Тебе я (не) принадлежу - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Ефимия Летова (самиздат)

В жизни раз бывает восемнадцать лет… Вот ведь дурацкая фразочка из какой-то древней песни, привязалась и никак не отлипает. Можно подумать, девятнадцать лет или двенадцать бывают дважды.

Впрочем, раньше, в своей несовершеннолетней жизни, мне удавалось каким-то чудом избегать крупных неприятностей. И вот, пожалуйста: стоило только перейти рубеж, как из общаги выгоняют, и это ещё не самое страшное.

Я вытерла слёзы с липкого сладкого лица, облизнула губы. Зябко поёжилась – сентябрь, днём жарко, а ночи уже по-осеннему холодные. Немудрено замёрзнуть, если из всей одежды на тебе туфли, трусы и кусок серой мешковины, столь удачно прихваченной с помойки. Помойка располагалась прямо за «Курантами», ночным клубом, куда я в первый раз в жизни отправилась с Дашкой, чтобы отпраздновать восемнадцатилетие и заодно прикинуть, где же теперь жить.

Что ж, память потихоньку возвращается. Осталось только понять, где Дашка, почему я такая голая и сладкая. Это вовсе не комплимент, а констатация факта – я слизнула упавшую с носа каплю.

Ах, да, коктейль. Красавчик-блондин, разнузданный мажор с глупой татуировкой в виде трёх японских иероглифов на шее, читающихся как «до:ё:би» и имевших вполне невинный перевод – «суббота». Он плеснул мне в лицо свой коктейль, после того, как я сначала врезала ему по лицу, а потом и вовсе слегка расцарапала смазливую физиономию. Сколько же мы с Дашкой выпили, что в итоге я оказалась голой у помойки в компании пьяного в доску богатенького придурка, пытавшегося развести меня на экспресс-минет в кустах?

Страшно представить. Обычно я свято блюду свою честь, предпочитая профилактику лечению. В смысле обхожу подобных типов и место их скоплений по широкой дуге. Может, в «Курантах» что-то подлили в их адово клубнично-мятно-кокосовое пойло?

Ох, не исключено, недаром теперь так кружится голова.

И куда подевалась Дашка? Ладно, подруга разберётся, она куда смелее и отчаяннее меня, да и опыта у неё побольше, так что на данный момент актуальнее другое. Где я?

Пришлось остановиться, выдохнуть и оглядеться. В голове шумело от выпитого.

Шоссе, причём какой-то пустой участок. Обочина, по которой я иду, еле переставляя ноги. Влажная земля разъезжается под неудобными дурацкими туфлями на каблуках – я одолжила их у Дашки, у нас одинаковый размер ноги. Кусок мешковины интригующе трепещет на ветру, норовя продемонстрировать редким водителям те мои части тела, которые обычно надёжно скрыты от посторонних глаз. Будь проклят алкоголь, ночные клубы и голодный желудок бедной студентки: память услужливо подкинула слюнявые поцелуи блондинчика-мажора, «аж до гланд!» - как любила говорить Дашка, вращая зелёными глазищами, мою упавшую на землю блузку, мужские руки, умело расстегнувшие простенький белый бюстгальтер… Вот куда и когда делись джинсы – совершенно не помню.

Слева от меня, подняв ворох брызг, остановилась белая иномарка. Хлопнула дверь, и передо мной возник налысо бритый смуглый толстогубый мужик, причем возник он явно с пассажирского сидения, значит, в машине имелся и ещё водитель… Справиться с двумя трезвыми бандитского вида рылами я вряд ли сумею, а значит к печальным перспективам завтрашнего утра добавляются другие варианты, все, как один, безрадостные.

Убежать я далеко не убегу…

- Нужна помощь? – мужчина оглядывал меня с любопытством, и это было очень, очень неприятно. Никакого сочувствия или праведного негодования, только сальный личный интерес к практически голой девице, одиноко бредущей вдоль ночного шоссе.

