Тайный наследник дракона

— Ты всегда будешь моей.

Его рука нежно ведет вдоль позвоночника, оставляя за собой след из мурашек и огня. Я выгибаюсь, отвечаю на эту ласку, тону в тепле простыней и его кожи, пахнущей дымом и грозой.

— Моя лунная девочка. Моя… Да?

Голос низкий, густой, как мед, вливается прямо в душу. Мне так хорошо, так волнующе, так… правильно.

Хочу ответить «Да», но не успеваю.

— Мама?! — крик врывается в голову поверх мужского шепота. — Мама?!

Я подскакиваю на кровати, выныривая из сна. Сердце колотится где-то в горле. Воздух в спальне холодный, простыни сбиты, а подушка валяется на полу. Детский плач звучит громко и настойчиво в ночной тишине.

Путаясь в длинном подоле ночной рубашки, я бегу в соседнюю комнату, ударяюсь бедром о косяк.

— Дейм? Солнышко, я здесь…

Я хватаю на руки теплый, дрожащий комочек. Сынок мгновенно обвивает меня ручками, утыкается мокрым от слез лицом в шею. В свои три года он еще с трудом отличает сон от реальности. Да и я, как выяснилось, тоже...

— Тебе приснилось что-то страшное? — шепчу, качая его, гладя по спинке, по мягким светлым кудряшкам, таким же, как у меня. — Все хорошо, мама здесь. Ш-ш-ш-ш…

Мой голос убаюкивает, его тело постепенно обмякает, тяжелеет на руках. Еще несколько минут, и Дейм снова спит. Я осторожно перекладываю его в кроватку, поправляю одеяло с вышитыми звездами. Сижу на корточках, положив подбородок на край деревянного бортика, и просто дышу, прогоняя прочь остатки того голоса из моего сна.

Плетусь в ванную, щелкаю артефактом на стене. Свет кристалла тусклый и желтоватый выхватывает медную раковину и немного мутное зеркало. Открываю кран.

Артефакт водонагревателя, привинченный к трубе, издает недовольное шипение и выдает струю обжигающего кипятка. Я отдергиваю руку с грубым ругательством.

Опять! Вечно этот проклятый узел плетения распускается.

— Сапожник без сапог, — недовольно бормочу себе под нос, направляя тонкие нити собственной магии в сердцевину медного устройства. — Лучший артефактор Севера, а дома не может с водой справиться.

Снимаю испорченный артефакт и иду в свою бывшую лабораторию: крошечную комнатку под самой крышей. Здесь я когда-то собирала свои первые серьезные работы, сейчас заглядываю редко. Но сегодня мне пригодятся инструменты и заготовки, чтобы починить водонагреватель.

Все лучше, чем лежать без сна и смотреть в потолок.

Пальцы двигаются почти автоматически, находят ослабленные связи, переплетая их заново и запечатывая магической печатью — миниатюрной серебряной луной, моей личной меткой мастера. Через полчаса все готово.

Я опираюсь о стол, и взгляд падает на руку. Манжета рубашки сползла, открывая тонкое запястье.

И метку.

Она сегодня не просто видна, а ярко светится изнутри. Каждая линия филигранной вязи, червонное золото на фоне бледной кожи, пульсирует в такт моему учащенному сердцебиению, навязчиво и беспощадно.

Может, виной тот дурацкий сон?

Он всегда приходит накануне каких-то событий. Самое поганое, что вовсе не перед днем рождения или удачной сделкой. О, ничего подобного!

Он снился мне перед смертью отца. Перед наводнением в Вудстоке, где погибло полдеревни, но мы каким-то чудом успели уехать за пару часов до того. Перед тем днем, когда двухлетний Дейм упал с лестницы в мастерской и рассек бровь.

В памяти снова, против воли, всплывают не сонные, а настоящие воспоминания. Чужие, теперь уже чужие губы. Шепот в темноте: «Ты моя лунная девочка». И мой собственный, глупый ответ: «Да».

Самое идиотское, что тогда я действительно сама сказала это. А должна была кричать «Нет! Никогда!».

Я ловлю судорожный вздох за секунду до того, как он срывается с губ. Горло сжимает спазм и ненависть обжигает изнутри, кислая и едкая. Хотя, казалось бы, прошло почти четыре года.

Будь ты проклят, Кайден Морвейн!..

Он был старше на пять лет. Когда мы встретились, я только-только получила диплом Академии Искусств и Ремесел и звание мага-артефактора низшего третьего ранга. А его к тому времени уже величали «лорд-дракон» и «полковник».

Кайден Морвейн — наследник древнейшего клана, чьи корни уходили в эпоху Первых Договоров с драконьими родами. Его отец был правой рукой Императора, а сам Кайден выбрал путь деда — генерала Стального Крыла. В двадцать пять Кай уже был героем нескольких кампаний в Пустошах.

А я — Селина Фрэй, дочь аптекаря и вышивальщицы. Талантливая выскочка с Севера. Что между нами могло быть общего?

Глупый, нелепый случай.

Я, зарытая в свитки с чертежами нового артефакта, с разбегу врезалась в него на узком переходе фортовой стены.

— Куда так спешишь, цыпленок? — сильная рука перехватила меня за локоть, уберегая от встречи с каменным зубцом.

— На встречу с ящером, конечно, — нагло заявила я, глядя в карие глаза дракона.

В ответ он лишь ухмыльнулся, хотя я ждала взрыва ярости…

Потом была моя разработка: новый артефакт, способный не просто фиксировать разрывы Завесы, а предсказывать их по возмущениям в эфире. Помню его скепсис, потом интерес, а потом… он заставил старших офицеров прислушаться ко мне, девчонке-выпускнице.

Так, из совместной работы, ночных бдений над картами, споров и редких, украденных у службы прогулок по холодным валам форта выросло нечто большее. Пожалуй, это можно было назвать дружбой.

А потом… в его глазах я видела золотые искры, когда он смотрел на меня, а я ловила себя на мысли, что ищу в толпе его высокую фигуру.

Он ухаживал красиво. Например, запомнил, что я пью чай без сахара, но с долькой лимона, который здесь был роскошью. Прикрывал своим плащом от ледяного ветра во время ночного дежурства. Помогал достать редкие ингредиенты для моих артефактов и… шоколад в «женские дни». Он был страстным, настойчивым, но… терпеливым.

И я сдалась. Хоть и не сразу.

Прошло почти полгода.

Но однажды, когда он, уставший после боя, пришел ко мне в лабораторию и просто молча обнял, прижавшись лбом к моему виску, я поняла: бессмысленно сопротивляться дальше. И сказала «да».

Та ночь была… волшебной. Он был нежным и жадным, осторожным и властным. Магия вилась вокруг нас, как живое существо. А после, когда в комнате пахло дымом, кожей и нами, он целовал мои плечи и шептал: «Ты моя… Моя лунная девочка…»

Он вышел, чтобы принести поднос с едой и напитками, а я лежала, укутанная в простыни, счастливая и растерянная… именно в тот момент я почувствовала жжение на запястье. Подняла руку и замерла.

Под тонкой кожей, будто невидимый ювелир вплел в нее нити расплавленного золота, проступал сложный узор. Драконья брачная метка — знак истинной пары…

Это изменило все.

И сейчас помню каждую мелочь. Как он возвращается, ставит поднос на низкий столик у кровати и улыбается такой привычной родной улыбкой.

— Кайден… — мой голос дрожит от восторга. — Смотри…

Я протягиваю к нему руку, сияющую меткой.

Он недоверчиво выдыхает, длинными сильными пальцами торопливо закатывает манжет рубашки и вглядывается в кожу на собственном запястье.

Секунда. Две. Молчание повисает тяжелой, липкой тишиной.

Наконец, он поднимает на меня взгляд. В его глазах не остается ничего от того мужчины, который только что шептал мне нежности и слова любви.

