Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Помнится, не так давно я сетовал, что осень паршивое время года. Так вот, панове, я лгал. Нет и не может быть ничего хуже тягучей сырой приморской зимы, которая и в городе-то мерзкая до крайности, а у ж на море тем более.

Сим смело могу утверждать, что плавать по такой поре ещё противнее, чем ходить! Кто-то может поспорить, мол шевелить ногами тяжелее — вязкий рыхлый снег и корявый лед, так себе удовольствие, — но пусть этому кому-то сначала подерёт ногу бешеный топляк, а уж потом мы вернёмся к вопросу основательно.

Благодаря Аланиному перстню я теперь могу вдоволь напиться лечебных снадобий и передвигаться без трости, но проклятая качка всё равно бередит старые раны и заставляет устало стискивать зубы. Да и старинный Зодчек, вылезающий из прибрежного тумана, не вызывает приятных воспоминаний. Разве что ностальгическую улыбку по развевающимся над оживлённой улицей панталонам моей живописки. Лучику света в тёмном царстве беспросветной жизни, которая стала немного светлее.

— Прибываем! Готовьтесь, панове! Вещички свои не забывайте! — разнёсся над палубой гулкий бас капитана, эхом расплескавшийся по морской глади.

— Порадуюсь, когда буду отбывать, — ворчливо буркнул я под нос.

Чайка спикировала за рыбой, чуть не задев мою голову. Дурной знак, когда «морской разбойник» вылетает у тебя из-за спины перед важным делом. После такого, святощусинские рыбаки обычно разворачивают судёнышки и убирают снасти — всё равно ничего путного ждать уже не приходится.

Да я и не ждал. Даже отсюда было видно чёрно-белый дилижанс Ночной стражи. Обычно в таких перевозят преступников, чтобы не пугали уголовным видом добропорядочных граждан Растии. Видимо, светить моей рожей перед зодчекскими обывателями Люсинда тоже не хотела.

С тех пор как она заняла капитанское кресло в Зодчеке, наши и без того не слишком тёплые отношения окончательно разладились. Проклятая она, что ли, эта должность? С прежним капитаном, Эдегеем, ведь тоже работа не складывалась. Надо проверить при случае, может и впрямь чёрные чары.

Не успел ступить на пристань, а ко мне уже подскочил нервный, бледный стражник.

— Пан Вильк, пан Вильк, нам надо спешить!

— И вам доброго дня! — недовольно буркнул я, стукнув тростью по дощатому настилу.

— Да, да, — он попытался ухватить меня за локоть, как, наверное, хватал попавших в его лапы лиходеев, но вовремя одумался и отдёрнул затянутые в перчатки руки. — Панна капитанша очень занята. У неё на вас всего десять минут. У нас тут такое творится. Надо спешить!

Я заковылял к дилижансу, решив, что высказывать своё недовольство рядовому стражнику дело недостойное. В конце концов, лучше накопить побольше яду и плюнуть им в Люсинду. Сегодня была моя очередь выполнять древние традиции Ночной стражи. «Молодые» капитаны обязаны поддерживать друг друга, всячески помогать и делиться опытом. О выполнении никому ненужных условностей мы договорились ещё за месяц, и отводить на них всего лишь десять минут, как минимум невежливо. Хотя у полутроллей свои правила этикета, людям с наскоку не разобраться.

Стражник чуть ли не бегал вокруг, будто мог ускорить своей бестолковой суетой мой неторопливый шаг, а когда попытался запихать меня в дилижанс, пришлось предупредительно щёлкнуть перед его носом пальцами и вызвать иллюзорное пламя Всё-таки, субординацию надо соблюдать. По его бледному лицу рассыпались сияющие искры, и он отскочил, задёргав головой.

— На козлах, на козлах поеду! — замахал руками мой недолугий сопровождающий.

Его мундир скрылся за боком фургона, и я облегчённо выдохнул. И так слишком устал в последнее время, чтобы всю дорогу до Управления Ночной стражи подскакивать от его лихорадочных выкриков и неуместной суеты. Капитанская служба выпивала все соки. Да стоит ли жаловаться, когда сам выбрал такую работу? Пусть и хотелось иногда лечь и проспать сутки напролет.

Улицы Зодчека неуловимо изменились. Будто после переезда Люсинды город обтроллился: набрал мрачной болотной зелени, уныния и безнадёжности. За решётчатым окном дилижанса проплывали хмурые тени закутанных в тёплую одежду прохожих, слышались выкрики мальчишек-газетчиков, но их словно никто не замечал, долетали только обрывки заголовков:

— Алхимики всё сильнее прижимают купцов!

— Место магистра алхимической гильдии по-прежнему пустует!

— Найдено Белое зелье!

Последняя фраза заставила вздрогнуть. Будто снова спустился в заваленные мумифицированными трупами тайные подземелья Кипелленского музея. Слухи, конечно, ещё долго будут будоражить умы мошенников и фантазёров, но лучше взять на карандаш и пообщаться с тем бульварным писакой с глазу на глаз. Мало ли, где он раздобыл сведения о Белом зелье. В таком деле следует перестраховаться.

Подкатив к площади перед зодчекским Управлением Ночной стражи, дилижанс нервно задёргался и увяз в толпе.

— Пешком надо идти. Не успеем! — сквозь нарастающий гомон донёсся дрожащий голос нервного стражника.

Спорить было не с руки, да и сидеть за решётчатым окном дольше необходимого, не хотелось. Лучше уж размять всё ещё ноющую после путешествия на баркасе ногу. Распахнув дверцу, я вылез на брусчатку и замер. Казалось, на площади собрались все жители Зодчека. Их глаза горели праведным огнём, а разгибающиеся в такт выкрикам руки побелели от напряжения.

— Долой произвол! Бессмертие для всех!

— Что происходит? — зашипел я, поймав нервного стражника.

— Они рехнулись, рехнулись! С утра ходили по улицам, а теперь вот добрались до площади!

— И чего хотят?

Говорить приходилось в самое ухо, иначе шум толпы перекрывал все звуки.

— Зелье какое-то…

Стражник задёргался сильнее обычного, но я лишь сжал пальцы. Когда-то давным-давно в Кипеллене, уже встречался с таким помешательством. Один обозлённый алхимик, у которого студент-живописец увёл девчонку, подсыпал на кухню булочной, стоявшей у стен Школы, повторяй-порошок. Свежей выпечкой отравились не только учащиеся, но и половина преподавателей. Лопать местные булочки любили все без исключения. Правда, в тот раз, за пристрастие к сладкому им пришлось заплатить. Бегали как чумные и выкрикивали, что хотят стать птицами и улететь в тёплые края. С такими же совершенно безумными глазами и расползающимися по лбу и щекам желтушными пятнами.

Я присмотрелся к ближайшему молодчику, который так тряс рукой, что она уже должна была оторваться. Один в один. Те же гримасы, пожелтевшая морда и рваные, дёрганые движения.

— К чёрному ходу, быстро, — прорычал я, и подтолкнул нервного стражника в спину.

Мы обогнули обезумевшую толпу, продолжающую требовать чудесного зелья, и заскочили в тёмный тупик позади управления. Пришлось долго стучать в тяжёлую железную дверь, прежде чем в открывшемся окошке показалось заспанное лицо часового.

— Что за шум, всех пресветлых поразбудили, — недовольно промычал он, отпирая засов.

— На посту дрыхнешь! — рявкнул я и, оттолкнув его в сторону, бросился вперёд по коридору, сунув трость подмышку

Нервный стражник едва за мной поспевал. Иногда, правда, приходилось останавливаться, чтобы спросить его в какую сторону поворачивать.

Управление больше напоминало разворошённый улей. Служащие бегали туда-сюда безо всякого смысла и передавали друг другу нелепые слухи о штурме Управления и погромах.

— Развели бардак, — заскрежетал зубами я и чуть не налетел на Люсинду.

Капитан Бряк зыркнула на меня своими водянистыми серыми глазищами и поморщилась.

— Явился, не замо́к, не запылился!

— У вас же там куць его знает что! Почему вы ничего не делаете?! — хотелось встряхнуть её за богатырские, совсем не женские, плечи, но я сдержался. — Надо оцепить площадь, пока отравленные вновь не разбрелись по городу.

— Вот только вашего мудрого совета мне и не хватало, капитан Вильк.

Её и без того большая голова, как будто надулась. Даже кожа потемнела. Ещё пару мгновений и пар из ушей пойдет. Пришлось подготовить подходящее заклятье, чтобы нейтрализовать её опасную самоуверенность, но она отступила в сторону и распахнула дверь кабинета.

— Посидите пока внутри. И не дай пресветлым богиням, вам вмешаться. Посажу под замок…

— Капитана Ночной стражи?

— Здесь вам не Кипеллен! Здесь Зодчек! И командуете тут не вы! — она отчеканивала каждое слово, будто пыталась забить дверь кабинета гвоздями и заколотить меня внутри.

Оставалось только гордо задрать подбородок и самоуверенно подчиниться. Традиции соблюдены, чем мог, тем поделился. А устраивать разборки при подчинённых дело недостойное. Иногда забываю, что проблемы могут решиться сами по себе, без моего участия. В конце концов, у Зодчека есть свой… своя капитанша, пусть она и разбирается, а мне пора воспользоваться освобождением от дара припоя и спокойно попить водички. А то во рту пересохло. Никак не привыкну, что могу жить как обычный человек.

Под аккомпанемент командирских выкриков Люсинды, я налил себе из стоящей на подносе хрустальной бутыли и задумчиво опустился в кресло. Привычно покрутил зачарованный перстень. Главное в этой поездке, выбрать подарок для Аланы. Моя жизнь изменилась, и чтобы напоминать себе об этом, а заодно хоть на пару минут забывать о давящей ответственности, помогало новое правило: «Искать плюсы во всём». Порой было очень тяжело, но отступать не в моих правилах. Дал слово, выполняй! Иначе и рот разевать нечего.

Отсалютовав стаканом портрету пресветлого князя на стене, я произнёс:

— Каждая мелочь достойна того, чтобы о ней помнить. Из маленьких радостей состоит жизнь.

Пока Люсинда наводила порядок в своём Управлении, меня немного разморило в душном кабинете. Во время плавания подремать из-за ноги так и не получилось, зато теперь глаза слипались так, будто не спал трое суток. Привели в себя только настойчивые голоса.

— Подобное в вашей компетенции!

— Меня направили в Кипеллен, а не в Зодчек.

Дверь распахнулась, и вслед за Люсиндой в кабинет вошёл Габриэль Ремиц собственной персоной.

Я даже вскочил от переизбытка чувств. Не видел его с ареста брата.

— Габ!

— Совсем забыла, что это ваш приятель, Вильк. Зато теперь всё встало на свои места, — поморщилась капитанша и обрушилась в своё кресло, так что ножки из орехового дерева тяжко заскрипели.

Пока мы обнимались со старым другом, она продолжала ворчать и закончила свою обвинительную речь вопросом:

— От вас обоих будет хоть какая-то польза?

— Без анализа, предположения строят только недалёкие студенты.

Хотелось поддержать Габриэля, но я своё предположение всё-таки высказал:

— Похоже на повторяй-порошок, подобный случай имел место в Кипеллене около двенадцати лет назад.

Люсинда взглянула на Ремица, и тот нехотя кивнул.

— Сходство безусловно есть, но без взятия проб, официальные заключения не выдаются.

— Ну, ещё бы, — проворчала капитанша. — Трибунал же только особливыми заклятиями интересуется, а дерьмо пусть расхлёбывает Ночная стража.

— Нам видимо пора, — встрял я, заметив на щеках Габриэля раздражённый румянец.

Раньше мой друг никогда так быстро не выходил из себя. В академии его вообще считали непробиваемым. Ни одному студенту ни разу не удалось заставить его хотя бы повысить голос. Видимо смерть брата и его чёрные дела нанесли больше вреда, чем мне казалось.

— Не задерживаю, — брюзгливо бросила Люсинда, закопавшись в бумаги на столе.

— Неужели ты вступил в Серый трибунал? — как только закрылась дверь, удивлённо спросил я.

— Так вышло, — вздохнул он. — Возвращаться к преподаванию не было никакого смысла, а мне очень вовремя поступило дельное предложение — вечно бездельничать не могу даже я.

Смешок вырвался сам собой.

— Ты? Да не притворяйся. Ты можешь бездельничать сколько угодно. Особенно, если никто не видит…

— Уверен насчёт повторяй-порошка? — перебил Габриэль.

— Сам что ли забыл, как птицы собирались на юг? Тогда ещё Зелёный Гном чуть не спрыгнул с башни…

— Тысячу раз просил не называть уважаемого профессора травничества гномом? Знаешь же, как он обижается.

— Из Зодчека ему не слышно, — отмахнулся я.

Ремиц наигранно вздохнул, словно оскорбление касалось самих четырёх пресветлых, но настаивать больше не стал, только добавил:

— Не помню.

— Зато я помню. Очень похоже.

Мы вышли из притихшего Управления через тот же чёрный ход, но прежде чем двинуться в купеческий квартал, подошли к зданию Трибунала. Величественный серый исполин, размерами проигрывал только храму богинь. Его точёные башни торчали угрожающими пиками сказочных воинов-великанов, а узкие окна-бойницы напоминали острог, а не резиденцию магических следователей.

Габриэль против моих ожиданий не стал подниматься по ступеням к главным воротам, а остановился у серой стены, быстро черкнул несколько строк в записке, сложил её конвертом и подкинул. Дунувший снизу поток, подхватил послание и потащил к крыше Трибунала. Мой рот сам открылся от удивления, под карнизом звеня переливающимися крыльями, носились совсем крошечные на таком расстоянии, феи. Одна из них сцапала записку и унесла на чердак.

— Что это? — сглотнув, спросил я.

— Помощницы, — усмехнулся Ремиц. — Всё ещё побаиваешься их?

— Нисколько.

— Ну ладно, ладно. Расскажи лучше, как вы уживаетесь? Девчонка ещё не заставила тебя задерживаться на работе до утра, только чтобы не возвращаться домой?

— Пока держусь, — припомнив последний неприятный разговор о Тролльем рынке, сознался я.

Мы отошли от Трибунала на достаточное расстояние, чтобы от мерзкого шелеста мелких крыльев не звенело в ушах.

— Заколдуй её, и все дела, — ехидно хмыкнул Габриэль, на мгновение превратившись в самого себя прежнего.

Я чуть не брякнул, что лучше попрошу у него синей пудры, но вовремя одумался и потащил его в ювелирную лавку.

— Лучше помоги мне выбрать ей подарок. Твой отличный вкус будет как нельзя кстати.

Габриэль пожал плечами, но к прилавку всё же подошёл. Скучающим взглядом обвёл полки, чуть задержался на седом продавце и остановился на собственных руках.

— Желаете что-то особенное? — ювелир явно оценил его фокус.

— Непременно, — подтвердил Ремиц. — Любовь моего друга обладает изысканным художественным вкусом и достойна особого подношения. У вас есть что-то такое, что сможет пленить сердце образованной красавицы?

Я лишь согласно закивал. А ювелир провёл пальцами по щекам, прижав пышные бакенбарды, и задумался. У него наверняка были припасены особые вещицы, но вот так сходу показывать их незнакомым панам, он не спешил.

— Неужели ничем не порадуете притязательную панну? — надул губы Габриэль.

Подыгрывая ему, я сложил руки на груди, уже почти решив перебираться в другую лавку, когда ювелир, прищурившись, нагнулся вперёд.

— Позвольте вашу руку, — попросил он.

Пришлось подать.

— Во имя всех пресветлых будьте счастливы, — насмешливо пробормотал Ремиц. — Теперь вы можете обменяться кольцами…

— Это чудо! — оторвавшись от моих пальцев, заголосил ювелир. — Кажется, мне удастся порадовать вашу панну.

Он юркнул в низкую дверь за прилавком и вскоре выскочил обратно с шкатулкой из тёмного дерева. От неё расходилась энергия защитных чар. Опасные невидимые субстанции, кольцами, похожими на змеиные тела, сдавливали крышку. И горе тому скудоумному грабителю, который решится проверить, что за богатство скрывается внутри.

— Завораживает, — всё ещё улыбаясь, заметил Габриэль.

Ювелир кивнул и, сделав замысловатые пассы под дном шкатулки, распахнул её. На чёрной шёлковой подушке лежал перстень. Точно такой же как у меня, только меньшего размера.

— Старинная вещица, не новодел. Работы того же мастера, что и ваш. Ручаюсь, — произнес хозяин лавки. — Если присмотритесь, то видно, что этот чудный экземпляр сделан для милой панны. Они истинная пара созданная мастером для влюблённых людей.

— С чего вы взяли? — поинтересовался Ремиц. — Может быть, ваш пресловутый мастер сделал их в подарок своим родителям?

— Сразу видно, что в отличие от панны с изысканным художественным вкусом, вы таковым не обладаете, — нахмурившись, ответил ювелир. — Изящество изделия всегда характеризует чувства мастера. Родителям такие перстни не дарят. Тут связь другого рода. Так вы будете брать или хотите и дальше отнимать моё время?

— А что за нами выстроилась очередь? — недоумённо оглянулся Габриэль.

— Может быть, желаете продать своё?

Я убрал руку.

— Нет. Сколько вы хотите?

— Триста левков.

— Мы что покупаем княжеский перстень? — удивился Ремиц.

— Простите пан, но покупатель же не вы? Вот и не мешайте! — ювелир даже чуть прикрыл крышку шкатулки, как бы показывая, что предложение ограничено по времени.

— Сто, — скрипя сердцем, предложил я.

— Шутите, да никогда!

— Идём, — Габриэль потянул меня за рукав. — Явно же, что у пана не все дома. Триста левков за безделушку.

Но прислушаться к мудрому совету в тот день, мне было недосуг. В итоге даже не заметил, как снова оказался на улице, только со свёртком в руках.

— Не примечал раньше в тебе такой безумной расточительности, — ухмыляясь, нараспев протянул Габриэль.

— Нам сделали скидку, — проворчал я.

— Жалкие пятьдесят левков? Это не скидка, а милостыня. Ты, верно, сошёл с ума, что начал раскидываться такими деньжищами. Или на капитанской должности так много платят?

— Поменьше, чем в Сером трибунале.

— Много ты знаешь, — отмахнулся Ремиц. — В Трибунале работают за идею. Мир спасают. Какие уж там деньги…

«То-то у вас феи на довольстве», — едва не брякнул я. Припоминая всем известную тягу крылатого народца к блестящим камешкам. Эти мелкие пакостники соглашались работать только за самоцветы.

— …хотя, конечно, жалованье присутствует, — продолжал разглагольствовать Ремиц, — в качестве утешения за невзгоды. И мне, видимо придётся им воспользоваться, чтобы накормить легкомысленного транжиру обедом. Ты же, наверняка, отдал этому седому бандиту всё, что было в кошельке?

Пришлось кивнуть.

— Что и требовалось доказать. Любовь зла, слепа и чрезвычайно глупа. Идём!

До отправления судна в Кипеллен оставалось ещё около двух часов, так что мы действительно успевали отобедать.

Когда Габриэль увидел в моих руках бокал вина, насмешливые морщинки у его глаз разгладились.

— Неужели? — настороженно протянул он.

Улыбка сама растянула мои губы.

— Благодаря этому перстню и способностям Аланы. Так, что моя безумная расточительность, не так уж и расточительна.

— Вынужден согласиться. И как тебе новая жизнь?

— Прекрасно, — отхлебнув вина, заметил я.

Ремиц кивнул.

— Искренне рад.

— Обо мне ты теперь знаешь всё, а как твои дела?

— Так же, всё так же, — пожал плечами Габриэль. — С того паршивого дня мало что изменилось. Поменял преподавательское кресло на дознавательское, а в остальном всё одно. Любовей не заводил. Деньгами не раскидывался. Ничего интересного. Меня даже никто ни разу не вылечил от мучительного дара.

Он разрезал заказанное жаркое и начал медленно жевать, но мне не терпелось задать главный вопрос.

— Вернуться не хочешь?

— Куда? В сырой, холодный городишко заваленный трупами по вине моего брата? Нет, что-то не хочется. Правда, — Ремиц прочистил горло, — на пару недель заехать придётся. Меня отправили проверить работу нашего следователя. Есть подозрение, что он не чист на руку. Дело щепетильное. В Трибунале не любят выносить сор из избы.

Я кивнул.

— Если нужна помощь, Управление в твоём распоряжении. Поплывёшь вместе со мной?

— Непременно. Иначе тебе даже за билет заплатить будет нечем.

Спорить было бессмысленно. Поэтому пришлось поковыряться в бифштексе и похрустеть зелёным салатом с жареным картофелем. Соусы в Зодчеке делали неплохие, а вот остальная часть блюд оставляла желать лучшего. Поэтому моё предпочтение оставалось за тем, чего последнее время был лишён. Вино напротив отличалось терпким ароматом и богатым послевкусием. Такое можно смаковать часами и не надоест. Только будет раскрываться с новой стороны.

— Вижу, ты и правда, живёшь по-другому, — доев жаркое, ухмыльнулся Ремиц.

— А ты нет? Слишком любишь свою драгоценную загадочность?

Габриэль эффектно приподнял бровь.

— В чём ты подозреваешь меня на этот раз?

Отставив на время бокал, я задал ещё один мучивший вопрос.

— В том, что хочешь найти виновника смерти своего брата, которого до сих пор не нашли.

Ремиц невозмутимо вытер рот салфеткой и встал.

— Нет, — он задумчиво посмотрел на меня и предложил. — Времени у нас с избытком, так что предлагаю пройтись до пристани пешком. Знаешь, на Янском архипелаге считают, что после обильного приёма пищи надо сделать не менее тысячи шагов. Тогда пища лучше переварится, а сам человек станет бодрее и собраннее. Проверим?

Габриэль расплатился, и мы вышли на улицу.

Над домами плыли серые, тяжелые тучи. Цеплялись мохнатыми брюхами за шпили и проливались мелким дождём.

— Прекрасная погода для прогулок.

— Согласен, — кивнул Ремиц, словно, не заметив моего сарказма, и пошёл в сторону пристани. — У меня мало близких людей. Как ты верно заметил, моя загадочность и эксцентричность не позволяют людям сближаться со мной. Да я и сам не тороплюсь разрушать эту уютную стену. Признаюсь, за ней очень удобно. В её тени у меня стоит кресло и всегда накрыт маленький столик с закусками. Там в стеллажах мои любимые книги, штатив с горелкой, колбы, реактивы. В общем, всё то, что ценно в славной земной юдоли. Не хватает только одного…

Его голос сел.

Редкие прохожие, будто почуяв что-то неладное, перешли на другую сторону улицы. А самые тёмные тучи спустились и сгустились над нашими головами. Не хватало только колдовского грома и молний полуночной бездны. Такие обычно рисуют на старинных гравюрах с обрядами чёрной магии.

— Свежего воздуха, — закончил мысль Габриэль. — За стеной он очень затхлый, а временами даже зловонный. Поэтому, я разобрал её на время, ношу с собою кирпичи и гуляю, чтобы надышаться впрок. Прежде чем залезу обратно за свою милую стену, предпочитаю вдохнуть всё, что смогу. Если перепадёт немного ядовитых испарений мести, буду не против. Они сделают моё существование немного интереснее. Но посвящать всё своё будущее попыткам изменить прошлое, не собираюсь. Месть — это жалкое копошение в том, что уже прошло.

Он замолчал, но окончательно убедить меня в том, что не станет нарочно искать виновного в смерти Гжеся, так и не смог. Слишком давно его знаю, чтобы поверить в витиеватые россказни.

Город немного притих. Видимо Люсинде всё же удалось навести порядок и привлечь отравленных к порядку. По крайней мере, до самой пристани мы не встретили ни одного безумца с горящими глазами. Только пару мрачных посыльных и одного деловитого купца. А вот на набережной за нами пристроился странный тип в огромном султанешском тюрбане.

— Наверное, прознал каким чудесным перстнем ты разжился, — не преминул поддеть Ремиц.

— Или хочет записаться в Трибунал, — не остался в долгу я.

— Сейчас узнаем.

Габриэль остановился и строго спросил:

— У вас какое-то дело?

Незнакомец поклонился.

— Чело господи-ина выражает грусть и тревогу, — начал он со странным тягучим акцентом. — Если позволите погадать вам, сниму сомнения в будущем. Вы остановились на развилке, и не знаете какую дорогу выбрать.

Ремиц надменно усмехнулся:

— Это видимо по твою душу, мой дорогой друг, — хмыкнул Габ недвусмысленно косясь в мою сторону.

— Нет, нет, — замахал руками незнакомец, так что затряслись тяжёлые золотые кольца в его ушах и запрыгали чёрные кудряшки волос. — Я обращаюсь именно к вам, господи-ин. На вашем челе печать сомнений.

На этот раз пришла моя очередь улыбаться, а Габриэль усиленно потёр лоб.

— Больше нет?

— Вы шутите, но в душе у вас не смешно, — продолжал настаивать незнакомец.

— А вы в этом разбираетесь?

— Довольно хорошо. Моя имя гремит по всему Султанешу и Гардару, а теперь и Растии. Даже пресветлый князь Жадомир Яломский удостоил меня аудиенции, возжелав узнать тайны звёзд и планет. Я есть Ибрагар Калиострович, потомственный ясновидящий всех двенадцати домов ночи, дня и мистических сумерек. Освещённый печатью благости и чести четырёх пресветлых богинь.

— Тогда другое дело, — закивал Ремиц и, повернувшись, пошёл прежней дорогой.

Ибрагар Калиострович семенил следом за нами до самой пристани, но новых предложений о гадании, не делал. Только горестно вздыхал и, тихо, но так чтобы мы слышали, просил прощения у всех святых-заступников. Причитал, что желал нам только добра. А когда мы предъявили билеты и взошли на борт, забрался следом за нами.

— Видишь, мой выбор уже сделан, — бросил Габриэль.

— Ещё нет, — замотал головой странный человек в тюрбане. — Но очень скоро вам придётся на него решиться.

Он гордо приподнял длинное чёрное одеяние, расшитое звёздами и магическими животными, и пошёл к пассажирским местам, а трое служек начали загружать его тюки и сундуки.

— Может, стоило погадать? — пошутил я.

Ремиц покачал головой.

— Меньше знаешь, крепче спишь. Не знаю, как ты, а я очень хочу погрузиться в царство сновидений. Признаться, давно в нём не бывал и порядком соскучился. Так что собираюсь отправиться туда, как можно скорее.

— С радостью бы составил компанию, но моя нога не переносит плаваний.

Габриэль пожал плечами и ушёл, бросив на прощанье, что будить его можно только у самого Кипеллена. Я же снова остался один и достал купленный для Аланы перстень. Застывшее глубоко в металле тепло — притягивало. Безусловно, такая необычная вещица, истинная пара созданная мастером для влюблённых людей, должна прийтись моей живописке по вкусу.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Тяжелая ляда с противным сырым чавканьем захлопнулась за моей спиной, оставив в кромешной и промозглой темноте. Снизу тянуло гнилой картошкой и сырой штукатуркой. На нос ляпнулась здоровенная капля, и я сдавлено пискнула от испуга, поспешно зажав рот ладонью. Не хватало, чтобы меня услышали крысолаки, в чьи охотничьи угодья пришлось забраться. И обычные мыши-то жуткая мерзость, а тут здоровенная чешуйчатая крысища! Да ещё и ядовитая… бр-р.

Низкий потолок давил на голову. Влажные скользкие кирпичи холодили и без того озябшие руки. Сюртук напрочь отсырел, в ботинках противно чавкало, а промокший шерстяной шарф больше раздражал, чем грел.

Терпеть не могу кипелленскую зиму! То льет, то сыплет, а порой и валит, но потом снова льет. Никакой обуви не напасешься на эту мокрядь! И здоровья тоже. Стоило грудню-месяцу вступить в свои права, как у некой Аланы де Керси мигом захлюпало в носу и запершило в горле. Пришлось срочно запасаться мерзкими клюквенными леденцами и горчичниками. Ничто другое попросту не брало.

Задумавшись о превратностях погоды, я перестала осторожничать и чуть не загремела вниз по крутой скользкой лестнице, вовремя растопырив руки, и упершись во влажный камень, поросший склизкой рыхлой плесенью. Из-под ног, с хриплым писком, вниз ломанулась какая-то тварь. Крысолак это был или нет, куць его разберет. Ботинок не прокусил, и слава богиням.

Страх липким холодом растекся по спине. Ф-фу… Лишь когда предательская дрожь в коленях утихла, я решилась продолжить спуск. Под подошвами пару раз что-то хрустнуло. Рука машинально потянулась к карману за алхимическим светляком. Нет! Знать не желаю, что там хрустело! А светляк внизу ещё пригодится.

Да когда же закончатся эти куцьи ступеньки?! Помнится, раньше лестница была короче… Или за давностью лет всё уже позабылось? Или вообще ошиблась подвалом…

Лестница неожиданно оборвалась, и я едва не поцеловалась со стеной. Из темноты внезапно вынырнула каменная щербатая харя и чуть не оттяпала мне нос, звучно щелкнув зубами.

— Ыть! — сдавленно крякнула я, шарахнувшись назад, и с размаху уселась на ступеньки. Впереди раздавалось приглушенное недовольное ворчание и скрежет камня о камень.

Кое-как нащупав в кармане светляк, выудила его наружу и потрясла. Светильное зелье никак не хотело разгораться. То ли сыро ему было, то ли холодно. Но в конце концов, оно согласилось на мои уговоры, и кромешный мрак чуть отступил, рассеянный тусклым мертвенным светом.

Со стены на меня мрачно скалился пастями умрявов старинный барельеф. Стражи Полуночной бездны, запечатленные в камне каким-то свихнувшимся мастером-живописцем, недовольно ворчали и толкались, разбуженные моим внезапным появлением. Тела чудовищ, сплетенные резцом в замысловатый узел, скрежетали и терлись друг о друга, змеились по камню, тщетно пытаясь вырваться на волю.

Хвала четырем пресветлым, узел не давал им свеситься с барельефа настолько, чтобы оттяпать мне голову, но кто сказал, что они не пытались?

