Тайный танец для дракона

В тени полосатого навеса меня ждал Берт.

Он подпирал плечом стену Конрадова дома и крутил в пальцах медную монету. Увидел меня, убрал ее в карман, расправил плечи и улыбнулся. Проход между навесом и кузницей был узкий, а Берт широкий, и обойти его было негде.

— Эйра, постой-ка.

Я остановилась. За его спиной жило обычное утро. Маргит развешивала белье у колодца, кузнец гремел молотом, двое мальчишек гоняли рыжую собаку между домами. Октябрь в Горах Тьмы был теплым и сухим, и от лета отличался только тем, что солнце садилось раньше. День был хорошим. До этой минуты…

Три недели назад мне исполнилось восемнадцать. До дня рождения Берт смотрел сквозь меня, как сквозь забор. Для него я была Конрадовой девчонкой, мелкой и с рабским браслетом, которая танцует вечерами, чистит воду магией, ест, спит и дышит. Для него я была мебелью. После дня рождения забор вдруг превратился в девку, и Берт начал заступать мне дорогу. Это повторялось каждый день, снова и снова. Он осматривал меня, жадный взгляд полз по моей шее и по груди, и от этого взгляда хотелось вымыться.

— Худая стала, — лениво произнес он. — Скулы торчат. Кормят тебя тут, или как?

Я чуть не фыркнула. Кормили меня прекрасно, с Конрадова стола, свежим хлебом и мясом, а не похлебкой из общего котла. Берт это знал. Берт вообще много чего знал, но ему нравилось изображать заботу, и от этого становилось еще противнее.

— Слушай, — сказал он другим, мягким голосом. — Я утром с Конрадом разговаривал про тебя.

Я скрестила руки на груди.

Браслет на щиколотке означал, что я собственность Конрада, и трогать меня нельзя. Пока артефакт оставался на мне, Берт мог только смотреть и пускать слюни. Это правило работало три года, и, насколько я знала, Конрад не собирался ничего менять. Я была нужна ему. Воду в поселке чистила моя магия. Танцы вечером у костра тоже были мои. Конрад любил красивые вещи, а я была самой красивой вещью в его коллекции. Зачем отдавать Берту то, что радует глаз?

Но Берт смотрел так, будто уже договорился.

— Я бы тебя на руках носил, — протянул он. Верил в то, что говорил, и это было почти смешно. — Со мной тебе хорошо будет. Своя комната, тряпки, побрякушки. Жить будешь как госпожа. Тебе ведь надоело в каморке?

Моя каморка была при Конрадовом доме, с окном на закат и шерстяным одеялом. У Берта в доме воняло псиной и кислым вином… Какая уж тут госпожа?

Он подошел ближе и загородил солнце. От него пахло железом и табаком.

— Ты подумай, — продолжал он.

Тяжелая горячая рука легла на мое плечо. Его пальцы прошлись вниз по голой коже от плеча до локтя, не закрытой коротким рукавом платья. Он гладил бережно, с удовольствием, как гладят породистую кошку, которую уже купили, но еще не забрали.

Меня передернуло. Я отступила на шаг, уперлась спиной в стену и подумала, что если он сейчас попытается полезть целоваться, я его укушу. Мне было плевать на последствия. Конрад меня не убьет, потому что я слишком полезная. А Берту будет больно, и это того стоит.

— Ждать осталось недолго, — произнес Берт так, как сообщают о погоде.

Я набрала воздуха, чтобы ответить все, что успела подумать, как где-то в стороне раздался крик. Не один, а сразу несколько, а следом к ним примешался грохот, будто по камням волокли что-то тяжелое.

— Берт! — заорал один из дозорных.

Берт убрал руку. Недовольно посмотрел на меня, потом повернулся в сторону тропы и сощурился.

— Никуда не денешься, — бросил он и пошел на голоса широким шагом, положив руку на нож. Через три секунды он скрылся за поворотом.

Я выдохнула, задрала подол и вытерла о юбку предплечье там, где он меня трогал. Мне было мерзко.