- Враги сожгли родную хату! – сообщила я и истерично захихикала, а потом понизила голос до полного жуткой таинственности шёпота. – Лучше уходите, товарищи, скоро придёт Никита Сергеевич и покажет всем Кузькину мать!

- Какой Никита Сергеевич?! – растерялся было амбал, а потом хмыкнул. – Совсем обкурилась… Слышь, Аслан, подвезём девчонку? Морда у неё ничего так.

- А не сблеванёт? – послышался ленивый с лёгким акцентом голос из авто. – Давай прямо тут лучше…

В смысле – «давай тут»?! Ничего не лучше!

- Нам с Никитой Сергеевичем нужно к Владимиру Ильичу! – округлила я глаза, продолжая строить из себя неадекватную – иногда этот способ работал неплохо. – Вас к вождю не пустят. У вас спецразрешения нет! Вы вообще не похожи на членов партии!

- Что касается членов, детка, не беспокойся, – заржал мужик. – Да не сблеванёт, помоги, Ас, у неё уже белочка пришла, ей похуй, а тёлочка такая сочная… – и, протянув руку ко мне, неизвестный любитель укуренных ночных бабочек вполне дружелюбно сказал. – Слышь, ты, поехали. Я ближайший друг вождя, из КГБ, этот, как его, Лаврентий Петрович Берия! У меня все спецразрешения в кармане.

- Не Петрович, а Павлович. Так тебя ж расстреляли, враг народа, ещё в пятьдесят третьем! – отшатнулась я и завопила во всю глотку. – Сгинь, нечистая сила! Зомби атакуют! Помогите…

Громила неожиданно ловко схватил меня и поволок к машине, так плотно зажимая рот рукой, что не то что орать – даже укусить его не было ни малейшей возможности. К тому же меня замутило с новой силой, я пыталась пинаться, одна из туфель свалилась с ноги.

Хуже не придумаешь: быть изнасилованной какими-то уродами, не знающими отчества Берии!

Перед самой машиной зажимающая мой рот рука ослабла на мгновение, я вцепилась зубами в пухлую волосатую кисть, мой незадачливый похититель заорал и выпустил меня. Я вывернулась, рванула на дорогу, не удержалась на дурацких каблуках, потеряла равновесие и только чудом устояла на ногах. В глаза ударил слепящий свет фар, машина – здоровенный чёрный внедорожник – с пронзительным визгом тормозов остановилась, едва не ткнувшись капотом мне в живот. Иномарка с давешними недругами, гневно рыкнув на прощание, умчалась прочь, а я облокотилась о капот обеими руками, чувствуя, как в груди колотится сердце.

- Это что ещё такое?!

Водитель внедорожника выскочил на дорогу. Высокий, широкоплечий, крупный, бородатый – и явно очень и очень злой. Наверное, я бы тоже разозлилась, если бы мне под колёса кинулась в ночи полуголая девица…

- Ах, ты, сучка малолетняя…

Он прихватил меня за многострадальное плечо и впихнул в салон. Я сжалась на кожаном сидении – в машине работал кондиционер, так что было почти так же холодно, как и снаружи.

- Наркоманка? – резко проговорил мужик, садясь на водительское сидение и заводя мотор. – Адрес?

- Какой? – растерялась я и запоздало возмутилась. – Никакая не наркоманка, просто… ммм… отмечала день рождения и случайно… ммм… потеряла часть одежды. И выпила что-то странное, в клубе. В общем…

- Адрес говори.

- Какой?!

- Кремля, блин. Родителей адрес говори!

- Глубинная улица, дом пятнадцать… – на автомате ляпнул мой язык родительский адрес.

- Где в Москве такая?

- Это Волгоград.

- Издеваешься? – он поднял руку, а я сжалась, ожидая удара, однако незнакомец бить меня не собирался. Пригладил волосы. – Где живёшь? С парнем?