Он демонстративно показывает мне абсолютно чистую, гладкую кожу. Ни намека на золотую вязь метки.

— Серьезно? Как это понимать, Селина? — его голос становится злым и холодным. — Ты ведь в курсе, что метка должна появиться у нас двоих, а не только у тебя?

Меня обдает холодом, а после волной стыда и унижения, будто облили горячими помоями.

— Кай… Кайден, я не… не знаю… То есть знаю, что должна, но…

— Что «но»? Хочешь дурака из меня сделать? — он перебивает, сделав шаг вперед. — Захотела перестраховаться и подделала метку? Зря. Я бы предложил тебе свадьбу и без этого. Предложил бы… до твоего вранья.

Вранья?!

— Так как ты это сделала, мисс Притворщица?

Задыхаюсь. От растерянности и обиды. Серьезно? Ты будешь использовать мою фамилию?!

Фрэй означает “светлая”, а вот на языке драконов “фрэйн” - это обман, притворство. Одна буква разницы. Похоже, да…

— Впрочем, — продолжает он, холодно оглядывая с головы до ног, — ты лучший артефактор из всех, кого я знаю. Ты могла придумать и такое.

Меня начинает трясти мелкой, неконтролируемой дрожью.

— Зачем ты так говоришь?! — вырывается с усилием, голос срывается. — Я провела с тобой ночь, и у меня появилась эта метка!

— А у меня — нет.

— Наверное… это какая-то ошибка.

— Наша ночь — это ошибка.

Сердце останавливается. Я не чувствую боли: только пустоту, которая наполняется ужасом.

— Я… я люблю тебя, — шепчу, пытаясь найти в его глазах слабую, глупую надежду. — И ты говорил… тоже.

— Говорил, — соглашается он, и его рука резко впивается мне в подбородок, задирая лицо. — Но я не думал, что ты такая… расчетливая лгунья. Скажи правду: простолюдинка думала обманом, на свою девственность, поймать в мужья лорда?

Звук пощечины оглушает тишину.

Я даже не понимаю в какой момент моя ладонь взлетела и с силой врезалась в его щеку. Ему не помогает даже хваленая драконья реакция. На скуле расцветает алое пятно, но уже через секунду оно бледнеет и исчезает — регенерация все же работает.

— Что-то мое происхождение тебя не волновало до того, как ты затащил меня в постель!

Его глаза вспыхивают яростью.

Магия сжимает мое тело, швыряет на кровать, прижимая к смятым простыням. Я не могу пошевелиться и даже говорить. Только мычу, глотая воздух и глядя широко раскрытыми глазами в потолок, по которому ползут тени.

Он нависает над кроватью.

— Если еще раз позволишь себе распустить руки, я вытащу тебя на плац и привяжу к позорному столбу на сутки. Прямо так, голышом. Чтобы весь Форт видел, что бывает с обманщицами.

В его глазах нет ни капли сомнения. Он правда сделает это.

Магия отпускает также резко, наконец, позволив двигаться и говорить. Я медленно сажусь, обхватив себя руками, пытаюсь сдержать слезы.

— За что ты так со мной, Кай?.. За что?..

Губы, целовавшие меня только что, сжаты в черту. В глазах, которые пожирали меня от страсти, лишь ненависть.

— За вранье, Лина.

У меня опускаются руки.

Падать больше некуда. Я встаю, не глядя на него, на ощупь нахожу свою одежду, брошенную на стул. Одеваюсь, чувствуя между лопатками его презрительный взгляд и ощущая, как сердце разрывается на кровавые ошметки.

Ухожу не обернувшись.

Переубеждать дальше нет сил. Умолять не позволяет гордость.

Она все же у меня еще есть?.. Чудо, не иначе…

Последняя глупая надежда на то, что метка все же проявится на нем позже, что его дракон почувствует связь, умирает на следующее утро. Его рота покидает Форт, уходя дальше в Пустоши, на задание, а у меня начинается магическая лихорадка.

Я вся горю.

Не могу есть, пить, встать. Моя подруга Зои, лекарь, почти насильно отпаивает меня бульонами и зельями. Матерится, как боцман с рыболовного баркаса, заставляет меня ходить, тормошит и снова кормит какими-то гадкими зельями.

А я просто не хочу жить. Все чего мне хочется, это чтобы боль прекратилась.

Но упрямство Зои берет свое. Через десять дней я встаю на ноги. Через три недели подаю прошение о переводе, а через девять месяцев у меня на руках появляется мое самое прекрасное сокровище.

Мой сын. Крошечное чудо с моими волосами и… его глазами.
====================
Иллюстрация к главе (не смогла выбрать, какая больше подходит)

Утром с больной головой собираюсь на работу. Тупая настойчивая боль колет виски, но я игнорирую ее. Кормлю Дейма его любимой молочной кашей — овсянка с медом и корицей, а себе делаю крепкий чай. Раскладываю на столе листы плотной бумаги и коробку с восковыми мелками. 

— Солнышко, порисуй тут, хорошо? Маме нужно собраться.

Усаживаю ребенка за рисование и слышу недовольный голос из прихожей:

—Б-р-р! Ну и погодка! Весь двор замело по самые уши! Лина? Лина?! Лопата где?

Это Грида. Наша няня и домоправительница — ворчливая старая орчанка, на вид суровая, грубоватая, но добродушная. Она пришла к нам два года назад, откликнувшись на мое объявление, оглядела наш тогда еще бедный съемный домик на окраине, потом меня с годовалым ребенком на руках, хмыкнула: «Недокормленные вы оба, дело ясно»,  и осталась.

Навсегда, как мне иногда кажется.

Она не только присматривает за Дэмианом, пока я на работе, но и помогает по хозяйству, а я плачу ей тройную цену. Впрочем, сейчас я могу себе это позволить.

Хотя до сих пор это кажется нереальным.

Прошло то страшное время, когда приходилось мучительно выбирать, что купить сыну: шапку или яблоко? Сейчас я могу купить и то и другое, а сверху еще лошадку-качалку и услуги няни. Могу заказать матери дорогую мазь для суставов, и даже позволить себе новое платье не из грубого льна, а из мягкой теплой шерсти.

Да, я уже давно не нищая выпускница магической академии, а один из лучших артефакторов столицы, а может и всей Империи.

Хотя эта история и началась с бегства. Точнее, в моем случае с возвращения.

Мне приходится вернутся в родной городок Вудсток. Беременной, без мужа или хотя бы кольца на пальце.

Родители встречают меня молча. Мама со слезами на глазах, отец… он больше молчит, хотя я вижу, что он переживает. За меня и за то, что мои мечты о карьере, о светлом будущем, которое должно было начаться после Академии магии, горят в один миг. Вместо блестящих перспектив я получаю позор и внебрачного ребенка.

И еще это невыносимое чувство будто кто-то вырвал из груди самое важное, самое теплое, оставив там лишь ледяную, кровоточащую пустоту. Разорванное в клочья когтями дракона сердце.

Я нанимаюсь помощницей к старому магу Элрику, местному универсалу. Он чинит артефакты, заряжает амулеты на урожай, вправляет сломанные плетения для проезжих купцов и местных богатеев.

Моя работа заключается в том, чтобы делать всю черновую, энергоемкую магию: разбирать клубки испорченных чар, подпитывать кристаллы, восстанавливать матрицы рун.

Платит он, конечно, гроши, но мне выбирать не приходится.

Так я работаю до самого дня родов, до темных кругов перед глазами и дрожи в коленях. Загружаю себя до предела, чтобы к вечеру не оставалось сил ни на мысли, ни на слезы.

Но ночами… если не получается сразу провалится в беспокойный сон, я все равно тихо вою в подушку, стараясь не потревожить родителей. 

От одиночества… От несправедливости того, что он не обнимет, не увидит, как в округляется мой живот, не приложит руку и не почувствует, как толкается пяточками его сын, не улыбнется нежно со словами «Все будет хорошо, моя лунная девочка. Я с тобой».