Сунув руку в карман, я выудила отсыревший клочок бумаги, мелок и обреченно вздохнула: начертательная магия — мое проклятие. Так и не научилась выводить все эти закорючки без шпаргалок.

Стараясь не подлезать слишком близко к плотоядным мордам, ваша покорная слуга спешно перечерчивала ключ с бумажки на стену. Вообще-то попасть на Троллий рынок можно было, и не разгуливая по сырым подвалам, рискуя подхватить лихорадку, или быть сожранной крысолаками. Но зачем искать лишние приключения, когда есть проверенный ход? Тем более, что иные лазейки требовали либо полноценной магии, либо хорошего проводника. И если с первым у меня ещё было так-сяк, то со вторым оказалось совсем туго. Румпель занят. Вильк, прознав о том, куда собралась, устроил выволочку, строго-настрого запретив соваться на Троллий рынок. А Дельку я сама не захотела втягивать в авантюру, памятуя, чем закончилась предыдущая во время учебы.

Но бизнес требовал жертв. А Врочек пилил меня хуже злобной карги, требуя налаживать ослабевшие после его гибели[1] связи. Посему вылазку в недра Кипеллена пришлось подгадывать на отсутствие Балта в городе — пан магистр, а нынче ещё и капитан Ночной Стражи изволил поутру отбыть в Зодчек по делам Управления. И не приведи все четыре богини, ему узнать о моих похождениях. Боюсь, тогда не спасет даже столь любимое: «Так ведь обошлось же!».

Покончив с узором, я отступила на шаг и активировала линии. Барельеф, неприветливо скалившийся и шипевший все это время, пошел трещинами и разъехался в стороны, открывая проход. Не успели стенки полностью разойтись, как тут же пошли обратно. Все-таки, где-то ошиблась. Куцева начерталка! Но исправлять было поздно. А-а, пан или пропал!

Я с писком ринулась в закрывающуюся щель. Каменные зубищи лязгнули совсем близко, волосы больно дернуло. Краем глаза даже заметила, как умряв злобно потрясает моим картузом, трепля им во все стороны. Под злобное рычание проход за спиной сомкнулся. Всё! Первая часть задуманного безобразия прошла почти без жертв. Ну здравствуй, Троллий рынок!

Изнанка Кипеллена открылась во всем своем мрачном великолепии. Длинные галереи пьяными змеями спускались вниз, превращая нутро города в эдакий слоеный пирог, где чем глубже, тем страшнее. И если на первом уровне помимо прочего обретались вполне законные вещицы, добытые ночным промыслом, то на последнем — третьем — можно завладеть не только мруном, но и чёрной душой создавшего его некроманта, были бы деньги и желание.

Опорные колонны черными спицами пронизывали Троллий рынок сверху донизу. Сводчатый потолок терялся во мраке, а галереи тускло мерцали масляными фонарями, алхимическими склянками и подземными грибами.

На верхнем ярусе шумели. Разношерстная толпа толкалась у лотков с готовящейся на углях едой разной степени съедобности, накачивалась кишковыворотным пивом, которое продавец-цверг черпал ковшом прямо из бочки. Народ толпился возле барахла, разложенного для продажи прямо на полу.

Торговцы посолиднее расползлись по комнатушкам, штрекам и зальчикам, развесив у входов корявые вывески.

Среди гор хлама сновали деловитые кобольды, щерясь на неуклюжих прохожих широкими передним резцами, передавая послания и торгуя из-под засаленных пол кафтанов и фартуков светильным эликсиром, мелкими самоцветами и синим мхом — в малых дозах отличным успокоительным средством, а в больших — дурью от которой ехала крыша.

Посередине галерея расширялась настолько, что превращалась в площадку, уставленную загородками с живностью: от вполне легальных ездовых тритонов до совсем уж незаконных кикимор. Именно здесь мы с Делькой семь лет назад украли фею у фееторговца. Я услышала приглушенный писк и завертела головой, похоже, фееторговля по-прежнему процветает…

Откуда-то сбоку раздалось злобное шипение и раздраженное перещёлкивание.

Ого! Ну, что я говорила! Живность на любой вкус. Интересно, как сюда протащили змеюбря? Да ещё не одного — в центральной загородке топталось с полдюжины чешуйчатых тварей. Вот это уже точно ни в какие ворота… Отлов и продажа тварей в Растии запрещены и караются десятком лет каторги, а о том, чтобы провести змеюбрей в город и речи быть не может. Нервные, агрессивные, злобные твари, вырвавшись из загородки, могут натворить в галереях рынка таких дел, черпаком не расхлебаешь! Очень надеюсь, что предприимчивые дельцы не поскупились на магический контур, иначе худо им придется, если чудовища взбрыкнут.

Врочек, выпроваживая меня «на дело», долго втолковывал, куда следует отправиться на галерее, чтобы не стоять столбом разинув рот и не спрашивать дорогу у местных обитателей, привлекая ненужное внимание к своей кудрявой персоне. Потоптавшись ещё немного, я наконец-то заметила криво приколоченную шильду с раскрытым фолиантом, и устремилась туда.

В маленьком полутемном зальчике толпился народ. Кобольд, восседавший за высокой стойкой, размахивал сухими тонкими лапами, призывая разошедшихся покупателей к порядку. Видно торги разгорелись нешуточные. Но мой кошель, спрятанный под одеждой, оттягивала сотня левков. А значит, пара книг точно будет моей, если найду что выбрать.

— Посторонись, нищебродство! — зычно раздалось над моей головой, заставив шарахнуться в сторону.

В зал протискивалась крикливая тетка изрядных объемов и гренадерского роста с жидкими черными волосы, зачесанными в кокон на макушке, делавший ее еще выше. Следом за ней на тонких кривых ногах семенили два карлика. Внеся свои пышные, обтянутые ярко-малиновым бархатным платьем телеса в зал, она остановилась и пристально оглядела присутствующих поросячьими глазками-буравчиками, над которыми хмурились насурьмленные бровки-ниточки. Уверена, что её нос-картошка, теряющийся среди толстых нарумяненных щек, плотоядно принюхивался.

Внутри сразу стало тесно.

Я мысленно застонала. Ну отчего мне везет, как утопленнице?! Надо же было именно сегодня нарваться на конкурентку. Пани Кукусильда Пыщанская, известная в Кипеллене купчиха, ко всему прочему держала ещё и большую книжную лавку, самую популярную в городе. Уж не знаю, чем старик Франц насолил конкретно ей, но купеческую братию он на дух не выносил. Может быть поэтому, «У моста» была Кукусильде, как кость в горле.

Пока Врочек был жив, пани Пыщанская обламывалась об ершистого старика, но когда хозяйкой стала я, с тройной силой попыталась прибрать лавку к рукам. И если бы не Вильк с Румпелем, ваша покорная слуга давно бы лишилась и жилья, и дела.

— Что, де Керси, пришла последние медяки тратить? — хохотнула она, разглядев, наконец, кому приказывала посторониться. — Не надумала ещё продать свою шарашку?

— Нет!

— Ну, гляди, досидишься, ломаного гроша не дам!

— Да ради четырех пресветлых, только порадуюсь, — буркнула я, пробираясь к разложенным на грубо сколоченных полках книгам.

— Так заберу, — крикнула мне в спину Кукусильда.

«Угу, как же, подавишься!» — подумала я, прикидывая, как бы ещё обезопасить лавку от этой мегеры и тут заметила небольшой томик, лежащий на стойке кобольда особняком. Этой маленькой прелести определенно не хватало красной бархатной подушки с кистями. Даже с моего места было видно, что обложка обтянута телячьей кожей фарницийской выделки, только там добивались такого красивого рубинового цвета при покраске. А к медным уголкам и застежкам, бьюсь об заклад на свой контракт со Скворцони, точно приложили руку мастера Из-под Холмов, а уж темных или светлых, надо ближе смотреть. Но больше всего меня сейчас заботило содержание! Если эта кроха оригинал, готова оставить здесь всю сотню сразу! Выдернув с полок ещё пару интересных томов (на редкий старинный травник я нацеливалась сразу, в подарок Балту к празднику Конца года), я усердно заработала локтями, проталкиваясь к стойке.

Добравшись, плюхнула перед кобольдом-продавцом отобранные книги, а сверху, привлекшую меня малютку. С другого конца стойки тут же подплыла Кукусильда. Сопровождавший её карлик тащил перед собой стопку книг едва ли не больше своего роста.

— Йохт! — пророкотала она, нависнув над кобольдом. — Заверни! — и тут её глазки-буравчики уперлись в меня и мои книги. — И это тоже! — не терпящим пререканий тоном, приказала она, — у нашей бедной девочки все равно не хватит денег, так зачем расстраивать крошку, пусть лучше петушка на палочке купит, — Пыщанская оскалилась не хуже крокодила.

От такой наглости у меня кровь прилила к щекам.

— Ещё как хватит! — наконец выдавила я.

Вышло пискляво и неубедительно. Руки лихорадочно зашарили под сюртуком в поисках кошеля. Сейчас покажу тебе бедную девочку, кошелка драная!

Куць меня за ногу…

Денег не было.

Видно перемена настолько явно отразилась на моем лице, что Кукусильда довольно заухмылялась. К ней присеменил второй карлик и сунул в руки сверток с моим кошелём.

— Да вы, да… Это же моё! — я кинулась на Пыщанскую, но тут же была скручена одним из дюжих молодцев, по незаметному кивку кобольда.

Мордоворот сгреб меня в охапку и, не обращая внимания на возмущенные вопли и отчаянные пинки, вышвырнул обратно на галерею. Я шлёпнулась на зад, не зная реветь от обиды или рычать от злости.

Резец мне в стило! Да чтоб тебя!

Из зала выплыла Кукусильда. Карлики тащили за ней куплено-отобранные книги. Купчиха подбрасывала на ладони мой кошель. Проходя мимо, она приостановилась и, вытянув из него монетку, кинула мне под ноги.

— На леденец хватит, — осклабилась тетка и, виляя необъятной задницей скрылась в рыночной толчее.

Уууу, злыдня! Да чтоб тебя перевернуло да подбросило! Чтоб ни один покупатель за год не зашел, а если зашел, так не расплатился! Чтоб тебе ни в одно платье не влезть, чтоб… чтоб…

Яростных пожеланий было так много, что не получалось додумать их до конца. Это же надо так вляпаться! Прав был Бальтазар, не стоило сюда соваться… Ну ничего, отольются кошке мышкины слезки. Вот как пролезу в её лавку, а ещё лучше в дом, как понарисую художеств на стенах, несмываемой краской!!! Да таких, чтоб по ночам светились! Или пикси приважу, пусть разнесут все внутри!

Я поднялась, потирая отшибленный копчик, сунула в карман брошенные конкуренткой деньги. Нечего разбрасываться, ещё пригодятся. Привратника там подкупить, когда в дом к ней лезть буду или… Богини! Что я несу? Какого привратника? Это раньше можно было очертя голову, творить что попало. Невольно фыркнула, вспоминая взлом Бальтазарова стола и явление бравого чародея в полотенце. А теперь — нет, нынче я почтенная деловая панна, значит, и месть следует продумать в том же духе.

В животе голодно заурчало. Но вблизи меня торговали лишь жареными пирожками, чей тошнотворный запах отбивал всякую охоту к еде. Ну, разве что с ежевикой был более или менее съедобен. На нём и остановилась.

Бредя по рынку и неэстетично облизывая жирные пальцы, измазанные в ежевичном варенье, я настолько погрузилась в мрачные мысли и планы мести противной купчихе, что даже не смотрела по сторонам. Долго так продолжаться не могло. Конечно, ваша покорная слуга тут же на кого-то налетела.

— Эй, де Керси! Ты хоть иногда под ноги смотри! Идешь как в воду опущенная, — возмущенно замахал передо мной руками Конрад Мыш, недоброй памяти маг-образумленец, всучивший нам образумленный диван, до полусмерти перепугавший Врочека и порвавший штаны Вильку. — Или ты после потопа в таверне такая пришибленная?! — он визгливо расхохотался собственной дурацкой шутке.

Честное слово, лучше бы ему не вспоминать про безобразие, учиненное у Румпеля! И без того была на взводе, а тут представился такой случай спустить пар.

— А не по твоей ли милости начался тот потоп, Мыш! — прошипела я не хуже змеюбря, наступая на Конрада. — Может, стребовать с тебя за моральный ущерб, и за диван, и за испорченную одежду? Румпель будет рад!

Я наступала на незадачливого чародеишку, тесня его к стене. Мыш, углядев в моем лице нечто предвещавшее ему хорошую трепку, прикрылся туго набитой холщовой сумкой, которую до этого сжимал в руках.

— Д-де К-керси, ты чего? — заикаясь, пролепетал он. — Я ж извинился тогда…

— Ах извинился.… а ремонт оплачивать Румпелю кто будет?! — завопила я, тыкая пальцем в сумку.

Холщовая торба и так, видно, была на последнем издыхании, а мой тычок ускорил неизбежное. Дно сумки прорвалось, и оттуда хлынул купленный на Тролльем рынке хлам.

Гору Мышовых покупок венчала маленькая клетка со связанной по рукам и ногам феей. Во рту малявки торчал кляп.

— Та-ак!!!

Конрад кинулся подбирать свои сокровища, но я оказалась проворней, завладев клеткой прямо у него перед носом.

— Мыш! Ты в Серый трибунал захотел?

— Да это… того… выпустить её хотел… — стушевался поначалу Конрад, но быстро очухался и вспетушился, — и вообще отдай, это моё!

— Ага, сейчас! — я прижала клетку к груди, — разбежался!

— Де Керси, отдай по-хорошему, — срываясь на сиплый визг, Мыш рванулся ко мне, попытавшись перехватить клетку.

Костлявые пальцы впились в рукав. Но я от души пнула его в лодыжку, не давая добраться до феи. Чародеишка взвыл, толкнул меня в грудь, и ваша покорная слуга с силой треснулась о бортик загородки со змеюбрями.

Хрясь!! Хрусь!

Ой-ёй!

Из глаз посыпались искры.

Скрепленные честным словом и магическим контуром доски загона не выдержали, и меня повалило на спину, прямо в гости к чешуйчатым тварям.

Аааа!!!

Куць меня за ногу!!!!

Контур прощально сверкнул, заставив змеюбрей отчаянно затрясти головами. А я успела откатиться куда подальше.

— Грррррррррррррррррраааааааааааааааа! — чудища, поняв, что их больше ничего не удерживает, хрипло взревели и кинулись врассыпную, внося панику в нестройные, а местами ещё и нетрезвые ряды кипелленского криминала.

На галерее воцарился хаос.

Дурные твари заскакали по коридорам и галереям, сметая лотки и покупателей с продавцами. Налетели на алхимический прилавок.

Ба-бах!

Что-то из разбившихся бутылей и реторт прореагировало слишком бурно, и с потолка посыпалась каменная крошка.

Тресь!

Бочка с тошнотворным пивом полетела на пол, заливая его зловонным пенистым потоком.

Ой, Вила Пресветлая… Ходу, ходу! Пока кто-то не вспомнил, с чего все началось и не заметил меня.

Я неслась, не разбирая дороги, налетая на посетителей и лотки. Опрокинула стойку с зельями и, подгоняемая проклятьями владельца, едва не споткнулась о выкатившуюся под ноги вазу. Проскакала по остаткам злополучного алхимического прилавка. За спиной грохнуло, и по рынку пополз сладковатый оранжевый дым. Замешкавшись, не успела вовремя уклониться и налетела на криво сколоченный стеллаж. На голову посыпались клетушки с верещащими феями. Да куць тебя! Что ж мне так везет! Отвоёванную у Мыша клетку ваша покорная слуга по-прежнему сжимала в руках, и пока разгоняла искры перед глазами, на меня налетел фееторговец.

— Ты-ы! — взревел он. — Воровка!

Испуганно шарахнувшись назад, я припустила с удвоенной силой, прижимая к себе фею. В попытках оторваться от преследователя, свернула в какой-то коридор, потом ещё в один, а фееторговец упорно пыхтел за спиной.

Потянуло свежим воздухом, морем и сыростью. Кажется, рядом порт. Заметив пробивавшийся с другого конца коридора тусклый свет, со всех ног бросилась туда. С ходу вышибив хлипкую заслонку из рассохшихся досок, выскочила в переулок у пассажирской пристани. С неба по-прежнему лило, ноги разъезжались по раскисшему льду и остаткам снега. На берегу как раз пришвартовался баркас, прибывший из Зодчека. Пассажиры неспешно спускались по трапу, еще чуть-чуть и можно будет затеряться в толпе, но за моей спиной все еще хрипел и топал разъяренный фееторговец.

И тут на пристань вышел патруль Ночной стражи. Внутренне возликовав, я кинулась к ним.

— Держите её! Держите мерзавку! — как гром среди ясного неба проревело у меня за спиной. — Она поймала фею!

Перед глазами вдруг полыхнуло лиловым. Запнувшись о невидимую преграду и потеряв равновесие, я растянулась во весь рост, подкатившись по размокшему льду прямо под ноги к сошедшему с баркаса щеголю в черном рединготе и с тростью в руке. Потемневшие ореховые глаза не сулили мне ничего хорошего.

Постаравшись состроить самую умильную физию на какую была способна, я прикрылась клеткой с феей, словно щитом и радостно выпалила:

— Привет, Балт! А на Тролльем рынке змеюбрей продают…

[1] События романа «Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах»

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Иногда, мне и правда хочется её заколдовать, но тогда придётся глядеть в эти чересчур невинные, как сейчас, глаза до конца моих дней. А это мучительное испытание: праведная злость борется с нежностью, но победить так и не может. Грудь распирает и хочется курить, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Трубки же в последнее время касаюсь редко. Теперь у меня намного больше вредных пристрастий. Так что усугублять не стоит.

— Что ты успела натворить в моё отсутствие?

Вопрос прозвучал не так строго, как мне бы хотелось, и Алана, почувствовав слабину, шустро подскочила с мокрой набережной и выставила перед собой маленькую клетку, словно щит.

— Кроме змеюбрей, они снова торгуют феями… — в доказательство она сунула мне под нос крохотное узилище с крылатой малявкой. Я невольно прянул назад. Всё же не люблю я этот народец. Есть в нем что-то эдакое, недоброе.

— Всё видел и могу засвидетельствовать перед лицом Ночной стражи, — перебил её дородный пан с седой бородищей.

Он комкал в огромных лапах кожаный фартук со следами гари и пропалин, и рокотал, как ворчащий камин.

— Разгромила мой прилавок. Перевернула соседскую полку с зельями. Сломала загон и выпустила каких-то злобных тварей, — в конце каждой фразы он тяжело вздыхал. — Заляпала всё мерзкими алхимическими растворами. Кричала и ругалась, как пьяный тролль, а потом и вовсе ухватила фею и заперла в клетке…

— А ключ проглотила, — поддержал его речь, ухмыляющийся Габриэль, как-то странно поглядывающий на Аланино «приобретение».

Увидев его, Алана что-то пискнула, но тут же метнула сокрушающий взгляд в обвинителя.

— Разглядеть, конечно, не успела, но пойманных фей у него, не меньше двух десятков. Могу показать! Там Мыш ещё этот придурочный ошивался.

Она даже сделала шаг в направлении разбитого входа в городские катакомбы, так что пришлось ухватить её за руку.

— Прошу прощения, пан капитан, — вмешался сержант патруля, как оказалось, поджидавшего на пристани именно меня. — Сам голова требовал, как только вернетесь, чтоб срочно прибыли к особняку пана Мнишека.

— Что там стряслось? — обеспокоенно вскрикнула Алана.

— Никто не пострадал, панна, — шмыгнув носом, пробормотал старший стражник.

Ремиц театрально вздохнул, почти как дородный пан в конце каждой фразы.

— Чтобы там ни было, — проговорил он. — До дружеских посиделок сегодня дело уже не дойдёт. Так что, панна, предлагаю проводить вас домой, раз уж ваш кавалер так сильно занят служебными делами.

— Благодарю, — кивнул я, всё ещё хмуро поглядывая на Алану. — О происшествии поговорим позже.

Она пожала плечами, показывая, что и разговаривать особо не о чем.

— Задержите пока, — приказал я подошедшим стражникам, указывая на гнавшегося за Аланой фееторговца.

— Я буду жаловаться, — всё ещё тиская фартук, выкрикнул дородный пан, но его быстро скрутили и, не обращая внимания на ругательства, повели в сторону Управления.

Остался только сержант. Я же долго смотрел на тёмную дыру входа в подземелье.

— Ты же не сунешься один на Троллий рынок? — хмыкнул Ремиц у меня над плечом.

— Уже без меня сунулись, — осипшим голосом выдавил я и, справившись с собой, зло уставился на Алану. — Просил же, обходить это место стороной!

— Только редких книг хотела прикупить… Со мной же всё в порядке…

— Да что ты говоришь? А делать что теперь прикажешь? Твоё слово против его. Как разбираться? Или у тебя есть свидетели?

Между нами втиснулся Габриэль.

— На Тролльем рынке свидетелей не бывает.

Он улыбнулся Алане и махнул рукой в сторону усадьбы Мнишека, скрывающейся за домами.

— Превратности книготорговли обсудите позже! Панна устала, а вас, мой друг, ждут на месте происшествия.

— Коляска тут рядом, — обрадовался сержант, после того как щекотливое дело разрешилось.

Удостоив живописку недовольного прощального взгляда, я двинулся вслед за старшим стражником, по дороге уточнив, что же такое случилось в моё отсутствие.

— Мнишека обнесли, — отчитался он, когда мы отошли на пару десятков шагов. — Какая-то семейная реликвия пропала, да ешё вещи ценные.

— Куць их подери, тех ненормальных, что решили связаться с Редзяном, — буркнул я.

— Так о том и речь, пан капитан. Говорят, не наши это. Залётные какие-то. Наши бы никогда на Мнишека не полезли.

— Час от часу не легче. Только залётных нам не хватало. Своих сорвиголов прорва, — я оглянулся на разбитый вход в катакомбы. — Поставьте там пару часовых, чтобы не влез кто, и доложите пану Тарунде.

Заместитель, недавно присланный мне в помощь из самой столицы, внушал доверие. Такого человека очень не хватало последние месяцы. Всегда чувствуешь себя спокойнее, если есть кому прикрыть тылы.

— Так точно! — отрапортовал сержант. — Сами поведёте?

Я кивнул. После морского путешествия меньше всего хотелось самому править коляской и сидеть на жёстких козлах, но забирать стражника и оставлять без присмотра открытый вход на Троллий рынок не стоило. Мало ли что оттуда может вылезти, да и разбираться с пропажами горожан, случайно забредших в подземелья, тоже не хотелось.

Всю дорогу до усадьбы Мнишека, стук копыт отвлекал от невесёлых мыслей. Когда-нибудь везение Аланы закончится, и она вляпается в такие неприятности, из которых уже не выберется. Цок-цок. Или того хуже, выберется, но уже совсем другой, с помутневшим разумом или покалеченным телом. Цок-цок. Кажется, наша служебная кобыла чуть прихрамывала на одну ногу. Надо будет сказать конюху, чтобы осмотрел как следует. Цок-цок. Дорогу перебежала, какая-то чокнутая бабка в зелёном платке.

— Тпру-у-у, — пришлось резко натянуть вожжи, и упереться ногами в бортик, чтобы не вывалиться под копыта.

Но зато, мысли о Тролльем рынке окончательно выскочили из головы. Зачем Редзян привлёк городского голову, а не обратился ко мне напрямую? Мы же в более или менее дружеских отношениях. Странная история с этим ограблением. Я не стал делиться с сержантом, но Мнишека знали далеко за пределами Кипеллена. Даже самые перезалётные сорвиголовы должны были понимать, с кем связываются. И либо они такие же сумасшедшие как бабка в зелёном платке, либо им кто-то очень хорошо заплатил.

Слуга встретил меня у ворот усадьбы, видать дожидался, когда приеду. Раскланялся и указал место, где лучше оставить коляску.

Когда я поднимался по лестнице, парадные двери нетерпеливо распахнулись и мне навстречу вылетел всклокоченный Мнишек.

— Где же вы пропадали, пан Вильк? Жду, не дождусь. Хотел отправить свой экипаж к пристани, но влез голова, раскомандовался. Ругал ваших стражников на чём свет стоит. А мне нужны были именно вы, — он вытер испарину со лбами и с шутовским поклоном пропустил меня вперёд.

— Зачем вам сдался именно я?

Его бледность, на фоне потного лба, выглядела убедительно. Чтобы ни пропало, Редзян это действительно ценил. А значит его ударили по больному, и скорее всего не случайно.

— Ты ещё не разучился влезать в чужую память? — почему-то шёпотом спросил он.

— Этому невозможно разучиться, — невольно погладив перстень, ответил я, начав вытирать грязные сапоги о половик.

— Не трать на это время, — нервно бросил Мнишек. — Идём? Я приказал ничего не трогать. Даже не входить в те комнаты, по которым они пошуровали. Дочь услал, чтоб не видела. Так что у тебя будет всё, что ты захочешь.

— Кровь? — деловито уточнил я.

— Много крови! — бешено выкрикнул он.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Удрученно глядя вслед отъехавшему экипажу, я зябко поежилась. Отсыревшая, а местами и насквозь промокшая одежда совсем не грела. Мерзкий ветер, налетавший порывами с моря, выстуживал её все сильнее. Эдак можно заработать себе воспаление легких, ежели пан, куць его за ногу, Ремиц не поторопится и нам коляску отыскать. Я хмуро зыркнула на Габриэля. Ну, не люблю его. Не люблю и откровенно побаиваюсь. Понятия не имею, как Балт умудряется столько лет дружить с ним. Аспид он и есть аспид, не зря его в Школе так прозвали…

Заметив мой неласковый взгляд, алхимик криво усмехнулся.

Да-да, знаю, как вы ко мне относитесь, достопочтенный пан, и что думаете, но это уже ваши личные трудности.

— Де Керси, хватит прожигать во мне дыру, — насмешливо хмыкнул Ремиц, — у вас это паршиво получается. Милая мордашка вам идет куда больше. Экипаж нашелся. Идемте. Доставлю в лучшем виде, как и обещал Балту. Иначе, если вы сляжете с простудой, наш доблестный капитан мне голову оторвет и в банке заспиртует.

— Хотелось бы на это посмотреть, — буркнула ваша покорная слуга, забираясь в карету.

Руку, предложенную Габриэлем, проигнорировала, продолжая сжимать клетку с феей. Ремиц философски пожал плечами и залез следом.

— А вы жестокая, — заметил он, усаживаясь рядом.

— Не больше, чем тот мастер, который делал вам гравировку на артефакте, — я бесцеремонно ткнула пальцем в стеклянный бок, выглядывающий из кожаного чехла на ремне алхимика.

— А что не так с гравировкой? — к моему вящему удивлению в голосе Ремица прозвучала недюжинная заинтересованность. — Кстати, Де Керси, как вы вообще умудрились его заметить? Даже Балт не засек.

— Он не живописец, — пожала я плечами, — там живописная магия, и отвод глаз мне не помеха.

— И все же, что не так с гравировкой?

— Корявое замыкание узора, это пока из того, что видно. Что бы он ни поддерживал, выйдет из-под контроля и скорее всего задурманит голову тому, кто рискнет использовать.

Габриэль нахмурился, усиленно о чем-то думая. Похоже, наконец получилось утереть ему нос. Ну-с, пан заносчивый сноб, что вы теперь скажете?

— Что ж, пожалуй, стоит довериться рекомендациям дорогого друга, — едва слышно пробормотал он и добавил уже громче: — Сможете исправить?

— Если объясните, что это за штука, то может быть.

— Подарочная склянка для зелья, принадлежавшая одному столичному мошеннику, — словно нехотя произнес он. — Его разыскивает Серый трибунал, а следы ведут прямо в Кипеллен. Само снадобье не так важно… А вот упаковка, в ней чувствуется работа одного и того же мастера.

— Мастера? Скорее стеномаза, рисующего лубки на базаре, — хмыкнула я.

Тут коляску тряхнуло на ледяном ухабе, и из клетки раздалось пискляво-хрипловатое ругательство. Узилище отбитой у Мыша пленницы перекосило и дверь едва держалась на одной петле. Так что магической контур разорвался, и пришедшая в себя фея поносила окружающих на чем свет стоит. Смачно сплюнув на дно клетки, малявка наконец перевела взгляд на нас с Ремицем.

— Эй, напарничек, куць тебя рогом да через плечо по нежному месту, — пропищала она, раздраженно таращась на Габриэля. — Ты бы вынул меня отсюда, салага необстрелянный.

Я ошеломленно переводила глаза с феи на алхимика. Судя по кислому лицу последнего, он знал бранящуюся малявку, но все-таки стоило уточнить:

— Вы знакомы, панове?

— А то как же! — воскликнула фея.

— К несчастью, да, — скривился Ремиц. — Здравствуй, Фийона. Похоже, твоя часть задания с треском провалилось, иначе с чего бы тебе сидеть в клетке?

— Тю-у, — протянула она, — да типун тебе на телепун, верзила! Всё идет по плану. Такую важную информацию узнала, что мать моя фея! А вот опоздание тебе ещё припомню, телепень длинноногий! Ты в город уж день назад прибыть должен… — малявка запнулась, видно решив, что сболтнула лишнего и резко сменила тему: — А вы, панночка, всё же довели бы дело до конца, — она вцепилась в дверцу клетки и красноречиво задергала ее туда-сюда.

Всё ещё пребывая в легком изумлении, я нашарила в кармане маленький раскладной нож, тот самый, которым не так давно вспарывала на Бальтазаре штаны2. И, стараясь не поранить боевитую малявку, аккуратно подковырнула оставшуюся петлю. Клетка распахнулась, и фея выпорхнула на волю, приговаривая:

— Вот и хорошо, вот и славненько, сейчас разомнусь…

Она упёрлась ногами в сиденье и мелодично застрекотала крыльями, не взлетая. Потом медленно поднялась в воздух и, коряво отдав честь, насмешливо представилась:

— Сержант Фийона Медвянокрыльска. Ранее летучий отряд Серого трибунала, а нынче напарница этого верзилы. И за что пресветлые послали мне такое наказание, не знаешь, а Ремиц?