- В общаге. Но меня туда не пустят.

- Почему?

- За аморальное поведение, – развела руками я. Аморальное поведение было у Дашки, притащившей в нашу комнату вусмерть пьяных пятикурсников-экономистов, я в той оргии не участвовала, но это были уже детали.

- И почему я не удивлён, – пробурчал мужик. Машина плавно, бесшумно тронулась с места. Негромко заиграл какой-то джаз. – Ну и куда тебя девать, дитя улиц? Тебе хотя бы семнадцать-то есть?

- Восемнадцать. Кладбище уже не за горами, – мрачно ответила я. Светить голой грудью рядом с незнакомым типом было верхом неловкости.

Затренькал телефон, я вспомнила, что и смартфон умудрилась потерять и пригорюнилась ещё больше. Мужик принялся ругаться с кем-то по телефону, уговаривая некоего Данилу немедленно возвращаться домой, да, прямо сейчас! Данила явно сопротивлялся, и трубку мужик не то что бы положил – швырнул прямо на переключатель скоростей. Но тут же схватил, набрал кого-то сам, снова принялся ругаться – на этот раз с какой-то женщиной… Уровень его злобности и раздражительности рос просто-таки в геометрической прогрессии.

- Куда тебя отвезти? – рявкнул он наконец, бросив беглый взгляд на мой полуголый экстерьер. Я честно задумалась – по всему выходило, что некуда. Без телефона с однокурсниками не связаться, номеров и адресов я ничьих не помню… На вокзале тут же арестуют, да ещё и впаяют сколько-то там суток за проституцию, а если анализ крови сделают… кто знает, что там было, в этих коктейлях. Денег нет.

М-да, ситуация.

- Ну?! – грозно поторопил мужик. Я подняла глаза, на автомате отметив что-то смутно знакомое в его облике, однако память явно не желала работать в такой дурной голове. Нервно облизнула губы.

- А вы мне денег немного не одолжите, а? А то жить мне негде и одеться не во что. А я вам.. . ну… отработаю, вы не подумайте. Я старательная.

«Машину помою или в квартире приберусь», – хотела я сказать, хоть выпрашивать деньги у незнакомца и было стыдно. Вряд ли у него есть сложности с автомойками или домашним клинингом, если судить по роскошной тачке.

Зазвонил телефон – я дёрнулась было к карману, но вовремя вспомнила, что ни телефона, ни собственно кармана у меня нет. А вот мой неприветливый спаситель имел и то, и другое. Звонок явно его не порадовал – он выслушал собеседника, процедил что-то крайне нецензурное, а затем швырнул мобильник на заднее сиденье. Пальцы впились в руль так, что костяшки побелели.

Я съёжилась, ехать с психованным водителем – такое себе удовольствие. А ну как на встречку выедет или…

Мужчина же наоборот, вдруг притормозил, насколько я могла судить, остановились мы на обочине в довольно безлюдном месте – никаких следов человеческого жилья в окно разглядеть у меня не получилось. И это мне очень не понравилось.

- Восемнадцать, говоришь, есть, старательная моя? – неожиданно спросил он, резко и зло, будто это я только что позвонила ему с какими-то дурными вестями..

- Есть. Да я уже с шестнадцати пашу, всё нормально, – почему-то мне подумалось, что он боится обвинений в эксплуатации детского труда. А между тем незнакомец вдруг завозился, словно у него внезапно зачесался живот, а потом ухватил меня за затылок и резко потянул к своему паху.

-Денег дам, шлюшка, но не за просто так. Отрабатывай! Сама предложила…

***

Я растерялась, к тому же отвлеклась на боль в безжалостно стянутых волосах, и пропустила момент, когда мягкий мужской член буквально ткнулся мне в лицо. Да что за день такой!

- Соси или пошла нахер, дверь открыта! – рявкнул мужик. – Вали, ну?!