Не хочет знать и видеть…

Конечно, городок судачит. Показывают пальцами, шипят вслед: «Принесла в подоле», «Драконья шлюха». Мальчишки мажут ворота нашего дома дегтем, а однажды на крышу даже подбрасывают дохлого петуха…

Впрочем, как раз это волнует меня меньше всего.

Как любит говорить Зои: плевать, что говорят крысы, за спиной у кисы. Эту мудрость я когда-то позаимствовала у своей подруги и пользуюсь ей с каждым годом все чаще. Помогает, надо сказать.

Сплетни в основном проходили мимо, разбиваясь о неприступную стену, которую выстроили мои родители. Мама, обычно тихая и спокойная, вцепилась в волосы жены зеленщика и таскала ее космами по грязи, когда та осмелилась назвать меня шлюхой в ее присутствии. 

А отец… О! Он был единственным аптекарем на всю округу. Казалось бы, кто он такой? Безобидный торговец порошками и микстурами. Но после того, как вся городская стража доблестно три дня держала в осаде все кусты в округе, промучившись болезнью живота, все как-то резко забывают про нашу семью. Или, по крайней мере, стараются упоминать пореже.

Случилось это как раз после того, как главный стражник предложил мне стать его любовницей, уговаривая тем, что со своим выродком я все равно больше никому не нужна.

В конце августа я рожаю. И если саму беременность я отходила довольно легко, то роды становятся адом: пятнадцать часов боли и ужаса. Лежать не могу вовсе, хожу по дому, цепляюсь за мебель и перила, трясу кухонный стол. На подоконнике, кажется, до сих пор есть отметины от моих ногтей.

И снова вспоминаю Кайдена…

О, Пресветлая! Как я ненавижу его в те часы. За то, что мы вообще встретились, за свою боль, за тот чай с лимоном, за эти мучения от которых расходятся кости.

За предательство…

Схватки накатывают одна за другой, а облегчение все не наступает. И только мама с повитухой все уговаривают еще немного потерпеть, еще тужиться, еще чуть-чуть…

А сил уже нет. Сама не знаю, как у меня получается это чуть-чуть еще и еще.

Когда я, наконец, слышу первый детский крик, я… смеюсь как чокнутая. Смотрю в потолок красными слезящимися глазами с лопнувшими капиллярами, рыдаю и смеюсь снова.

Мне кладут на грудь этот комочек со светлым пушком на голове и… понимаю, что ничего чувствую.

Кажется, там должен быть какой-то материнский инстинкт? Любовь?

Не знаю.

Мне кажется, что в ту далекую ночь дракон выжег из меня всю любовь каленым железом…

Делаю все машинально, потому что так надо. Беру малыша на руки, пеленаю его, кормлю… Молоко пришло вовремя и его так много, что я постоянно хожу в мокрой рубахе. Так что хотя бы за это беспокоиться не нужно.

Мама называет ребенка «жаворонком», потому что когда хочет есть, он просто открывает рот как птенчик и ждет, когда его начнут кормить.

— Линочка, — однажды осторожно говорит мама. — Надо ребеночка-то как-то назвать. Уж неделя прошла. Нехорошо-то без имени.

— Назовите. Мне все равно, — равнодушно отзываюсь я.

Тогда отец записывает его в приходской книге священника как «Дэмиан».

«Дейм, так Дейм», — соглашаюсь я. Мне все равно.

В какой-то из дней, когда он в очередной раз ест, смешно надувая щеки, замечаю, что он… улыбается.

Улыбается… мне?

Губы трясутся, а из груди рвутся всхлипы, но я боюсь его напугать и начинаю тихо осторожно гладить его по светлым волосикам. А после вдруг понимаю, что… влюбляюсь второй раз в жизни.

Только в этот раз это уже не ослепляющая страсть к мужчине, а светлая материнская любовь.

Мои родители души не чают во внуке. Нас окружают такой заботой, что я до сих пор вспоминаю то время с радостью. Несмотря на усталость и вечный недосып, те три месяца были наполнены таким миром, такой теплой заботой, что сейчас вспоминаются как золотой сон

А потом умирает отец. Тихо, во сне. Его стальной характер не смог справиться со слабым сердцем. 

Мы с мамой остаемся вдвоем с младенцем на руках, в городке, где нет ни работы для меня, ни будущего для Дейма. 

Но к этому времени, я вдруг понимаю, что все еще не сломалась. Что у меня есть ради кого жить и что я куда сильнее, чем кажусь. А ради своего сына я способна свернуть шею любому дракону.

Как только заканчивается зима, мы продаем дом и перебираемся в столицу.

Да, это была та еще авантюра. И я ей заслуженно горжусь!
===================

Девочки, эта история для меня просто на разрыв. Мой эксперимент со стилем и сюжетом, который я давно планировала. Если вам нравится, поддержите, пожалуйста, звездочкой и комментарием, для меня это очень важно
Селина в родительском доме

— Лина? — мягкий голос матери вырывает меня из прошлого. Она стоит на верху лестницы, держась за перила. — Где та зеленая кофточка? Сегодня прохладно, вон сколько снега за ночь выпало, а Дейм в одной рубашке.

— Мамулечка, доброе утро! — я убираю посуду и быстро протираю стол. Пора выбегать из дома. Если опоздаю мне, конечно, никто ничего не скажет, но я сама терпеть не могла непунктуальность. — Не волнуйся на кухне тепло. Кофта на нижней полке в комоде. Там вся его теплая одежда. Каша на плите. Дейм поел.

— А ты? — сердито напоминает она.

— Ты же знаешь, я с утра только чай пью.

Да, я так и не полюбила кофе. Зато возненавидела лимоны…

— Поэтому и тощая, как щепка! — ворчит она, медленно спускаясь вниз. Ноги уже не те, но взгляд все такой же острый, а руки твердые и умелые.

— Стройная! — со смехом поправляю я, помогая ей сойти со ступенек.

— Да где ж там?! Кожа и кости! — соглашается Грида, тоже входя в кухню.

— Мама? Мама?! — радостно кричит Дейм, размахивая листом бумаги. — Смотли! Лофадка! Бабуфка, смотли!

Да, со звуками “р» и “ш» у него пока явные проблемы, но для своих трех лет Дэмиан разговаривает отлично.

Я с умилением рассматриваю его рисунок, на котором изображено пятиногое кривое, даже чуточку страшненькое существо, которое при должном воображении можно считать лошадью.

— Ты моя умница, — нежно ерошу его пшеничные волосы, которые с каждым месяцем темнеют, приобретая теплый медовый оттенок. В нем все меньше от моего лунного цвета и все больше… 

Нет. Не буду думать об этом.

Пока Грида, ворча, все же находит лопату у задней двери и начинает сражаться с сугробами, а мама укутывает Дейма в ту самую зеленую кофту, я быстро собираюсь.

Надеваю теплое шерстяное платье практичного зеленого цвета, сверху серый плащ с меховой оторочкой на капюшоне, сапоги на низком каблуке. Даю последние указания на день: «Грида, продукты завезут после обеда, проверь счет. Мама, не забудь про капли. Дейми, слушайся бабушку и Гриду».

Целую сына в макушку, вдыхая его детский запах, счастливо прикрываю глаза, когда он обнимает меня за шею.

— Мама, я тебя лублу!

— И я тебя, солнышко.

Выхожу на улицу, и зимний воздух бьет по лицу, свежий и колкий. 

Дороги действительно замело выше щиколотки. Снег хрустит под сапогами, а у заборов и вовсе сугробы по поясницу.

Еще темновато, но город уже просыпается

 Скрипят лопаты, дворники и сами лавочники расчищают пространство перед своими владениями.