Габриэль лишь картинно закатил глаза, всем своим видом показывая, что наказание за неведомые прегрешения послали как раз ему.

— А на счет склянки панночка дело говорит, — прищурилась Фийона. — С ней всегда было что-то неладно, Габик. Пусть бы девчоночка посмотрела. А то ты своими холеными грабельками ничего не сделаешь, только отравушки смешивать и умеешь.

Габик… Я прыснула со смеху, наблюдая, как пунцовеет от злости красивое лицо Ремица. Вот и на вас нашлась управа, пан алхимик. Только то, что он, по словам феи, прибыл в город на день позже чем следовало, меня насторожило. Куць знает отчего, но все же. Стоит рассказать об этом странном разговоре Вильку. Мало ли… Чутью надо доверять.

Габ тем временем, воспользовавшись платком, вынул из чехла резную склянку с поврежденным рисунком и передал мне. Ого, необычная штука. На базаре такую не купишь. Ручная работа. Ваша покорная слуга, поддавшись любопытству, завертела стекляшку, касаясь исключительно платка. Трогать необычные символы руками, не стоило. Просто так подобные узоры даже на подарочные пузырьки не наносят. Хм… Даже форма какая-то странная. Высотой чуть больше ладони. С толстым дном и резной стеклянной пробкой, плотно перекрывающей горлышко. Да и живописная вязь не нанесена на поверхность, а втравлена прямо в стекло, словно писали не красками, а кислотными алхимическими растворами. Интересно, все-таки, как она работает… палец чуть не сполз с платка.

— Де Керси, остановитесь, с вашим кривым счастьем вы не только сами покалечитесь, но и меня покалечите, — поспешил перехватить мою руку Ремиц, в голос которого уже вернулись надменные нотки.

— Да-да, и Вильк вас за это заспиртует насмерть, — огрызнулась я. — Габ, вы что, действительно считаете меня дурой? — пока заворачивала необычный пузырек в платок, наградила алхимика саркастическим взглядом.

Коляска притормозила, а потом и вовсе остановилась. Кучер, постучав в стенку экипажа, возвестил, что мы прибыли. Я вручила Ремицу клетку Фийоны, и неуклюже вывалилась из теплого нутра кареты в промозглую уличную сырь. Благо, экипаж остановился точнехонько напротив моей книжной лавки, и до натопленного зала было всего ничего — каких-то пару шагов. В ранних зимних сумерках уже разгорались тусклые фонари. Дождь, пока мы ехали, почти утих.

На ступеньках лавки с ноги на ногу переминалась Делька, прижимавшая к груди какой-то угловатый сверток. Карета с гербом Мнишеков стояла чуть поодаль. Вид у подруги был потерянный. Мне сразу это не понравилось. В воздухе отчетливо витал душок неприятностей. И отчего-то подумалось, что погром на Тролльем рынке и последующая «теплая» встреча с Балтом — только начало очередной полосы препятствий в моей и без того не самой гладкой жизни.

— Де Керси, надеюсь, в родных стенах вас сторожить не нужно? — насмешливо осведомился Габ, высунувшись из окна в дверце экипажа.

— Не извольте беспокоиться, пан Ремиц, здесь за меня есть кому вступиться до возвращения пана капитана, — не осталась в долгу я, шагая навстречу Дельке и махая ей зажатым в руке платком со склянкой.

Габриэль скрылся внутри кареты и до меня долетела какая-то невнятная возня, а после на улицу выпорхнула Фийона.

— Не боись, Габик, присмотрю за панночкой, пока ты свои проколы латать будешь, — пропищала она. — Только будь уверен — ещё один косяк, и напишу рапорт начальству.

Ремиц буркнул ей вслед что-то нелицеприятное, на что фея лишь хрипло и визгливо расхохоталась, спланировав мне на плечо.

Я мысленно застонала. Только Фийоны мне и не хватало.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Когда Мнишек обещал мне море крови, я думал это фигура речи. Так обычно говорят о всяких пустяках, и море на деле, чаще всего оказывается лужей или даже каплей. Настолько мизерной и незначительной, что полностью обесценивает предшествующую фразу. Делает её жалкой и даже смешной. Но только не в этот раз…

От одного взгляда на кабинет Редзяна, тонувший в багровых отсветах свечей, к горлу подкатывали рвотные позывы. От запаха смерти, вывернутых потрохов, запёкшейся крови и горелого мяса — проняло бы даже забойщика со скотобойни. Под толстым слоем липкой жижи не было видно пола. Тёмные ошмётки свисали с кресел, дивана, письменного стола, настольной лампы, книжных шкафов и даже картин на стенах. Чёрные брызги замарали изящную лепнину на потолке и огромную хрустальную люстру.

Мнишек приложил к носу надушенный платок и пробормотал из-под него:

— Всё самое ценное хранилось в тайнике. У него там нить... с душедеркой, зелье безобидное, но любопытных отваживает на раз. Но что-то пошло не так… И получилось вот это… Какая-то непонятная реакция… То ли они нагрели тайник? Или водой? Даже представить не мог...

Я о такой дряни даже не слышал.

— Как оно… что с…

— Когда соста... соединяется с воздух...ами, воплощается подобие призрака… жутковатая тварь…

Не сговариваясь, мы отступили в коридор и наконец начали дышать.

— Вы с ума сошли? — еле выговорил я, — Хранить такую дрянь дома. А если бы туда случайно влезла ваша дочь?

Редзян нахмурился.

— Тварь получается совершенно бесплотная и вреда причинить не в состоянии. Но чтобы никто в обмороки не падал, кабинет всегда заперт на ключ. Туда даже служанки в моё отсутствие не ходят. Строго запрещено!

— Где вы вообще это достали?

Мнишек пожал плечами.

— Говорю же обычное охранное зелье. На Тролльем рынке на каждом втором прилавке взять можно.

Я едва сдержался, чтобы не зашипеть. На сегодня проклятых подземелий уже предостаточно. Руки чесались арестовать этого хлыща, чтобы думал в следующий раз, какие склянки тащить в свой дом, но кто же мне позволит. Голова за Редзяна горой. Уж слишком хорошие налоги поступают в казну от его верфей и прочих прибыльных предприятий.

— Отойдите, — буркнул я, махнув рукой, и полез в карман за пробирками.

Несмотря на перстень, защищающий меня от дара припоя, всё равно постоянно таскал их с собой. Привычка не только заняла особое место в моём кармане, но и въелась под кожу. Стоило взять пробирку в руку и во рту, из ниоткуда, появлялся мерзкий привкус дистиллята. Как же я его ненавижу! Эта безвкусная дрянь до сих плескается в моих снах и выступает испариной на горячечном лбу. Её невозможно оставить в прошлом, по крайней мере, у меня так и не получилось.

Задержав дыхание, я просунул в кабинет руку ровно настолько, чтобы дотянуться до ближайшего тёмного сгустка на полу. Прислонил пробирку, быстро мазнув краем, и сразу же выбрался в коридор. По стеклу поплыли алые разводы, немедленно окрасив дистиллят розовым. Оттенок припоя менялся на глазах и слишком быстро потемнел. Такого ещё не бывало. Мне даже захотелось отказаться вливать эту дрянь в рот, а тем более пропускать через себя, но тут из-за плеча высунулся Мнишек.

— Выглядит отвратительно, — озвучил он мои мысли.

Моя спина сама выпрямилась, словно рессора телеги, с которой выгрузили пузатые пивные бочки.

— Вот именно. Как считаешь, стоит твоя реликвия того?

Я невольно взмахнул пробиркой, и жижа внутри совершенно почернела.

Редзян поджал губы и мотнул головой.

— Понимаю, — устало выговорил он, — что прошу огромного одолжения. Помню, что с тобой творилось в прошлый раз на корабле. Но эта, как ты выразился реликвия, не только дорога мне как память. Книга опасна. В неумелых руках, она может натворить столько бед…

Его даже передёрнуло.

— Она перевернула мою жизнь.

Опять книга. Сам не понял, произнёс это вслух или прорычал мысленно. Ещё не хватало, чтобы редзянова реликвия попала к Алане. По спине пробежал предательский холодок.

Я отошёл к стулу, стоящему у стены, и сел. Сразу же махнул рукой, чтобы Мнишек даже не думал подходить. Медленно снял перстень и убрал в нагрудный карман жилета. Как там бишь моё правило? Попробуй тут подумай о хорошем и найди что-то светлое. Подавив трагический вздох, перехватил пробирку за горлышко и поднёс к губам. Проклятье, как же не хочется снова погружаться в чьё-то жуткое предсмертие. В тайне надеялся, что это никогда больше не повторится. Тёмная мерзость прокатилась по языку и обрушилась в горло. От солёной горечи свело скулы, но самое страшное ждало впереди.

Я даже не сразу понял, что вижу редзяново поместье не своими глазами. Казалось, ничего не изменилось, только вместо Мнишека, почти на том же самом месте, стоял другой человек, облепленный длинным, будто бы мокрым, плащом с капюшоном, стянутым бечёвкой под самыми глазами. Они блестели в темноте, и в этом блеске чувствовалось нетерпение.

— Должна быть тута, — сипло протянул он, тыча пальцем в закрытую дверь кабинета.

Тот, кем стал я, мотнул головой в ответ и подошёл ближе, пальцы в перчатках забрякали набором отмычек. В замочной скважине что-то хрустнуло, потом щёлкнуло.

— Не лезь вперёд батьки, махалёнок!

Меня, а точнее того самого махалёнка грубо отпихнули в сторону. Я… он отшатнулся, переступил с ноги на ногу, но устоял. Дверь распахнулась от пинка ноги, и в кабинет кипелленского богатея заскочили двое: укутанный в мокрый плащ и почти такой же, только покоренастее, второй. Они деловито пробежали вдоль стен. Один влез под письменный стол, а второй зашуровал по полкам с книжками. Я подавил комок обиды, начавший разрастаться в горле, и пошёл следом. Тяжело быть на подхвате у маститых столичных воров, когда приехал из глухой деревушки на окраине Растии. Тем более, коли тебе постоянно напоминают, что ты всего лишь замена махрового медвежатника и номер твой девятый. Если бы бравый парень не сломал ногу на последнем подскоке, так бы и лазил до сих пор по амбарам в своей Верхней Мухосранке. Цени, что добрые дяди взяли тебя на серьёзное дело и не путайся под ногами, тогда может и нахватаешься воровских премудростей.

Поэтому, лезть в дальнюю часть кабинета я не стал, хоть и понимал, что ценность, за которой нас отправили, хранится именно там. Помялся у входа, делая вид, что обыскиваю низкую тумбу с резным графином и стаканами. Постучал по стенам, якобы в поисках тайника. А сам всё смотрел, что творят столичные козыри. Грымза так старался, что чуть не перевернул хозяйской стол. Искал спусковой механизм, все знают, что богатеи прячут их под своими столами. Но этот оказался хитрее, и заныкал где-то ещё. А вот Крыле повезло, сунула свои шустрые хваталки куда надо. Книжка толстая задвинулась внутрь шкафа, и в куске стены за картиной открылся тайник.

Я сделал шаг, чтобы разглядеть что там внутри, но Грымза сразу заворчал:

— Пасть захлопни! — рявкнул он. — И не вздумай остальных позвать, пусть дальше по подвалам лазают.

Пришлось пожать плечами, чтобы он отстал.

Крыла поцокала языком, высматривая в темноте скрытые ловушки, говорят проклятые богатеи способны на охранение своего золота поставить любую сволочь, хоть из самой бездны. Я осенил себя благодатью четырёх богинь. Пусть нам сегодня повезёт. Богатей не обеднеет, а моим батьке с мамкой новые рубахи не помешают, а может даже корыто.

Крыла так долго возилась, что у меня слюни засохли, а Грымза начал орать шепотом.

— Чего ты возишься, лярвица, ща все сбегутся?

— Хлебало завали, без твоих соплей разберусь.

Она вытянула какую-то нитку и намотала на палец.

— Видал, образина? Ща бы гакнулись все куцю на елдын.

Грымза только зарычал в ответ, а Крыла отодвинула перегородку и плеснула в тайник из пузырька какое-то зелье. Пар брызнул над её головой, своим шипеньем перекрыв сдавленный рык Грымзы. У меня от визга из ушей кровь брызнула. Что-то жахнуло и в кабинете стало светло, как днём. Пар изогнулся корявой лапой и вонзил белёсые когти в голову Крылы. Она заголосила так, будто второй раз рождалась. Слетел капюшон. Её башка начала раздуваться, так что повылезли волосы. Кожа на шее треснула и во все стороны полилось все то, что было у неё внутри. Я попытался сдёрнуть в коридор, но ноги заплелись, а клоки пара уже крутились всюду и рвали на части всё, до чего могли дотянуться. Один вонзился в меня и всё закипело. Пресветлые четверо, никогда не было так больно. Казалась сам воздух обернулся кипящим паром…

Удар заставил сжаться.

Я что-то орал.

От второго удара на глазах выступили слёзы.

— Куць тебя подери, Бальтазар! Ты живой? Отвечай!

То, что на меня орёт Мнишек, не укладывалось в голове. Почему он зовёт меня этим странным именем. Да откуда он вообще обо мне узнал?

— Воды, — еле выдавил я, потихоньку начав соображать — кто такой.

— Напугал, — резко бросил Редзян. — Думал, ты того.

Он сунул мне в руку бокал, и я чуть не отпил, но вовремя вспомнил про перстень. Надо быть осторожнее, а то проклятие припоя загонит в такие дебри, из которых уже не выберешься. Нащупав карман на груди, достал заветный оберег и надел на палец. В голове стучала странная мысль: чего столичным ворам понадобилось в поместье Мнишека? Уж слишком далеко забрались они от Клёнека.

— Что ты там хранил?

— Немного золота, — он шмыгнул носом. — И книгу.

— Да какого дидька… — я подавился водой и откинулся на спинку стула. — Они брызнули в тайник какое-то зелье. Наверное, думали, что смогут себя обезопасить, но оно, видать, и вправду вступило в реакцию с твоим и… Всё, что соберешь в тайнике, отправь в Школу Габриэлю Ремицу. Он проведёт анализ и будет понятно, что произошло.

И рассказа Аланы Де Керси хозяйки книжной лавки «У моста»

Притихший дождь снова начал усиливаться, и я поспешила запрыгнуть на крыльцо к Адели. Прижав дверь бедром, споро провернула ключ в скважине и втащила подругу внутрь. И так уже продрогла, устала, а ведь ещё придётся пережить бурную головомойку от моего бравого чародея. Вот где не было печали, мракобесы накачали…

Стоило нам переступить порог лавки, как навстречу хищным умертвием выпорхнул призрак бывшего хозяина.

— Ну как?! — Врочек, казалось, аж трясся от нетерпения. — Что нашла? Давай, не томи!

— Полпуда ничего и ещё немного сверху, — огрызнулась я. — Бизнес, бизнес… связи теряем, — перекривлять брюзжание призрака, которым он изводил меня последние две недели, было даже приятно.

— Да что стряслось-то? — заметно осадил мои попытки поворчать полупрозрачный пан Франц.

— Кукусильда, — сказала, словно выплюнула я, — змеюбри, феи, Вильк! И сто левков убытка! Чтоб вас с вашими связями и Тролльим рынком…

Договорить не получилось, ибо из-за стеллажей выбрался второй призрак. Анисия дымным вихрем подлетела к нам и накинулась на Врочека.

— Ах ты, старый злодей! Все-таки заставил малышку сунуться в это кодлище! Совсем уже мозги растерял, Францишек!

Когда речь только зашла о походе на Троллий рынок, Ася проявила внезапную солидарность с Вильком, совершенно не одобрив идей Франца.

— Да много ты понимаешь в книгопродавческих делах, — попытался отбиться от неё Врочек.

— Уж не меньше твоего! Алана только жить начинает, а ты её втравливаешь! Ууу… Вот накляузничаю чародею, ужо он тебя!..

— Жить ей, в первую очередь, надо на что-то, деньги из воздуха не заведутся, — буркнул Франц. — И вообще, кыш, покойница!

— Ой, а сам-то, сам…

Поняв, что перепалка грозит затянуться надолго, я потащила Адель вглубь лавки к своему столу. Из тени между стеллажами, перестукивая деревянными ножками-лапами, выбрался диван и тут же полез под руку, требуя, чтобы его почесали за подушками.

— Привет, Кусь, — пришлось похлопать образумленную мебель по фигурной спинке.

За полтора месяца диван не только окончательно прижился в лавке, но и обзавелся прозвищем за… правильно, за привычку разевать не по делу зубастую пасть.

— Дель, садись, я мигом, в сухое только переоденусь, а то не хватало ещё на Праздничную неделю утонуть в соплях.

— Да уж, — Делька тут же плюхнулась на бархатные подушки, и принялась почесывать Куся. Диван басовито урчал.

Мне же оставалось заскочить в жилые покои, но первым делом стоило запихнуть в тайник отданный Ремицем пузырёк. Нечего им размахивать, словно сигнальным флагом. На досуге посмотрю, что с этой штуковиной не так.

Не успела я натянуть сухие чулки и сменить отсыревшую обувь, как из лавки долетел громогласный рык дивана, визг Адели, грохот посыпавшихся на пол книг, и дребезжащий вопль пана Франца: «Кто впустил эту мелкую сквернавицу в лавку?! Алана!!!»

Куць и все его отродье! Фийона! За свалившейся неразберихой, совсем забыла про фею. Что там натворила дерзкая малявка, оставалось только гадать. На ходу шнуруя юбку, я поспешно выскочила в общий зал.

Картина оказалась поистине достойной запечатления. Делька ошеломленно сидела на полу, потирая поясницу, а вокруг неё разлетелись исписанные убористым почерком желтоватые листки. Рядом валялась смятая упаковочная бумага. Диван, встав на дыбы, сотрясал передними лапами ближайший стеллаж, усыпая пол книгами, а с верхней полки на него рассерженной кошкой шипела Фийона. Стрекозиные крылышки феи посверкивали ядовито-зелеными искрами, такие же сполохи проскальзывали между малюсенькими пальчиками. Призраки бестолковыми молями кружили возле места катастрофы, тщетно пытаясь угомонить разошедшуюся мебель.

— Кусь, место! — рявкнула я, одной рукой застегивая мелкие пуговки на расхристанной блузке, второй поддерживая спадающую юбку.

Диван нехотя отошел от стеллажа, когда мне удалось совладать с расползающейся одеждой и перестать напоминать неудачливую любовницу, застуканную ревнивой женушкой в момент милования с её благоверным.

Адель, стоя на коленях, собирала разлетевшуюся рукопись. Призраки скорбными тенями зависли в полуметре над полом. Кусь виновато переминался с лапы на лапу все ещё недовольно порыкивая в сторону феи. Та перестала сверкать ядовитыми огнями, но спускаться вниз не спешила.

Догадаться, что тут произошло, было не трудно. Скорей всего, фее, уж не знаю зачем, приспичило колдовать. А диван, на дух не выносивший магов, взбесился. И если Вилька он признал за своего и внял моей просьбе не рвать больше капитанских штанов, а показывать свой норов перед посетителями Кусю запрещалось под страхом растопки; то на фее он оторвался по полной, не сочтя оную ни гостьей, ни посетительницей.

Фийона, заметив, что диван усмирен, рискнула спикировать вниз, кроя и меня, и мебель на чем свет стоит:

— …и вообще, лицензия на эту чуду-юду скаженную у тебя есть?!

Лицензия, конечно, была, пусть и полученная в Школе задним числом при содействии моего старого учителя — магистра Никола. Но на её предъявление не хватило времени. Оскорбленный в лучших чувствах диван раззявил пасть на боку и звучно щелкнул зубищами.

Фея замолкла.

Фея исчезла.

Несколько секунд я недоумёно переглядывалась с Делькой и призраками, пока из недр дивана не донеслись приглушенные фейские вопли, обещающие нам золотуху с почесухой и чих с расстройством желудка.

Адель нервно хихикнула. Мне же оставалось только присесть напротив Куся и, с тяжелым вздохом, начать увещевать несговорчивую мебель «выплюнуть каку». Диван оставался глух и нем, вдобавок несколько раз злорадно подпрыгнул, не иначе, как для острастки сидящей внутри добычи.

— Кусь, фу! — не выдержала я. — Плюнь! Куць тебя во все подушки! На дрова пущу! — угроза, обычно мгновенно усмиряющая диван, в этот раз не возымела никакого действия.

Мебель продолжала упорствовать, периодически потряхивая «башкой». Фея отчаялась и затянула какую-то заунывную арестантскую песню. Выносить эту какофонию не было уже никаких сил, и я прибегла к запрещенному приему: наклонилась к дивану и раздраженно прошипела:

— Верну Мышу на опыты!

Кусь набычился и попятился от меня задом, пихнул ещё один стеллаж и присел на лапах, когда на него полетели тяжелые тома по начертательной магии. Фея внутри взвизгнула и затихла.

— Ну! — я требовательно протянула руку к диваньей пасти.

Тот помялся, переступил лапами, глухо постукивая о пол, и недовольно выплюнул добычу мне в ладонь. Не ожидая, что Фийона окажется такой увесистой при росте в десять дюймов, я едва не уронила её, и только аккуратно усадив пострадавшую на стол, устроилась напротив.

— Фийона, вы в порядке, он вас не покалечил? — меньше всего хотелось объяснять в Сером трибунале, почему их сержанта сожрала моя мебель.

Диван обиженно сопел за моей спиной.

Фея вяло покачала головой и хрипло пропищала:

— Шапра3 есть?

— Есть. Дель, в кабинете в верхнем левом ящике стола фляга, принеси, а?

Адель, коротко кивнув, метнулась в кабинет. Врочек недовольно заворчал себе под призрачный нос, что грех переводить шапру на какую-то там фею, тем более, его шапру. На резонное замечание Анисии, что пойло призраку уже без надобности, Франц надулся ещё больше, и перепалка пошла по второму кругу. Устало отмахнувшись от них, я подозвала диван и пересела на него, здраво решив, что гораздо лучше пристроить свое бренное тело с комфортом, чем сидеть на корточках. Вернулась Делька с квадратной флягой темного стекла в руках.

Нацедив несколько капель в отвинченную крышку, я протянула её фее. По лавке мигом разнесся аромат пряностей. Фийона, выхватив у меня импровизированную чашу, выхлебала её в два счета, громко хлюпая.

— Хозяйка, по-овтори-ить, — пьяненько потребовала фея, сунув мне под нос опустевшую крышечку.

— А не развезет, — очень сильно постаравшись превратить насмешку в сомнение, спросила ваша покорная слуга.

Ну не вязалась у меня эта нахальная малявка с грозным Серым трибуналом.

— Не-е, — заплетающимся языком пробормотала она, — л-лей, ик!

Пожав плечами, вновь сунула ей в ладошки наполненную крышечку. Едва дохлебав до половины, фея громко икнула, свела глазки в кучку, завалилась на бок и тоненько с присвистом захрапела. А остатки шапры заляпали стол.

— Говорила же ты ей, развезет, — хихикнула Делька. — Откуда она вообще взялась?

— Это долгая история, — отмахнулась я, — расскажу как-нибудь. У тебя-то что случилось?

За всем приключившимся в лавке сыр-бором Адель слегка повеселела и не выглядела такой уж озабоченной, как на крыльце, но стоило вернуть её к насущным проблемам, как вновь помрачнела.

— Джульетта умерла, — хмуро сообщила Делька.

— Скворцонни? — зачем-то уточнила я, хотя и так было ясно. Иных общих знакомых по имени Джульетта у нас не было, но подруга все равно кивнула. — Как? Когда?

— Неделю назад. А узнали только сегодня, когда нарочный из Клёнека привез пакет от её душеприказчика. Мы с отцом едва с кладбища вернулись — у матушки сегодня годовщина, — напомнила Адель, видя мой недоуменный взгляд.

Я лишь кивнула, да, точно, Редзян, отец Адели, уже лет двадцать, как безутешный вдовец.

— А тут только с нарочным переговорили, даже в дом толком не вошли, как мажордом на батеньку налетел с воплями «обокрали, убили, ограбили», — вздохнула Делька, — и ведь не в первый раз — неделю назад только горничную уволили, потому как рылась, где не следует. И это человек проверенный, иных в доме не держат. Ну, батенька лицом малость изменился, меня поспешно услал подальше. Я-то все равно к тебе собиралась… А пакет от Джульетты на моё имя был, ну его и забрала. Пока ехала, открыла, посмотрела. Там рукопись для тебя, так что заказ в силе, не переживай…

Ответный кивок получился слишком глупым. Какой заказ, какая рукопись, на Адели лица нет!

— Делька, а ну выкладывай все! — потребовала я. — Что такого страшного было в том пакете, что ты сидишь, словно у тебя несварение.

Подруга секунду помешкала, а после дрожащими пальцами вынула из-за корсажа сложенный в несколько раз лист бумаги.

— Это письмо от Джульетты, — выдохнула она.

Я забрала послание и углубилась в россыпь маленьких округлых буковок.

Та-ак… Дорогая моя Адель… угу, взаимное эпистолярное лобызание в щеки, природа-погода, уведомление о том, что если сие достигло рук получателя, то отправительница померла. Дальше… О, Делька нынче ещё более завидная невеста, чем раньше… Ну никто не говорил, что пани Скворцонни бедна. Ага! А вот и обо мне пара слов. Рукопись, контракт, куда отправить по завершении работ… Я быстро пробегала глазами убористые строчки, но споткнулась на очередном абзаце, и вытаращилась на письмо, словно на ядовитую гадюку. Что-о?!

— Ты из-за этого сидишь, будто пуганная мышь? — ваша покорная слуга повернула листок к Адели, указав на имя её матери в строке.

Подруга судорожно кивнула.

— А-алана, — запинаясь, выдавила она, — знаю, что мой отец не самый светлый и безобидный человек в Растии, да и с Джульеттой они не ладили, но её подозрения про маму…

— Да какие уж тут подозрения, она прямым текстом пишет, что он убил Агнешку, — скривилась я.

Вот уж точно, не было печали, мракобесы накачали.

— Ну вот как ты думаешь, могло…

— Да никак не думаю, — прервала я подругу, — с твоим батенькой стараюсь не пересекаться, но ты-то его лучше знаешь.

— В том-то и дело, что знаю, — красивое лицо Адели застыло маской, у губ прорезались глубокие складки. — Поэтому хочу сама во всем разобраться! — выпалила она. — Джульетта, конечно, батеньку не жаловала, но и на пустом месте такого бы говорить не стала. А меня он после смерти маменьки так холил, лелеял, что чуть не молился! — Делька порывисто выхватила у из моих рук листок и, сложив, вернула за корсаж.

— Разве что у него напрямую спросишь, — в моем голосе прорезался здоровый скепсис. — Если что и было, так за столько лет быльем поросло.

— Нет! Маменькина комната заперта с момента похорон, если там порыться, то, мало ли что всплывет! Лана, мне нужно знать! Поможешь мне или, может, ты Вилька попросишь разобраться?

— Э нет, только не Балта, — хмыкнула я. — Он-то уж точно поставит твоего батеньку в известность о странных изысканиях его любимой доченьки, а меня сожрет за пособничество в оных. Сами справимся. Что мы, глупее Ночной стражи, что ли? Да и в любом случае наше знание при нас и останется.

Адель согласно кивнула в ответ.

Из записок Бальтазара Виька капитана Ночной стражи

В голове ещё шумело от предсмертных криков столичных воров. Алхимия самая мерзкая человеческая выдумка, даже хуже магии. От одной мысли о липких разводах в кабинете Мнишека меня перекосило. Сделав несколько глубоких вдохов, я всё же нашел в себе силы спуститься с крыльца во двор и, поглощенный безрадостными мыслями, чуть не налетел на Марека.

— Пан Вильк! Ужас, какое дело! Нужно спешить!

Парнишку, за заслуги в прошлом деле и при моей рекомендации, повысили до младшего дознавателя. Но мне всё чаще казалось, что ума в рыжей голове так и не прибавилось. Только сырой ветер между ушами и гуляет, развевая сиреневые рюши дородной полутролльки. После отъезда Люсинды этот оболтус неделю ходил пришибленный.

— Кипелленскому радетелю явился куць и потребовал отпустить грехи?

— Что? — он так захлопал рыжими ресницами, что чуть не взлетел.

— Когда закончится этот день? — я мученически закатил глаза. — Что стряслось?

— Пан Ремиц просит вас немедленно прибыть в Школу Высших Искусств.

Осталось только зажмуриться и садануть тростью по брусчатке Редзянова двора. Если Габриэль решил таким образом затащить меня на дружеские посиделки — прокляну! Самой чёрной-пречёрной магией. И совесть не замучит.

— Зачем? — еле выдавил я.

Марек наклонился ближе и прошептал:

— Парты ожили.

— Это же Школа Высших Искусств!

— Двери сами открываются и закрываются.

— Это же Школа Высших Искусств! — тупо повторил я.

Склоняясь к мысли помимо Габриэля проклясть и своего надоедливого подчинённого.

— Книжный шкаф наступил на ногу декану. Реторты с колбами сами зелья смешивали да плескали на адептов, а то и преподавателей. И теперь у некоторых уважаемых панов рога повыросли не хуже, чем у оленей в княжьих угодьях. А кое у кого ещё и копыта с хвостами, чисто куцьи родичи! Мусорные ведра расплескивали помои прямо во время занятий. Про уборные и вовсе говорить неудобно. Даже женские потеряли всякий стыд.

Тяжело вздохнув, я полез в коляску, махнув рукой, чтобы Марек садился на козлы. Раз уж прибежал, пусть теперь везёт к Ремицу.

Мой рыжий подчинённый хлопнул вожжами, но рта не закрыл, продолжая пересказывать все школьные происшествия. Неужели Габриэль сам не в состоянии разобраться со взбесившейся мебелью? Студенты старших курсов и раньше устраивали подобные шалости. Зачем для этого тратить время капитана Ночной стражи? Которому ещё искать выживших столичных воров, умудрившихся упереть «бесценную» книгу Мнишека.