Слёзы непроизвольно брызнули из глаз, я открыла рот, чтобы вдохнуть, и в этот момент мужик протолкнул тёмную гладкую головку мне между губ, продолжая удерживать голову. Я замычала, пытаясь отвернуться, но держал он меня крепко, накатила предательская слабость, а сжать зубы я не решилась, хоть и очень хотелось. Чужая горячая плоть, уже не мягкая, а очень даже твёрдая, протолкнулась в глотку, я закашлялась, мужчина сжал мои волосы крепче, методично насаживая на свой член мою мотающуюся голову. Из глаз так и катились слёзы, я давилась слюнями и разбухающим во рту пульсирующим отростком. А когда липкая и склизкая сперма ударила куда-то в нёбо, каким-то чудом высвободилась, нащупала ручку, бедром толкнула дверь, вывалилась в какую-то лужу, метнулась к близлежащему дереву, где меня и вывернуло, кажется, всем выпитым и проглоченным за последние сутки.

Это просто… омерзительно, как только женщины в эротических романах глотают такую пакость?

Я сорвала лопух и вытерла рот. Хотелось промыть его как минимум с Доместосом. Бедные, бедные проститутки…

Между тем незнакомец – уже с застёгнутой ширинкой – вышел за мной, остановился, наблюдая, как я сижу на холодном поребрике, растирая щёки и губы.

- А говорила, давно работаешь.

- Не проституткой же, – огрызнулась я. – Полы мыла, в кафе работала и всякое такое.

- В кафе она работала! Тьфу. Откуда ты взялась только, дурная девка... Держи деньги.

- Валите к чертям собачьим, не нужны мне такие деньги, получили своё и хватит. Скотина, ненавижу. Попробуйте ещё так сделать – откушу!

- Не ори ты, – неожиданно мирно ответил он, засовывая купюры в карман джинсов. – Куда тебя отвезти? Где-то же ты жила?

- В общаге жила, и это я тоже говорила. И в машину вашу больше не сяду, не надейтесь. Сделаете шаг в мою сторону – буду орать, приставать будете - откушу. И в полицию заявление напишу, я номер машины запомнила, поняли?!

Мужчина неожиданно снял с себя куртку и кинул мне. Я помедлила, а потом пнула собственную гордость – чего уж там! – и натянула чужую шмотку на себя, нагота дезориентировала похлеще алкоголя. От куртки приятно и терпко пахло мужским одеколоном.

- Студентка?

- Ну? Вам какое дело?

- Иногородняя?

- Да, и что, можно издеваться безнаказанно?

- Да угомонись, кто ж знал, что ты не шлюха, если не отличишь. Голая, обкуренная... Друзья, парень есть?

- Знакомые только. Адресов не знаю…

- А телефон?

- В ночном клубе украли. Вместе с паспортом.

- Заявление пойдёшь писать?

- На вас?

- Дура. На тех, кто тебя в клубе раздел и обокрал.

- Полуголая и нетрезвая в милицию? Без паспорта? Да меня как проститутку и заметут, поди докажи.

Мужик снова взъерошил волосы, явно не зная, что со мной делать. А я невольно подняла глаза и уставилась на него, освещённого жёлтым тёплым фонарным светом. Внезапно все смутные впечатления сложились в цельную картинку.

- Никита Сергеевич?!

Мужик замер. Потом резко подошёл ко мне, уставился в лицо. Ну, точно. У меня вообще на лица память хорошая, сегодня только что-то не сразу сработала. Видимо, от стресса.

- Дядя Ника?! Это вы? А это я, Алёна. Алёна, дочь, то есть падчерица Виктора Мирцева…

Вот это встреча.

Вот это поворот!

Судя по лицу Никиты Сергеевича, он тоже меня узнал, во всяком случае, понял, кто я. Скривился, только проглотил шмеля, отступил на шаг.

- Алёна? Вот чёрт… вот ведь чёрт, а!