К моей мастерской, расположенной в престижном районе Аркадия, ведет расчищенная дорожка. В отличие от меня, Брок, мой партнер, управляющий и по совместительству лучший друг, явно на работу не опоздал. Или сам махал лопатой или отрядил кого-то из наших новичков — смышленых парней из Академии, которых мы взяли на подхват месяц назад.

Я уже протягиваю руку к массивной дубовой двери с вывеской «Совы» — знака артефактников, как сзади раздается голос:

— Лина?.. 

Низкий, хорошо поставленный, прорезающий городской шум.

По спине пробегают ледяные мурашки.

Это же не он?.. Пусть будет не он! Пожалуйста!

Сердце замирает, а после начинает стучать где-то в горле. По спине пробегают ледяные мурашки, не имеющие ничего общего с зимним холодом.

Я медленно, даже слишком медленно поворачиваюсь.

Кайден Морвейн…

Он стоит в трех метрах от меня. Все такой же красивый. Даже по меркам драконов. Высокий, мощный, подтянутый… Широкие плечи под темно-синим, почти черным мундиром Имперской армии, длинные ноги в идеально отутюженных брюках. Его лицо… Мужественные, резкие черты, высокий лоб, жесткий подбородок, с тенью от воротника шинели. Губы, которые я помню и теплыми, нежными и искривленными в жестокой гримасе презрения. И глаза. Темные, цвета старого золота и горького шоколада, сгустившегося до черноты.

Но дело не только во внешности. Его аура. Она всегда была сильной, но сейчас… Сейчас это была физическая тяжесть, волна подавляющего, абсолютного превосходства. Харизма, от которой хочется либо склонить голову, либо бежать без оглядки.

Циничная, надменная сволочь. Вот ты кто.

— Это правда ты, Лина... — произносит он снова и его взгляд, тяжелый и изучающий, скользит по моему лицу, задерживается на губах, спускается к плечам, к груди, скрытой плащом, и наконец, к моим рукам. Замирает на запястье.

Ищет метку?

Едва сдерживаюсь, чтобы не обтянуть рукав пальто еще ниже. Но теплое зимнее шерстяное платье и перчатки и без того надежно скрывает каждый миллиметр кожи.

И проклятую метку, да.

 — К вашим услугам, милорд, — холодно киваю этому призраку из прошлой жизни, хотя внутри бушует пламя, поворачиваюсь и дергаю на себя ручку двери. — Извините, я тороплюсь… 

Створка резко хлопает, едва не попав мне по пальцам.

— Как ты смеешь поворачиваться спиной к генералу, женщина?! — не позволяя мне открыть дверь, возмущается  его… адьютант?

Еще один мужчина в военной форме, злобно сжигает меня взглядом. Как же! Дерзкая простолюдинка осмелилась выказать непочтение лорду-дракону.

А он, значит, уже генерал? Что ж… твоя карьера быстро идет в гору, Кайден.

— Все в порядке, Ксавьер, — он делает небрежный, но властный жест рукой, не отрывая от меня взгляда. Его голос не повысился ни на полтона. — Отойди от нее.

Адьютант, покраснев, отступает на шаг, но продолжает сверлить меня взглядом.

Хотя внутри все кипит, внешне я все еще спокойна и бесстрастна. Замираю, а после… делаю вынужденный реверанс, почти на грани приличия, вкладывая в этот жест все свое презрение, всю накопленную за четыре года горечь.

— Прошу простить, Ваше Благородие, генерал Морвейн…

Вновь поднимаю голову и смотрю в глаза дракону… моему бывшему. Отцу моего ребенка.

===============

Встреча спустя четыре года

Встречайте наших героев

Селина Фрэй

Кайден назвал ее "лунной девочкой" из-за редкого цвета светлых, почти белых, как лунный свет, волос
А также потому, что Селена - это богиня Луны.
******
Генерал Кайден Морвейн

О, это тот еще драконище. Где-то глубоко, он, наверное, хороший. Но это не точно.
От всей души пожелаем этому товарищу долгой тернистой дороги.

Сегодня в моих планах точно нет пункта: «Разозлить дракона». Все чего я сейчас хочу: это чтобы он ушел и оставил меня в покое. Желательно на всю оставшуюся жизнь.

Поэтому стараюсь вести себя вежливо и отстраненно, хотя внутри все стонет. Старые чувства в сердце расходятся по едва сросшимся рубцам, открывая кровоточащие раны.

Глупая, глупая Лина!

— Прошу простить, Ваше Благородие, генерал Морвейн… — срывается с губ отстраненный вежливый ответ, когда я делаю вынужденный реверанс.

Доволен?

Но почему-то мне кажется, что его это внезапно бесит.

Карие глаза на секунду прищуриваются и в них мелькает что-то тяжелое и ледяное.

Застываю на мгновение, не зная как вести себя дальше.

О, Богиня! Просто уйди! Прошу тебя, сделай снова вид, что я — пустое место. И ни в коем случае не вздумай вдруг спросить, как мне жилось эти четыре года.

Этого и не происходит.

— Думал, ты осталась на Севере, — он кивает на вывеску мастерской. — Ты здесь работаешь? 

Звучит как вежливый вопрос «о погоде», когда не знаешь, что спросить и начинаешь говорить с собеседником о дождевых тучах.

Похоже, ему действительно плевать.

Хочется ответить вопросом на вопрос: это все что тебя интересует спустя четыре года? Но вместо этого не слишком-то вежливо напоминаю:

— Я — артефактник, милорд. Работаю, да. Переехала два года назад.

Спасибо, что хотя бы это ты не стал у меня забирать. Хотя, помню, первое время я боялась, что мне выдадут запрет на работу.

Мало ли… Я понятия не имела, до чего он мог дойти в своей ненависти. Хвала богине, мелочится Кайден все же не стал.

— Хорошее место, — его взгляд скользит, перетекает с магической вывески вновь на мое лицо. — Слышал, «Сова» — лучшая частная мастерская в столице. Тебе повезло сюда устроиться.

Я молча киваю. Так и есть. Повезло.

Вот только два года назад ее не существовало. Я создала ее сама. Не одна, конечно. Таких возможностей у меня тогда не было.

— Я здесь со дня основания. Помогала… выметать хлам.

Специально смотрю ему в глаза, под «хламом» подразумевая вовсе не паутину по углам.

От его внимания это не укрывается. В его глазах вспыхивают золотые искры — явный признак задетого ящера. Его аура становится жесткой, заполняет пространство вокруг, давит.

Я чувствую дрожь воздуха вокруг и на мгновение вновь окунаюсь в ужас той ночи.

Ох, Лина, ну зачем ты дергаешь дракона за… причинное место?

Хочешь на самом деле оказаться привязанной к позорному столбу? Сейчас у него возможностей еще больше, чем было четыре года назад.

Неожиданно он делает шаг, сокращая дистанцию, а я вдруг замечаю трость, на которую он опирается левой рукой.

Трость?!

Изумление оказывается слишком сильным.

— Ты ранен?!

И тут же мысленно отвешиваю себе затрещину: какого лярда меня вообще это волнует?! Да пусть бы его твари Пустоши хоть на клочки разорвали!

Слышу в стороне возмущенное восклицание адъютанта. Похоже такое фамильярное обращение к генералу его добивает и он мысленно уже представляет веревку на шее «наглой простолюдинки».

Впрочем, Кайдену тоже не нравится этот вопрос.

Его лицо каменеет. Пальцы так сжимают набалдашник трости, что кажется, камень в виде головы грифона вот-вот треснет.

— Кажется, это не твое дело, Селина, — его голос звучит сухо. — Так зачем ты здесь, в столице? Чего добиваешься?

Чего… добиваюсь?!

Щеки вспыхивают от незаслуженного оскорбления. Еще одного.