Разделавшись со всеми напоминаниями о Берте, я тоже побежала вниз. Берт и его ладони мгновенно вылетели из головы, потому что внизу орали на весь поселок. Последний раз так шумели, когда Ренго притащил с вылазки ящик вина и перебил три бутылки по дороге. А до этого, когда горный кот забрался на крышу к Маргит и сожрал всю вяленую рыбу. Что случилось на этот раз?

Я неслась по склону мимо домов. Поселение лепилось к горе, как ласточкино гнездо. Каменные дома вросли в скалу, плоские крыши сливались с камнем, и сверху, с воздуха, ничего не торчало. Это было важно, потому что имперские патрули летали над горами раз в месяц. 

Но это не мешало нам жить. 

У каждого порога стояли горшки с геранью и мятой, ставни были выкрашены кто во что горазд. На террасах зеленели огороды, где Таси выращивала помидоры и ругалась на соседскую козу. На веревках сохло белье, из пекарни тянуло свежим хлебом. Три года мятежные демоны и прибившиеся к ним люди строили здесь жизнь. Влюблялись, рожали детей, просто были.

На площадке перед Конрадовым домом уже собралась толпа. Я протолкнулась между спинами, вцепилась кому-то в локоть и привстала на цыпочки.

Четверо запыленных и злых разведчиков из утреннего дозора остановились на открытой площадке. Между ними на камнях стоял на коленях чужак со связанными за спиной руками и кровью на лице.

Дракон. Я чувствовала это так же, как чувствуешь огонь рядом, не глядя на пламя.

Он был молод. Может, на пару-тройку лет старше меня. Порванная рубашка открывала ключицу и загорелое плечо, темные волосы лезли в глаза, и он тряхнул головой, потому что руками убрать не мог. Перетянутые веревкой предплечья напряглись от этого движения. Кровь из рассеченной брови заливала левый глаз. Правым он с ленивым любопытством оглядывал толпу, будто зашел на рынок и ему тут не очень интересно, но раз уж пришел, можно и посмотреть.

Я задавалась вопросом, больно ли ему? Здесь это было моей задачей — облегчать боль. Но не пленным… 

По лицу не скажешь. Он присел так, будто это он тут главный, а мы все пришли на него поглазеть. Наглости ему было не занимать.

Конрад вышел из дома, и толпа замолчала сама. Невысокий, крепкий, седой на висках главарь поселения никогда не повышал голоса, и ему это не требовалось. Берт уже стоял рядом со скрещенными руками и ножом за поясом.

— Кого притащили? — спросил Конрад.

— Дракона поймали, — ответил старший разведчик. — У третьего ущелья нашли. Над перевалом была драка в воздухе, несколько штук сцепились, и этот рухнул.

Конрад коротко посмотрел на связанного, как смотрят на камень на дороге.

— Убейте его.

Берт шагнул вперед и вытащил нож.

Со связанными руками, на коленях, с залитым кровью лицом дракон поднял голову и широко улыбнулся. Так улыбаются друзьям. Будто ему рассказали что-то веселое, и он не мог удержаться.

— Я бы не торопился нагружать себя лишним телом, — произнес он. Его хриплый сорванный голос звучал спокойно, будто он сидел у вечернего костра и рассказывал байку. — Наверху убили важного дракона. Штабной офицер, чей-то сын. Скоро его не досчитаются, и тогда сюда прилетит столько крыльев, сколько вы за три года не видели. Прятаться надо прямо сейчас. А представьте, если найдут? Убийство дракона — расправа на месте.

На площадке стало тихо. Берт замер с ножом. Конрад молчал. Дракон ждал, глядя на него снизу вверх, и улыбка не сходила с его разбитого лица.

Я придвинулась еще поближе, и тогда он взглянул прямо на меня.

Часом ранее.

Огонь попал в правое крыло и прожег мембрану насквозь.