- Проехали, дядя Ника, – мрачно повторила я, прихлёбывая горячий сладкий кофе. – Проехали и забыли. Будем считать, у вас помутился рассудок.

- Давай без дурацких кличек. Видел бы тебя Витька…

Никита Сергеевич старательно отводил глаза. Что ж, я и сама не жаждала встречаться взглядами с человеком, которого в детстве называла дядей и «на вы», и вкус спермы которого всё ещё чувствовался во рту.

- Он так запился, что и чертей видел, так что вряд ли его удивило бы даже… ничего бы его не удивило.

- Дед у нас пил, – мрачно выдал в потолок Никита Сергеевич. – Всё паршивые дедовы гены виноваты…

- А я думала, взрослый человек сам несёт за свою жизнь ответственность.

- Может, и так. Где была твоя ответственность, когда ты голышом по городу рассекала, а?! Ладно, Витька, его где только жизнь мордой об асфальт не возила. Но ты, Алёна!

- А нечего мне мораль читать, – огрызнулась я на автомате и допила кофе залпом. Закашлялась. – Кто бы говорил…

Никита Сергеевич решительно повернулся ко мне.

- Прости. Я… чёрт, я был такой злой, не соображал, что делаю. Жена звонила, доконала, стерва. Это, конечно, никого не оправдывает, но… Чёрт. Так всё вышло… Ужасно. Пиздец, просто пиздец. Я же твой дядя, как-никак…

Как-никак, угу. «Никак» – потому что кровного родства с Шумским Никитой Сергеевичем, тёзкой Хрущёва, по которому я, между прочим, курсовую работу на своём истфаке собираюсь писать, у нас нет. И «как-то», потому что муж моей матери, мой отчим, которого всё детство я называла папой, пока он не стал пить чаще, чем есть, приходится Никите Сергеевичу братом. Дядя Ника, пока жил в нашем городе, частенько заходил к нам, забирая отчима на рыбалку, к которой оба относились с большим уважением, правда, редко когда проходил дальше коридора. Так он мне и запомнился: нелепо роскошный рослый мужик на фоне нашей простенькой дешёвой двери. Всегда с игрушкой или конфеткой для меня, всегда с шоколадкой или каким-нибудь ещё незатейливым презентом для мамы. Я помнила, как она краснела, вытирая влажные после мытья посуды руки о передник. Помнила собственные мысли: совсем в раннем детстве «почему мама не могла выйти замуж не за папу, а за дядю Нику?!» А потом, когда я уже вошла в возраст подростка, то мысли приобрели более романтический оттенок, и наличие у дядюшки законной жены, кажется, тёти Лары, да и сына примерно моих лет этому нисколечко не мешало, я же ни о чём таком конкретном не думала и планов никаких не строила, просто мечтала и любовалась. Чувство восхищения незаметно перешло в первую влюблённость, а потом отчим окончательно спился, а дядя куда-то переехал.

Теперь я знала, куда.

***

- Ладно, забыли. Я выглядела, как проститутка, вы повели себя, как мудак. Зато спасли от каких-то придурков, которые бы… Забыли. Как поживаете? Вообще, в целом, – светски спросила я, стараясь незаметно одёрнуть подол белой мужской рубашки пониже, однако середина бедра оставалась пределом её возможностей. В качестве одежды дядя не нашёл для меня ничего лучше, чем поделиться собственной чистой рубашкой. Из его брюк я попросту выпала, а почему он не принёс мне что-нибудь из тётилариной одежды, оставалось только гадать. Как и где она сама в такое позднее время. Спит?

Ответ выяснился почти тут же.