Я сжимаю кулаки и встаю на цыпочки, чтобы хотя бы немного быть с ним на одном уровне, а не смотреть снизу вверх, и раздраженно вполголоса шиплю:

— Желаете узнать, милорд, не собираюсь ли я обмануть еще одного лорда «поддельной меткой»? Так вот: нет. Я просто живу! Работаю! Воспитываю…  — мой голос срывается в последний момент, когда я с ужасом понимаю, что чуть было не сказала, — ...кота Балалайку.

— Бала… что? — его брови взлетают к вискам.

Похоже кличка кота оказывается такой впечатляющей, что он даже пропускает мимо ушей мою первую фразу.

— Балалайка, — с усилием успокаиваясь, я улыбаюсь и поясняю в ответ. — Такой музыкальный инструмент у народов севера. Но вряд ли Ваше Благородие с ним знакомо. Уверена, в салонах аристократов звучат лишь фортепиано и арфа.

Его лицо вытягивается. Жесткие губы сжимаются в линию.

— Издеваешься, Луна?

Меня словно бьет наотмашь от этого прозвища. Луна… Лунная девочка. Ненавижу!

— Нет, милорд. Просто ответила на ваши вопросы, — вновь делаю реверанс, на этот раз от всей души. — Если допрос окончен, я могу пройти на рабочее место? Не хотелось бы получить выговор за опоздание. У нас важный клиент, делаем опытную разработку для Имперской лаборатории артефактов. 

Честно сказать, я сейчас говорю это специально, чтобы создать ощущение своей востребованности и важности.

Не знаю на кой лярд мне это надо. Но мое самообладание и контроль тают на глазах, и я просто хочу сбежать, укрыться от него хотя бы за этой дверью.

Его бровь взлетает вверх.

— Вот как? Что ж… Поскольку на время восстановления, я как раз назначен руководить Имперской лабораторией артефактов… 

Что?! Нет-нет-нет!..

— … Так что, возможно, наши пути еще пересекутся, Селина. На профессиональной почве. Кто знает, может, нам даже удастся поработать вместе.

Темный побери! Я уверена, что в его голосе сейчас звучит скрытая угроза и злое обещание одновременно.

— Сомневаюсь, генерал. Я работаю с артефактами тонкой настройки для индивидуальных заказов. А вы, судя по всему, — я киваю на его мундир, — все еще имеете дело с грубой силой и массовыми решениями. Вряд ли наши методы совместимы.

Как, например, решение обвинить девушку в поддельной метке истинной не разобравшись. Или обещание выволочь ее голой к позорному столбу.

Но это я, естественно, вслух не произношу.

Однако похоже, что моя последняя фраза все же выводит его из себя. Он наклоняется чуть ближе, и все также показательно спокойно бросает: 

— Не обманывай себя, Лина. Твои изящные безделушки в конечном счете тоже служат той самой «грубой силе», — а после он выпрямляется и произносит уже громко. — Не буду вас больше задерживать, мисс Фрэйн.

Фрэйн…

Он вновь назвал меня “Обманщицей”.

Я прикрываю глаза.

Тхоров ящер!

Больше не в силах это выносить, я резко дергаю ручку двери, и на этот раз мне позволяют скрыться в темном проеме мастерской.

И все о чем я могу думать, так это о том, что мой план «не злить дракона» — провалился.

Будь ты проклят, Кайден Морвейн!

Переживать из-за нежданной встречи с Кайденом я могу сколько душе угодно, но работу никто не отменял.

Хотя каждая мысль о нем вызывает приступ жжения в груди и я поскорее пробегаю небольшой коридор от входной двери до своего кабинета.

Пожалуй, это мое дурацкое желание сделать расстояние между нами больше. Как будто это бы помогло, реши он зайти следом.

Хвала Пресветлой Богине, никто в дверь мастерской не ломится. Ни Кай, ни его отвратительный адъютант.

Мой кабинет встречает меня тишиной и привычным порядком. Да, у меня свой, пусть и маленький кабинетик.

Не роскошный генеральский кабинет, а место для дела. Стены из темного дерева, полки, доверху забитые книгами по рунам, теургии, металлургии и древним языкам. На одной стене висит большая, испещренная пометками карта Империи с отмеченными месторождениями редких руд. На другой чертеж сложнейшего многоконтурного артефакта, над которым я билась два месяца. И мой стол: практичный верстак из светлого ясеня, заваленный чертежами и заготовками.

Скидываю плащ, вешаю его на старый, видавший виды деревянный крюк у двери. Отмечаю, что пальцы все еще дрожат, когда расстегиваю пуговицы. 

Глубокий вдох. Выдох.

На столе лежит незаконченный заказ: серебряная подвеска в виде стилизованного феникса для какого-то графа. Очень сложная работа: именной артефакт должен определять яды в воде, воздухе и еде.

Старый граф уверен, что наследники хотят свести его в могилу раньше времени, и решил перестраховаться.

Как по мне, так наследникам ничего не стоит просто сбросить на голову дедули кирпич, но я искренне желаю прожить ему как можно дольше. Тем более платит он столько, что хватит на три месяца содержания для всей мастерской, включая зарплаты, аренду и закупку лучших кристаллов у гномов.

Сажусь в кресло, беру в руки лупу и тончайшую гравировальную иглу, заряженную магией. Нужно закончить контур усиления.

Но пальцы не слушаются.

Вместо тонких линий на серебре я вижу его глаза. Темные, с золотыми искрами ярости и… чего-то еще. Неужели сомнения? Нет, не верю.

И эта трость. Он явно хромал.

Часть меня, та самая глупая, ранимая часть, которую я давно запрятала под семью замками, предательски екает.

«Тише!» — шиплю я сама себе. — «Он не стоил твоей боли тогда. Не стоит и капли сожаления сейчас».

Но есть боль не только за себя. Есть жгучее, ядовитое чувство, которое поднимается из самой глубины. Он назвал Дейма… нет, он даже не назвал. Он не знает о нем. Для Кайдена Морвейна наш сын — несуществующая величина, пустота.

Он сам лишил собственно сына его отца.

Лишил права знать свои корни, свою драконью природу, которая, скорее всего никогда и не проявится… И хвала Богам, что так будет!

Впрочем, все равно это происходит, если происходит, лишь в подростковом возрасте.

В дверь громко стучат, и, не дожидаясь ответа, в комнату заглядывает Брок Гримволд — мой компаньон.

— Что в горах сдохло? — ухмыляется он, опираясь о косяк. Его широкая, коренастая фигура почти заполняет проем. Борода, заплетенная в две аккуратные косы с вплетенными медными кольцами, вздрагивает. — С каких пор ты на работу опаздываешь?

Брок — гном. Настоящий, с далеких Арривских гор.

Магией не владеет ни капли, но чувствует камень и металл так, как я чувствую плетение энергии.

Его толстые, испачканные графитом и маслом пальцы могут выточить из обсидиана деталь тоньше лепестка, а его голова — бездонный склад знаний о свойствах материалов.

Кроме того, он ведет бухгалтерию, договоры, закупки и умеет торговаться так, что у самого Темного последнюю монету вытянет.

Впрочем, прибыль мы справедливо делим пятьдесят на пятьдесят. Все же без моих изобретений и моей магии — камни и металл оставались бы просто кусками породы.

— С того дня, как встретила отца моего ребенка, — вздыхаю я уныло, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.

Наступает краткая, но красноречивая тишина.

— Ого… — наконец издает Брок. Его брови, густые как кусты, ползут вверх.

— Ага…

— Ты же не собираешься… к нему вернуться? — звучит его вопрос, и в голосе я слышу искреннюю, почти отеческую тревогу.

— Упаси Богиня! — я машу на него руками, будто отгоняя наваждение. — С ума сошел?! После всего, что было?

— А кто ж вас, баб, знает, — хмыкает гном, но в его глазах читается облегчение. — А вот драконов я даже слишком хорошо знаю.Окрутит снова и глазом моргнуть не успеешь, а потом утащит в свою нору и все: пропал хороший артефактор. Зато появилась очередная домохозяйка. Будешь печь ему пироги и тапочки приносить.