Боль вспыхнула от кончика до плеча, мир дернулся, и Эл потерял воздух. Горы будто сами прыгнули навстречу. Он взмахнул крыльями, но левое держало, а правое нет, и его понесло вбок, к скалам, кувыркая и разворачивая. Рыжие склоны крутились перед глазами, небо и камни менялись местами, и он не мог понять, где верх, пока ветер не ударил снизу и не подбросил его обратно. Левое крыло поймало воздух. Дырявое правое лишь волочилось.

Где-то над ним все еще шел бой.

Эл перевернулся в воздухе и посмотрел. Он видел огненные вспышки и силуэты в дыму, слышал грохот крыльев. Свои дрались против своих. В патруле оказались предатели. Второй выдох чужого огня прошел по боку. Эл дернулся, ушел влево, и огонь лизнул только край, опалив чешую на ребрах. Было больно, но терпимо. Третий удар прошел над головой.

Кто-то падал. Эл краем глаза видел, как тяжелое тело с заломленными крыльями летело вниз. Там, наверху, убивали друг друга.

Внизу, между скалами, чернела узкая глубокая расщелина.

Эл сложил крылья и нырнул в нее.

Мимо понеслись бурые стены в темных потеках. Расщелина сужалась, и свет сверху превращался в узкую полосу серого неба. Он считал секунды падения. На третьей раскрывать крылья было рано, потому что заметят сверху и добьют. На шестой было уже почти поздно, потому что он вот-вот впечатается в камень. Стены подступали к бокам, и Эл чувствовал камень кончиками мембран. На седьмой секунде он раскрыл крылья.

Воздух ударил снизу, и Эла швырнуло плечом в стену. Камень врезался в бок, и от удара потемнело в глазах. Когти вцепились в скалу, сначала правая лапа, потом левая. Он повис, распластавшись по камню, прижавшись щекой к шершавой поверхности, и рвано дышал сквозь зубы. Крыло с дырой ныло от кончика до плеча. По морде текла кровь.

Сверху рассекали воздух чужие крылья. Огромная медленная тень легла на стену расщелины. Эл вжался в камень и не дышал. Тень замерла над расщелиной, загородив полоску неба. Она застыла, снова сдвинулась и вернулась.

Эл ждал.

Камень под когтями был сухой и в мелких трещинах. Рыжий лишайник рос на стене перед глазами. Эл считал удары сердца — сорок, пятьдесят, шестьдесят, сто, сто пятьдесят, — и не шевелился.

Тень ушла.

Он подождал еще. Далекий ровный ветер гудел в расщелине. Ни крыльев, ни огня он больше не слышал. Наверху все закончилось.

Эл разжал когти и полез вверх.

Подъем занял кучу времени. Стены расщелины были неровные, все в уступах и выбоинах, и лезть вроде бы получалось, но порванное крыло мешало и цеплялось за выступы. Дважды он срывался и повисал на одной лапе, когти скребли по камню, и приходилось подтягиваться и искать новую опору. Ожог на боку саднил при каждом движении. Кровь засыхала на морде.

Когда Эл перевалился через край расщелины на плоский камень, он просто лежал и смотрел в небо. Над ним висело серое небо Шаттенталь с низкими облаками. Тихое мирное небо, и больше никого вокруг. Бой закончился, победители улетели, а мертвые остались лежать где-то на склонах.

Эл сел и огляделся. Горы уходили вниз к зеленым долинам. Приветливое солнце грело спину. В воздухе пахло шалфеем и нагретым камнем. Здесь было очень тихо…

Он обернулся и встал.

В человеческом облике крыло всего лишь отзывалось тупой болью в лопатке, а вот ожог на боку никуда не делся. Горячая саднящая полоса тянулась от ребер почти до бедра. Рубашка висела лоскутами. 

Эл пошел вниз по склону.

Узкая горная тропа петляла между скалами. Камни под ногами были отполированы подошвами, по краям виднелись срезанные ветки, а осыпь была расчищена. Кто-то часто здесь ходил. 

Тропа вела мимо валунов в лишайнике и колючих кустов с мелкими синими ягодами. Где-то далеко пела птица, повторяя снова и снова простую короткую трель. Места были красивые. Эл шел и запоминал дорогу. Если придется возвращаться, он найдет путь.