- Ларка, жена моя, второй месяц чудит, вот меня и лихорадит, – Никита Сергеевич бросил на меня косой взгляд. – Прикинь, нашла себе жиголо, студентика, чуть постарше нашего Даньки, фитнес-тренер, понимаешь. Фитнес-хуитнес… Стасом звать. Прикинь, она зовут его Сусиком! Сусик-педюсик, бля. И пошла бы она на хер, кошка драная, но сына жалко, он в штыки это всё воспринял. Меня винит, что мать из-за меня ушла… Воюем вот. В школе был тихоня, Ларка язык стёрла, подругам хвастаясь, а по мне так, всё должно быть вовремя. В шестнадцать перебеситься, в двадцать за ум браться. А этот в университет поступил, от мамкиной юбки оторвался – и ушёл в загул. На платное перешёл, и хер бы с ними, с бабками, бабки есть, но я-то в двадцать уже первую машину сам себе купил, мать из коммуналки в однушку переселил, а этот оболтус…

- Когда родители трудятся, а дети наслаждаются жизнью, внуки будут просить милостыню, – с умным видом процитировала я какую-то фразочку из интернета. – Дядя Ника, что вы волнуетесь? Сын жив-здоров, перебесится, за ум возьмется, с женой помиритесь, на худой конец, разведётесь, пусть себе обхаживает своего Сусика-хуюсика...

Взгляд Никиты Сергеевича слегка прояснился.

- Не выражайся. И не зови ты меня так по-дурацки, какой я тебе дядя Ника?!

- А как мне вас звать? По имени слишком фамильярно, а по имени отчеству слишком много ассоциаций. Я ж на истфаке учусь.

- Ист – это запад? – блеснул знанием языков дядя.

- Ист – это исторический. А вообще, запад – это вест, а ист – восток. По-английски.

- Я в школе немецкий учил, – зачем-то сказал дядя Ника. И снова вернулся к больной для себя теме. – Ларка, дура, сороковник справила, о внуках думать надо, а не о парнях, годящихся в сыновья!

- Можно подумать! – обиделась я из женской солидарности. – А вы что, только о внуках и думаете? На молоденьких не заглядываетесь? Оно и видно.

- Я мужчина! А она… стерва… отняла у меня самое дорогое! – невнятно пробурчал дядя. – Бля, третью ночь не сплю толком…

Он вдруг потёр лоб предплечьем и затих. Засопел.

Я выдохнула. Подождала пару минут, осторожно поднялась и огляделась.

Хорошая квартирка. С общагой и не сравнить, конечно. За последний год я уже и забыла, что такое своя кухня. А уж отдельная ванная и туалет! Мечта поэта. То есть, нищего студента.

Вот туалет-то я посещу, пока хозяин в отключке. Но надо же, как причудливо шутит судьба со случайными встречами. Дядя Ника… Даже эта дурацкая кличка тогда, в мои двенадцать, вызывала у меня ассоциации с девятнадцатым веком, когда мужчинам, в отличие от двадцать первого, незачем и некому было доказывать свою мужественность. Уж точно не в именах: для этого существовали револьвер, шпага и равноправная дуэль двоих.

Я вышла из туалета, подрулила к зеркалу в коридоре и уставилась на себя: да, видок ещё тот. Расчесаться бы… длинная рубашка хозяина очень удобная, но в общагу в одной такой не зайдёшь, мигом распишут под хохлому. Комендантша сожрёт с потрохами. Про институт и вовсе молчу. Ох, ты ж, погуляла, Алёнка, нечего сказать.

В этот момент тягостных раздумий входная дверь неожиданно дёрнулась, звякнула ключом в замке, распахнулась, и в коридор – я едва успела отшатнуться – ввалился некто, ростом и статью не намного уступавший Никите Сергеевичу. Довольно молодой парень в толстовке, с натянутым на голову капюшоном, замер буквально на мгновение, а потом зашипел, будто кипятком ошпаренный:

