решил, что все можно? Человеком себя возомнил? Да твои родителями были такой же грязью под ногами имперских граждан, как и ты!..

Тут уже взорвался мистер Блум. Он молниеносно вскочил со своего места и, схватив противника за лацкан костюма, приблизил к его лицу свое и прошипел: 

– Тебе ли говорить о моих родителях, Оберон? Кто твой отец, Оберон? Твоя мамаша не сказала, кто из трущобной швали заглянул в ее бордель и дал тебе право на существование?

– Спокойно, спокойно, господа! – проблеял мистер Эванс, пытаясь разнять мужчин, чьи лица стали напоминать восковые маски. – Не деритесь… только не здесь…

Сцену с подобным накалом страстей Вестэль в этом кабинете застал впервые. В глубине его души даже слегка встрепенулось давно дремавшее любопытство. Что люди, столь далекие от высшего общества, делают в доме сиятельного герцога Вельфа, доверенного лица Его Величества? Что нужно им от дяди Северина? Почему сам Его Светлость не вмешивается в надвигающийся конфликт, оставаясь в своем кресле и продолжая цедить из хрустального бокала белое вино?

Сотни вопросов возникли в голове Вестэля в то мгновение. Погрузившись в себя, он даже не сразу понял, что звуки приближающихся шагов раздавались не из кабинета, а из темного пространства впереди. Однако это не помешало маркизу, обладающему прекрасной реакцией, при виде женской руки, держащей фонарь, молнией метнуться вперед и, прижав нарушителя спиной к своей груди, заткнуть ему рот. И все же, сколь быстр не был юноша, прежде чем лишалась возможности говорить, девушка успела коротко вскрикнуть. Также от неожиданности она выпустила из рук светильник, и он с глухим звуком ударился об пол, продолжая освещать ноги тех, кто стоял в тайном коридоре. 

Вестэль настороженно замер, сжал руку вокруг талии девушки еще крепче и отрывисто прошептал ей на ухо: «Тихо!». Еще девять лет назад он при помощи Адальберта выяснил, что звуки из коридора, хоть и в приглушенном виде, но все же слышны в кабинете. Поэтому для него не стало сюрпризом, когда спорщики прекратили свой напряженный диалог и синхронно повернули головы к книжному стеллажу, за которым прятались маркиз и незнакомка. Вестэль уже начал думать над оправдательной речью, но она не понадобилась. Не только Ольфсгайнер, дядя сегодня тоже был на его стороне.

– Что это? – испуганно спросил мистер Эванс.

– Наверное, крысы, – беспечно пожал плечами герцог Вельф, разряжая обстановку.

– Крысы?! – синхронно удивились подобной нелепице недавние противники.

– Они самые. Этот особняк был заложен очень давно, потому и колдовство здесь древнее. Если наложить на дом заклинание, отгоняющее грызунов, то оно вступит в конфликт со сторожевыми чарами. Раньше с крысиной напастью справлялся наш кот, однако пару месяцев назад он помер. Я ждал, пока Адальберт вернется из университета и выберет нового крысолова.

– Если не ошибаюсь, Адальберт – это тот слуга, что учится вместе с вашим племянником? – спросил мистер Джонс, который сам не заметил, как сам отпустил один из отворотов сюртука того, кого называл Обероном. – Какая связь может быть между ним и выбором нового кота?

– Самая прямая, – заверил его Северин. – Когда выбираешь какую-то вещь, то разумно будет спросить о ней человека, который в данной области разбирается, иначе рискуешь совершить ошибку и купить не то, что нужно. А зачем мне комок меха, который не ловит мышей? Кошки – увлечение юного Ольфсгайнера, и он многое о них знает. А я ничего не смыслю в животных и потому не собираюсь лезть в это дело. 

Вестэль отказывался верить в услышанное. «Он соврал», – пронеслось у юноши в голове. Маркиз вот уже на протяжении десяти лет каждый день проводил со своим камердинером и был уверен, что знает о нем практически все. Однако о его пристрастии к кошкам он слышал впервые. Вестэль даже мысли не мог допустить, что дядя знает Адаля лучше, чем он. Следовательно, герцог Вельф только что солгал своим собеседникам, чтобы защитить племянника. 