Демоны появились из ниоткуда.

Четверо. Выскочили из-за камней по обе стороны тропы. Первый сбил с ног ударом в колено. Эл упал, и камни впились в ладони. Второй заломил руки за спину, третий стянул запястья веревкой, затянув узлы так, что пальцы сразу онемели. Четвертый добавил сапогом по ребрам, прямо по ожогу, и Эл скрипнул зубами, но не дернулся. Потом были удары кулаком по лицу, один рассек бровь, другой разбил губу. Били без злости и без лишних слов, просто делали свою работу — чтобы не сопротивлялся позже.

Его подняли за веревки и повели вперед, подталкивая в спину на поворотах.

Эл шел. Он спотыкался, когда его толкали, но не огрызался и не дергался. Смотрел по сторонам и запоминал все, что видел. Тропа уходила в распадок между скалами, потом вниз по осыпи и через узкий проход между двумя каменными стенами. Для засады место было хорошее, для укрытия — тоже.

Поселение открылось за поворотом.

Эл ожидал увидеть норы в камне, землянки или лагерь беженцев, которые прячутся и ждут смерти. А увидел настоящие каменные дома, вросшие в склон горы. Плоские крыши сливались со скалой, так что сверху их было не разглядеть. Пахло свежим хлебом. Люди обжились здесь давно, и явно не на один месяц.

Его протащили через поселок к большому дому в центре. Перед домом была утоптанная площадка и скамья у стены. Толпа собиралась. Люди выходили из домов, подходили с огородов, и через минуту вокруг Эла сомкнулось кольцо.

Его бросили на колени.

Из дома вышел невысокий крепкий демон с сединой на висках и лицом, на котором ничего не отражалось. Толпа замолчала. Рядом с ним встал широкоплечий демон с ножом за поясом. Этот смотрел на Эла так, будто уже решил, куда воткнет лезвие.

— Кого притащили? — спросил седой.

— Дракона поймали, у третьего ущелья. Над перевалом была драка в воздухе, он оттуда и рухнул.

Седой коротко посмотрел на Эла.

— Убейте его.

Широкоплечий шагнул вперед и вытащил нож.

Лезвие легло под челюсть.

Со связанными руками, на коленях, с кровью на лице, Эл поднял голову и широко улыбнулся, будто ему рассказали что-то смешное.

— Наверху убили важного дракона.

Седой не шевельнулся.

— Откуда знаешь?

— Я видел, как он падал.

Седой повернулся к старшему из конвоиров.

— Вы бой видели?

— Мы видели огонь над перевалом, издали, в заварушку не лезли. Что б там ящеры не решали, а он прав, драка была. Оттуда что-то падало.

Стало тихо.

Седой долго смотрел на Эла, не мигая. Потом перевел взгляд на широкоплечего с ножом, потом посмотрел на дома вокруг, на людей и на детей, которых уже уводили с площадки.

— Укрыть поселение. Сейчас же.

Широкоплечий не убрал нож.

— А с этим что делать?

— С собой, — нехотя решил седой. — Он прав, тело нам ни к чему. Если солгал, избавишься от него позже и так, чтобы никогда не нашли.

Нож отошел от горла. Широкоплечий смотрел на Эла так, будто решение ему не нравилось.

Площадка пришла в движение. Люди расходились, кто-то бежал к дальним домам, кто-то тащил горшки под навесы. Все сопровождалось странной тишиной. Ни криков, ни паники, ни обсуждений, и Эл не сразу понял, что они просто привыкли. Для них не происходило ничего нового. Жители этого поселения умели прятаться от патрулей.

Эла подняли за веревки и поволокли к навесу у края площадки. Швырнули на землю и примотали к столбу, так что веревки больно врезались в запястья. Ожог на боку горел, а разбитая губа саднила.

Он сидел, привалившись спиной к столбу, и смотрел, как поселок исчезает. Ставни закрывались. Цветы убирали с порогов. Белье снимали с веревок. Через десять минут площадка опустела. Через пятнадцать минут поселок выглядел мертвым и брошенным.