— Улуньский тхор пускай ему тапочки приносит… в фамильный склеп! — бурчу я, снова придвигая к себе инструменты. — А у меня работа.

Брок только хмыкает «ну-ну», бросает на меня многозначительный взгляд и уходит, прикрыв дверь.

Я лишь вздыхаю. И вместо работы, уныло подперев голову ладонью, вновь смотрю в окно, за которым, наконец, рассвело.

Взгляд натыкается на полку у стола. На ней, на мягкой бархатной подушечке лежит неказистая брошь в виде ягодки земляники.

Она была первым артефактом, который мы с Броком сделали и продали…

Тогда, два года назад, приехав в столицу, мы с мамой и годовалым Деймом снимаем дом. Хоть он и находится на окраине приличного района, но выглядит ужасно, как полная развалюха.

Мы отмываем его сами, счищая многолетнюю грязь, что-то красим и обновляем, конопатим щели и ремонтируем крыльцо. Сейчас этот дом полностью наш, я выкупила его у старого скряги-хозяина в конце этого лета. Но тогда…

Я бегаю по городу в поисках работы. И нахожу в душной, тесной мастерской «Грифон». Хозяин, толстый, потный мужчина с глазами-щелочками, быстро смекает, что перед ним отчаявшаяся провинциалка с ребенком на руках, и сваливает на меня всю работу. Мама сидит с Деймом, а я… Я испытываю чудовищное чувство вины. 

Ухожу затемно, когда сын еще спит, возвращаюсь глубокой ночью, когда он уже засыпает. Его первые шаги, его новые слова — я пропускаю все. Вижу лишь его спящее личико, целую в теплую макушку и падаю без сил. Вновь просыпаюсь в пять утра, ем на ходу кусок хлеба с чаем, ухожу и возвращаюсь в одиннадцать.

За несколько месяцев я превращаюсь в тень…

Наступает конец лета. Еще тепло, но я в ужасе думаю о том, что у Дейма нет теплой одежды на холода, а деньги тают как воск. 

В тот день хозяин принимает партию камней от гномьего поставщика.

Я помню, как сижу за своим верстаком, наблюдая, как хозяин с напускным презрением тычет в идеальные, с синей жилкой, адрамантовые кристаллы.

— И это лучшее, что у вас есть, мастер Гримволд? — сипит он. — Гляньте-ка, какие вкрапления. Цена должна быть вдвое ниже!

Брок, мрачный как грозовая туча, лишь хмурит брови.

— Фрэй, иди сюда! — хозяин резко зовет меня, небрежным взмахом руки. — Ну, что скажешь? Видишь, камни-то какие?

В его глазах читается: «Скажешь как надо — премию дам». 

А премия — это зимняя одежда для Дейма.

У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на идеальные, сверкающие кристаллы, на бородатого гнома, который мне никто...

— Камни высшего сорта, — наконец выдыхаю я. — Включения — это как раз признак сильной природной магии, они только усилят плетение.

Хозяин багровеет от ярости. 

Гном уходит, получив свою оплату, а я… стою и слушаю хозяина «Грифона», который щедро поливает меня унизительными помоями.

— Какая честная, а?! — шипит он. — Ни копейки у меня не получишь за этот месяц, тварь! А своего ублюдка малолетнего с помойки кормить будешь!

Честная…

В голове будто что-то взрывается.

Честная?.. Да, честная.

Артефакторы — это, конечно, не боевые маги, но в тот день…

В себя я прихожу в раскуроченной лаборатории мастерской. Смотрю на забившегося от ужаса под верстак толстяка, хватаю с полки свой шарф и молча ухожу.

Гнома долго искать не приходится. Он еще не уехал, загружая пустые ящики на свою упряжку. Увидев меня, Брок поворачивается и хмыкает:

— Спасибо, конечно… Как там тебя, Лина? — надо же, он даже помнит мое имя, хотя за эти пару месяцев мы хорошо если три раза виделись. — Да только зря ты это. Он же тебя поганой метлой теперь погонит.

— Мне не привыкать, когда меня выгоняют… за правду, — выдыхаю в ответ, чувствуя как в груди будто вновь растекается ядовитое пламя. — По крайней мере, мне не стыдно перед самой собой.

Он молчит. Я тоже.

И вдруг в голову приходит совершенно шальная мысль.

— Мастер Гримволд, послушайте… А вы не хотите… открыть свою мастерскую? Я и вы. 

Он хохочет в голос. Грубо, но беззлобно. 

— Ты? Девчонка с ребенком на руках?

— И что? Все, что создано в его мастерской за последние полгода — все эти щиты, амулеты, светильники — все это сделала я. Он только продает. А у вас лучшие камни в столице, которые вы отдаете таким как он, — я киваю на дверь за которой остался хозяин «Грифона» — за полцены. Так что мы в равных условиях. У вас есть камни, материалы, а у меня — магия и знания. Пятьдесят на пятьдесят.

Он долго смотрит на меня, пока его маленькие, глубоко посаженные глаза изучают мое лицо. И вдруг протягивает свою широкую, мозолистую руку. 

— А, давай!

Дальше наступает безумие.

Поиск помещения, которое мы можем себе позволить. Нервы, бессонные ночи над первыми самостоятельными заказами.

Мама косится на мои горящие глаза и впалые щеки, но молчит. 

А потом… потом начинается бальный сезон. И я, вдохновившись самым дешевым горным хрусталем, огромную партию которого Брок привез за сущие копейки, создаю ту самую брошку «земляничку».

Простой артефакт, который меняет цвет в зависимости от настроения владельца. Никакой практической пользы. Чистое баловство.

Брок, фыркая, относит партию в несколько штук в лавку, торгующую безделушками.

Через три дня за ними прибегает сам хозяин лавки, требуя еще ящик. 

Столицу охватывает легкое безумие.

Юные барышни скупают наши «ягодки» пачками, а мы буквально делаем их по ночам, не успевая справляться с заказами.

Нанимаем первого помощника: племянника Брока, такого же угрюмого и трудолюбивого гнома, а потом и еще одного мастера, который вместе с гномами делает заготовки, в которые я вдыхаю магию.

Потом я нахожу еще двух женщин-магов, у которых тоже сложилась непростая жизнь в прошлом. Они работают со всей отдачей, ценя свою независимость.

Дальше мы расширяемся, переезжая в это просторное помещение, получаем новые серьезные заказы, в том числе от Имперской лаборатории артефактов. И вот недавно берем еще двоих юных выпускников Академии. Им пока доверяем лишь самую простую работу, но глаза у парней горят, и это главное.

И вот я здесь: в той точке, когда я совладелица лучшей частной мастерской в столице, у меня есть дом, сыт, одет и счастлив мой сын, рядом надежные люди… Но над моей головой вновь нависло проклятие в виде бывшего — дракона.

Я закрываю коробочку с брошкой, кладу ее на место. Пальцы уже не дрожат.

Хотя чего я вообще хотела? Это столица, а он — генерал. Наша случайная встреча была лишь вопросом времени.

Но если уж я с годовалым ребенком на руках и пустым кошельком справилась, то сейчас и подавно.

Мне вновь удается сосредоточится на работе.

Игла скользит по серебру, оставляя за собой тончайший канал, в который я вливаю магию — голубую, как зимнее небо, нить за нитью.

В конце концов, ну что мне Кайден? Одна случайная встреча, не более того.

Он появляется и исчезает, как сквозняк из-под плохо закрытой двери прошлого, а моя жизнь — вот она, здесь.

К полудню феникс готов. Я упаковываю его в бархатный футляр и ставлю печать мастерской. Завтра его заберут, а мы получим деньги.

Часть пойдет на премию работникам перед Новогодьем. Да и я, пожалуй, куплю Дейму ту деревянную крепость с набором солдатиков и даже парочкой всадников, на которую он заглядывался в магазине игрушек.