— А солонка летала над столами и посыпала учёных панов солью, будто они свежевыловленная рыба. Рыбаки всегда сыплют её очень много, чтобы рыба не протухла. Мой дядя говорил, что это в разы дешевле магии, на которую не всегда можно положиться.

Прозрения Марекова дядьки меня мало волновали, в отличие от цели столичных воров. Судя по тому, что получилось увидеть, пришли они не за книгой. Её прихватили в качестве компенсации. Раз уж их наняли в самой столице, дело не в книге, пусть и способной, по словам Мнишека, натворить множество бед. Тут что-то другое. Вот только бы знать, что?

— А половая тряпка путалась в ногах. Ладно бы у студентов. Так по её вине упала с лестницы целая делегация алхимиков, специально приехавшая в школу из Клёнека…

— Что? — переспросил я, поднявшись с холодного сиденья.

— Что? — не понял Марек. — Тряпка половая. Которой пол моют. Наверное, от старой мантии…

— Нарочно? — с трудом выговорил я.

—Тряпка? Да кто ж её разберет нарочно она или по недомыслию…

Видно лицо моё стало столь зверским, что Марек поспешил заткнуться. Жаль, ненадолго.

— Зря вы, пан Вильк, — обиженно надувшись, пробубнил он. — В книжках умных по нашему ремеслу пишут, что детали это главное. Если вызнать, какой костюм пустили на тряпку, можно много узнать и о самом преступлении. Все взаимосвязанные причины и следствия…

И где только слов таких нахватался… Руки жутко засвербели от желания дать свежеиспеченному дознавателю тростью по голове, однако пришлость сдержаться. Если в Ночной страже все начнуть лупить друг друга, то уж с обычных горожан вообще спросу не будет.

— Что за делегация? — перебил я его разглагольствования.

— Того не знаю. Это мне привратник рассказал во время опроса. Он их хорошо рассмотрел. Грит неказистые такие. В тёмных плащах с капюшонами. По виду никогда не скажешь, что делегация. Четверо мужиков, пацан и баба… то есть женщина. А с виду, чисто нетопыриха. И язык у ней, что срамной веник. Её старший всё время про какие-то крылья спрашивал. А она ругалась только…

По спине пробежали мурашки. Неужели наши грабители наведывались в Школу? Не бывает таких совпадений.

— Когда они были?

— Да вроде утром вчера. Больше не приходили. Хотя сегодня должны были опять. Так привратнику баба… женщина эта неприятная и сказала, мол, морду не вороти, если пана Мыша сегодня не будет, завтра опять придём. Мол, встреча у них там с паном Мышем условлена.

Я аж заёрзал на сиденье.

— А предметы образумленные когда появляться начали? Вместе с алхимиками или позже?

— Неа, намного раньше. Если бы пан Габриэль крик не поднял, вас бы и беспокоить не стали. Но он там что-то нашел такое, — Марек шмыгнул носом. — Такое, не знаю, в общем не сказал мне, повелел вас привезти. Сказал, что вы у пана Редзяна обретаетесь по делу. Я было возмутился, что Ночная стража не слуга на побегушках, так он знак Трибунала показал и выгнал. Он что теперь в Трибунале служит, пан Вильк?

Я кивнул и откинулся на спинку. Всё произошедшее за день вдруг начало складываться в одну общую картинку. Пока разбитую на части, словно напольная мозаика, но явно долженствующую собраться воедино. Лжеалхимики зачем-то искали Мыша, не нашли и обещали вернуться сегодня. Может быть хотели взять его с собой на дело? Или получить какие-то сведения. Но не смогли. Поэтому отправились к Мнишеку сами. Может быть поэтому и не знали точно, что и где искать? Трое погибли. Остальные трое взяли книгу и сбежали. Алана в это время забралась на Троллий рынок и встретила Мыша там. Значит с лжеалхимиками, он скорее всего, ещё не пересёкся.

— Его надо срочно найти!

Марек вздрогнул от моего крика и обернулся.

— А что же его искать, пан Вильк. Он же вас ждёт. Сам же за вами слал.

— Мыша найти, — буркнул я. — А привратнику скажи, чтоб, как алхимиков увидит, немедленно весточку прислал. Надо задержать эту делегацию.

— Так точно!

— Вот именно.

Я снова привалился к спинке сиденья, но ничего путного в голову уже не лезло. Усталость давала о себе знать. Нога снова разболелась, а мысли спутались и завязались узлом. Срочно нужна была трубка, чтобы привести их в порядок. Но она лежала дома в верхнем ящике письменного стола. До которого в ближайшие несколько часов добраться не получится.

Мы влетели на мост, ведущий к Школе Высших Искусств, удары копыт по мостовой разлетелись на несколько кварталов. Нормальные люди в это время ужинают со своими семьями в своих уютных домах. И только капитан Ночной стражи мечется по городу, как чокнутая стрыга в поисках жертвы.

— Вот он! Вот он! — тыча пальцем в темноту ворот, закричал Марек.

— Потом его настропалишь, — отмахнулся я. — К Габриэлю давай!

Во внутреннем дворе школы, оказалось неожиданно пусто. Ни шумных студентов-лоботрясов, которых оставили после занятий за провинности, ни припозднившихся преподавателей. Только порывы холодного ветра, гоняющие неприбранный мусор и жёлтые листья, случайно залетевшие в этот каменный колодец.

Я выпрыгнул из коляски, а Мареку махнул рукой в сторону ворот, отправив объясниться с привратником. Крикнул напоследок, чтоб послал Быря за штатным художником. Пусть хоть со слов смотрителя ворот портреты этих «алхимиков» набросает. Пан Зденек такое может, хоть и не живописец. А уж если на воротах до сих пор дежурит старый пан Котек, так за точностью дело не станет

Сзади раздалось: «Балт! Куда запропал?..». Но я лишь отмахнулся, не признав голос. Ещё одной нежданной встречи сегодня мне не пережить. Кому надо, найдёт и в более спокойное время, а если не надо, то и разговаривать не о чем. Только время зря потеряю.

Из записок Аланы де Керси хозяйки книжной лавки «У моста»

— То есть, ты хочешь сказать, что твоя очумелая мебель едва не сожрала сержантку Серого трибунала? — Адель округлила глаза, отчего те стали похожи на два голубых озерца на её лице.

Фея продолжала пьяно похрапывать на столе. Пожалев малявку, Делька переложила её на свою муфту. Так что Фийоне было грех жаловаться — трезвела она с комфортом. Каюсь, мы с Делькой тоже хлебнули из крышечки, чтобы хоть как-то успокоиться и постараться разложить свалившийся на нас сумбур по полочкам. И теперь по лавке плыл въедливый запах пряностей на хмелю.

— Да! — я как раз балансировала на приставной лесенке, распихивая по верхним полкам отданные подругой книги.

Толстый том с медной застёжкой вывернулся из руки, ободрав мне пальцы. Куць забери эту начертательную магию и все талмуды по ней в придачу! Но куда больше меня тревожил Ремиц. Зачем-то же этот змей вернулся в Кипеллен! Боюсь, как бы он не втравил Балта в новые неприятности, да и меня заодно, уже начинаю жалеть, что вызвалась посмотреть странный пузырек.

— Вильку и так в последнее время работы хватает, а тут ещё фея с Трибуналом — последнее пробормотала уже вслух.

— Угу, — хмыкнула Делька. — Вы хоть целовались кроме того раза на балу? А то от вас только и слышно «работа-работа-работа»… и шахматы, — ехидно закончила она.

Я неопределенно фыркнула. Ну да, шахматы… Когда помогала Балту разбирать бардак в кабинете, нашла коробку. И тут выяснилось, что пан капитан уже много лет страдает от отсутствия толкового партнера. Его закадычный дружок Ремиц, оказывается, играть не умел. Врочек — тоже. Зато умела я. Отец когда-то научил. Уборка была забыта: первая партия разыгрывалась прямо на полу посреди разбросанных бумаг и прочего мусора. И если поначалу Балт лишь иронично хмыкал в усы, то после объявленного ему шаха подобрался, и игра пошла всерьез.

Вернуться домой довелось только утром, радуя окружающих красными с недосыпу глазами, темными кругами под оными и абсолютно идиотской улыбкой. Перед рассветом мне-таки удалось взять капитана измором, сведя партию вничью. Заглянувшая в лавку Адель изумилась моим «цветущим» видом, а я сдуру брякнула, что ночевала у Вилька. А на многозначительное Делькино: «И?..», с ещё большего дуру ответила: «Всю ночь в шахматы играли». По мне так если с человеком хорошо, то почему бы и не просидеть с ним за шахматами ночь напролет? Но у Адели на сей счёт иное мнение. Насколько мне известно, у них с Румпелем роман крутился полным ходом…

Над входной дверью брякнул колокольчик, и Кусь восторженно поскакал навстречу вошедшему. Кроме меня и Румпеля эта образумленная зараза больше никого так не встречала…

А вот и тролль, собственной персоной, легок на помине. Быстро он в Ривас и обратно сгонял.

Хозяин таверны «Под мостом» откинул капюшон изрядно промокшего плаща и встряхнулся, словно кот. Делька с радостным писком повисла у него на шее.

— Привет, — прогудел тролль, подхватывая Адель и кружа с нею по лавке.

— Плащ на древеса повесь!!! Книги намочишь! — замахала я руками и едва не загремела с лесенки. — Ай! — второй рукой Румпель подхватил меня и ссадил на пол.

— Не трожь, у неё свой спаситель есть! — с наигранной ревностью Делька дернула тролля за выбившуюся из пучка прядь.

— Ну, пока он занят, могу и подсобить, — фыркнул Румпель. — Кстати, как бы его самого спасать не пришлось, — уже серьезно закончил он. — Алана, ты когда Балта в последний раз видела?

Слова тролля мне не понравились. В душе снова проклюнулся червячок тревоги. Мне слишком хорошо известно, какая у Вилька работа, а учитывая его дар припоя…

— Днем, — ответила ваша покорная слуга, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Все в порядке было. Свеж, бодр и сердит, обещал мне голову открутить… А-а что?

— А то, что полчаса назад его во дворе Школы сдыбал. Я-то в город через Топлые ворота въехал, дай думаю, Мыша проведаю. Он же до сих пор за погром в таверне не расплатился, с… скотина. Ну дык, напомнить хотел. А в Школе сам куць ногу сломит. Мракобесие какое-то творится. В предметы словно бес вселился. Меня мусорное ведро чуть за зад не цапнуло. Мыша так и не нашел, прячется где-то, г… грызун драный! Зато этого видел… хлыща-алхимика. Ну, который Балта лепший дружок…

— Ремиц?

— Во-во, Ремиц! Он же и Ночную стражу вызвал. А как те приехали, то рыжего хлопца, что за Вильком раньше таскался, куда-то отправил. За паном капитаном, видать. Потому как вернулись они уже вдвоем. Так вот, на Вильке лица не было. Синюшный, как утопленник, чуть не шатается. Я его окликнул, да он не расслышал. Похоже, опять своих припоев нахлебался. В прошлый раз его таким дурным видел, когда ты с ним чудовище на мосту гоняла. Шёл как на казнь, еле ногами перебирал, а рыжего куда-то отослал. Не к добру это…

«Паршиво, — отстраненно подумала я. — Если Балт действительно после тяжелого припоя, а, скорей всего, так оно и есть, и Габ втравит его в какое-то затратное колдовство…» — шальная мысль не додумалась, потерявшись в бестолковом метании по лавке и поисках хотя бы шали. Нашла, закуталась и шагнула к двери.

— Лан, ты куда? — ошеломленно цапнула меня за локоть Делька.

— В Школу!

— Пешком? В шали по дождю? Алана, не дури! Подожди меня!

Я нервно хихикнула. В этом вся Делька — чушь пороть, так только вместе.

— У меня коляска возле лавки стоит, забыла? — Адель поспешно накидывала на плечи теплую пелерину, подбитую мехом. — И фею не забудь! Отдашь пану Габриэлю его напарницу тепленькой, — саркастически закончила она.

Куць! Точно! Фея! Не оставлять же здесь эту жертву пьянства и диванного произвола.

Я осторожно подхватила муфту с Фийоной. Крылатый сержант Серого трибунала всхрюкнула и пробормотала что-то нелестное в наш адрес, но не проснулась.

Румпель, видя такое дело, уже стягивал развешанный на ветвях Ясеня плащ, под которым успела натечь изрядная лужа. Ничего, древес соберет.

Минуту спустя мы втроем вывалились под дождь и впихнулись в коляску. А кучер, получивший приказ «Гнать что духу до Школы!», подстегнул застоявшихся лошадей.

Из записок Бальтазара Виька капитана Ночной стражи

Фойе Школы Высших Искусств заливало багровое сияние, пробившиеся сквозь световоды в потолке. Даже переливающиеся в воздухе крошечные пылинки, окрасились закатным багрянцем и превратились в брызги крови. Поэтому почти скрывшийся за ними монумент основателя школы грандмастера магии Стевия Долгоносского расплывался, как вызванный против воли демон Полуночной бездны. Даже эбонитовый посох в его руках, который так любили натирать перед экзаменами студенты, в полутьме представлялся адским трезубцем. От такого удачи ждать, что милости от смертельных проклятий.

Я встряхнул головой, прогоняя нелепые мороки. Из пустынного фойе вели три лестницы: центральная — к церемониальному залу, левая — к учебным аудиториям и правая — к мастерским преподавателей. Но помимо этих широких парадных ступеней в нишах и незаметных тупиках скрывались иные пути, способные доставить знающего человека куда надо.

Отметив ворох мусора совершенно неуместный под малой экзаменационной доской с результатами успеваемости, я отдёрнул пыльную портьеру у большого окна во внутренний двор и протиснулся в узкий тёмный коридор с винтовой лестницей. Стоило быть осторожнее, чтобы не замарать камзол. Тут кроме паутины и пыли можно вляпаться и во что-нибудь более неприятное, особенно учитывая нынешний бардак. Взобравшись наверх, я настороженно прошёл по пустынной анфиладе: странно было не встретить ни одного студента или преподавателя. Преодолел ещё пару десятков ступеней, добрался до малой лаборатории алхимиков. Кабинет бывшего завкафедры занимал самый большой флигель Кривой башни, до которого пришлось снова карабкаться по туго закрученной лестнице, но массивная дверь, обшитая чешуей скального дракона во избежание возгорания, была заперта. Правда в замочной скважине торчала свернутая в трубку записка:

«Балт! Загляни в средний Синий зал для экспериментов».

Ещё сильнее захотелось отправиться домой. Чем больше таинственности нагонял мой добрый друг, тем меньше желания оставалось на прослушивание высокопарных витиеватых лекций о пресловутой гармонии света и тьмы. Я уж хотел спуститься вниз и незаметно уйти, когда натяжение воздушных потоков, отдающееся трепетом тонких энергий в дыхании стихий, заставило резко отскочить в сторону. В дверь, у которой только что стоял, ударилась длинная деревянная указка, треснула и разлетелась роем щепок. На случай всяких мелких неприятностей у меня в рукаве была припрятана пара-тройка нейтрализующих заклинаний. Машинально вытянув подходящее, я бросил его в указку. Ярко полыхнуло лиловым, и остатки деревянных щепок посыпались на пол. Вслед за первой угрозой принесло вторую. Мокрая губка, оставшаяся после уборки, с чавканьем врезалась в стену у моей головы, отскочила, наткнулась на угол, и продолжая метаться, умчалась обратно в темноту коридора.

Приготовив новое заклятье, так чтобы слетало с пальцев по щелчку, я двинулся следом за ней. Габ оказался прав. Студентам такое не по плечу. Слишком уж напористо и своенравно действовали полуобразумленные вещи. В них словно не до конца вдохнули искру жизни, и они дурной нежитью бросались на всё что видели. Либо маг плохо знаком с основами образумления, либо нарочно свёл с ума объекты ворожбы.

Скрежет заставил подобраться, но палить наугад я не стал, дождался пока навстречу выполз медный алхимический котёл, и только тогда выпустил в него нейтрализующее заклятье. Посудина перестала шаркать по полу гнутыми ножками, застыв на месте, но из-под двери выскочил пыльный коврик и обернулся вокруг моей лодыжки. И когда я израсходовал на него последние заготовленные чары, по закону подлости, из темноты прилетела грязная тряпка и впечаталась прямо в лицо.

— Куць тебя раздери! — захрипел я, сдирая её с носа.

От перепрелого сырого духа подобрался чих. В носу засвербело и зачесалось. Хорошо ещё досталась тряпка, которой вытирали с доски, а не отмывали пол в уборной. Справившись с вонючей рванью, добил её заклинанием, так что она вспыхнула синим огнём и осыпалась пеплом, и начал наговаривать новые чары про запас. В глазах на мгновенье потемнело. После припоев лучше вообще не колдовать, слишком сильное напряжение энергий, но другого выхода не было. Главное не переходить к энергозатратным чарам, а то потом неделю проваляюсь без сил. Использовать же стимуляторы, лучше только в самом крайнем случае.

Справившись с заклятиями, я продолжил путь по тёмному коридору, ожидая новых атак полуобразумленных вещей. Но то ли их запас иссяк, то ли они отправились доставать кого-то другого, но до Синего зала больше не встречались.

Вход в мастерскую перегораживала перевёрнутая парта. Внутри кто-то сдавленно ругался. Я аккуратно заглянул в проём. Невозмутимый Габ сидел на перекладине лестницы, приставленной к шкафу, а перед ним, ругаясь, как портовый грузчик, расхаживал Зелёный Гном. Профессор травничества не только отличался малым ростом и коренастой фигурой присущими подгорному племени, но и шевелюрой выразительного цвета. Долгие годы, проведенные за сбором всевозможных листиков и травинок, их сушкой, приготовлением и варением, окрасили его волосы и бороду в легко узнаваемый малахитовый оттенок. Никогда не думал, что он умеет так выражаться. Даже когда околдованный повторяй-порошком летел вверх тормашками со школьной башни так не ругался.

— Разрешите войти? — не придумав ничего умнее, спросил я.

Зелёный Гном замер и уставился на меня подбитым глазом. Синяк расползался по лицу и начинал соперничать свой синевой с изумрудными переливами волос.

— Вильк, — буркнул он, не удосужившись даже добавить вежливое обращение «пан».

— Вас-то мы и дожидаемся, друг мой, — обрадовался Ремиц. — Как видите, мы в осаде. Правда нам удалось установить, что обезумевшие вещи начали расползаться именно отсюда.

Я перекинул ногу через парту и спрыгнул внутрь зала. Оказалось, что дверь, которая должна была его запирать, валялась сбоку у стены, тускло поблескивая отлетевшими петлями и темнея следами подпалин.

— И кто же отвечает за эту мастерскую? — поправив камзол, уточнил я.

— Недоумок Конрад Мыш, — не своим голосом заорал профессор травничества.

Помимо фингала под глазом, его лицо украшал ожог на щеке, а от мокрых штанов расходился сомнительный оранжевый пар.

— Числится в школе аспирантом, подающим, гм, надежды…

— Ненадолго! — воинственно перебил Габриэля Зелёный Гном. — Этот недоносок будет у меня в лекарне числиться. Руки его кривые спином на узле завяжу…

— Вы хотели сказать, что… — попытался исправить Ремиц, но профессор травничества зашипел как лесной кот, и Габу пришлось примирительно поднять руки, правда улыбка с его губ так и не слетела.

— И в какую дыру забился этот Мыш? — переняв их манеру, спросил я.

Оба одновременно пожали плечами. Ремиц продолжил качать ногой, откинувшись на лестнице, а Зелёный гном выхаживать мимо перевёрнутых реторт и разбитых пробирок.

Выходило, что искать аспиранта, успевшего изрядно достать почти всех, теперь моя непосредственная обязанность.

— А где остальные преподаватели? — на всякий случай поинтересовался я, — и студенты?

Подмога с полуобразумленными вещами очень не помешала бы. Не стоило сильно перенапрягаться после припоя. Алана узнает, бурчать будет, да и дел миллион, на Школе Высших Искусств свет клином не сошёлся. Да и если они сами до сих пор не разобрались в причинах творящегося сумасшествия, сам я вряд ли смогу что-то сделать. В крайнем случае, придётся послать кого-нибудь за моей живопиской. Договорилась же она как-то с тем полоумным диваном у себя в лавке…

Профессор травничества, только заревел и схватившись за бок, заковылял в угол, поэтому ответил Габриэль.

— Студентов снабдили стопорным заклятьем от ополоумевшего хлама и распустили до завтра по домам. А преподаватели, сначала дружно переливали из пустого в порожнее, пытаясь хоть что-то сделать. Вроде придумали решение, жутко колдунственное, и решили с утра опробовать, а потом дружно отправились в «Старого пирата» пьянствовать — новый глава боевой кафедры проставляется. Здесь ни одной живой души кроме привратника, меня, тебя и нашего непьющего язвенника профессора.

— Школьный бардак неистребим. — Я едва подавил злорадный смешок и решил побыстрее перевести тему.

— Есть просьба. У Мнишека дикий погром из-за смешения двух зелий. Душедерку он поставил в качестве охраны от воров…

— Скорее, чтобы напугать, — поправил Ремиц.

— Их так напугало, что клочки по стенам висят.

Но на мои резкие слова, он лишь состроил недоверчивую мину:

— А второе какое?

— Вот это тебе и надо определить. Какое, откуда, а главное, почему так бабахнуло.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Дождь за стенками кареты шумел не переставая. Вообще-то звук льющейся с неба воды мне нравился, но не сегодня. Было в нем что-то дрянное, мерзкое, как скребущиеся по углам мыши. Тревожный шелест, нехороший, раздражающий. Я скукожилась на сиденье между Румпелем и стенкой кареты, зябко кутаясь в шаль и то и дело передергивала плечами. После очередного тычка в бок тролль не выдержал, стянул плащ и набросил мне на плечи. Делька бесцеремонно вытряхнула фею себе на колени и заставила меня сунуть руки в освободившуюся муфту. А после и вовсе скомандовала вашей покорной слуге пересесть между ней и Румпелем. Втиснувшись к ним, я почти сразу согрелась и перестала зябко вздрагивать и шмыгать носом.

Фийона, лишенная теплой лежанки, что-то матерно пробормотала сквозь сон. Но Румпель сунул её в широченный карман своего рабочего жилета, и та вновь притихла.

— Дель, скажи кучеру, пусть высадит нас на Малой Багетной, — сипло попросила я, хлюпнув носом.

Куцья приморская зима!!! В носу море разливное, в горле стая морских ежей на нересте, в костях ломота, в голове пустота. Пошарив по карманам юбки, выудила изрядно помятый лоскут, некогда бывший красивым батистовым платочком, и наплевав на приличия (а перед кем тут чиниться?) высморкалась и пояснила.

— У главных школьных ворот наверняка околачиваются стражники, вряд ли они нас пропустят. Зайдем со стороны живописного корпуса, — насколько мне помнилось, часть мастерских имела выход на Малую Багетную улицу, вряд ли за последние три года что-то изменилось. Там бурно торговали дешевыми холстами, кистями, готовыми подрамниками, дрянным вонючим грунтом из рыбьего клея, жареными пирожками, тошнотворной кавой4 на вынос и прочей околохудожественной ерундой, столь нужной всякому уважающему себя студенту-художнику.

— Ты думаешь, пан Краска все ещё оставляет ключи за дверным косяком? — насмешливо хмыкнула Делька.

— Думаю, оставляет, — я иронично скривила губы. — Старый цверг всегда был охоч до наживы.

— Да уж, — фыркнула подруга, небось вспомнив, как мы на последнем курсе торговались с мелкорослым сквалыжником за ночь в мастерской перед выпускным просмотром. Как водится, нам не хватало аккурат одной ночи, чтобы все дописать. Сошлись на пяти золотых, из которых наскребли только два, под остальные три приспособили пуговицы подходящей формы и толщины, на которые я нанесла узор с иллюзией золотых монет.

Говорят, старого скрягу выкинули из корчмы, когда он сунул за пиво такую «деньгу». Ну да нам-то что, с выпускников взятки гладки, а пожаловаться он все равно не мог. За мздоимство из Школы вылететь — раз плюнуть: оставаться в мастерских на ночь строжайше запрещено. Точнее, стало запрещено, после того, как группа студентов-художников запершись там в ночь перед просмотром вместо бдения у мольбертов вызвала демона, чтобы тот дописал за них работы….

Магистр Никол после рассказывал, что серию из восьми полотен «Святые угодники, совестящие блудницу» спешно выкупил главный кипелленский храм Четырех пресветлых. Уж больно реалистично они её… хм, совестили. На каждом полотне по-разному.

…А с демоном якобы рассчитались честь по чести, без всяких хитростей отдав ему добросовестно заработанные восемь левков. Которые он потом, вроде как, с ними же в корчме и пропил. Естественно в честь окончания сессии.

Карета притормозила, и внезапный рывок вытряхнул меня из теплых воспоминаний в сырую промозглую реальность. Покряхтывая, как ревматичная старуха, я вывалилась наружу вслед за Аделью, по закону подлости влетев обеими ногами в скрытую снежной кашей лужу. Та сыто хлюпнула и мигом ринулась обживать мои ботильоны. Ругаясь грязней, чем Вильк, севший на палитру со свежевыдавленными красками, пришлось скакать по тротуару, чтобы избавиться от набившейся в обувь мешанины из снега, воды и грязи.

Над ухом неосмотрительно гыгыкнул Румпель.

Ох, будь я боевым магом, остались бы от него только обугленные ботинки, а так получил лишь испепеляющий взгляд. Делька принялась отсчитывать нужное крыльцо. К счастью, фонарь над ним сегодня горел (погашенный означал бы, что мастерская занята). Нашарив заветный ключ, подруга открыла двери и махнула нам рукой, чтобы прекращали паясничать и шли скорей внутрь.

В мастерской привычно пахло лаком, масляными красками и льняным маслом, но пуще того скипидаром. Пан Краска был неумолим, свято веря в великую художественную силу куцьего скипидарного масла, и продолжал издеваться над вверенными ему студентами, требуя разбавлять краски только им. Потыкавшись в потемках, и, кажется, пару раз задев непросохшие работы, мы нашли дверь в коридор и выбрались прочь из наскипидаренного царства.

Где искать Вилька, я представляла смутно. Если его вызвал Ремиц, то есть вероятность застать обоих в Кривой башне. А это на другом конце Школы, через алхимическое крыло. К тому же, помня рассказ Румпеля, передвигаться по темным коридорам надо с оглядкой, а ну как и на наши с Делькой тылы какое-то ведро покусится. Тревога пошла на убыль, и в голове все больше зудела мысль, что я сделала феерическую глупость, приехав сюда. Ну чем мне помочь опытному боевому магу? Спасти его от грозных Школьных мышей? От хищных поломойных тряпок?

Ладно, когда найдем его, близко подходить не будем. Просто издали посмотрю, все ли с ним в порядке и тихонько ретируюсь домой, ждать заслуженной головомойки и…

АААААААААААААА!

Я так и не поняла, кто из нас заорал первой: ваша покорная слуга или её храбрая подруга. Потому что налетели мы на ЭТО одновременно. Несуразный сгорбленный ворох тряпья полз по коридору, то и дело стуча по стене рукоятью швабры, оставляющей за собой влажный улиточный след. Где-то в глубине этого мерзкого ужаса побрякивало ведро и доносился невнятный сердитый бубнеж. Казалось, эта штука вбирает в себя всю окрестную темноту, становясь всё кострубатей и больше. Столкнувшись с нами она и вовсе встала на дыбы, распахнув обтрепанные полы и басовито заорав в ответ. Отшвырнула меня на пол, вывернув на голову ведро грязной воды и, подвывая, неуклюжими скачками унеслась вглубь крыла алхимиков, через которое мы как раз шли. С того же конца коридора, куда ускакало чудовище, раздались спешные неровные шаги, едва не переходящие в бег.

— Эй! Мракобесы? Брысь в бездну, именем Ночной стражи, — донесся из темноты знакомый хрипловатый баритон, и коридор озарился тусклым светом лилового светляка.

— Вообще, мы тебя спасать шли, — буркнул тролль, поддерживая под локоть испуганную до полуобморока Дельку. — Вон, она шла, — Румпель выразительно кивнул на меня, по-прежнему сидящую на полу.

Вильк оценил картину, как-то странно всхлипнул и заржал в полный голос.

— О-о…О-от кого? — сквозь смех выдавил он, ставя вашу покорную слугу на ноги. Щелкнул пальцами, и меня окатило потоком горячего воздуха — от одежды и волос повалил пар.

Что? Я тут вся испереживалась за него, а он ржёт?! Ну сейчас ему! Гневная попытка вырваться, успеха не принесла, пан капитан держал крепко.

— От злобного ведра и плотоядной швабры?

На этот раз толкнула посильнее, и Балт с размаху сел на подоконник.

— А-алана… извини, я не над тобой… — выдавил он.

Не надо мной? Хм…

— Был в Синем зале, услышал крики, — все ещё подхихикивая, соизволил объясниться этот несносный чародей, — вы… выскочил в коридор, а на меня у… уборщица несётся. Глаза выпучила, орёт, что мракобесы из Полуночной бездны чуть её не сожрали… И откуда у старой карги столько прыти?.. Чуть с ног не сбила!

Уборщица? Так мы налетели на старуху-поломойку? Проникновенно всхлипнув, я уткнулась Балту в плечо, судорожно трясясь под его рукой.

— Алана? — и голос-то какой сразу встревоженный стал. — Ты чего, не со зла же…

— Ржу-у… — решив, что не стоит издеваться над капитаном, выдавила ваша покорная слуга, тщетно пытаясь загнать рвущийся наружу смех.

— Отчего-то не удивлен, — раздался у меня за спиной до мерзости знакомый голос. Вот принесло как всегда не ко времени. — Панна де Керси, вы уже закончили доводить моего друга Бальтазара до белого каления?

От дальнейшего путешествия к куцю в болото за срамными утехами Габриэля уберег Вильк.