Над горами было тихо.

Эл прикрыл глаза и стал ждать.

---------------

Дорогие читатели, 
я рада видеть вас на страницах этой истории 💚

Поддержите нас с ребятами сердечком ❤️ и устраивайтесь поудобнее.  
По традиции всем активным комментаторам подписка в подарок 🎁

Обнимаю 💚

Когда нас загнали в укрытие, я поняла, что это не обычный патруль.

Во время обычного два-три дракона делают круг над ущельем и улетают. Мы пережили десятки таких. Скучное это было дело: сиди в темноте, молчи и жди. 

Через полчаса выходишь и живешь дальше.

Но сейчас Конрад стоял у входа в укрытие и считал, сколько нас вошло. Раньше Конрад никогда не считал… Рядом с ним Берт распределял мужчин по точкам, и голос у него был такой ровный и деловой, какого я раньше не слышала. У всех вокруг были одинаково напряженные лица и сжатые губы, но никто не произносил ни единого лишнего слова.

Дракон не соврал. Наверху убили кого-то важного, и теперь ищут тело или виноватых.

В укрытие набилось двенадцать женщин и шестеро детей. Я села у входа, потому что пришла последней. Завеса из зачарованной ткани отделяла нас от поселка, и сквозь щель я видела, как последние мужчины расходились по позициям. 

Если нас найдут, они будут драться. 

Если нас найдут, они умрут, потому что против десятков драконов не выстоит никто. 

А потом придут сюда, за нами.

Таси сидела напротив, прижимая к себе малышку. Девочке было восемь месяцев, и она не понимала, почему нельзя гулить и хватать мать за косу. Таси смотрела поверх ее головы пустыми глазами. 

Завеса дернулась, и в укрытие втолкнули дракона. Я знала — почему. Зачарованная ткань скрывала наши ауры, все наше присутствие. Всем будет только хуже, если драконы случайно почувствуют своего. 

Охранник пропихнул его в проем, приказал молчать и снова исчез. Места не было. Женщины сидели вдоль стен плечом к плечу с детьми на коленях, и единственный свободный кусок пола оставался рядом со мной у самого входа. Дракон шагнул туда, споткнулся о чью-то ногу, получил весьма закономерный тычок в спину, с приказом освободить проход и… упал на меня.

Не удержался без опоры и со связанными руками. Его вес обрушился мне на колени, плечо врезалось в грудь, и я прижалась спиной в стене. Он попытался отодвинуться, уперся локтем мне в бедро, и какую-то секунду мы были так близко, что я видела засохшую кровь у него на скуле и царапину на шее под ухом. А еще я прекрасно видела, как он уставился прямо в вырез моего платья.

От неожиданности я вскинула руку и отвесила ему звонкую пощечину. 

Его голова дернулась вбок. Кто-то из женщин охнул. 

Дракон выпрямился, сел на пол рядом со мной и потряс головой. Потом посмотрел на меня и улыбнулся краем рта, с разбитой губой и свежим следом от моей ладони на щеке.

— Заслужил, — шепнул он, и в голосе послышались довольные, но совсем неуместные нотки.

— Еще раз так посмотришь, и я тебе глаза выцарапаю.

— Уговорила. Больше не буду.

Он отодвинулся к стене, насколько позволяло место. Сел, вытянул ноги, привалился плечом к камню и закрыл глаза.

Таси смотрела на меня с таким лицом, будто пыталась не засмеяться. Я показала ей кулак. Она отвернулась, уткнувшись в макушку дочки.

Снаружи послышался звук, который не спутаешь ни с чем — с таким свистом крылья рассекают воздух.

Их было много. Тяжелый давящий гул накатил на ущелье и повис над ним. Драконы летели низко над самыми скалами. Они что-то искали.

Никто не дышал. Малышка заворочалась, а Таси зажала ей рот ладонью и прижала к груди. Лицо у нее побелело. Если ребенок закричит, если услышат...

Гул прошел над нами, ушел дальше и вернулся. Они прочесывали ущелье квадрат за квадратом без всякой спешки. У них было время. У нас был только камень над головой и надежда, что артефакты выдержат.