В дверь кабинета стучат и знакомый голос сообщает:

— Селина, обед! Не засиживайся!

По мастерской плывет запах тушеного мяса с кореньями и свежего хлеба. Пришла Марта, жена Брока, наша бессменная кухарка, без которой мы бы давно перешли на холодные пирожки с лотков уличных торговцев.

Сначала она готовила бесплатно, но после мы взяли ее на оклад, как еще одного работника. Платить кухарке оказалось даже выгоднее, чем питаться всухомятку, кроме того, помимо готовки обеда она еще и убирает по вечерам в мастерской.

Я выхожу в маленькую общую комнату, которая служит нам  столовой. В ней уже собрались все, а Марта, круглая, розовощекая, с седыми волосами, убранными в тугой узел, уже расставляет тарелки.

— Ешь, ешь, — приговаривает она, наваливая мне на тарелку порцию, которой хватило бы на двоих. — Небось, опять, с утра ничего во рту не было.

После обеда на меня наваливается сонливость. Так что я даже подумываю запереть дверь и подремать полчаса, но ко мне заглядывает Эльза, одна из наших старших магов-артефакторов.

— Селина, не поможешь с узлом? — спрашивает она, вертя в руках кристалл в медной оправе. — Это для «огненных щитов» по имперскому субподряду, но плетение на третьем контуре все время рвется, не держит нагрузку.

Я киваю и иду за ней в основную лабораторию: просторное помещение с длинными столами заставлено тисками, паяльными лампами и стойками с инструментами. 

Над чертежами и самим артефактом приходится просидеть больше двух часов. Головоломка оказывается сложной, но приятной — чисто техническая задачка.

— Уже четыре? — с удивлением замечаю я, как за окном дневной свет сменяется сиреневыми сумерками.

Мне вдруг страшно хочется домой. Поскорее обнять сына, выпить чаю с мамой и пожаловаться Гриде на встречу с «бывшим».

Дверь в кабинет неожиданно резко распахивается. На пороге, запыхавшаяся, с растрепанными каштановыми кудрями и веснушчатым носом, стоит Зои Гарленд — моя лучшая подруга и гениальный маг-целитель.

Зои — тот человек, который когда-то сумел вытащить меня с того света. Она буквально заставила меня жить, когда жить я совсем не хотела.

— Ты не представляешь, кого я сегодня видела! — как всегда эмоционально выпаливает она, хватаясь за косяк, чтобы перевести дух.

Ха! Я знала. Конечно, знала.

— И кого же? — спрашиваю я, продолжая складывать инструменты в футляр.

— Кайдена Морвейна!

Я вздыхаю, щелкнув замком на футляре, и поднимаю на нее взгляд.

— Да, я тоже.

Зои замирает, а ее рот приоткрывается от изумления.

— Да ты что?!

— Да. Утром. Прямо у входа в мастерскую. — Я накидываю на плечи шерстяной шарф.

— О, Пресветлая! И… что? О чем вы говорили?

— Ну… он все еще считает, что я врунья и мерзкая меркантильная тварь, — сказала я просто, пожимая плечами. — Ничего нового.

— О… Лина… — она опускает глаза и хмурится, растирая виски. Поднимает глаза, полные сочувствия. — Мне так жаль. После всего, через что ты из-за него прошла…

— Брось, он того не стоит, — я отмахиваюсь, беря со стойки пальто. — И, знаешь что, пожалуй, на сегодня хватит работы. Прогуляешься со мной?

— О, конечно, — тут же соглашается Зои, хватаясь за свою сумку. И тут же предлагает, в попытке перевести тему, и явно жалея мои чувства. — Кстати, открылась новогодняя ярмарка. Не хочешь посмотреть?

На центральной площади, до которой рукой подать от нашей мастерской и правда слышен смех, звон колокольчиков, а воздух полон соблазнительных запахов корицы, жареных каштанов и горячего вина с пряностями.

Всюду горят магические огни: теплые, разноцветные гирлянды, которыми украсили палатки и деревья.

— Подожди минутку, — я замечаю ларек торговца сладостями. 

Дейм как раз вчера просил яблоко в карамели.

Пока краснощекая женщина в вязаной шапке окунает яблоко в кипящую золотую карамель, я стою, глядя на этот праздник.

Дети тащат родителей к помосту кукольного театра, влюбленные парочки прогуливаются, держась за руки, а степенная леди в голубой шали выбирает елочные игрушки.

И где-то здесь, в этом городе, Кайден.

Может, в рабочем кабинете тоже смотрит на праздничные огни города, а может устраивает званый ужин в своем роскошном особняке, приветствуя холодных и роскошных дракониц.

Мысль была странной, отстраненной, будто о персонаже из давно прочитанной книги.

— Держи, — Зои сует мне в руки леденец в виде дракончика, который она тоже успела купить. — Передашь Дейму от тети Зои.

Я прячу гостинцы в сумку и… Клянусь, я не хотела спрашивать. И все равно вопрос срывается с губ.

— Где ты его видела?

Она, конечно же, понимает, кого я имею в виду.

— У главного корпуса нашей лечебницы… он выходил от главного хирурга. Хромал, опирался на трость, — она с заговорщицким видом оглядывается, и тихо шепчет. — И вот это самое интересное!

Я только усмехаюсь, закатывая глаза: ну, конечно! Любопытный нос Зои не мог пропустить такую сплетню.

Самое интересное?.. Я только усмехаюсь, закатывая глаза. Ну, конечно! Любопытный нос Зои не мог пропустить такую сплетню: он работал безотказно еще в Академии.

Даже когда мы после выпуска попали в суровый северный Форт, я оказалась тем самым синим чулком, который часами сидит в лаборатории с любимыми артефактами, паяльной лампой и кристаллами. Нет, затворницей я никогда не была, легко сработавшись с сослуживцами, могла поддержать разговор в столовой или помочь новичку разобраться в устройстве какого-нибудь артефакта.

Но вот Зои… О-о-о! У нее был просто талант, природный дар.

Она впитывала новости, как губка, излучала такое дружелюбное, участливое любопытство, что люди сами выкладывали ей все подряд. 

Она знала, у кого из генералов болит спина от старых ран, а у кого  от любовницы, кто увел чужого кавалера на вечерних посиделках и с кто с кем спит в казармах. Была в курсе, какой отряд вернулся из рейда и кто в нем недосчитался бойцов, еще до официального рапорта. Слышала каждый шепоток в лазарете и каждую похвальбу в бане.

Честное слово, ее бы с такими талантами с руками оторвали в главной столичной газете. 

А вот я, кстати, была бы лишь одним из источников для самой сочной колонки — про себя же.

Зои понижает голос до конспиративного шепота, хотя вокруг нас шумит ярмарка, и ее не услышит никто. 

— Так вот, я когда увидела твоего Кайдена… Ой, прости , — она торопливо извиняется, видимо, заметив, как мое лицо стало каменным. — То есть не твоего…

Это звучит еще хуже.

— В общем, я увидела, как он уходит от Зиммельца, — торопливо продолжает она. — Как обычно весь такой красивый, брутальный, но в этот раз еще и хромающий… Кстати, он ужасный любитель чая с миндальными конфетками!

— Кто? Кайден?! — я ошалело трясу головой, пытаясь понять как ей удалось узнать такие подробности?!

И с чего вообще Кайден, который терпеть не мог сладкое, вдруг полюбил миндальные конфетки?

— Какой Кайден?! Главный хирург Зиммельц, балда! — возмущается Зои.

— А-а-а…

Уф… Похоже мой мозг, уставший от работы и сегодняшней встречи, отказывается выстраивать логические цепочки.