— Полноте, Габ, я и так подумывал отправить кого-нибудь из стражников за Аланой. Она единственный на моей памяти, после треклятого Мыша, человек, способный договориться с образумленным хламом.

Ремиц смерил меня очередным нелестным взглядом.

— Ну так это… если мы тут не нужны, — тролль кивнул на прижавшуюся к нему Дельку, — так пойдем мы. Аланку с рук на руки сдал, теперь сами разбирайтесь, кто кого спасать собирался. — В довершение Румпель бесцеремонно вытащил из кармана растрепанную фею и уложил её на подоконник.

Фийона на миг приоткрыла мутные глазки, буркнула что-то нелицеприятное и вновь отключилась. Габ уставился на неё со смесью недоумения и брезгливости.

Вильк машинально кивнул, а вслед добавил:

— Заскочу, когда смогу. Переговорим…

— А чего и не поговорить с хорошим человеком, — подмигнул тролль, спеша, впрочем, убраться подальше.

— Что вы сделали с сержантом, де Керси? — непонятным тоном осведомился Габриэль.

— Ничего такого, чего нельзя было бы исправить! — преувеличено бодро откликнулась я, стремясь втиснуться Балту за спину.

— Сержантом чего? — Вильк озадаченно переводил взгляд с феи на Ремица, определенно раздумывая, а не выпихнуть ли меня Габу на растерзание.

— Серого Трибунала, конечно, — алхимик мгновенно надулся от важности. — Сержант Медвянокрыльска, моя напарница…

— И вы сплавили её следить за мной, — адреналин после стычки с уборщицей схлынул, а в обуви, несмотря на организованную Вильком просушку, все ещё хлюпало, поэтому раздражение начало прорываться снова. — А все дальнейшее — инициатива исключительно пани Фийоны. Вот её и расспросите, когда она протрезвеет.

— Обязательно, — многозначительно произнес Габриэль, — Как только придёт в себя, выясню все обстоятельства. Балт, друг мой, раз твоя барышня действительно может нам чем-то помочь, вернемся к профессору Зелешу и закончим наконец этот чересчур длинный, напряженный день, — Ремиц подхватил фею и, брезгливо отставив руку с зажатой в ней напарницей, двинулся прочь по коридору.

— Вот же ж… Аспид! Тьфу! — буркнула я.

Балт смотрел в идеально прямую спину Ремица каким-то странным взглядом, задумчиво поглаживая бороду.

А выглядел мой капитан паршиво… С подоконника поднялся не сразу, будто боялся, что не удержится на ногах. Правда от предложения опереться на мою руку, отказался.

— Вообще-то это мне полагается тебя под ручку водить, — попытался отшутиться он.

На что ваша покорная слуга лишь иронично хмыкнула.

— Ты думаешь, он действительно к тебе соглядатая приставил? — негромко спросил Вильк, когда мы двинулись вслед за Габом.

— А зачем ещё отправлять со мной сержанта Трибунала? Вдобавок эта поганка решила что-то наколдовать в лавке, устроила тарарам. Ну Кусь её и цапнул…

Балт, не понаслышке знакомый с дурным нравом неуемного дивана, лишь фыркнул в усы.

— Это ведь та… с Тролльего рынка? — уточнил он

— Да. Спасла на свою голову. Лучше б её Мыш на декокт пустил!

Вильк вздрогнул, до боли вцепившись в мою руку.

— Ай!

— А? — он будто вынырнул из глубокого колодца, — Прости, не хотел. Как выберемся отсюда, расскажешь всё до мельчайших подробностей?

— Да, мой капитан, — шутовски козырнула я. — Головомойка отменяется?

— Посмотрим, — неопределенно хмыкнул он и умолк, помогая мне перебраться через парту, перегородившую дверной проем.

В Синем зале было относительно чисто. Ремиц о чем-то беседовал с коренастым зеленобородым гномом. Видно тем самым профессором Зелешем. Судя по знаку на мантии — травником. Я его не знала. У нас травоведение читалось постольку поскольку в курсе цветоведения, а позже — реставрации.

Гном был раздражен. Кажется, ему не терпелось покинуть наконец Школу и отправиться домой.

— А, Вильк, вот и вы! — буркнул он, заметив нас. — Панна?

— Де Керси, Алана, — коротко отрекомендовалась я.

— Студентка? — нехорошо скривился гном.

— Бывшая.

— Отчислили, что ли?

— Выпустилась, — травник начинал меня раздражать. — Балт, чем могу помочь? Давайте наконец-то закончим этот бардак и разъедемся по домам.

Я внезапно поняла, что жутко хочу есть, а ещё больше — сладкой кавы, можно даже той, с Малой Багетной, и жареный пирожок… В животе забурчало. Мужчины, хвала богиням, сделали вид, что не услышали.

— По-хорошему, следовало бы договориться с этой обезумленной кагалой…

— Сыграть на дудочке и увести в залив? Я не Святой Щусь, к сожалению. Но могу попробовать усыпить вещи, вплетя в узор любое заклинание забвения, какое предложишь.

— Упокоение нежити подойдет? — устало спросил Вильк. — Оно самое короткое, если что подлиннее, я сейчас не вспомню…

«Точнее, физически не потянешь», — додумала я.

Работать в связке со мной все равно ему. Ни гном, ни проклятый Ремиц магией не владеют. А Фийона пьяна как чип. Ладно, выкрутимся, не впервой. Лишь бы не скрутило, как тогда в моей комнате, когда полоумный Гжесь Ремиц пытался нас убить.

Деловито пошарив по карманам, я вытащила на свет божий кусочек мела, завернутого в промасленную бумагу. Ха, в закромах у художника, при должном старании, ещё и не то можно найти. Вот убей не помню, зачем пихнула мел в карман… а надо же, пригодился.

Присев на корточки, я принялась рисовать. Ничего сложного, обычный узор-усилитель, уж на нем-то точно не напортачу. Шершавый каменный пол холодил колени, юбке было уже все равно — она и так безнадежно изгажена после мастерской пана Краски: на темном подоле красовалось ядовито-розовое пятно.

На глаз раскидав по секторам узора надиктованное Вильком заклинание, в конце запнулась с сигилами. В итоге плюнула и расставила по наитию.

— Давай, — кивнула Балту, — я вкладываюсь в узор, ты в заклинание. — Линии на полу начали наполняться силой, ладони привычно зазудели. — Давай, — у него на пальцах заплясали лиловые искорки, а сам чародей ещё больше побледнел, как тут….

— Гы-ык… Пастрнись, крсавчик, надорвешься! — раздался над головой пьяненький писк.

— Нет! — только и успела вскрикнуть я, прекрасно зная, что бывает, если в слаженную связку двух магов вдруг влезает третий и бьет под руку.

Ослепительно полыхнуло, оглушительно грохнуло, раздался звучный деревянный треск…

…Сил у Вилька, кстати, хватило… Как раз на то, чтобы дернуть меня в сторону, впихнуть в закуток между книжными шкафами и прикрыть от летящих обломков и щепок.

Когда всё стихло, я опасливо приоткрыла один глаз, потом второй. Вроде жива… И Вильк, кажется, тоже. По крайней мере стоит на своих двоих и ошалело трясет головой, стирая текущую по щеке кровь. Ремица снесло куда-то вглубь зала, изрядно подкоптив его спесивую рожу и подпортив идеальный костюм. Не будь так ошеломлена, позлорадствовала бы. Достопочтенного зеленого профессора взрывной волной зашвырнуло на самый верх приставной лестницы, где он и висел, зацепившись штанами за гвоздь. Гвоздь оказался прочнее и вскоре послышался звучный «брямсь». И только Фийона, как ни в чем не бывало снова дрыхла… аккурат посреди ямы в полу, ещё и похрапывала. Я выдохнула… Все-таки напутала с сигилами, ослабив узор. Что ж, мое разгильдяйство всех спасло. Будь все как надо, снесло бы этот зал прямиком в Полуночную бездну, и нас заодно.

— В порядке? — хрипло выдавил Балт

Ваша покорная слуга лишь судорожно кивнула.

— Толку от вашей помощи, де Керси!.. — злобно прошипел Ремиц, тщетно пытаясь оттереть сажу с лица.

— Габ, — предупреждающе одёрнул его Вильк. — Алана здесь не причем, если бы не вмешалась фея, все было бы нормально.

— Ну-ну, — алхимик спрыгнул в оплавленную по краям яму, забрал свою горе-напарницу и, не произнеся больше ни слова, ушел.

— А что там с обезумленными, тьфу, образумленными вещами? — все-таки подала голос я.

Узор-то был, заклинание тоже… В принципе должно хоть частично сработать.

— Судя по тому, что никакое очумелое ведро Габа в коридоре не сожрало, что-то у нас все же вышло, — устало, но от этого не менее ехидно, ответил Вильк.

— Сработало, — буркнул, приковылявший к нам гном. — Вона в клетке табакерка у Мыша сидела, раньше на пальцы кидалась, а теперь ножками кверху лежит и не шевелится.

— Ох, ну наконец, мы покинем этот дурдом, — обрадовался пан капитан и, подхватив меня под локоть потащил прочь.

Однако это оказался ещё не конец. На воротах, забившись под козырек будки привратника, толпились рыжий Марек, сержант Бырь и хрупкий тщедушный мужичок неопределенного возраста с рукой в наспех сооруженном лубке. Судя по тому, как перекосилось лицо Балта, что-то здесь было не так.

— Пан Вильк, пан Вильк! — Марек выскочил под дождь. — На пана Зденека во дворе Школы книжица какая-то напала. Как вылетит из окна, да как тяпнет за руку, и кость переломала!

— Какая книжица? — запинаясь выдавил начавший снова закипать Вильк.

— Ну, полагаю, вот эта, — я со стоном наклонилась и выудила из лужи толстый гримуар по анатомии, валявшийся в воде разворотом вниз. Со страниц ручьем текла вода. Теперь сушить и смотреть, можно ли спасти книгу… — Скорей всего, сломать пану руку она успела как раз перед нашим заклинанием, иначе так просто он бы не отделался.

— Просто? Просто?! — Балт с паном Зденеком были единодушны в своем слаженном возмущенном вопле.

— Как я теперь работать буду? — простонал Зденек. — Вы ж с меня портретов хотите, срочных! А я недели две карандаш взять не смогу!

— Пан Зденек штатный художник Ночной стражи, — хмуро произнес Вильк, залезая под козырек и втягивая на ступеньки меня, видимо решив, что нечего зря мокнуть.

— А много портретов надо? — тяжело вздохнув, спросила я.

— Три. Со слов привратника. Сумеешь?

— Отчего бы не суметь? Чай не начертательная магия. Если только до завтрашнего утра потерпит. А то сейчас нарисую только «точку, точку, да два крючочка».

— Сойдёт и завтра. Думаю, до утра привратник ничего не забудет, — вздохнул капитан. — Марек, оставь в Школе несколько ребят потолковее до утра, и пусть немедля докладывают, чуть что! Сержант Бырь…

— До дома подвезти? — правильно истолковал он тоскливый взгляд Вилька в сторону коляски, притаившейся в арке ворот.

Мы с горем пополам забрались внутрь и стражник вьйокнул на спокойную усталую лошадку, тоже наверняка мечтавшую о теплом сухом стойле и отборном овсе.

— Давай-ка у меня переночуешь, — вынес вердикт пан капитан, слушая, как звучно я сморкаюсь, ибо в носу уже не хлюпало, из него текло. — Пронька мигом тебя в порядок приведет, наутро будешь молодцом.

— Боишься, что портреты не нарисую, — не смогла удержаться я от шпильки.

— Боюсь, — насмешливо согласился он и добавил уже серьезно, — что от простуды сляжешь, чудо лохматое...

Балт говорил что-то ещё, но меня все сильнее окутывал зыбкий сон.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной стражи

Припой, припой, припой, припой, припой…

Отшвыривал пробирку за пробиркой, уже загнав себя за грань изнеможения, но каждый раз память жертвы показывала мне, что преступник я сам. Это мои руки задушили маленькую девочку и начали задирать ей юбки. Это я вырвал последние гроши из рук умирающего старика. Я пинал закатившего глаза студента на задворках таверны. Даже попавшей под колёса экипажа собаке, наступил на горло, с наслаждением вслушиваясь в хруст костей, тоже я…

Подскочив на кровати, я затравленно огляделся. Я это я? Или…

Морок начал потихоньку расходиться. Залез в грязные канавы вдоль городских улиц и утёк в море, оставив меня со стучащим в груди сердцем и мечущимся в душе ужасом. Эта гадость снилась мне много лет, но последнее время почти забыла дорогу в мои кошмары. По крайней мере, так ярко и натурально не являлась уже давно.

Перевернув мокрую подушку, я с тоской зажмурился, но ложиться не стал. Всё равно теперь не усну. Слишком ясно помню, как упрямо повторяется опасная жуть, если окончательно не выгнать её из головы. А от моего навязчивого кошмара так просто не избавиться. Принимая припой, всегда приходится идти по самой грани, ведь в какой-то момент полностью теряешь себя и забываешь кто ты есть на самом деле.

Ну а раз уж поднялся ни свет ни заря, то стоит заняться делами. Несмотря на мучительный прошлый день, отказываться от нового правила: «Искать плюсы во всём», я не собирался. Поэтому тихонько выскользнул из постели, с нежностью взглянул на укутавшуюся в одеяло живописку, сдёрнул со спинки кресла свой старый халат, влез в безразмерные тапки и пошлёпал на кухню. Это раньше, можно было позволить себе бдить ночью и отсыпаться днём. Гоняться по крышам за чудищами и посылать подальше членов городского совета. Капитану така роскошью заказана. Он вообще не должен спать — никогда. Не имеет права расслабиться и забыться. Капитан стоит на страже Ночной стражи, как бы глупо это не звучало. У капитана больше дел, чем куць способен сосчитать грехов.

— Пронька!

Кричать пришлось шепотом, чтобы не разбудить Алану. Если бы у изголовья кровати прошёл парад оркестров, она вряд ли повела бы ухом, но стоило мне в прошлый раз закашляться, длительное курение трубки давало о себе знать, как она тут же подскочила, затравленно озираясь по сторонам.

— Спал бы лучше, Бальтазарушка, как все нормальные люди, — сонно донеслось из-за печки.

— Ненормальный я, стоило бы уже запомнить!

— Забудешь тут, когда всё время напоминают, — вздохнул домовой. — Что пожелает, гроза кипелленских беззаконников и ночных тварей? Гриба чайного от изжоги заварить, мандаринов со шпинатом запарить, чтобы желчь избыть, али чаго для силы мужской…

— Прибью!

— Не сплю, уже не сплю.

Из-под веника на мгновенье зыркнул озорной глаз.

— Когда пана Алана проснётся, накорми, напои и вызови ей экипаж до Школы Высших Искусств. И передай, что её там будет ждать Марек. Им ещё портреты лжеалхимиков рисовать.

— Писать, — поправил Пронька. — Панне не нравится, когда...

— Не перепутай чего, а то…

— Хозяин гневаться будет?

Я только с досады рукой махнул и полез в ящик за трубкой. Вывел же окаянник бесстыжий. Довёл до греха. Не моя вина в том, что хочется набить трубку и как следует затянуться, то всё противный домовой. Если Алана будет укоризненно смотреть на мои пожелтевшие усы, так ей и скажу. Тем более, с дымом думается лучше...

Обернувшись на подозрительный скрип в спальне, я шмыгнул носом и быстро сунул трубку в карман висящего у печки камзола. Пронька оставил сушиться после чистки. Надо ещё табак с кресалом прихватить. Давно пора их отнести на службу, там им самое место.

Глотнув сваренную домовым каву, я поморщился и начал одеваться. Вечно он что-то переложит, будто нарочно. Такая горечь, словно торфяную кочку сосёшь. Собравшись, напоследок взглянул на спящую живописку и выскользнул из дома.

Несмотря на ветер и мерзкую морось, решил пройтись пешком. Надо всё снова разложить по полочкам и понять какая осталась пустой, а с которой улики и подозрения уже свисают. Особенно напрягали совпадения. Там, где появлялись столичные гастролёры сразу же начинался магический кавардак, хотя, судя по тому, что удалось разглядеть во время припоя, магией они не обладали. Иначе почуяли бы ловушки в Редзяновом поместье и остались целы. Если только, кто-то из них, кто наверняка ещё жив, пока не торопится раскрывать свои способности и готов жертвовать подручными для достижения цели. Вот только какова она, эта цель?

Всю дорогу пытался навести тень на плетень, но добился лишь томительной, тянущей боли в затылке. Правильно говорят янские мудрецы: «Много ума — много печали!». Думы так заволокли глаза, что даже споткнулся, едва не въехав носом в коляску городского головы, перегородившую парадную лестницу в Управление Ночной стражи.

Я вздохнул. Этому-то чего не спится? Вот и поработал. Думал за трубкой в тишине, а выходит... Хорошие дни так не начинаются. Отогнав мерзкие предчувствия, бодро поднялся по ступеням, поздоровался со стражей и двинулся к кабинету, застав главу города в длинном полутёмном коридоре. Обрюзгшее тело, слишком сильно привыкшее сидеть и полностью забывшее, что надо двигаться, застыло, уставив рожу в потолок. Дорогой камзол так натянулся на спине, что готов был лопнуть. Городской голова бычил шею, будто пытался заглянуть куда-то за побелку, за перегородки, крышу или даже небо. Его обычно мрачные, тёмные глаза светились какой-то безумной идеей, а круглые ладони с толстыми пальцами, подрагивали в предвкушении.

Я едва сдержался, чтобы не осенить себя защитным знаком Пресветлых. Или того хуже, поплевать через левое плечо, чтобы отогнать подальше невидимых куцьих прихвостней, вселяющихся в тела нерадивых людей. Но вместо этого, собрал волю в кулак и громко поприветствовал:

— Доброго утра, пан Куцевич! Меньше всего ожидал в столь ранний час увидеть именно вас.

Он не сразу оторвался от созерцания потолка. Медленно повернул тяжелую голову на толстой шее. Камзол затрещал, сбился и оголил потную рубаху на объёмном пузе.

— Сразу всё понял, — продолжая смотреть куда-то вдаль, заявил городской голова. — Ты один можешь мне его вернуть.

— Кого? — напряженно переспросил я, пока Куцевич недоуменно хлопал осоловевшими глазами.

Он подошёл ближе и долго смотрел снизу-вверх.

— Ты смог понять, что приключилось с моим Кузькой. Ты мне его и вернёшь, — толстая короткая рука взлетела к моему лицу, отметая все возражения. — Ты пробрался в его память, нашёл его тогда на самом краю бездны. Найдёшь и сейчас. Найдёшь и вернёшь. Я всё понял. Не дурак. Понимаю, когда просто так, а когда всё само проясняется и объясняет, как надо.

Пока он путано рассказывал о своём небывалом прозрении, я сплёл чары и проверил его от жёлтых ногтей толстых мизинцев до одиноко торчащего на макушке седого волоса. Ни одного проклятья, ни единого заговора. Нет даже тончайших токов энергии, остающихся после применения магических артефактов. Выходило, что Куцевича никто не заколдовывал, и он просто сбрендил.

— Вчера на площади у ратуши чернявый чужестранец показывал небывалое представление. Он пробирался в самые затаённые закрома человеческих душ, — городской голова облизал пересохшие губы. — Меня впечатлила его сила, смелость и обширные знания. А уж толпа и вовсе готова была таскать его на руках, но не позволять же ему тратить на них своё драгоценное время. Что у них может быть такого, что они… да и он… и...

Я вздохнул. Пора было отправлять посыльного в лекарню. Врачевание не по моей части. Для того чтобы лечить души, людей надо хоть немного любить.

— Забрал его с собой, — продолжал шептать Куцевич. — Он сразу увидел мои страдания и прочёл в моих глазах муку. Поклялся, что даже такое невыполнимое дело можно сделать, если найти то, что скрыто. Даже зелье специальное продал, сказал, пить по ложке еженощно для пущего прозрения. Тогда-то всё стало понятно. Лучше всех это сделаешь именно ты! Ты всегда находишь! Всегда.

— Конечно, конечно, — не стал спорить я, продолжая раздумывать над состоянием городского головы.

А что если это не магия, а алхимия. Может его не заколдовали, а опоили?

— Пан Куцевич, — нависая над тяжело дышащим коротышкой, проговорил я. — Вы правы. Искать моя прямая обязанность. Расскажите, что именно, и всё оно будет ваше. А пока, скажите, вы то зелье пили? И покажите мне ваш язык.

— Искать надо деГЫэй лЫкиир…

Его рот распахнулся, глотая недосказанные слова. Внутри за жёлтыми кривыми зубами разросся махровый зелёный налёт совершенно неестественного происхождения.

— Вы кого-то ещё видели? Кроме чернявого чужестранца? — уточнил я.

Городской голова задумчиво кивнул, распахнутый рот дёрнулся и челюсти прикусили высунутый язык. Но несмотря на показавшиеся капли крови, Куцевич даже не вздрогнул.

— Кого? — продолжал допрашивать я.

Грех было не воспользоваться его состоянием, когда придёт в себя, он уже не будет так непринуждённо каяться.

— Делегасия алхимиков, — причмокивая пробормотал он. — Ходили всё выспрасивали про каких-то грызунов. Мол где их достать. Мозет для опытов каких. Делегасия из самой столисы. Скасал им сегодня зайти в городскую управу если не найдут. Сразу видно мастера своего дела.

Я нахмурился. Снова они!

— Марек! Марек!

— Нет его, ваше капитанство, — отчитался испуганный стражник, прибежавший на крик.

— Как появится, немедленно ко мне. А сам мчись в лекарню. Голове плохо. Пусть алхимика прихватят, дело серьёзное.

— Так точно, — козырнул стражник и унёсся прочь по коридору, а я медленно, увещевая как малолетнего дитятю, повёл Куцевича в свой кабинет.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Утро… как же я ненавижу утро. Нужно продирать глаза, шевелиться, вылезать из теплой постели в промозглую серь, снова месить ногами раскисшую снежную кашу. После переезда в лавку, проблема ежедневного путешествия на работу решилась сама собой, и получилось облегченно выдохнуть — не нужно было больше мерзнуть на промозглом ветру, пробегая ранним утром по сонным, пасмурным улицам, и запасаться зонтом, который все равно выдирало из рук. Помнится, мне частенько приходилось гоняться за ним по набережной, а то и по мосту. Пока однажды особенно коварный порыв ветра не унес зонтик в Чистинку, а я, пытаясь его поймать, не полетела через перила следом. Выбралась, конечно, точнее Румпель выловил. Воды нахлебалась по самое не балуйся, насквозь пропахла тиной и, что самое обидное, утопила новый пенал с кистями. После этого, плюнув на все, выпросила у тролля бесформенный моряцкий плащ, решив, что лучше быть огородным пугалом, зато сухим, чем убиться, гоняясь за куцьим зонтом!

Сегодня утро началось так же, как и сотни до него — проснулась от того, что замерзла. За окном было серо, но без тяжелых хмурых туч. А это означало только одно — на улице подморозило. Вчерашний вечер смутно выплывал в голове паром горячей воды, колючим шерстяным пледом и какой-то терпкой горчащей гадостью, которой меня напоил домовой.

Я завозилась на кровати пытаясь выпутаться из пледа, одеяла и чужой пижамы не по размеру. Интересно, Вильк давно ушел? Который вообще час? Мне же ещё сегодня в Школу ехать, портреты рисовать! Думала не заезжать в лавку, а отправиться сразу туда… но одежда моя после вчерашних перипетий, по едкому замечанию Проньки, годилась только чаек в заливе пугать. Выбравшись наконец из коварного одеяла, я дико заозиралась. Мои вещи, чистые и отутюженные, аккуратно лежали на стуле. Все-таки молодец у нас домовой, надо бы как-то отблагодарить его, за то, что с нами возится, а не ушел к более нормальным хозяевам.

Когда доползла до кухни, тщетно пытаясь пригладить торчащие после сна волосы, Пронька уже хозяйничал возле плиты, видно получив указания от Балта.

— Смолу свою сама сваришь, — вместо приветствия ехидно осведомился нечистик.

— Что, опять Вильку не угодил? — хмыкнула я.

— Вот ещё! — насупился домовой. — Все равно окромя тебя никто эту дрянь так варить не умеет, чтоб ему нравилось!

По чести сказать, с кавой у Проньки не ладилось, уж не знаю почему. Пришлось самой становиться у плиты, глядя, как домовой колдует над сковородой и на тарелке растет горка блинов. Фу… Терпеть их не могу! Но из уважения к Пронькиным стараниям один съела.

— Давно пан капитан уехал?

— Дык, почитай час уж как… — домовой ловко перевернул очередной блин, — приказал тебя напоить, накормить — тока ты же ничего с утра не лопаешь окромя смолы этой поганой. Вот уж спелись на мою голову, с ложкой за вами бегай! И экипаж вызвать до Школы…

— Ещё что говорил?

— Что тебя в Школе энтот рыжий обормот ждать будет, Марек, вот!

Я машинально кивнула, допивая каву. В общем-то Вильк и вчера не должен был ехать в Школу, но Ремиц поднял хай... кстати, о птичках! Ремиц, Ремиц… во что нас хочет втравить куцев алхимик? Если уже не втравил. Нужно срочно осмотреть ту штуковину, которую он мне отдал… И зачем фею понесло колдовать в лавке?

Домовой брякнул сковородой о плиту, привлекая мое внимание.

— Экипаж-то вызывать?

— Вызывай! — тряхнула я головой.

Портреты сами собой не нарисуются. Да и лавку надо открывать. Вчера и так простой был из-за проклятущего Тролльего рынка. …и нужно что-то делать с Кукусильдой, будь она неладна! Эта гадина не успокоится. А мне всё же хотелось получить назад свои деньги и книги, которые отобрала противная купчиха. Да и к Адель стоит наведаться — письмо старухи Скворцонни не шутка. Вот уж не было печали. Да, и не забыть бы найти подарок для Балта к дню Конца года. До Праздничной недели всего-то ничего осталось.

Экипаж подкатил к Школьным воротам, когда призрачное солнце уже изрядно выбралось из-за подернутого зимним маревом горизонта. На пороге привратницкой, шмыгая покрасневшим носом, топтался Марек, сжимая под мышкой растрепанную папку, из которой торчали желтоватые уголки бумаги.

«Даже инвентарем для художника озаботился, молодец какой», — с легким сарказмом подумала я, спрыгивая из кареты на землю. Брр, холодно! И скользко! Ноги поехали на обледенелой брусчатке, так что пришлось вцепиться в дверцу обеими руками.

— Панна, панна! — Марек замахал руками, едва не выронив папку, и поспешил ко мне.

— Доброго утра, пан дознаватель, — хмыкнула ваша покорная слуга, выравниваясь, и делая осторожный шажок в сторону крыльца. — За глинтвейном не сбегаете? Холодно нынче — жуть. Да шучу, шучу, — фыркнула я, вдоволь налюбовавшись побледневшим и перекосившимся лицом Марека, видно, наши приключения в Зодчеке были ещё свежи в его памяти. — Пан капитан ничего не просил на словах передать?

Марек отрицательно замотал головой, отчего вновь едва не уронил папку. А я доковыляла до привратницкой, отобрала у него бумагу и бесцеремонно постучала в двери. А что тянуть куця за копыта? У меня иных дел тоже хватает.

На порог выглянул сутулый немолодой уже пан в серой свитке и подслеповато сощурился на меня. Иногда мне кажется, что некоторые люди живут вечно. Школьный привратник пан Котек, например… Он сидел в каморке у ворот не только всем мои десять лет учебы, но и задолго до того, наверняка застав студентами-младшекурсниками ещё моих родителей. И память на лица у старика была поистине невероятной.

— Доброго утра, пан Котек.

— О, де Керси? Ты что ль от стражи рисовальщицей? — старик прищурил один глаз, став и вправду похожим на видавшего виды котищу. — Вроде же должна у покойника Франца в лавке подвизаться…

— Подвизаюсь, — не стала отрицать я, — стража — это разовый наём. У них художника вчера книга в Школьном дворе покусала, так пока он руку залечивает, придется подсобить.

— Да, вчера тут мракобесие творилось, куда хлеще, чем ты вместе с Мнишековой дочкой устраивала.

— Кхм, — ваша покорная слуга смущенно кашлянула.

Ну да, было дело… да и не только с Делькой. У нас вся группа подобралась шкодная. Чего мы только не устраивали. Магистр Никол не знал за что хвататься за голову или за ремень.

— Так и заходи внутрь, и пан стражник пусть заходит, чего руки морозить на дворе. Всех шестерых пришлецов живо опишу. Чай у тебя время-то не казенное…

Шестерых? Вильк же говорил о трех портретах… может напутал? Он вчера был малость не в себе. Ну да ладно, стребую разницу шоколадом. Я втиснулась в привратницкую вслед за паном Котеком. Раскрыв отобранную у Марека папку присела на трехногий табурет и приготовилась внимать. Рассказывал привратник живописно, иногда заглядывая ко мне в листы и ворча: «…Брови, брови ей погуще, чего ниток навела, это ж не бархатная роза, а злыдня захожая. А мальцу нос картошкой и конопух погуще, а вот этому шрам на роже и бородавку на руке… Как руку не рисовала? А надо рисовать, коль у него там такая пакость, по которой опознать можно!»

— Хорошо, — за час нашей возни я уже взопрела и хотела, как можно быстрее покончить с криминальными мордами, выходившими из-под карандаша.

Рожи, кстати, действительно были мерзкие, недобрые. Дар живописца — палка о двух концах: мы отлично передаем на бумаге ощущения, взгляды и прочие околодуховные штуки, но для этого приходится брать чужие эмоции полной горстью. А кто захочет намерено лезть в такую выгребную яму? Ведь далеко не всегда человек испытывает радость и счастье, куда чаще ему паршиво от того, что вновь крутит суставы на погоду, а то и ещё что похуже. Поэтому, обычно, портреты и не рисовала, предпочитая более спокойную книжную иллюстрацию. И когда наконец закончила — вздохнула с облегчением. Как оказалось — рано.