 Юноша помнил, как дядя Северин относится к откровенной лжи. Он покачал головой, задевая подбородком пушистые волосы пойманной в ловушке девушки… И внезапно понял, что находится практически наедине с одной из тех барышень, которых Его Светлость рассматривал в качестве его невест. Прежде чем фонарь упал, маркиз успел рассмотреть изящную девичью руку, а теперь свет падал на темные замшевые туфельки лодочкой и длинный подол нежно-голубого платья. Все слуги в доме служили Вельфам не одно поколение. Они были осторожны и не любопытны, а еще их с ранних лет предупреждали, что не стоит лезть, куда не следует. Это не могла быть одна из горничных еще и потому, что цвет их формы – черный. Следовательно, рядом с ним сейчас находился кто-то из гостей.

«Мадам Деллоуэй не такая худая. Мадмуазель Глория довольно высокая. Это мисс Марта или мисс Лидия?» – пронеслось в голове у Вестэль. Однако в следующее мгновение притихшая на время девушка завертелась, и мысли юноши улетели совсем в другую сторону. Он еще никогда не был так близок к существу противоположного пола. Полумрак, возникший от смешения темноты тайного коридора, света фонаря на полу и отблесков от ламп кабинета, обострял чувство осязания и придавал ситуации интимности. Пытаясь удержать девушку в своих объятьях, маркиз ощутил, какой маленькой и мягкой казалась она в его руках. А еще у нее была шелковистая нежная кожа, которую он почувствовал, когда случайно коснулся ее оголенного локтя ладонью. Неосознанно Вестэль крепче обнял девушку, не желая расставаться с теми ощущениями, которые ему подарила эта близость. Она затаилась, а он, повинуясь инстинкту, опустил подбородок вниз и уткнулся носом в ее макушку. Волосы мадмуазель Деллоуэй пахли вербеной, и этот аромат вскружил маркизу голову. Он уже забыл, зачем шел тайным ходом, о том, что подслушивает беседу своего дяди, и почему оказал в такой странной ситуации. Вестэлю было хорошо, и он желал, чтобы это мгновение длилось вечно. Однако холодный голос Северина, вырвал его из мира грез, заставив вновь сосредоточить внимание на разговоре. Правда, ненадолго.

– Блум волен поставлять, что захочет, Оберон. И не нужно так сильно возмущаться! Этим ты лишь показываешь, что твой товар не способен к конкуренции. Ты так не уверен в его качестве? 

– Не говорите глупостей, Ваша Светлость! Мои вещи лучшие во всей империи Запада! Об этом знает каждый, кто хоть раз брал их в свои руки, – грубо произнес мистер Джонс, заставив лицо Вестэля недовольно скривиться.

Юный маркиз не переносил подобного отношения к своему старшему родственнику. Сам герцог Вельф, обыкновенно, тоже. Однако в этот раз он не стал отпускать по этому поводу ядовитый комментарий, чем очень удивил племянника.

– Значит, и со сбытом у вас проблем быть не должно, – спокойным голосом заключил Северин. – Ваши претензии, мистер Джонс, отклонены. С этим уладили. Остается последний вопрос. Разборки в Паддингтоне. Я уже получил отчет полиции. Ваши люди потревожили членов столичной купеческой гильдией. Разбито шесть витрин, испорчен товар на три тысячи империалов, двое продавцов получили легкие повреждения. Что скажите?

– Три тысячи империалов? – визгливым голосом поинтересовался мистер Эванс. – Они там, что, золотые слитки продавали?

– Одной из лавок была ювелирная, – сухо ответил герцог.

Видимо, нахождение в компании этих гостей не вызывало у него восторга, хотя еще на ужине Северин был безукоризненно вежлив и внимателен к ним. Сегодня настроение Его Светлости менялось так же быстро, как погода за окном.

– Я не знаю, на ком из нас лежит вина за этот конфликт, – нехотя признался мистер Джонс. – Однако я хотел бы вызволить своих ребят из тюрьмы. Это возможно?

Герцог задумался, но уже через несколько секунд ответил:

– Хорошо. А как поступите вы, мистер Блум?

– Мои остолопы пусть сидят, – презрительно ответил мужчина в клетчатом костюме. – Ничего с ними не случиться. Им полезно будет немного остыть, я давно это го…

– Что насчет компенсации? – перебил его тот, кого назвали Обероном. 

Герцог Вельф поболтал бокалом в левой руке и обвел взглядом всех присутствующих, не забыв при этом кинуть свой взор в сторону книжной полки, за которой прятались его племянник и мадмуазель Деллоуэй.

– В конфликте, без сомнений, всегда виноваты обе стороны, поэтому и компенсацию вы будете выплачивать вместе. Однако большую часть выплатит тот, чьи люди начали первыми. Для выяснения всех обстоятельств мне понадобиться два дня. Предлагаю вам провести это время в моем особняке. Будьте, как дома, – с усмешкой произнес Северин.