Дракон рядом со мной ровно дышал.

Я покосилась на него. Все вокруг были напуганы. Женщина в углу беззвучно плакала, кусая кулак. А этот развалился с закрытыми глазами, будто дремал. След от моей пощечины краснел на его скуле рядом со старой ссадиной.

— Тебе не страшно? — спросила я шепотом. — Ты ж их бросил? Значит, предал?

Он открыл глаза, и я увидела, что его зрачки вытянулись в темноте, а желтые глаза засветились.

— Они нас не найдут, — ответил он так легко, будто знал наверняка. — Артефакты у вас хорошие. Я сверху летал, ничего не видно.

— Ты летал над этим ущельем?

— Над всеми ущельями летал. Я три года в патрулях провел.

Он говорил спокойно, будто объяснял, как испечь хлеб. Будто не сидел в норе со связанными руками, пока его бывшие товарищи прочесывали горы над его головой.

— Они будут искать, пока не стемнеет, а потом уйдут, — пояснил он. — Завтра вернутся. Будут прочесывать тут все неделю, может две, а потом командование решит, что убийцы ушли, и отзовет патрули.

Я представила, как мы две недели будем сидеть в укрытиях, гасить огни, не выходить на открытое место... И все из-за того, что наверху кого-то убили.

— Спасибо, что предупредил.

— Это в моих интересах. Знаешь, не очень хотел, чтобы меня зарезали.

— И это все?

Он долго и прямо посмотрел на меня.

— Это все.

Врал он или нет, мне было все равно. Мы сидели в одной норе, дышали одним воздухом и ждали одного и того же. Если найдут, ему конец так же, как и нам. Для своих он дезертир и предатель, и они его не пощадят. Мы таких уже встречали. Не он первый, не он последний.

Снаружи снова летали совсем близко, гул усиливался с каждым приближением. Мелкие камешки посыпались с потолка. Малышка у Таси всхлипнула сквозь ладонь.

Дракон посмотрел на потолок, потом на щель у завесы.

— Темнеет, скоро они уйдут. Смысла нет возиться тут в темноте даже с драконьим зрением.

Гул и правда постепенно ушел за хребет, стал тише, еще тише и пропал.

Прошла минута, потом другая. Никто не двигался. Я сидела и слушала свое сердце. Дракон рядом ровно дышал и, похоже, вообще не волновался.

— Ушли, — раздался голос Конрада снаружи.

Таси выдохнула. Малышка заплакала в голос, будто поняв, что теперь наконец-то можно. Кто-то нервно засмеялся. Женщины начали подниматься и выходить, протискиваясь мимо нас к выходу.

Дракон не двигался. Он сидел у стены и смотрел, как все уходят.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Эл. — Он чуть повернул голову. — А тебя?

Таси проходила мимо. Она посмотрела на меня и подняла бровь, намекая, что я совсем с ума сошла, разговаривать с добычей Конрада или Берта. Я замахала рукой, намекая, что ей пора двигаться быстрее.

— Полегче со знакомствами, — шепнула она, будто прочитав мои мысли. — Если Конрад увидит — не обрадуется.

— Иди уже, — сказала я.

Она фыркнула и вышла, укачивая дочку.

Я встала и отряхнула юбку. Посмотрела на него сверху вниз. Связанный, избитый, со следом от моей пощечины… он сидел на полу и ждал ответа.

— Эйра, — сказала я. — Запомни, потому что второй раз повторять не буду.

— Запомнил, — подмигнул он, а потом медленно провел по мне взглядом от макушки до пят.

И было в этом взгляде что-то такое, от чего я выскочила наружу, не оглядываясь.

Снаружи поселок оживал. Ставни открывались, люди выбирались из укрытий. Мужчины возвращались с позиций, а Конрад стоял посреди площадки, слушая доклады. 

Пронесло. На сегодня пронесло.

Берт остановился у навеса и так похотливо смотрел на меня, что я вдруг ощутила себя зажатой между демоном и до странного дерзким драконом.