Стоило нам с Мареком выйти на улицу, на горизонте показался треклятый Габриэль Ремиц, да не один, а в компании такого же мерзкого хлыща, а может и не такого… может даже хуже. Холеное лицо алхимика то и дело нервно подергивалось, да и беседа, похоже была далека от мирной. Увидев нас, собеседник Габа подобрался и порысил к привратницкой.

— Вильк? Капитан Вильк? — он навис над вздрогнувшим Мареком.

Я же продолжила беззастенчиво разглядывать незнакомца, чисто с профессиональным интересом — был в его холеной внешности какой-то невидимый глазу изъян. Ни высокие скулы, ни нос с горбинкой, ни темные выразительные брови не делали лицо красивым, хотя по идее должны были. Помнится, Делька называла таких «роковыми уродцами». Глянешь, вроде ещё ничего, присмотришься — помыться хочется. Карандаш сам собой прыгнул в пальцы…

— Н-нет, — запинаясь сподобился выдавить рыжий стражник, — Бродски… Марк, младший дознаватель Ночной стражи…

— Где ваш капитан? — едва не срываясь на визг, повысил голос «роковой уродец», размахивая руками прямо у Марека перед носом.

Я невольно поморщилась — ладони у холеного типа бурели чернильными разводами, фу, свинство какое!

— Полагаю, там, где ему и положено быть — в Управлении, — спокойно ответила ваша покорная слуга. — Доброго утра, пан Ремиц, — кивнула подошедшему Габриэлю, — кто ваш невежливый спутник?

В ответ алхимик лишь неопределенно скривился.

— Феодорий Грець, — соизволил напыщенно представиться хлыщ, — внутренние дознания Ночной стражи, сам князь направил меня с проверкой, чтобы наконец разобраться с мракобесием творящемся в этом захолустье! А вы…

— Эээ, художник, — чуть запнулась я, — приглашенный художник-консультант. Вот! — и развернув пачку портретов, сунула их Феодорию под нос.

Габ, рассмотревший мои художества вздрогнул и меленько затрясся, и лишь секунду спустя, я поняла, что этот поганец давится смехом. А пан Грець, чтоб его куць унес, завизжал ещё громче:

— Да вы!.. Да как?! Бродски!! Кто разрешил гражданских лиц?! Я вас всех в отставку!! На каторгу!!

— Так все-таки в отставку или на каторгу? — выдавил Габриэль, наконец уняв смех, но столичный дознаватель продолжал бесноваться.

— Бумага разрешающая где? Для этой х…художницы?!

— А… в у-у… — Марек пучил глаза пытаясь выдать с перепугу хоть что-то членораздельное.

— В Управлении, — подсказала я, и рыжий согласно закивал, ну хоть догадался поддержать мою ложь, и то хлеб.

— Почему не у вас? Барда-ак!!! — он снова уставился на мой рисунок, — Вы-ы!! Вы мне за все ответите!!! — Феодорий попытался вырвать листы у меня из рук, но не тут то было. Вот ещё! Нечего своими чернильными пальцами мою работу лапать. Спас меня, как ни странно, Ремиц.

— Пан Феодорий, у вас ведь наверняка ещё много дел? К голове, например, заехать, или там в Управление, уверен, капитан Вильк будет рад уделить вам минутку.

— С вами, Ремиц, тоже будет еще не один разговор! — Грець, раздраженно посопев, резко развернулся на каблуках и зашагал в сторону надвратной арки, но обледенелая брусчатка оказалась коварна. Взмахнув руками, как ветряная мельница, Феодорий прощально взвыл и с размаху треснулся на камни, проехал на заду добрый десяток футов и скрылся в арке под наш дружный с Габом хохот.

— Де Керси, вы бы все-таки поаккуратнее были, — вкрадчиво произнес алхимик, отсмеявшись, — моя радость от того, что вы с моим другом Бальтазаром так хорошо сошлись, конечно безмерна. Ему определенно необходима периодическая встряска, а вам — сдерживающий противовес, но сейчас ваша выходка всё же лишняя.

— А что?.. — начала заводиться я в ответ и тут разглядела, какой именно портрет увидел столичный Феодорий — свой. Пока он орал на Марека, мои руки сами собой начеркали на листе карикатуру, намеренно выделив горбатый нос и тяжелый раздвоенный подбородок, которые вкупе с намеренно уменьшенными глазами дали поистине дивное сочетание. — Ой… — поспешно выдернув Феодория из общей пачки, я всучила папку Мареку.

— Бродски, — Ремиц повернулся к нему, — немедленно дуйте в Управление, и во имя всех богинь, успейте туда раньше нашего столичного друга…

— Да, Марек, отдадите портреты капитану, — зачастила ваша покорная слуга, наспех инструктируя стражника, — пан Вильк знает, как их уменьшить. Если поблизости окажется кто-то из нарисованных, бумага начнет охлаждаться и… ааа, дайте сюда, так быстрее будет! — вновь забрав у рыжего портреты и опять сунув туда Феодория, чтоб не мешал, ваша покорная слуга быстро записала на верхнем короткое пояснение для Вилька. — Всё! — папка вновь оказалась в руках у Марека.

— И передайте капитану, чтобы подписал разрешение для панны де Керси задним числом! — напутствовал его в спину Габ.

Когда Марек скрылся из виду, мы наконец-то облегченно выдохнули, хотя Ремиц и продолжал насмешливо глядеть ему вслед.

Ну теперь не помешает и основным делом заняться. Да и поставка из Канатецки должна сегодня прийти и… Я застыла соляным столбом! Куць и все его отродье! Оставила карикатуру в папке с портретами! А Марека было уже не догнать…

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Прежде чем лекарь забрал одурманенного городского голову, я приказал штатному алхимику взять две пробы, чтобы всё проверить. Но ждать результатов было уже некогда, треклятая делегация итак опережала меня чуть ли не на день. Пора отобрать у них пальму первенства, а то совсем распоясались.

Прихватив вместо использованной пару лишних пробирок, на всякий случай, взялся за долгожданную трубку, но закурить так и не успел. В кабинет с ошалевшими глазами ворвался Марек.

— Быстрее, быстрее, — зачастил он. — Проверяющий из столицы по наши души. Сильно ругался, что внештатный художник рисует подозрительных лиц...

— Подозреваемых, — механически поправил я.

— Ремиц сказал бумагу на неё задним числом…

— Портреты-то сделали? Проверяющий обождёт, не до него сейчас.

Марек передал бумаги и, отдышавшись, выговорил:

— Мерзкий тип.

— Рад за него, — перечитывая записку от Аланы, буркнул я.

Портреты получились очень живыми и запоминающимися. А вот принять эти протокольные рожи за алхимиков, мог только слепой, или умалишённый. Я даже взглянул куда-то в сторону лазарета, в который сейчас увозили городского голову. Но сразу же вернулся к подозреваемым. Стоило немного поколдовать, и в моих руках окажется великолепный инструмент для их поимки.

— А как же бумаги? — испуганно выкрикнул Марек, когда я подошёл к двери.

— Оформляй! Подпишу.

Задержка вызывала досаду, но оставить своего подчиненного безоружным перед столичным хлыщом, не по-капитански. Ему только дозволь разводить тут свои порядки — привыкнет, и шиш его отсюда выгонишь. А зачем нам тут лишние, да ещё глупые глаза?

Пока Марек готовил разрешающую бумагу, я всё рассматривал портреты, перетасовывая листы... Что за куць! Рисунков оказалось семь. Хотя по всем собранным сведениям, выходило, что лжеалхимиков было шестеро. Двоих: Крылу и Грымзу, я приметил сразу, и мысленно отложил в сторону. Подумав, прибавил к ним самого молодого, того, что заменил опытного медвежатника, и в чьей шкуре мне пришлось побывать. Искать покойников среди живых нет никакого смысла. Но оставшихся должно быть трое, а выходило четверо. Рука сама потянулась к бороде.

— Готово!

Марек сунул мне бумагу, и я, не глядя, подписал. Сейчас не до бюрократии, в деле возникали всё новые и новые загадки. Неужели привратник приметил ещё и нанимателя всей этой банды? Можно ли рассчитывать на такое чудо?

— Держи оборону, — бросил я, и вышел в коридор. — Если не сдюжишь, скидывай на пана Тарунду? Он, кстати, на месте?

— Видал по дороге…

— Вдвоём с ним, вы точно справитесь!

Встречаться с проверяющим в мои планы не входило, убить весь день на перекладывание бумажек и светские беседы — непозволительная роскошь, особенно когда по городу шастают обнаглевшие гастролёры.

Алана дала исчерпывающие инструкции, оставалось только разжиться водой и приготовить собственные поисковые карты.

Я сунул в рот нераскуренную трубку и, немного помедлив, всё же решил идти в подвал. Там уж точно никто не побеспокоит, а если что, бравый сержант отвадит незваных гостей. Да и на Тарунду положиться можно, не плохой следователь, несмотря на то, что столичный. У него одна слабость — газеты, но делу она не мешает.

Слетев вниз до самой последней ступеньки, я панибратски хлопнул Быря по плечу:

— Доброе утро, братец! Тащи-ка мне три миски с водой. Какая у нас камера пустует?

— Так, крайняя, пан капитан! Вы сегодня аж пышите.

Улыбка сама полезла на моё лицо.

— Всё складывается неплохо. Вот прищучим нескольких мерзавцев и спокойно отметим Праздничную неделю.

Бырь довольно улыбнулся в ответ и побежал за водой.

Пока я располагался в пустующей камере, хоть бы проверяющего сюда не занесло, а то скажет непорядок, у хорошего капитана камеры пустовать не должны, сержант раздобыл три тюремные миски, в которых приносят еду задержанным и ведро воды.

— Можа ещё что, пан капитан?

Я только головой покачал:

— Света не надо. Прикрой дверь и иди. Надо будет, крикну.

За спиной заскрипели петли, вот уж точно непорядок, надо приказать смазать, но несвоевременная мысль тут же выскочила из головы. В камере резко потемнело. Слабое сияние фонаря из коридора, едва пробивалось через крошечную решётку. Так что пришлось зажечь красный колдовской огонь. Ещё раз перечитав наставления Аланы, и убедившись, что огонь должен быть именно красный, я расставил все три миски на скамье, и, бросив на пол соломенный тюфяк, уселся сверху. Отмерил нужное количество воды, поочерёдно зачёрпывая из ведра горстями, и начал складывать подходящее заклятье.

Сначала красная из-за света жидкость потемнела и покрылась мелкими пузырями. Зашипела, как сотня крошечных рассерженных кошек и посветлела, как утро перед рассветом, правда, осталась мутной и серой, словно чернота ушла из неё не насовсем.

— Вроде сходится, — пробормотал я, глянув в Аланину записку.

То, что у меня получилось, действительно напоминало описанный проявитель. А вот со вторым раствором пришлось возиться дольше. Вода почему-то упорно не желала заговариваться, хоть и склонял её на разные лады. В итоге поделился с ней на другом уровне энергетического взаимодействия. Наклонившись к миске, едва не касаясь жидкости губами, начал выдыхать в неё своё упрямство, замешанное на других привычках характера, которые мне вечно мешали жить. Эти потаённые скрепы всегда прибавлялись к любой настоящей магии, а уж в этом случае их применение диктовало само название раствора. Вода наконец-то заблестела и начала переливаться серебром, отразив, невзирая на красную полутьму, внутреннее убранство камеры в светлых тонах.

Последнюю плошку трогать было не надо.

Чтобы не испортить нужный портрет, я решил проэкспериментировать с изображением Грымзы. Не церемонясь, сунул листок в воду, на ходу подкрепляя чары. И едва сдержался, чтобы не отдёрнуть руку с рисунком. Краски сошли с бумаги комком, но не расплылись по воде, а превратились в крошечный тёмный бюст. Мне даже показалось, что лжеалхимик шевелит своими толстыми губами и снова отчитывает своего молодого неопытного напарника. Да и глаза его, ещё недавно похожие на два чернильных пятна, всё сильнее разгорались куцьим блеском. Они шарили по дну и бокам миски, продолжая искать что-то доступное лишь им одним. Даже ноздри расширились, пытаясь втянуть запах, но втянули только пустоту. Окружающая вода оставалась для бюста Грымзы нереальной.

Пока сгусток краски жил своей новой странной жизнью, бумага, с которой он слез, медленно сжималась, как перестиранное бельё, пока не приняла размер обычной игральной карты. Тогда налетевшая неизвестно откуда волна, качнула краски, и портрет снова занял своё место, хотя и стал другим. В нём теперь чувствовался почти натуральный объём, казалось ещё немного и лжеалхимик повернёт голову или моргнёт.

Зашевелив пальцами, я заставил карточку подняться из миски и перелететь в закрепляющий раствор.

Серебристая жидкость не добавила собственных метаморфоз. Портрет остался таким же живым, лишь покрылся тончайшим защитным слоем. Стало похоже, что бумагу положили под стекло.

Алана писала, что на закрепитель требуется больше времени, поэтому я начал считать про себя, чтобы не сбиться. И хотя поисковая карта Грымзы мне была не нужна, всё же решил дождаться необходимого результата.

После закрепляющего раствора обновлённый портрет лжеалхимика оставалось только, как следует промыть в обычной воде. Поэтому я решил оставить его в третьей миске и заняться остальными. Стоило поторопиться, не хватало дождаться появления проверяющего и потерять ещё один день. Больше форы треклятая делегация не получит, они уже натворили достаточно бед.

Рисунки преображались один за другим. От напряжённого сидения в неудобной позе заболела спина, поэтому, когда последняя поисковая карта перелетела в миску с обычной водой, я с наслаждением встал и потянулся. В пояснице хрустнуло и тут же отдало в ногу. Пришлось даже походить от стены к стене, как настоящему заключённому, чтобы восстановить гибкость мышц и унять боль.

Отложив карту Грымзы к портретам Крылы и молодого медвежатника, я сунул их во внутренний карман камзола, а остальной поисковый набор развернул веером в ладони. Пора поохотиться.

Погасив красный колдовской огонь, вышел из камеры и сразу же сощурился от непривычно яркого света.

— Бырь! Прибери там. Воду вылей, а миски прокали в печи, пить из них лучше никому не стоит.

Незаметно сбежать из Управления Ночной стражи непросто даже её капитану. Всё-таки огромную домину с острыми башнями строили не для того, чтобы из неё мог выходить любой, кому заблагорассудится. Пришлось даже юркнуть в нишу со старинной каменной вазой, подарком какому-то древнему капитану от благодарных цеховиков, чтобы не столкнуться с проверяющим. То, что это именно он, я ни на мгновенье не сомневался. Только столичный хлыщ мог так самонадеянно распоряжаться в чужом городе чужими подчинёнными. Хотелось присмирить горбоносого сноба, но тогда придётся задержаться и, возможно, надолго. Пусть полютует. Некоторым стражникам это явно пойдёт на пользу. Потом сравнят и порадуются, что ими командует более уравновешенный тип.

Проскользнув в соседний коридор, я походя накинул чары скрытности и двинулся к чёрному ходу. Выйти незамеченным не получится, сам недавно обновлял заклятья сторожевых амулетов над дверями, но главное выбраться на улицу.

Стражник у чёрного выхода браво маршировал через коридор, видимо предупреждённый о проверке. Увидев меня, он вытянулся по стойке смирно и уже раззявил рот для официального приветствия, но мой палец приставленный к моим губам его остановил.

— Всех пускать, никого не выпускать! — шикнул я ему в самое ухо, и едва приоткрыв дверь, выскочил наружу.

— А с феей что? — прилетело вслед, но разбираться с его вопросом не было времени.

Запахнув воротник тёмного плаща, я двинулся к набережной. Проскочу на Троллий рынок через дыру, пробитую Аланой. Так никто не узнает о моём визите заранее, по крайней мере, быстро. А уж остальное зависит от удачи. Надеюсь, сегодня именно мои шаги будут сопровождать взоры четырёх Пресветлых. Ведь их благосклонность должна быть на стороне добра и его официального служителя. По крайней мере, именно так высечено на стенах Управления Ночной стражи.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Скупо распрощавшись с Ремицем, уже за воротами Школы я вспомнила, что не спросила у алхимика про фею. Интересно, помнит эта паршивка хоть что-то из вчерашнего куролеса? Да и узнать, что же она начаровала у меня в лавке, тоже не помешало бы. Ай ладно, что-то подсказывает, что ваша покорная слуга ещё будет иметь сомнительную честь повторной встречи с крылатой сквернавицей, а уж про самого Ремица, и вовсе молчу.

В поисках экипажа я спустилась от Школы на Рыночную площадь и не прогадала, мигом выцепив среди обычной оживленной толчеи почтовый фургон из Канатецки. На козлах, лихо заломив шапку, сидел знакомый мне кучер, раз в месяц навещающий лавку.

— Пан Цевич! Пан Цевич! — я замахала рукой, привлекая его внимание.

В носу и горле мигом засвербело от хлынувшего туда холодного воздуха. Кучер завертел головой, пытаясь выяснить, кто же его зовет, и наконец заметил меня.

— Айда сюда, панна! — приветственно крикнул он, и ваша покорная слуга поспешила к фургону, лавируя между народом, толкущимся на площади, телегами, бочками и колясками, и при том стараясь не растянуться на скользкой брусчатке.

Вскоре я уже сидела подле него на козлах, грея руки о пакет с горячими булочками, купленными походя, пока пробиралась к фургону. Почтовый неуклюже вывернул на широкую улицу и покатил в сторону Песьего моста. Кучер, пребывавший в приподнятом расположении духа, охотно рассказывал о погоде в Канатецкой, о том, что всем известная ведьма Глашка торгует самопальной мухоморовкой, а дерет за неё, как за марочное вино и что зима в этом году будет суровая, как пить дать, а ежели не будет, так и не зима это вовсе, а происки колдунов на службе князя.

— А покойница-то ваша по-прежнему тут обретается? — внезапно спросил он, когда мы уже подъехали к лавке. — Аль наняли чародея какого да развеяли болезную?

Я сдавленно хихикнула. Единственный чародей, который вечно грозится развеять Асю, Вильк. И над тем призрак откровенно насмехается. Сам же пан Цевич Анисию побаивается. А о том, что нынче у меня ещё один «покойник» квартируется, и вовсе пока не знает.

— А зачем? — выдавила я сквозь смех. — Вреда от неё никакого, зато пользы немеряно: и охрана, и помощник, и работник — а главное, бесплатно. Мне так понравилось, что ещё одного себе завела…

«Ещё один», то ли услышав голоса, то ли попросту заметив меня сквозь витрину, по пояс высунулся из дверной створки.

— Явилась! — язвительно приветствовал меня пан Франц. — Где тебя носило, девочка?

— Где носило, там уже нет, — философски пожала я плечами, меланхолично жуя булку с корицей и ожидая, пока кучер снимет с запяток мой ящик.

— Анисия мне уже плешь проела, даром, что призрак, — пожаловался Врочек. — Вынь да положь ей тебя. А то унеслась невесть куда на ночь глядя, кося безумным взором. Хорошо хоть Румпель догадался завернуть да сказать, что с Вильком тебя оставил.

— А раз сказал, так чего волновались?

— А то, что тебя с чародеем только оставь, так сразу город вверх дном переворачиваете. И не знаешь то ли лекарей звать, то ли стражу, — буркнул пан Франц, щурясь на кучера. — Ай, пан Цевич, ты что ль? — окликнул он пыхтящего кучера, втаскивавшего поклажу на крыльцо. — Занеси ящик внутрь, не отлынивай, нечего девчонке самой таскать!

От неожиданности почтарь поскользнулся и, потеряв равновесие, завалился на спину, придавленный сундуком с книгами. Я поспешила несчастному на помощь, пристроив пакет с выпечкой на перилах. Кое-как спихнув на ступеньки сундук, помогла нашему бессменному почтарю подняться. Мгновенно сбежать, бросив меня один на один с ящиком, пану Цевичу не дала ушибленная нога. И посредством меня, древесов и куцьей матери, под ехидные подначки Врочека кучер все же затащил эту орясину внутрь, стребовав ещё два левка сверху оговоренной платы «за неучтенное падение через прымарных страховыськ».

Сунув кошель за пазуху и даже не удосужившись пересчитать содержимое, он осенил себя знаком четырех пресветлых, пробормотав что-то вроде: «Свят-свят, отведи и помилуй…», и ретировался обратно на козлы, подстегнув лошадей.

— Ну вот зачем вы так, Франц? — укоризненно спросила я.

— А чего он каждый раз отлынивает? — сердито буркнул бывший хозяин лавки. — Ты, Алана, построже будь. Чай уже не младший книгопродавец, полное право имеешь.

В ответ осталось лишь покачать головой. Нужно хоть бумажку повесить у входа, что скользко, а то никаких денег не напасёшься — неудачливым покупателям лечение поломанных рук и ног оплачивать.

Стоило об этом подумать, как снаружи раздался звучный «бряк» и сиплый скулеж. Выскочив наружу я едва не столкнулась с барахтающимся на крыльце собакевичем в форменной свитке Торгового реестра с шевроном службы податей на рукаве. Этому-то что надо? Даже если он и не по делам служебным сюда явился, удовольствия мало, а уж если по долгу службы… О занудстве собакевичей знала вся Растия. Этот народец переплюнул в своей дотошности и любви к крючкотворству даже цвергов, что не мешало им вполне недурно устроиться среди людей. Собакевичей охотно брали в казначейства и архивы, а уж бухгалтерия и фискалы так и вовсе не мыслились без них. Однако же общение с ними, по моему скромному мнению, все равно следовало приравнять к разновидности тяжких пыток.

Крепко держась за перила, я с обреченным видом протянула несчастному руку, помогая встать. Меня обдало легким пёсьим душком.

— Эфф, ауфь… паннаф де Керси? — профыркал гость.

— С утра ещё была ею, — иронично хмыкнула ваша покорная слуга, отступая в лавку.

Хочется говорить с визитером или нет, то дело десятое, мерзнуть на крыльце за просто так всё равно глупо.

— Жалобка тут на ваше заведеньеце, афф… Работников держите, а подать на них не плачена. Вот бумага на закрытие до выяснения-афф. Ознакомьтесь со всем тщанием, да подпишите, афф.

На секунду перед глазами поплыло от дурного липкого страха, но я поспешила взять себя в руки и затрясла головой, избавляясь от наваждения. Какие работники? Какие подати? Все что нужно, исправно плачу в городскую казну и Торговый реестр. Спасибо Врочеку, выучил — свод податей и прочие выверты ведения нашей бухгалтерии знала назубок.

— Какие работники? — хмуро поинтересовалась ваша покорная слуга. — Вы здесь много народу видите, уважаемый? И от кого жалобка?

— А вот эти, — собакевич ткнул когтистым пальцем мне за спину.

Я машинально обернулась. За мной с ворчливым и несколько саркастичным видом висели Врочек с Анисией.

— А жалобка от сознательной пани, коя пожелала остаться неназванной.

Ага! Так уж и не названной… Была у меня на примете такая сознательная пани. Кукусильда звалась, куць её за ногу! Похоже ей мало подставы на Тролльем рынке, и треклятая купчиха вознамерилась всерьез загрести мою лавку. Но пока я придумывала достойный ответ, мои «работники» мигом взяли беседу в свои призрачные руки.

— А с чего это пан решил, что мы работники? — с недобрым прищуром подлетел к нему Франц. — Ежели согласно закону, так по возрасту, мы иждивенцы, коих панна по доброте душевной терпит, давая кров и приют. А ежели по бумагам, то совладельцы, за которых панна опять-таки платит налог.

— По доверенности, — поддакнула я. — И бумаги могу предоставить на иждивение, то есть на совладение. А сами они не платят, потому что призраки, а призраки работать не могут, потому как нематериальны, но могут совладеть…

— И быть на иждивении, — по-старушечьи хехекнув, добавила Ася.

— Ауфь! — тяфкнул собакевич, призывая нас не галдеть. — Какое иждивение, какое совладение, какие призраки?!!

— Они — призраки.

— Он иждивенец.

— Она совладелец.

— Нет, он совладелец.

— Она иждивенец…

Одновременно выпалили мы с призраками тыкая друг в друга пальцами.

— А я хозяйка лавки и доверенное лицо совладельцев-иждивенцев.

Инспектор податей окончательно перестал что-либо понимать, таращась на нашу компанию совершенно круглыми затурканными глазами.

— А город, между прочим, мне ещё и компенсацию должен, как невинно убиенному, — демонстративно скрестив руки на груди, хмыкнул Врочек, забивая последний гвоздь в гроб понимания несчастного собакевича.

— И за домашнее животное мы тоже платим, — поспешила добавить я, заметив вышедшего из-за стеллажей Куся, — согласно лицензии.

— А может вам книжечку, пан? Для подарка, — Ася услужливо пролеветировала несколько томов к нам. — Праздничная неделя на носу, а у вас наверняка семья, щенята. Вот сказки новые недавно получили. И всего сорок левков цена. Недорого…

— Пресветлые, праздники… — как-то жалобно проскулил собакевич, внезапно о чем-то вспоминая.

После того как мы выпроводили нагруженного свертками инспектора, прикупившего и сказки, и поваренную книгу, и пару эльфийских романов, я устало опустилась на Куся, сжимая в руках жалобку и копию бумаги о закрытии. На ней нетвердой лапой собакевича было выведено: «Согласно законам растийским и городским жалобку признать недейсной. В силу прояснения обстоятельств прямо на месте, закрытие лавки не проводить».

— Интересно, а продажа книг инспектору податей по закупочной цене может считаться взяткой? — отрешенно пробормотала я, все ещё не веря, что отделалась малой кровью.

— Да ладно, он столько набрал, что мы все равно в прибыли, — подмигнула Ася. — Так что, малыш, возьмешь работниками?

— Чтоб потом за вас налог платить? Нет уж, будьте иждивенцами. Содержать вас мне дешевле обойдется, — нервно хихикнула я, не находя в себе сил подняться дивана.

А с Кукусильдой все-таки нужно что-то делать. В следующий раз она вполне может придумать гадость похлеще глупой анонимной кляузы в службу податей. И подобрать более морально устойчивого исполнителя.

Мы еще не успели отойти от визита инспектора податей и начать разбирать новые книги, как колокольчик над дверью переливчато звякнул, и в лавку, впустив облачко морозного воздуха, впорхнула Делька. Как всегда, легкая и немного восторженная. Такой её вид мне нравился намного больше вчерашней пришибленности.

— Ну что? Ну как? — вихрем налетела на меня подруга, едва не опрокинув в распахнутый сундук с книгами.

— Что как? — слегка ошеломленно выдала я, не понимая, чего она от меня хочет.

— Вильк! — выдохнула Делька, многозначительно подвигав бровями.

— А что Вильк? Домой отвез, чаем напоил, загнал в душ отогреваться…

— А потом?

— Суп с котом, — насмешливо закончила ваша покорная слуга.

— Что, даже в шахматы не сыграли? — в притворном удивлении возопила подруга, тщетно пытаясь прикрыть сквозящее в голосе ехидство.

— Заснули, пока фигуры на доске расставляли, — в тон ей откликнулась я.

— Да ну тебя! — возмущенно воскликнула Адель.

— Шах и мат! Помоги лучше книги вытащить. Там, кстати и романы твои любимые приехали.

— Самый любимый роман со мной уже случился, — Адель заулыбалась во весь рот, — Румпель вчера предложение сделал, как из Школы вернулись.

— Ого, — неподдельно обрадовалась я, рассматривая тяжелую, грубовато обработанную, железную полоску у неё на пальце.

Так вот зачем тролль мотался в Ривас по такой дурной погоде — за кольцом. И заказывал судя по всему у мастера из своего племени, а значит в серьезности намерений можно не сомневаться. Эта железка с грубовато высеченными загогулинами стоила побольше, чем некоторое золото с каменьями.

— Ага, — продолжала улыбаться Адель.

За последний месяц она изрядно поднаторела в культуре и обычаях троллей и, похоже, отлично понимала на что соглашается.

— А батенька твой в курсе? — слегка поумерила я Делькин пыл.

Потому как все это, конечно, хорошо, но если Редзян встанет в позу и упрется рогом, боюсь, что Румпеля ждут большие, а то и несовместимые с жизнью неприятности. И если бы только его… Нет, Адель-то отец и пальцем не тронет, но вот жизнь ей вполне может поломать.

— Ну-у… — Делька смущенно спрятала руку с кольцом за спину. — Нет пока. Он после вчерашнего ограбления и так сам не свой. Чуть по потолку не бегал. Так что разумная дочь ему пока ничего не сообщала.

Угу. А зная Адель, я бы ещё добавила, что Редзяна в ближайшем будущем ждет известие не о помолвке, а об уже состоявшейся свадьбе. С подруги станется провернуть такое. И не скажу, что она неправа. Даже поддержу.

— К тому же он вчера как с цепи сорвался. В сейфе-то не только бумаги были, а ещё и пара памятных маменькиных вещиц. Особо папенька в горе, что книга пропала. Старинная… Маменька такие любила. Как же, мастер старых языков. А папенька ей в этом содействовал, искал книги, словари… — глаза Адель погрустнели. — Эту вот, что украли, накануне смерти подарил. Маменьку с ней в руках и нашли тогда… — подруга шмыгнула носом.

— А что за книга? — вопрос вырвался против воли, куцье профессиональное чутье!

— Ай, да не помню. Название такое забубенное, что только язык ломать. Её видать из-за дороговизны украли. Сама книгу не видела, да папенька сетовал, что там переплет фарницийской выделки, а за застежки можно малый особняк купить…

У меня в голове словно щелкнуло, вернув опять в полутемный закуток на Тролльем рынке. Это что же получается, вчера я едва не купила украденный у Мнишека том? Зато купила Кукусильда. За мои, между прочим, деньги. Все эти сумбурные домыслы вывалились на подругу.

— Давай-ка, Дель, наведаемся к толстой кошелке. Книга видная, а на носу праздники. Она точно её на продажу выставит. Не упустит пани Кукусильда шанса получить такие барыши.

— А давай! — глаза подруги зажглись хищным блеском.