– Мне нужно быть сегодня…

– Это не просьба, Оберон, – с мстительным удовольствием в голосе проговорил герцог, – это приказ… А сейчас предлагаю разойтись по апартаментам. На улице ночь, самое время видеть десятый сон.

И, подавая пример остальным, Его Светлость первым покинул кабинет. Остальные последовали за ним. Вид слуги, который гасил за ними магические светильники, заставил Вестэля пораженно замереть. Своего камердинера он легко узнавал даже со спины. До этого Адальберт стоял в темном углу и профессионально изображал статую, даже тогда, когда обсуждали его самого, потому маркиз и не замечал друга детства всю беседу. Сейчас же, когда он глядел на спину Ольфсгайнера, на ум Вестэлю приходило только одно слово – «сговор». И в груди маркиза зародилось нехорошее предчувствие. Ему показалось, что дядя и камердинер оставили его далеко позади.

От поисков вселенских заговоров юношу отвлек маленький, но оттого не менее острый каблук, с силой опустившийся на его ногу. Взвыв больше от неожиданности, чем от боли, Вестэль выпустил девушку из своих объятий и схватился за ступню. Вырвавшаяся на свободу мадмуазель Деллоуэй подхватила с пола фонарь побежала в сторону спальни маркиза. Хлопнула дверь кабинета. 

– Постой! – непонятно кому крикнул юный Вельф.

Однако и Ольфсгайнер, и девушка уже покинули его.

Сидя на холодном полу в полной темноте, Вестэль думал о том, что ему делать дальше. С дядей говорить бесполезно. Как и все Вельфы, Северин крайне упрям и, если не захочет сам, то ничего не расскажет. Адальберт тоже был крепким орешком. Маркиз знал об этом, потому что не единожды наблюдал, как камердинер выдерживает допросы преподавателей в попытках прикрыть своего непутевого господина. Но и у слуги была своя слабость, которую Вестэль изредка осмеливался эксплуатировать. «Поговорю с ним завтра», – решил он и побрел туда, куда направлялся до разговора и встречи с незнакомкой.

Что до девушки, то юноша решил, что обязательно выяснит, кто это был. Изначально, Вестэлю очень не нравилась затея дяди насчет женитьбы, однако после этой внезапной встречи в тайных переходах особняка в нем зародились интерес и некий азарт. Ему не терпелось узнать, кто из сестер столь опрометчиво ведет себя в чужом доме. 

Однако всем этим можно заняться завтра, а сейчас его ждут друзья. Поднявшись с пола, Вестэль Вельф решительно побрел в сторону малой гостиной.

Пытающаяся отдышаться Лидия вылетела из тайного коридора в спальню маркиза, практически не заметив разделяющий их старинный гобелен. Внутри нее все клокотало от ярости и ничем не сдерживаемого любопытства. Что за дела проворачивают эти три подозрительных типа? Почему герцог Вельф до сих пор не только не выставил их из своего дома, но и пригласил провести с ним Рождество? Что делал камердинер маркиза в том кабинете? 

Все эти вопросы требовали немедленного ответа. Тем более, что Глория явно увлечена Его Светлостью, и если только старший Вельф своим упрямством не превосходит осла, то рано или поздно он на ней женится. Однако если он замешен в каких-то темных делишках, то она, Лидия, сделает все от себя зависящее, чтобы расстроить эту свадьбу. Несмотря на некоторое непонимание между ними, старших сестер девушка любила больше всех на свете и желала им счастливого будущего. 

При воспоминании о мужчинах и замужестве Лидию вновь накрыло волной раздражения. Все эти проблемы она будет решать потом. Вся ее злость была направлена на одного человека. Казалось бы, что ничего необычного не случилось. Однако, стоя в темноте и чувствуя на своем затылке дыхание чужого человека, а на талии далеко не нежное прикосновение его рук, девушка ощущала, как нечто странное и неизведанное поднималось из глубины ее души. Одновременно хотелось и остаться с мужчиной… и влепить ему вескую пощечину, как учила maman! Лидия, росшая, словно дикий тростник на ветру, не привыкла отказывать себе в своих желаниях, а потому разгадывание тайн Его Светлости на время откладывалось.

Девушка обвела взглядом комнату, представшую перед ней, и зло улыбнулось. В этой спальне явно жил кто-то из юных джентльменов, виденных ею за ужином. На это ясно указывала разбросанные где попало одежда и обувь. А судя по тому, что поворотов по дороге сюда она не заметила, то комната на время каникул принадлежит недавнему наглецу. Кто бы это ни был, сегодня он получит по заслугам!