ПОдружка продолжает рассказывать:

— Ну да, у меня всегда припасена для него лишняя коробочка, пациенты часто носят в благодарность. В общем, я зашла попить чайку с конфетками и «уточнить детали». А он мне и рассказал, — ее глаза загораются азартом охотника. — У генерала Морейна, говорит, серьезные проблемы. Не просто с ногой — там кость раздроблена, но это бы ладно. С регенерацией беда… — она делает драматическую паузу, — и вообще с драконом, представляешь?

— Ого! — восклицание вырывается у меня само собой.

Не то чтобы мне его жаль. Совсем-совсем нет. Но… его зверь, а вместе с ним сила, выносливость, скорость, регенерация — это его суть дракона.

Если с этим проблемы…

Зои, довольная эффектом, переходит на профессиональный тон, который она использует в лечебнице.

— Его отряд попал в засаду. Не в Пустошах, а на Восточном рубеже, в Каменных Скалах. Диверсионная группа талийцев, хорошо подготовленная. Стреляли с близкого расстояния из арбалета и попали болтом с гравировкой на подавление магии, прямо в спину, когда он прикрывал другого бойца. Пока он был без сознания, ему ногу придавило камнем, раздробило чашечку.

Я слушаю, и у меня холодеют пальцы. Звучит… страшно. 

Почему? Кто? В голове роятся вопросы, но задать их Зои я не могу. Не могу показать, насколько это меня задело.

Талийцы, значит, да?..

А когда-то мне казалось, что не может быть ничего опаснее Пустошей…

Талион — враждебное государство на востоке, которое давно заглядывается на наши земли. Вот только им не по зубам наша армия, боевые маги и… драконы.

Да, как бы лично я не относилась к одному конкретному дракону, но глупо делать вид, что драконы — зло. Их магия, сила и мощь хранят королевство не одну тысячу лет. 

 — Все думали, царапина… — продолжает говорить Зои, и тут же поправляется, — ну, для дракона, конечно, но неожиданно его регенерация замерла. Нога не заживает до конца, потому что драконья часть, которая обычно ускоряет восстановление, бездействует. И знаешь, что я думаю?

Зои переключается обратно на шепот, полный ядовитого торжества.

— Что? — мой голос звучит хрипло.

— Это карма!

— Карма?

— Именно! — она шлепает меня по руке. — В общем, это ему за все то, как он с тобой обошелся. Так ему и надо! Вообще-то в лечебнице он даже не заметил меня. Прошел мимо, с таким видом, будто весь мир ему должен. И подумать только, что такой как он мог стать твоим мужем! А теперь вот… одинокий, раненый, злой. Карма, да?

— Зои, не надо, — тихо попросила я. — Не хочу я это обсуждать. Ни его, ни карму… Все уже в прошлом.

— Но как же в прошлом? — она ухватилась за мою руку. — Лина, он же тебя оклеветал, унизил! Ты выносила и родила его ребенка, а он… Помнишь, я писала тебе письма из Форта? Я старалась тебя поддержать, как могла, но Кайден… даже не поинтересовался ни разу.

Я помнила. Эти письма приходили раз в несколько недель, в них были слова поддержки, какие-то новости и сплетни… но иногда в них было и о Кайдене. О том, как он благодаря моим артефактам нашел гнездо пустынных тварей, полностью уничтожил и получил награду. О том, как тренирует новобранцев или… завел новую любовницу.

Это было как нож в незаживающую рану.

Зои говорила, что хочет, чтобы я «отвыкала» от него, глядя правде в глаза. Увидела его подлую черную натуру и не ждала напрасно.

— Я помню. И я благодарна тебе за ту поддержку, но сейчас это не нужно. У меня другая жизнь, есть Дейм и моя мастерская. В ней нет места генералу Морвейну... Хотя не знаю, как это теперь получится.

— А что так?

— Сегодня он сказал, что его назначили руководить Имперской лабораторией артефактов. Временно.

— Что?! — Зои округляет рот в идеально поддельном удивлении. — Подожди… то есть теперь вы по сути будете работать по соседству?

— Не только по соседству, — вздыхаю я. — У нас довольно много от них заказов по субподряду. Как раз сегодня с Эльзой доводили до ума узел для новых «огненных щитов».

Да, Имперская лаборатория делает массовые партии — щиты, маяки, базовые лечебные амулеты для полевых госпиталей и кучу других артефактов на потоке. Но у них явные проблемы с экспериментальными образцами и нестандартным плетением. Поэтому они привлекают нас по субподряду.

Хотя изначально вообще пытались купить.

У Имперской лаборатории есть мощь, ресурсы и деньги Империи, но гибкости и тонкости в работе им явно не хватает.

Пару раз к нам даже приходят с предложением «войти в долю» или просто купить нашу мастерскую целиком. Цены называют заоблачные, но мы всегда отказываем. Точнее, отказывает Брок — он ведет все финансовые переговоры. Лишь немногие в курсе, что я совладелица. Для большинства я просто главный мастер, «звезда», которую Брок переманил с прежнего места.

Такая легенда нас обоих устраивает.

С Зои мы прощаемся на площади. Она крепко обнимает напоследок и улыбается обычной, заботливой улыбкой:

— Дейму поцелуйчик и не забудь передать леденец! Держись, ладно? И не думай о нем слишком много. Он того не стоит.

Дом встречает меня теплом и запахом корицы.

— Мама! Мама пришла! — радостный крик, топот маленьких ног по деревянному полу, и вот он уже висит у меня на шее, теплый, пахнущий пряниками и счастьем. Я прижимаю его к себе, закрываю глаза и глубоко вдыхаю этот запах. Он — мое противоядие от всего.

— Солнышко, я принесла тебе гостинцы, — шепчу я ему в макушку, отдавая сверток.

Его глаза становятся огромными, сияющими. Он хватает дракончика-леденца и сразу же тянет его в рот.

На кухне за столом сидят мама и Грида. Перед ними чайник и тарелка с еще теплыми пряниками. На плите рагу и вареный картофель.

— Всем привет! Я в ванную. Устала, — говорю быстро и слишком бодро. — Рабочий день выдался нервным.

Я сбегаю в ванную, запираюсь и включаю воду, обтирая лицо. Долго стою, уставившись в свое отражение в зеркале.

«Проблемы с драконом».

Значит, его связь со своей второй природой повреждена? А что, если… что если именно поэтому метка не проявилась тогда? Если уже тогда были проблемы? Не потому что ее не было вовсе, а потому что его дракон был уже… отравлен? Подавлен? 

Мысль дикая, безумная.

Я отмахиваюсь от нее. Это поиск оправданий там, где их нет. Он сам выбрал не верить мне. Он сам назвал меня лгуньей.

Проходит неделя.

Семь дней напряженного ожидания. Я погружаюсь в работу с удвоенной силой. Заказов много, но все идет по плану. Я даже дышать начинаю свободнее.

Но в одно ничем не примечательное утро, я открываю тяжелую дверь мастерской, стряхиваю с плеч снежинки, и первое, что вижу — Брока. Он стоит у дверей моего кабинета: сердитый, насупленный. Его лицо, обычно невозмутимое, выражает редкую для него смесь досады и тревоги.

— А, вот и ты, — бурчит он, не здороваясь. — У тебя гость. Ждет.

— Гость? — переспрашиваю я, снимая плащ. — Кто? Опять этот наглец из Торговой гильдии?

Брок качает головой. Его маленькие, острые глаза смотрят на меня прямо.

— Нет. Похуже.

Сердце екает в неприятном предчувствии.

Я толкаю дверь, и… да.

Кайден Морвейн сидит в моем кресле. 

Развернув кресло к окну, спиной ко входу, он смотрит на улицу. Его длинные черные волосы спадают на спинку кресла. На моем столе, рядом с незаконченным эскизом нового амулета, лежат перчатки из тонкой кожи. Трость с драконьей головой прислонена к моему верстаку, как будто это ее законное место.

Я задерживаю дыхание.

Ну почему ты просто не можешь обо мне забыть? Снова.