Наскоро одевшись и попросив Врочека с Анисисей присмотреть за лавкой в мое отсутствие, мы поспешили к коляске.

Праздники потихоньку преображали Кипеллен. Горожане, почуяв хорошую погоду спешили натянуть гирлянды, повесить на дверях вычурные фонари, украсить фасады. Из пекарен неслись сладкие запахи корицы и сушенных фруктов, замоченных в шапре. Тут и там на лавках висели яркие ленты, и объявления о праздничных скидках. Надо бы и себе что-то вывесить. Хоть фонарь… И купить подарки… Да. Эх, видела на Тролльем рынке вчера старинный травник с разделом по разведению и уходу за хищными растениями. Балт бы такому обрадовался. Да только Кукусильда и эту книгу умудрилась увести у меня из-под носа…

Коляска притормозила у резных дверей, увешанных праздничными лентами так густо, что и створок не разглядеть. Мы выскочили на тротуар, и я поспешила поглубже надвинуть капюшон, чтобы скрыть лицо. Треклятая купчиха, после того, как увела в прошлый раз мою поставку, распорядилась ни под каким видом не впускать вашу покорную слугу в свою лавку.

Адель решительно толкнула двери и уверенным шагом направилась к конторке, цокая по деревянному полу точеными каблучками. Я же испуганной мышью метнулась между стеллажами и там затаилась, принявшись выискивать глазами те книги, которые мне вчера так и не удалось купить. Да-а… места в Кукусильдиной лавке побольше чем в «У моста». Зато ассортимент пожиже, и чего греха таить, поплоше… О! А вот и травник! Так и думала! Жадная тетка в преддверии праздников решила выставить все самое лучшее. Не раздумывая выдернула книгу с полки, начав перелистывать пожелтевшие страницы, чтобы убедиться, что это тот самый, с хищными растениями, одновременно прислушиваясь к голосу Адели, беседовавшей с приказчиком.

—…что панна желает? — доносился до меня подобострастный говор.

— Книгу, конечно, — звенящим голоском пропела Делька.

О-о-о, представляю сейчас её лицо: бровки домиком, губки бантиком, глазки восторженные и глу-упенькие. Подруга отлично умела изображать недалекую дурочку, когда ей было нужно.

— Небольшую, но красивенькую… с резными застежечками, а палитурка чтоб из фарницийской кожи. Они такой алый цвет делают, загляденье! Мне на подарок… Ну, чтобы деньги туда положить, — добила она приказчика, а я едва не расхохоталась в полный голос.

Бумажные деньги, не так давно вошедшие в обиход, уже стали одним из самых распространенных подарков.

— Хм… — приказчик явно был озадачен. — Да было что-то вроде… Да только, кажись купили…

Я услышала, как он зашуршал страницами гроссбуха, ища продажу.

— Да! Вчера пришла, вчера же и продана. Пани Кася Нявицкая и купила. Она страстная любительница старины…

— О-о-о… — Делька издала разочарованный стон и подкрепила его звоном монеты, — а может, вы адрес дадите? Может, мы с пани Касей договоримся. Мне очень-очень надо!

Снова раздался шелест страниц, скрип пера, и вскоре Адель проскользнула мимо меня, сделав знак убираться. Я прошмыгнула прямо перед ней и поспешно забралась в коляску. Подруга плюхнулась рядом на сидение.

— Есть! Сейчас наведаемся к пани Касе! — Делька сияла, как начищенный медяк. — О, а ты тоже кой-чего «прикупила», — она хитро подмигнула мне.

Лишь тогда пришло понимание, что травник все еще в моих руках. Что ж, будем считать это компенсацией за вчерашнее. Поэтому и переживать не о чем, а остается только философски пожать плечами.

— За неё все равно заплатили из моего кошелька.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Замёрзший стражник обрадовался мне как родной бабушке. А когда узнал, что пора вызывать каменщика и закладывать проход, полюбил как самую добрую из четырёх богинь.

— Алхимиков пусть привлечёт, чтоб неразрушимый раствор добавили. И чтобы не скупились, Ночная стража оплатит всё по чести. Слово даю!

Он закивал и попятился, желая побыстрее убраться в тепло, а я начал спускаться в подземелье. В былые времена этот ход служил для переноса контрабанды с иноземных кораблей, но потом пристань переделали, и он оказался на самом виду. Так что его забросили, и проложили новый, в более подходящем для тёмных дел месте. Теперь старым уже не пользовались, но царящая здесь темнота и тишина меня полностью устраивали. Ведь это значило, что моё вторжение останется незамеченным. А чтобы не попасться на глаза самым внимательным, в ход снова пошли чары скрытности. Они отведут лишние взгляды и отсрочат моё узнавание.

Через несколько поворотов, влажный морской воздух начал нагреваться и превратился в вонючий пар, вобравший в себя ароматы порта и стоков, текущих буквально под ногами. Коридор пошёл на спад, а отражающееся от стен эхо, зашептало чужими голосами. Отзвуки подземного рынка скоро захлестнули с головой и буквально потопили в бессмысленном многоголосье.

— Свежей чем твоя жёнушка, — донеслось хриплое карканье. — Не веришь? Приводи — сравним!

Я вышел у задней стенки загона с дикими вьюнами, чьи загнутые шипы-когти предусмотрительно спутали прочной бечёвкой. Но они всё равно почувствовали потенциальный корм и потянули ко мне свои зелёные хваталки. Пришлось пригибаться и уворачиваться, чтобы клейкие стебли не зацепились за камзол.

Когда же удалось вылезти из прохода между оградой и каменной стеной, зеленокожий громила, вцепился в мои плечи и затряс:

— Нужду за моей лавкой справляешь, курва. Сейчас покажу тебе, как оскорблять Брикрена Дадарга!

На счастье, лишних глаз рядом не было. И чтобы не привлекать ещё больше внимания, он получил свою порцию чар краткого забвения. Дадарг уже и так избавил меня от скрытности, видимо благодаря буйной наследственности предков-троллей, славящихся своей высокой сопротивляемостью к волшбе. Короткая, почти неразличимая вспышка озарила его болотные глаза и опалила брови. Громила ошарашенно замотал головой и зажал огромными лапами уши, отступая к загону.

— Нашёл в чём подозревать, — обиженно буркнул я, и двинулся вдоль магазинчиков и прилавков в глубину подземелий.

На ходу достал поисковые карты, и ощупал края. В случае приближения к лжеалхимикам, карточки должны холодеть, пока не превратятся в плоские осколки ледяных глыб. Тогда захватившие их незримые духи воды оторвутся от комьев чернил, которыми всё это время неуверенно играют и выпустят из цепких лап промокшие листы бумаги. По крайней мере, так уверяла Алана, в необычной романтической манере, свойственной ей, разве что в письмах.

Рынок оглушал. Травил обилием одурманивающих запахов и слепил яркими бликами золотых монет. Тёмные личности, скрывающие свои рожи на городских улицах даже в ночное время, здесь гордо скалили золотые зубы и без стеснения казали ворованные безделушки.

У меня аж руки зачесались посадить их скопом на одну длинную цепь и приковать к самому высокому столбу на главной площади Кипеллена. Но времена, когда я верил, что мир можно перекрасить в белый цвет давно прошли, и мелкие сошки, вроде карманников и домушников перестали по-настоящему занимать мои мысли, особенно в те моменты, когда поблизости скрывались настоящие злодеи.

Ещё бы получить хоть какой-то знак, чтобы не двигаться наугад. Я потёр пальцем верхнюю поисковую карту, но шершавая поверхность пока оставалась такой же тёплой, как была. Поэтому оставалось положиться на удачу. Которая потянула меня повернуть к травяным рядам, за которыми начинались лавки с магическими ингредиентами. Где ещё искать пусть и «лже», но всё же алхимиков, если не рядом с их любимыми цацками? Чушь, конечно, но другого плана пока не было. Хотя, если честно, свернуть на травяные ряды меня заставила совершенно другая причина. Семь лет назад, решив избавиться от проклятья припоя, я дал себе зарок, что обязательно выпью имбирного сбитня на Тролльем рынке, когда наконец обрету долгожданную свободу. А варили его только в одном месте. В таверне на перекрёстке рядов и лавок с магическими ингредиентами. Не зря обещал себе искать во всём что-то хорошее. Теперь и охота на злодеев позволяла выполнить данное себе обещание.

Пока я косился на высокие этажерки у каменных сводов подземелья, заваленные самыми редкими и экзотическими травами, зажатые в руке поисковые карты неожиданно потеплели. Вот так дело! Главное, чтобы не вспыхнули. Даже остановился от неожиданности у свисающих с потолка веников из горькой мяты, чем вызвал небывалый интерес скучающего хозяина.

— Нуждаетесь в моё товаре, не так ли? — замурлыкал он, бездарно маскируя илардийский акцент.

Я лишь покачал в ответ головой, продолжая ощупывать горячие карточки.

— Зря! Вижу вы пан занятой. А значит цените время. А настоящие ценители знают, что моя трава дурманит голову прекрасным созданиям и заставляет их прятать коготки...

— Каким созданиям?

Хозяин лавки отечески улыбнулся.

— Барышням, конечно.

Я нахмурился.

— А духам? Мелким водяным духам? — догадка, не очевидная ещё мгновение назад, заставила мой голос дрогнуть.

— Фу! Валите отсюда со своими извращениями к срамникам!

— Куда?

— Отойдите, не загораживайте мой прекрасный товар. Здесь приличная публика.

Я пожал плечами и двинулся дальше, поглощенный появившимися подозрениями. Стоило отойти от веников горькой мяты подальше и поисковые карты начали остывать. Значит на их магию оказывают влияние посторонние факторы. Надо быть поосторожнее. А то заведут куда-нибудь не туда.

Трактир на перекрёстке, больше похожий на гигантский гриб на толстой ножке, коптил и без того тяжелый воздух густым дымом из трубы в красной «шляпке», и гостеприимно скрипел дверями.

Прикрыв лицо воротником, я проскользнул внутрь и прокряхтев коренастому тавернщику свой заказ, устроился в тёмном углу длинной гостевой стойки. Тут собирались странные личности. За ближайшим столом, прилипнув опухшими рожами к разлитому по столешнице пойлу, дрыхли двое студентов со значками старших курсов Школы Высших Искусств. Наверное, пришли за каким-нибудь редким зельем и переусердствовали, отмечая покупку. Здесь же сидел безумный пират с одним прикрытым повязкой глазом и в разукрашенной матроске. Мурчал себе под нос какую-то мелодию и в её такт размахивал пивной кружкой. У стойки, в паре стульев от меня, расположились двое пожилых алхимиков. С недовольными лицами дули на сомнительные отвары, исходящие фиолетовым паром, и скрипуче переговаривались.

— Если так пойдёт дальше, директор образумление вообще запретит.

— Ещё бы. Его жалобами до потолка кабинета завалили. А он с похмелья после «Старого пирата»…

— Да, новый глава боевой кафедры оказался что надо. Может его попросить?

— Чаго?

— Да, Мыша этого поджарить. Чтобы не чудил, гад?

— Его ещё найти надо. Как сквозь землю провалился.

— Да здесь где-нить под столом валяется!

Они дружно захихикали и переключились на обсуждение прелестей какой-то эльфийки. А я, наконец получил свой имбирный сбитень и влез в него усами и бородой.

К этому божественному нектару стоило стремиться семь лет. Да и посидеть — послушать, не помешает. Если бы на довольствии был хотя бы один толковый слухач, давно бы прописал его на Тролльем рынке. Собранные здесь сведения практически бесценны.

Сбитень согревал и обволакивал горло. Растекался по всё ещё холодному после прогулки по морозным улицам желудку и наполнял конечности добрым жаром. Мне давно не было так хорошо и спокойно. Оказывается, очень полезно выполнять данные самому себе зароки. Позволяет отвлечься от навязчивых мыслей и переключить внимание.

— Ещё кружечку? — спросил скучающий тавернщик.

Я отстранённо покачал головой. Не время забывать где ты и для чего здесь находишься. В один глоток допил сбитень и поднялся. Пора двигаться. Сами по себе поисковые карты за меня работу не сделают.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

Я поерзала на обитом бархатом сидении, обнимая травник, как родной. Адель, щурясь в полумраке, пыталась разобрать каракули подрядчика.

— Так куда нам ехать-то? — не выдержала я затянувшегося молчания.

— На Наместную… — пробормотала Делька.

Я скривилась: длинная улица виляла как пьяный язь в тростнике.

— Пятый дом, — добавила подруга и вздрогнула от моего радостного визга.

Наместная начиналась в двух кварталах за моей набережной, аккурат возле от лавки. А значит, и дом пани Каси где-то там недалеко.

— Скажи кучеру, пусть правит к Песьему мосту! Там от меня всего ничего!

Адель поспешно высунулась наружу с указаниями, явно не меньше меня желая убраться подальше от Кукусильдиной лавки. Кучер вьйокнул на застоявшихся лошадей, и коляска, погромыхивая колесами, покатилась прочь.

О том, что в моей лавке творится неладное, я догадалась едва мы выехали на средину Песьего моста. Треснувшую витрину и перекошенную дверь сложно принять за случайность. Адель едва успела схватить меня за рукав, когда ваша покорная слуга вознамерилась на ходу выпрыгнуть из кареты и со всех ног кинуться к дверям.

Кучер подстегнул лошадей, мы слетели с моста на набережную и резко остановились.

Я выскочила наружу, ожидая чего угодно, даже разносящего лавку змеюбря. Но застала лишь хлопающую на ветру дверь, да пару зевак застывших столбами перед входом в лавку. Едва не растянувшись на скользкой брусчатке, и все ещё продолжая прижимать к себе травник, я опрометью кинулась ко входу. А за мной, чуть приотстав, бежала Делька и карабкался от таверны по обледеневшей лестнице Румпель, выскочивший на шум.

Не успели мы добежать до крыльца, как из лавки долетел полный ужаса вопль. Из распахнутых дверей выстрелила гибкая ветка одного из древесов, крепко ухватившая орущего и сквернословящего субъекта потрепанной наружности. Древес (я так и не поняла, Ива или Ясень), напоследок сжав вора до треска в ребрах, брезгливо швырнул его на мостовую, напоследок отвесив напутственный удар пониже спины. Злодей попытался, как был на четвереньках, рвануть в ближайшую подворотню, но из лавки, утробно рыча, выскочил Кусь. Прогрохотав ножками-лапами по крыльцу и мостовой, боевой диван навалился на горе-грабителя и, раззявив пасть на торце, принялся жестоко трепать его за ворот.

— Кусь, фу! — рявкнула я, подлетая к дивану.

Тот мигом выплюнул засаленный воротник, взамен придавив вора лапой к мостовой. Правильно, команды «Отойди» ведь не было.

Подбежали тролль с Делькой.

— Что случилось? — в один голос выдохнули они.

— Кто бы мне рассказал, — покачала я головой. — Румпель, будь другом, скрути-ка эту жертву диванного произвола.

— Может, за стражей послать? — меланхолично спросила Адель, разглядывая придавленного к брусчатке горе-грабителя.

— Да, похоже придется, — пробормотала я, пристально глядя на бандита, уже вздернутого троллем на ноги.

Руки ему Румпель заломил назад и хитро скрутил собственным ремнем. Что-то в небритой, откровенно криминальной роже показалось мне знакомым. Рука невольно зашарила по карману, невесть зачем пытаясь найти огрызок карандаша и пробудила память… Это же один из той банды, которую мы утром рисовали с привратником паном Котеком. Странно только чего он в лавку полез? Все местное ворье обходило «У моста» десятой дорогой, на своей шкуре испытав негостеприимность моей охраны. Разве что, этот поганец не из Кипеллена… Ладно, то пусть стража разбирается.

— Дель, попроси кучера в Управление Ночной стражи съездить. Пусть требует капитана Вилька, этот субчик по его нынешнему делу проходит. Румпель, тащи его в лавку, что ли, — я зябко поежилась. — Чего тут мерзнуть.

— Да что ему станется, гаду! — тролль резко встряхнул горе-грабителя.

— Ему-то может и ничего, а мне простуда ни к чему, — проворчала ваша покорная слуга.

Делька тем временем вернулась к карете и разъяснила приказ кучеру, который тут же сорвался с места.

— Все, сейчас стража прибудет, — усмехнулась она, — во главе с твоим бравым капитаном.

Зеваки на улице и не думали расходиться. Их стало только больше. И охота им носы морозить… Однако же стоят и морозят, ожидая прибытия доблестных стражников, чтобы наплести им семь мешков дерюжных кружев о том, чего они не знали и толком не видели.

Мы наконец-то вернулись в лавку, и я с некоторым облегчением прикрыла перекошенную дверь, оставив любопытную толпу топтаться на улице. Теперь ещё на ремонт тратиться.

Внутри царил бардак: с моего рабочего стола смели все, что можно, разбили флакон сабрийской туши и замарали пол, опрокинули стеллаж и сундук с неразобранной поставкой.

Однако трогать я ничего не стала, и друзьям не позволила. Навстречу нам вылетели мои призраки, настроенные весьма воинственно, а Врочек ко всему прочему ещё и был зол как змеюбрь в загородке. Шутка ли, лавку попытались обокрасть.

— Что здесь произошло? — хмуро поинтересовалась я. — Врочек, если это мне аукается Троллий рынок…

— Окстись, девочка, наша босота сюда ни ногой, — ворчливо откликнулся Франц, — это залетный какой-то. Смотрю, лезет с черного хода, подлюка, двери вскрыл и в лавку крадется. Ну думаю, дай гляну, зачем пришел. А он прямо к кабинету! Ну тут мы его с Анисией и взяли в клещи.

— Ага! — поддакнула Ася, на мгновение превратив призрачное лицо в жуткую безглазую рожу. — Р-р-развлеклись, ух!

Да уж… Судя по резко побледневшему лицу грабителя, призраки развлекались вовсю, наевшись дармовыми эмоциями на год вперед. Так-то им вполне хватало моих и тех, что испытывали посетители. Нет, намеренно призраки никого не пугали, так подъедались отголосками. Хотя от того же Вилька им обычно перепадало изрядно.

— А потом его Ива скрутила, только этот поганец её чем-то полоснуть по ветке успел и к черному ходу бегом, а там диван твой ополоумевший…

— Ну и Ясень до него дотянулся, вышвырнул вон, а дальше ты уж и сама знаешь, — закончил Врочек.

— Угу.

Не нравилось мне все это. Зачем залетному грабителю лезть ко мне в лавку? Опять Кукусильдины происки? Вряд ли, учитывая, что Балт их разыскивал совершенно по другому делу. По какому, кстати? Не по вчерашнему же бедламу, устроенному в стенах Школы?

Басовитый ор тролля вывел меня из раздумий. Вор, пнув Румпеля в лодыжку и оттолкнув плечом, попытался рвануться к двери, но был перехвачен бдительным Кусем. И теперь, прижатый к стене, тщетно пытался увернуться от раззявленной диваньей пасти.

— Да чтоб тебя перевернуло да подбросило, — прорычала я сквозь зубы. — Кусь, молодец. Сторожи! Румпель, ты в порядке? — последнее мы выкрикнули с Делькой в унисон.

— А то, — тролль недобро оскалился в сторону пленника.

Ну и хорошо. Меня же сейчас больше интересовал пострадавший древес. Нет, им и раньше доставалось от любителей дармовой наживы, но это не значит, что повреждения надо пускать на самотек. Порывшись в разгромленном столе, я вытащила коробку с бинтами и зельями, предназначенными как раз для таких случаев, и направилась к Иве. Но свернула к горе-грабителю, привлеченная тусклым блеском из-под ножко-лап дивана. На полу лежал тяжелый серебряный перстень с вытравленными черненными узорами по ободку. Мой подарок Балту, блокирующий его проклятый дар. Негнущимися пальцами я подняла украшение и в упор уставилась на несостоявшегося вора. В том, что перстень вывалился откуда-то из его лохмотьев, сомнений не было. Вильк с кольцом не расставался, снимая его только в те редкие моменты, когда приходилось пить припои. А значит… значит, мой бравый капитан попал в переплёт, в очень, очень нехороший переплёт…

— Где ты взял кольцо? — прошипела я в лицо вору, сама подивившись, насколько кровожадно это прозвучало.

— Там уже нета, — огрызнулся он.

— Кусь, еда!

Диван плотоядно зарычал, примериваясь, как бы лучше откусить гаду голову.

— Снял! — заверещал горе-грабитель, урезоненный гастрономическим интересом дивана. — С колдуна снял! Чуть не пришиб меня, сволота холеная тростью своей с ножом.

— Уже лучше, — хмыкнула я. — Где ты на колдуна нарвался?

Кусь ещё сильнее втиснул негодяя в стену.

— Рынок! Рынок этот ваш курной в подземельях!

Троллий рынок, час от часу не легче, зачем Балта туда понесло?

— А с колдуном что? — подал голос Румпель, подходя ко мне.

Вор хотел было съязвить, но под испепеляющими взглядами и хищным клацаньем диваньих зубов быстро растерял запал, буркнув:

— Живой был, только битый, так что, видать, ненадолго, — не удержался он от гадости напоследок.

Я все-таки нашла в себе силы повернуться к Иве и наскоро обработать её надломленную ветку. В лавке висела оглушающая тишина. Ваша покорная слуга машинально убрала коробку с зельями в стол и направилась к двери, в которую, как раз протискивались Марек и сержант Бырь.

— Алана, ты же не… — неуверенный голос Адели толкнулся мне в спину.

— Иду на Троллий рынок.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Бродить по Тролльему рынку пришлось ещё больше двух часов. Только тогда пресветлые богини сжалились надо мной, позволив приблизиться к лжеалхимикам. Уже изрядно мятые карточки начали холодеть. Я остановился, присматриваясь, чтобы выбрать направление.

К сожалению, меня занесло в самую гущу рыночной толчеи. Лавки сходились к центру огромной пещеры, словно спицы к центру колеса. Толпы покупателей старались перекричать толпы зазывал. Выли диковинные твари. Топали ноги. Звенели монеты. Люди и нелюди тёрлись спинами, толкались и спотыкались друг об друга, пытаясь разойтись в узких проходах между палатками. Кто-то спорил, кто-то ругался, кто-то хмуро пересчитывал полученные деньги. Никто никому не верил. Все готовились лгать, красть, предавать, лишь бы получить сиюминутную выгоду. И все до одного выглядели слишком подозрительными и отдаленно похожими на разыскиваемых мной злодеев.

Я терпеливо ждал, не двигаясь с места, но карточки снова начали нагреваться. А значит лжеалхимики удалялись от меня. Потерять их сейчас, значило смириться с неудачей и отправиться домой. Поэтому, наугад выбрав направление, я метнулся направо — тепло. Прямо — ещё теплее. Отпихнул неповоротливого зеваку, чуть ли не пускавшего слюни на длинный клинок с ядовитым изумрудом в рукояти, и бросился налево. Вслед летели проклятья, но поисковые карты начали холодеть, поэтому пришлось ограничиться знаком, отгоняющим беду. Сейчас не время для защитной магии, позабочусь об этом позже, если от проклятия останутся незримые, но опасные следы.

Проход между палатками, по которому едва расходились полтора человека, извивался как норный дракончик. Так что чтобы двигаться вперёд, оставалось только работать локтями. И хотя моя копилка проклятий быстро пополнялась, карточки стали совсем ледяными.

Я зыркал по сторонам, пытаясь опознать искомое лицо, но натыкался лишь на недоуменные и презрительные взгляды. Уж слишком пристально всматривался в незнакомых людей и нелюдей. Меня стали узнавать. Видно чары скрытности исчезли совсем. Один долговязый тип со шрамом через опухшую рожу, даже начал тыкать пальцем и что-то кричать. Слова не долетали, но судя по его оскаленной пасти и вылетающей слюне, желал он не доброго дня. Чтобы мерзавец не растрепал про моё появление всему Тролльему рынку, оглушающее заклятие запрыгнуло на кончик языка, но слететь с него так и не успело. Руку пронзило лютой стужей. Окоченевшие пальцы едва не выпустили карточки. Я пошатнулся, задел край ветхой палатки с винными горшками и налетел на высокого пана в строгом сером камзоле.

— Простите, — машинально бросил я, растирая посиневшую руку.

Он нехотя обернулся и чиркнул по мне пренебрежительным взглядом из-под тёмных бровей. Его нос сморщился, ещё сильнее выделив горбинку, и тогда сходство стало настолько очевидным, что приказ вырвался против моей воли:

— Не двигайтесь, вы арестованы именем Ночной стражи!

Лицо пана в сером камзоле вытянулось.

— Да, что вы себе позволяете? — слова выскочили из его рта вместе с шипением. — Да вы знаете кто я такой? Я сам Ночная стража. Я она и есть! Главная её часть. Внутренние дознания пан Феодор…

Куць меня за ногу! Стоило этому блаженному заголосить, как до меня дошло, чей портрет оказался лишним в Аланиной папке. Ну конечно! Она же утром столкнулась с проверяющим и в силу характера не удержалась от профессиональной гадости в его адрес. Вот уж точно роковая случайность…

Его пламенная речь потонула в диком крике торговца горшками:

— Шухер, облава!

Он даже подхватил самые ценные образцы и бросился наутёк, прорвав заднюю стенку палатки. Вот только завсегдатаи Тролльего рынка бежать не собирались. Они считали подземелье своей территорией и к чужакам относились с нескрываемой враждой.

Отметив горластого типа со шрамом, я направил на него оглушающее заклятье и сшиб с ног, но пан из внутреннего дознания продолжал оглушительно возмущаться, привлекая внимание.

— Сам пресветлый князь послал меня в это забытое богинями захолустье! Вишь чего удумали, подати не платить, контрабандисты проклятые. Хотите обобрать нашего милостивого монарха до нитки? Шиш вам! Проверка всех вас выведет на чистую воду, ещё попляшете на виселице перед очами пресветлого. Развели тут мракобесное мракобесие…

Стоило оглушить и его, но я не успел. Здоровенный тесак пролетел над головой и расколол одну из жердин, удерживающих крышу палатки. Грязный купол покосился, но удержался. А вот пан из внутреннего дознания, тонко взвизгнув, шмыгнул за мою спину. И свалился же не ко времени на мою голову этот полоумный проверяющий. Увернувшись от тяжёлой бутыли зелёного стекла, я поспешно оценил неравные силы. Похватав кто что мог, обитатели Тролльего рынка брали нас в кольцо. В их руках блестели ножи, топорики и даже мечи. А один расточительный лавочник, победоносно улыбаясь, начал раздавать короткие ручные арбалеты. За моей спиной тоже голосили. Сообщение о том, что Ночная стража устроила облаву на рынке, быстро расходилось по торговым рядам во все стороны.

Я бы, наверное, ещё мог сбежать, прикрывшись чарами скрытности, но бросить проверяющего, пусть и такого недалекого, на верную смерть, было выше моих сил. Поэтому оставалось только применить что-то максимально убойное. То, что берёг на крайний случай и не собирался творить где попало, едва восстановив силы после припоя. То… С досады, плюнув за палатку и чуть не попав в Феодора или, как его там величают, я скомандовал:

— Прикрой, мне понадобится пару минут, чтобы накрыть все ряды. Иначе не выберемся.

Он вроде даже махнул головой, хотя нижняя челюсть скакала так, что выговорить слова согласия пан из внутреннего дознания так и не смог. Я уже не надеялся ни на какую помощь, когда он неожиданно выпрямился и заявил:

— Всё, что вы сейчас выкинете, будет иметь колоссальные последствия! Мы представляем Ночную стражу и…

Глиняный горшок раскололся об его лоб, оборвав обвинительную речь. Я только поморщился, но всё же успел закончить приготовления и поднялся, раскрыв объятия, будто собирался обнять все торговые палатки в округе. В голове зазвенело как в колоколе, после удара языка по чугунному боку. В глазах потемнело, и волна энергии покатилась вперёд, похожая на тёмные пенистые буруны зимнего моря. Такая же холодная и сокрушительная, как его солёные недра. Такая же оглушающая и не знающая преград. Такая же тяжёлая, опасная и всепоглощающая. Пологи палаток застыли, мгновенно обледенев. Жерди, на которых они держались, покрылись инеем. Замёрзла грязь под ногами. Воздух посинел, задрожал как кисель из голубики, и хрустнул морозной коркой. Люди замерли в тех позах, в которых их застал удар волны. Кожу обволокло прозрачной плёнкой наледи. Только испуганные глаза нервно дёргались под коростой леденящего заклятья. Кто-то завис на одной ноге, так и не закончив начатого шага. Кто-то — с отведённой для броска рукой. Кто-то — со взведённым арбалетом.

— Кто вы? — поражённо выдавил пан из внутреннего дознания.

— Бежим! — рявкнул я, ухватив его за шиворот камзола и дёрнув так, что затрещали нитки. — Есть только пара минут.

Бежать стоило туда, откуда пришёл. Так будет легче сориентироваться. Но дурной проверяющий снова спутал мои планы, и рванул между палаток. Пришлось броситься следом.

— Левее, куць, тебя задери!

Догнать его не получалось. Длинные тонкие ноги проворно отталкивались от скользкого пола и резво толкали его вперёд там, где я скользил и размахивал руками. Он же, несмотря на фору, метался зигзагами и вилял, как обалдевший от страха заяц, сшибая всё на своём пути. Даже сбил покупателя, сжимавшего в руках прозрачную ткань-паутинку, отмеренную продавцом.

— Стой! — рявкнул я, но запнулся, и чуть не упал, так и не дотянувшись до мелькнувшей перед глазами полы камзола.

Заклятье продолжало выкачивать из меня силы, так что на бег их почти не оставалось. Кровь стучала в голове, в такт тяжёлым шагам, отдающимся в ушах. Как всегда, некстати, начала болеть нога, и мне пришлось замедлиться. А времени и так оставалось совсем чуть-чуть. Спина проверяющего мелькала между палаток, а я едва выдувал царапающий лёгкие воздух. Признаться, надеялся, что получится лучше и дольше. А вышло всё наоборот. Удары сердца сокращали действие чар, и корка льда, сковавшая наших недоброжелателей, уже хрустела. Ещё на одно-два заклятья меня может быть хватит, но на большее рассчитывать сейчас не приходится. Одна надежда, что пан из внутреннего дознания поскорее унесёт ноги и оставит мне возможность маневра. Но стоило злосчастной мысли проскочить в голове, как он обернулся и начал останавливаться.

— Беги! — зло рыкнул я, осипшим голосом, но он, будто не слыша, повернул назад. — Да чтоб тебя. Теперь нас точно поубивают.

Хотелось сесть прямо на пол и завыть с досады. Ну за какие прегрешения, мне прислали эту столичную сволочь. Уж если помирать, то точно не в его компании.

— Не время останавливаться, коллега! — прошипел он, и ухватив меня под руку, попытался потащить за очередную палатку.

Тут лёд окончательно треснул, освободив разгоряченных людей и обозлённых нелюдей. Пока они ещё не понимали где мы, но их яростные вопли, заставили меня сдвинуться с места.

— Я видел тут одно потайное укрытие, — выдохнул пан из внутреннего дознания и снова рванул куда-то за палатки.

Сбитый им покупатель удивлённо лупал глазами, пытаясь подняться, поэтому чтобы не останавливаться, пришлось переступить через него. Главное не сбиваться с ритма и больше не отставать от проверяющего.

Я выскочил в очередной узкий проход между палатками и налетел на того самого крикуна со шрамом через всю морду, он тыкал дубинкой в грудь пана из внутреннего дознания. Пытаясь размять перекошенную челюсть.

— Вввв… ввооо… ввввооооттт… онннннннннн!

Его крик замер, перебитый новым оглушающим заклятьем. В глазах не только снова потемнело, но на этот раз ещё и поплыло. Я пошатнулся и проверяющий вновь схватил меня за руку.

— Да почему вы всё время отстаёте? — возопил он. — Осталось совсем чуть-чуть.

Я затряс головой, пока перед глазами не прояснилось.

— Куда…

Меня перебил ликующий вопль. Кто-то из преследователей выскочил на наш проход между рядами и предупредил остальных. Пан из внутреннего дознания дёрнул меня за руку и рванул со всех ног. Я почти не отставал. Его спина мелькала прямо перед глазами. Если обо всём забыть, то шевелить ногами не сложно. Главное правильно дышать. К боли, за долгие годы припойных мучений, я привык. Проклятье устраивало мне испытания и похуже.

Мы проскочили очередной ряд, растолкав зевак и продавцов. Свернули налево. Проскочили под пологом большого шатра с дрессированными крысоврасами и выскочили к тёмному закутку. Проверяющий повернулся, довольно лыбясь и тут же налетел на чей-то выставленный кулак.

Я выпалил в тень последнее боевое заклятье, уже не заботясь о сохранности своей жертвы, и прежде чем перед глазами окончательно померкло, ощутил болезненный тычок в шею. По спине поползло онемение. Меня качнуло. Ударило в плечо или это я так упал? Во мраке, застлавшем глаза, всё окончательно расплылось и потемнело. Щёлкнув механизмом, я выпустил лезвие из трости и из последних сил отмахнулся.

— Вот и добегался.

— Тащите его в схрон.

Чьи-то руки полезли по карманам, обшаривая камзол и штаны. Сдернули с пальца тяжелый серебряный ободок, обдирая кожу.

— Это тебе зачем?

— А ему больше не понадобится.

У меня что-то вынули из внутреннего кармана, и прежде чем я успел возмутиться, треснули по голове.

Из рассказа Аланы де Керси, хозяйки книжной лавки «У моста»

— Панна, панна, стойте! А протокол, показания… — Марек, будь он неладен, попытался перехватить меня за руку, но напоровшись на сумасшедший взгляд, отпрянул назад, пролепетав: — Положено же… С меня пан капитан голову снимет…

— Как бы пану капитану свою голову не сложить, — рявкнула я и обернулась к Бырю. — Сержант, давно пана Вилька видели?

Этот немолодой уже стражник куда толковей того же Марека, скачущего вокруг меня перепуганной лягушкой.

— Дык почитай часа три минуло, как он чего-то с мисками почаровал и ушел, — пожал плечами Бырь.

С мисками? Значит, все-таки портреты те бандитские зачаровывал. Теперь ясно, зачем его в одиночку понесло на Троллий рынок. Вот кто бы донес до моего бравого капитана, что теперь у него для таких дел все отделение стражи в распоряжении?.. Эх…Что-то мне подсказывает, что втолковать ему сию мысль невозможно.

— А что случилось-то, панна? На вас лица нет.

— Пан капитан в беде, — мой голос предательски дрогнул. — Вон тот негодяй, — я обличительно ткнула пальцем в прижатого к стенке вора, — влез в мою лавку, а когда попался, у него сыскался перстень Вилька. Говорит, что с капитана снял на Тролльем рынке.

Бырь нахмурился, и простоватое лицо сержанта вмиг стало хищным. Уж он-то не хуже меня знал, что снять что-то с пана капитана без его дозволения, можно только хорошенько приложив оного по бедовой голове.

— Сейчас метнусь в Управление, — дернулся сержант. — Поднимем ребят из песьего отряда, и кверху дном этот куцьий рынок перевернем. Покойны будьте, панна, капитана в беде не бросим.

— Не успеете, — отмахнулась я, накидывая на плечи едва снятую свитку. — Пока в Управление, пока поднимете, спасать уже будет некого.

— Да что вы, панна…

Адель о чем-то перешепнувшись с Румпелем, кашлянула, привлекая мое внимание. Тролль кивнул и шагнул ближе.

— Не успеешь, — пробасил он. — Эти быстро Балта разделают, сержант. Так что, ежели язык за зубами пообещаешь держать, иной способ покажу.

— Где чародея держат? — я вновь накинулась на вора.

— Так те и сказал со…

— Кусь!

Диван оживился. Марек смотрел на все происходящее ошалелыми глазами. Да, рановато его до младшего дознавателя повысили, рановато. На улице вновь загрохотали колеса кареты и хлопнула дверца.

— …что собрались, панове, будто вам тут приворотным зельем намазано…

Резец мне в стило! Только Ремица сейчас не хватало, вот принесла нелегкая. Объясняться ещё и с алхимимком не было времени. У Балта не было…

— Куць с ним, сама найду, — буркнула я, хватая тролля за руку и увлекая к черному ходу. — Сержант, вы с нами?

— Марек, сам справишься? — сходу кинул Бырь и, получив утвердительный кивок, бросился следом за нами.

Колокольчик над главной дверью звякнул как раз, когда мы выскальзывала через черный ход.

— Де Керси, стойте!

Ага, бегу и падаю, пан Ремиц, феей своей командуйте!

Пока Габ выяснит у Марека и Адели, что произошло, пока отвяжется от моей словоохотливой подруги, мы успеем оббежать лавку и спуститься под мост к Румпелю.

Кажется, так быстро я не бегала с того времени, как улепетывала от проклятого топляка, едва не лишившего Вилька ноги. Морозный воздух пробирал до кишок, но выдохнуть получилось только когда за спиной захлопнулись двери таверны, а сам тролль, пыхтя, начал сдвигать заслонку на одном из стоков в дальнем углу. Похоже, у него свой личный проход в подземелья.

— Пан сержант, ты этого не видел, не знаешь и не дай тебе Первопредок, ляпнешь кому, что у честного пи… тавернщика такая лазейка имеется, — хмуро предупредил Быря Румпель и спрыгнул вниз. — Аланка, давай!

Я, проклиная пусть невысокие, но все же каблуки на батильонах, соскользнула вслед за троллем.

— А пан капитан знает про…

Румпель наградил меня таким взглядом, что стало ясно — не только знает, но и пользуется. Так какого же куця его сегодня понесло через другой вход? Боялся, что замечу и увяжусь следом? Вряд ли.

За мной тяжело спрыгнул Бырь, и тролль вернул заслонку на место. На секунду показалось, что в закрывающуюся щель дохнуло коротким порывом воздуха. Я завертела головой — ничего. Ладно.

Румпель снял с крюка фонарь и, почиркав кресалом, затеплил тусклый огонёк. Обернулся и приглашающе махнул рукой, чтобы шли за ним.

Минут через пять блуждания в потёмках, мы вышли к короткой крутой лестнице, притаившейся в узкой нише. Троль сунулся туда, отирая широкими плечами влажный камень стен. Чем-то пощелкал, постучал и открыл проход. Из узкой щели обильно хлынул теплый чад Троллльего рынка.

Оказалось, ход из таверны вел едва ли не в самое сердце подземелья. Ну что же, уже проще. Или сложнее, тут уж как посмотреть.

— Румпель мне нужен тихий безлюдный закуток в этой клоаке, — скомандовала я.

Тролль молча кивнул и потащил нас между навесами и палатками в сторону пустынного тупика.

— Бырь, вы тут бывали? — спросила я.

— А то!

— А могут вас как стражника опознать?

— Ну дык…

— Ясно, — я тяжело вздохнула.

Вытащила из кармана огрызок алхимического карандаша, послюнявила его и споро цапнув сержанта за руку, черканула ему на запястье замысловатую загогулину. Он невольно отшатнулся и опасливо уставился на мои художества.

— Не бойтесь. Это отвод глаз, — криво усмехнулась ваша покорная слуга, рисуя себе на руке тот же знак.

Работала эта штука не совсем, как чародейский морок, но в том, что никто на нас и не взглянет, будь мы даже богинями в неглиже, завернувшими сюда за дрянным пивом, можно не сомневаться.

— Аля, ты хоть знаешь, как его искать? — озабоченно спросил тролль, — может-таки надо было того доходягу за шкварник да с собой, пусть бы показывал.

— Ну… — протянула я, опускаясь на колени и начиная чиркать карандашом по каменному полу, — вроде как… — по крайней мере, ваша покорная слуга надеялась, что очень даже «как», а не «вроде».

Вильк полдня таскал при себе мои рисунки, и сам же накладывал на них чары, пусть и не совсем живописные, но близкие к моему ремеслу. А значит, даже если портреты у него отобрали, сам пан капитан ещё источал невидимые флюиды этих самых чар. Вот их и надо подцепить. Нечего было и думать выехать на чистом мастерстве, и завершив рисунок, я вновь принялась шарить по карманам, на сей раз в поисках неизменного перочинного ножика. Есть! Капелька моей крови упала на узор, и тот вспыхнул голубоватым светом, видимый только мне. Ещё не хватало привлекать внимание в этом подземелье своими чарами. Узор задрожал и вытянулся завитушками в направлении выхода из тупика. Зацепила!

— Есть! — выдохнула я, — Румпель, сержант, не отставайте.

Ненавижу толпу, ненавижу толчею, ненавижу рынки скопом и Троллий в частности! За последующий десяток минут получилось отдавить ноги десятку не самых приятных личностей, едва не получить в глаз от кобольда, чуть не опрокинуть лоток с вонючими приворотными зельями, которыми по моему скромному мнению можно было привлечь лишь лакомых до тухлятины зомби. Хорошо Румпель с сержантом прикрывали от праведного гнева местных обитателей, саму меня слишком поглотил вьющийся под ногами узор и следить за тем, что творится вокруг, не оставалось времени.

Мы свернули раз, другой, уходя все дальше от центра в вонючие затхлые закоулки, пока Румпель не ухватил меня за плечо и не рванул обратно за поворот, зажав рот. Бырь тоже притормозил.

— Что? — прошипела я, — там же… — и мотнула головой, указывая на приоткрытые тяжелые двери, чуть дальше по коридору.

Тролль лишь утвердительно кивнул, сделав знак прислушаться. Хорошо ему говорить, у него слух, как у кота! Правда, обитатели тупика и не думали таиться, посему их ворчание услышала даже я.

— А чегось с этим-то терь делать? — раздалось из-за приоткрытой двери.

— Хозяин грил, пока не вернётся, не трогать.

— А чегось трогать-то? Вона уже пузрыри пошли, видать загибается.

Румпель вцепился в меня мертвой хваткой, не давая наделать глупостей.

— А ну дуй к хозяину, можа успеешь! — поспешно приказал один из бандитов. — И глянь-кось, чё тама топотали. Ежели чего, то тудыть да в сток.

Дверь открылась больше и в коридор выскочил невзрачный щуплый мужичонка с бегающими глазками, конечно, из утренней банды! Чую, мне эти рожи теперь сниться будут.

Стоило ему поравняться с нами, как Бырь тяжелым костистым кулаком своротил негодяю челюсть, а Румпель быстро метнулся в закрывающуюся дверь. Спустя миг оттуда долетел задушенный вскрик и глухой грохот.

— Алана! — тролль высунулся в коридор махнув мне рукой.

— Четверо пресветлых… — я прижала ладонь ко рту.

Вид Балта, распятого на подобии дыбы был ужасен. Бледное до синевы лицо заострилось, под глазами лежали темные, почти черные синяки.

— Сержант, Румпель…

Впрочем, мужчины не нуждались ни в моих приказах, ни в просьбах, принявшись освобождать Вилька. Судя по всему, Балт находился под действием дрянного припоя. Эх, знать бы что в него влили, можно использовать в узоре как ключ! Взгляд упал на валяющуюся на полу пробирку. Быстро схватив, я рассмотрела на стекле красно-бурые разводы. Кровь… Резец мне в стило, да что ж за день сегодня такой!

Румпель уже опустил капитана на пол, и я кинулась к нему. Кровь, кровь… Чья? Из-под извозюканой бурым манжеты рубашки тянулся длинный порез. Его собственная! Час от часу не легче… Ладно, девочка, соберись, ты сможешь! И не думать о том, что тогда с Врочеком не успела. И я принялась рисовать. Рисовать так быстро, как никогда.

Узор пути. Так! Ворота, выводящие путеводные нити. Точки схода открыть! Пробиться сквозь алый горячечный бред. Главное достучаться. Есть! Теперь якорь. Символ настолько редкий и дурацкий, что и не вспомнишь сразу. Быстрее, Алана, быстрее, во имя всех четырех пресветлых! Ненавижу начертательную магию! Аааа, куць и все его отродья! Сама буду якорем!

И черканув вокруг себя витиеватую загогулину, активировала узор.

Первые секунды ничего не происходило, Вильк, кажется, не дышал, а меня начала колотить крупная дрожь. Я же чувствовала его. Странного, чужого, испуганного, но ещё живого. Неужели... снова не успела… Сердце билось в ушах с такой силой, что сюда уже должен был сбежаться весь Троллий рынок.

Румпель скорбно потянул носом, и мне захотелось влепить ему по роже.

— Даже не смей...

Балт выгнулся, захрипел, распахнув невидящие глаза и обмяк, придавленный лапищами тролля к полу.

— …одна на Т…лий …ынок су..лась — прибью, — невнятно просипел он, взгляд становился все более осмысленным, — но, сначала расцелую, потом…

— Оставишь без сладкого? — нервно хихикнув, ляпнула я первое, что пришло в голову, внутренне ликуя: «Успела, смогла, вытащила!»… Поспешно зашарила по карманам и непослушными руками надела на его окоченевший палец перстень.

Сержант Бырь, отстегнув от пояса флягу, насильно влил в рот Вильку несколько глотков шапры. Балт загнано дернулся, и пришлось сжать его ладонь, так что перстень врезался в кожу. Но зато защищающий его узор подействовал, и капитан Ночной стражи вытянулся на полу, потеряв сознание.

И да помогут нам пресветлые выбраться из этих недр наружу.

Из записок Бальтазара Вилька, капитана Ночной Стражи

Приходить в себя после побоев всегда страшно. Неизвестность терзает хуже любых ран. Ведь ты ещё не знаешь насколько цел и что ждёт дальше.

Приоткрыв заплывшие глаза, я вперился в тёмную муть. Почти ничего не видно. Лишь маячат во мраке расплывчатые тени и далёкие отсветы факелов. Руки растянуты в стороны и прикручены к чему-то деревянному на ощупь. На каждом пальце по петле, так туго затянутой, что кровь едва циркулирует. И вместе их не сложить, даже простенький знак не получится сделать. Судя по тяжести в теле, меня подвесили на дыбу. Ноги намертво прикручены. На грудь и живот тоже давят верёвки. Не двинуться, не шелохнуться.

Хотелось облизать пересохшие губы, но что-то удерживало мой язык, отдаваясь металлическим вкусом во рту. В щёки упирался холодный мокрый ремень. Кто-то хорошенько позаботился о том, чтобы я не смог сотворить ни одного, даже элементарного заклятья. Кто-то хорошо разбирающийся в том, как противодействовать колдунам.

Мысли лихорадочно скакали в голове. В такт падающей где-то воде.

— Хрипит?! Оклемался видать.

Бесцветный голос раздался откуда-то слева, но попытка повернуть голову отозвалась болью в шее.

— Не шипи, колдун, — весело крикнули сбоку.

Скрутившие меня стояли почти рядом. Я даже почувствовал их запах. Острый и прелый.

— Да пусть шипит, — разрешили с другой стороны. — Он у нась, сёдня ещё и споёт.

Мой язык задергался, но только ободрался об металл.

— Силёнок у ниво ещё многоть, — хихикнул весёлый. — Надать поубавить.

Тьма справа ожила и двинулась. Треснул камзол и рукав разошёлся до локтя.

— Ты, грят, особливый?

Я невольно напряг руку и сделал себе только больнее. Вонзившееся в кожу лезвие пропахало глубокий разрез. Кровь потекла по запястью, но не закапала на пол, а слилась в сверкнувшую в темноте стекляшку. Тьма уже не была такой беспросветной, выказав то, что видеть совсем не хотелось. Грязные пальцы весёлого набирали мою кровь в мою же пробирку для припоя. И алые капли как всегда перемешивались с дистиллятом.

Сообразив, что эти сволочи собираются сделать, я задёргался, но добился лишь новых смешков.

— Пляши, пляши, — загоготал весёлый. — Кривый у палача прислуживал, знает, как ваших вязать. Чем боле пляшешь, тем крепче узлы затягиваются.

Я попытался расслабиться, на грудь и правда уже давило так, что тяжело даже вздохнуть, но одна мысль о том, что меня ждёт — пугала сильнее любых пыток.

— Да хватит уже, — нетерпеливо бросили с другой стороны.

Весёлый довольно квакнул и помахал пробиркой перед моим носом. Наклонил к губам и шепнул:

— Твоё здоровье, колдун.

Я изо всех сил выдохнул, но металлическая штука во рту не позволила выплюнуть весь припой. Часть его попала в горло и солёной струйкой потекла внутрь. Дыхание остановилось. Мне даже показалось, что перестало биться сердце. Мышцы натянулись, превратив живот в барабан. Но проклятая отрава всё же просочилась и перевернула всё внутри. То, что наполняло мою кровь, пробиваясь средоточием проклятья к мыслям и чувствам, было намного темнее окружающей тьмы.

Несколько мгновений, ещё сохранялась надежда, что обжигающая горечь превратится в рвоту и очистит моё тело от припоя, но липкий кошмар сломал последние преграды сопротивления и низверг меня в бездну.

Я падал в колодец, похожий на бесконечную алхимическую пробирку. Такой же длинный, узкий и вонючий, только потерявшийся в удушливом мраке. Такой глубокий, что не видно ни жерла, ни дна. Меня несло во тьму и резало на ходу острыми осколками видений, воспоминаний и снов. До поры притаившийся внутренний кошмар ожил, смешался в безумную круговерть и выкопал всех виденных за жизнь мертвецов, приправил агонией и то и дело тыкал в глаза мои собственные заляпанные кровью руки.

В ушах гудело от какофонии из криков, стонов и сдавленного, будто придушенного, смеха. Так смеются на могиле злейшего врага, когда понимают, что удовлетворение от победы стало острой болью в груди, когда больше незачем жить, когда осталось только распластаться на свежей сырой земле в тени надгробья и завыть. Ведь сдохнуть тебе пока не позволили. Я… хотел этого? Нет! (И где-то глубоко внутри, под каменным прессом страха, контроля и благих намерений – да!) Боялся? До липкого ужаса вдоль хребта! До подгибающихся коленей страшился своих припойных видений, нёсших чужую смерть и чужую жизнь. Боялся однажды увидеть в них себя, дрожал от ужаса, ожидая того часа, когда больше не смогу принимать эту жуткую ответственность. За что?.. За…

Я вышиб ногами пробку и выскочил из стеклянной трубки, тут же напоровшись на холодную сталь. Не раздумывая, рванул из себя клинок и всадил в нападавшего. Нападавшую… На пол бескостной грудой осела Дарена Рамски, ведьма, семь лет назад наградившая меня проклятием припоя. Ведьма, убившая столько людей, что не привидится в самом страшном кошмаре. А я застыл, скованный ужасом от содеянного. Я убил человека… Ненависть угасала в глазах Дарены вместе с жизнью, проклятие слетало с непослушных губ. Поделом мне! По заслугам! Страдать до конца моих дней и жить в страхе от содеянного.

Не в силах противиться накатившему ужасу, я бросился прочь, чтобы выскочить на балкон особняка Мнишеков. И руки тут же сжались на хрупких запястьях Аланы. Сам того не желая, впился в её губы, стремясь сломать, разворотить, убить, но докопаться до истины до... и резко отпрянул, когда она осела на перила. Из её глаз на меня вновь смотрела Дарена. Я… чудовище. И нести мне наказание до конца моих дней. Бежать в страхе от близких и от себя…

Балкон ушёл из-под ног и выбросил меня на спутанную траву. Вокруг, насколько хватало глаз, растянулось бесконечное кладбище. Осталось только найти ту самую могилу, которой никогда не видел и выпросить прощение. Но тусклый лунный свет высвечивал на надгробиях одно и то же имя — «Бальтазар Вильк». Неправда! Жизнь ещё обитает под костями и кожей, забившись в тёмный угол, подальше от сияющего, пульсирующего сердца. Она ещё со мной. Или я при ней? Кто скажет кроме меня самого?

В ответ на мой немой крик из-за ближайшего надгробия вышел я.

— Везде здесь лежишь ты, друг Бальтазар, — произнёс двойник, — под травой, под камнями, под землёй. Ты везде и останешься тут навсегда. Потому что ты и жертва, и палач. В своих припойных видениях ты уже давно не видишь разницы между убитыми и убийцами…

— Это… не так… — слова вырвались из горла полузадушенным писком. — Я не они…

— До сего дня ты думал иначе, — усмехнулся двойник. — Продолжаешь врать себе?

Я… да. Он прав. Я думал так. Почему сейчас нет?

«Потому что это чужие мысли, — прозвучал в голове чей-то спокойный голос, — они всегда чужие. Видеть их не означает думать их. Свои мысли думай, болван!»

— Я не они! — прозвучало все ещё слабо, но уже немного лучше.

— А кто ты?

По спине пробежал холодок. Дошёл до шеи, скрутил её спазмом. Вывернулся к голове и накрыл морозным облаком. Поднявшийся ветер прижал к земле тёмную траву и в несколько мгновений своим ледяным дыханием превратил её в сосульки. Потрескалась застывшая почва, и надгробия, оказавшиеся огромными пузырьками, полезли вверх. Начали сползаться и склеиваться. Каждая новая стекляшка добавляла веса и размера, пока передо мной, будто башня чёрного колдуна, не вздымалась гигантская пробирка для припоя. В ней смешалось всё, что я когда-либо пил и буду пить. За стеклом плавали мрачные тени загубленных душ и самые отвратительные воспоминания людей, которые пришлось забирать без разрешения. Но сколько не всматривался, своего отражения на поверхности, так и не увидел. Зато двойник, стоило ему подойти, тут же стал частью зеркального марева.

— Я это тоже ты.

— Нет! — вырвалось у меня.

— Возьми мою кровь и проверь, — он резко взмахнул рукой, и пробирка лопнула, окатив меня алым водопадом и затянув в пучину нового кошмара. Течения били и тянули в глубину. Давили тяжестью. Пытались лишить последних признаков воли. Воздух заканчивался. Лёгкие уже жгло. Хотелось открыть рот и глотнуть. Я знал, что почувствую: соль на губах и вечное успокоение внутри. Надо только сдаться. Перестать трепыхаться, прятаться за перстнем-оберегом. Стать честным, стать самим собой.

— Глотни хоть немного.

Я замотал головой.

Алая жидкость потемнела.

— Ты боишься. Боишься меня. Боишься… себя! — как прибой во время шторма заревел двойник. — Ну же, пей, мне пора на волю! Ты так долго держал меня взаперти, что по-настоящему разозлил! Ты думал чужие мысли, я же воплощу их в жизнь. А тебе оставлю стыд, вину и страх. Тебе ведь это нравится? Вот и наслаждайся, пока верёвка на шее не затянется!

Багровое море давило со всех сторон. Выжимало остатки сил. Пыталось разомкнуть губы, разжать челюсти, втиснуться внутрь, чтобы проскочить в горло и залить до краёв. Мои руки болтались в кровавых потоках. Я больше не сопротивлялся, пораженный доводами второго себя, всё сильнее веря в то, что всегда был чудовищем…

«Ты дурак — вновь раздался в голове знакомый голос. — Чванливый и напыщенный идиот, не видящий дальше собственного носа! Сдался бредовому порождению проклятия? Смирился с навязанной участью? Поддался страху? Ты боишься его! А ну-ка соберись и прекрати портить себе жизнь! Или ты боишься самого себя?»

…семь лет проклятия… Семь лет я только и делал, что …боялся?

Глубоко внутри разгоралось яростное пламя. Сколько можно себя мучить? Сколько ещё прятаться в пробирке? Отгораживаться от мира и тонуть в собственном страхе? Внутренности уже полыхали. Дикий жар мгновенно распространялся, поджигая каждую клеточку, вплетаясь в потоки магической энергии. Жалкие остатки воздуха в лёгких начали превращаться в пар, и когда я распахнул рот, вместе с отчаянным криком, в багровое море полилась раскалённая ярость.

— Дай мне свою кровь, а не этот проклятый обман!

Двойник барахтался где-то рядом, пытаясь отплыть подальше. Но потоки кровавой жижи больше не были для меня преградой, они быстро сворачивались и испарялись. Никто и никогда не скажет, что мне думать и как решать! Никто кроме меня самого. Единственная кровь, которой я сейчас хочу — моего страха. Готов испить его до дна. Безвольно висящие руки поднялись. Тело сбросило ватное оцепенение. Чтобы добраться до обманщика мне даже не пришлось плыть. Багровое море уже превратилось в лужу под ногами, а мои пальцы впились в воротник камзола двойника. Я рванулся вперёд, сбивая его, себя же с ног. Хотел того, чего боялся все эти годы — забрать его кровь и сойти с ума, погрузиться в чужое безумие, но избавиться от страха, хотя какое там чужое…

«Хватит врать! — скомандовал в голове до боли знакомый голос — мой собственный, — Никакого чужого безумия нет, здесь сошёл с ума только ты».

Страх, сдерживающей стеклянной стенкой начал зарождаться внутри, но всепоглощающая ярость разбила его вдребезги. Чтобы прекратить многолетнюю пытку и снова стать самим собой, нужно изрезаться с головы до ног.

Двойник почуял неладное: задёргался, заметался, пытаясь вывернуться. Но мои зубы впились в его, в моё горло, и в мою глотку хлынула моя же кровь. Отрезвляюще солёная и холодная. Тогда он задрожал, но уже не в силах победить. Рванулся вперёд, прошёл сквозь меня, исцарапав битым стеклом, так что свело грудь, будто от очередного припоя, и позорно удрал. Перед глазами закрутилась бешенная круговерть из осколков видений: вновь кафедра, Дарена, нож под ребрами и… нет, не страх, безумное желание жить, балкон Мнишеков, Алана, утирающая текущую из носа кровь и… осознание собственной глупости, раскаяние… а что за всем этим? Благие намерения? Благие намерения ведут в Полуночную бездну, лишь поступки меняют жизнь: спасают невинных, прекращают убийства, признают ошибки и меняют самого себя. И только мне выбирать какими они будут и отвечать за их последствия. И бояться только того, что не успел сделать.

Я снова увидел себя со стороны: сухой, резкий, сердитый, напыщенный, слишком правильный, будто начерченный под линейку, плоский, скованный постоянным страхом, почему-то считая это самоконтролем. Как хохотала надо мной Алана в тот приснопамятный вечер, когда влезла через балкон в мой кабинет, а я в чем мать родила вылетел из душа, кипя праведным гневом на неведомого татя. И увидел то, что видела она: всклокоченного придурка с пеной в бороде и с кошмарным полотенцем на заднице, пытавшегося самонадеянно «вершить закон и справедливость». Я… Я смешон? Да, и трижды да! И начал хохотать сидя среди стеклянных осколков. Хохотать над собой. И не мог остановиться.

Перед глазами поплыло, и я окончательно провалился в абсолютную пустоту. Видение, вызванное припоем, кончилось? Или это ещё один выверт сознания? Нет. Отчего-то вдруг стало ясно – это не так. Все видения утонули в багровом море, где сцепился с двойником… и выиграл! Это тоже абсолютно точно. Но куда попал теперь? В пустоту? И… под ногами вдруг замерцал узор, смазанный и неявный, но всё больше наливающийся синим светом. Он разрастался и уходил всё дальше, зовя за собой. И был похож, на те, что рисовала моя живописка.

Алана? Откуда она…. Я кинулся вслед за разбегающимся переплетением линий, понимая, что это единственный путь из пустоты. Но если она снова сунулась на Троллий рынок одна — прибью… Нет, сначала, расцелую, без её живописного колдовства, куць бы я вылез из этого переплета, но потом…

— Оставишь без сладкого? — прозвучал над ухом голос Аланы, деревянный от напряжения и тревоги.

Кажется, последние две фразы про рынок и поцелуи я произнес вслух…

И пока определялся с тем или этим светом, пытаясь сфокусировать разъезжающиеся глаза то на Алане, то на её спутниках, кто-то из них разжал мне челюсти, и в горло хлынуло огненное пойло. Я рефлекторно дернулся, не хватало сейчас снова уйти в припойные видения. Алана клещом вцепилась в мою ладонь так, что ободок ставшего привычным перстня врезался в кожу.

Ну, хвала четверым пресветлым…