- Вот, значит, как! Ах ты, шалава, а ну…
***

Дальше последовала совершенно непристойная рулада – и исключительно в мой адрес. К сожалению, словами нахальный тип не ограничился: прихватил меня за плечо и потащил к двери, обещая одновременно спустить с лестницы и запихнуть в мусоропровод. Ни того, ни другого мне решительно не хотелось, объяснять что-то разъярённому типу было решительно бесполезно, я раскинула руки морской звездой, уперевшись во входные косяки. Сопротивление только раззадорило парня, и он удвоил старания, выталкивая меня из квартиры. Явно брезгуя меня касаться, вцепился в рукав. Сил у парня было немеряно, дорогая рубашка дяди Ники жалобно треснула, но к счастью, парень ещё и шумел, как трактор «Коммунар» на поднятии целины, так что на шум прибежал дядя Витя, и меня перестали выдавливать последней каплей зубной пасты из тюбика. Какое-то время мужики просто орали друг на друга, но к счастью, обошлось без мордобоя, и я попыталась завернуть в прорехи рубашки хотя бы грудь.

- Говорил, мать ждёшь, а эта шалава тогда – кто?! – чётко, чуть ли не по слогам выговорил парень в образовавшуюся паузу.

- С ума сошёл, просто девчонка знакомая в беду попала! – возмутился дядя Ника, но как-то неубедительно, на месте набычившегося парня я бы тоже не поверила. – Это ж Алёнка, Витькина дочка, ну, Виктор Мирцев, Виктор Васильевич, мой брат, да ты к нему лет десять назад в гости ездил, на даче шашлыки мы жарили, и Алёнка с нами была, ну?! Алён, знакомься, этот придурок – Данька, мой сын. Можно сказать, вы почти родня, так что незачем тут…

- Падчерица, не дочка, – напомнила я, с трудом приходя в себя. Общение с мужской половиной семейства Мирцева вызывало стойкое желание бежать, не разбирая дороги, нервно повизгивая. – Здрасьте. Рубашку порвали… дядя Ника, дайте чем-нибудь укрыться… пожалуйста.

- Да не называй ты меня так!

Взгляд парня дружелюбнее не стал. И отец, и сын уставились на меня, а я запахнула лохмотья рубахи плотнее и снова захотела напомнить Никите Сергеевичу, что после сорока нужно думать исключительно о внуках.

- Ах, «Алёнка»? И что же произошло с падчерицей дяди Вити, что она стоит в третьем часу ночи полуголая в твоей квартире? Сутенёр обобрал? – парень стянул с головы капюшон, под которым обнаружились светлые чуть влажные волосы, расцарапанная левая щека и приметная татушка на шее: иероглифы «земля», «день недели» и «день», втроём вопреки западной логике обозначающие «субботу».

Вот чёрт!

Захотелось побиться головой об стену и застонать примерно так же, как и Никита Сергеевич парой часов ранее.

Чёрт, нет, целое стадо адовых откормленных чертей!

- Мне пора, – резко сказала я, прикидывая, как добраться до общаги и не нарваться на очередных любителей доступного полуголого тела. – Спасибо, но у меня в общаге утюг не выключен и…

- Никуда ты в таком виде в такое время не пойдёшь! – отрезал Никита Сергеевич. – Утром одежду купим, тогда и отвезу. Слушай, Дань, в моём она утонет, может, твои какие штаны детские остались, а? Или мать не всё увезла: я в щмотках-то и не рылся…

- Ни одна твоя блядина мамину одежду носить не будет! Гоню свою сучку, иначе… иначе… – истерично выкрикнул парень, неожиданно показавшийся мне совсем юным. Но эта минутная иллюзия отчего-то разозлила, и я сделала шаг вперёд.

- Закрой рот. Как перед первой встречной в клубе ширинку расстёгивать, так это запросто, да? Как голую невменяемую девчонку на трассу прогонять, так тут ты герой!

- Даня, что она… – начал было дядя Ника, но я его опередила:

- Нечего других по себе мерять и нечего командовать тут, не нравится выбор отца, иди, работу ищи, иждивенец! Или к мамаше своей мотай, гулящей!

- Чего-о-о?! – вылупился парень, он-то меня, очевидно, ещё не опознал.

Ну, этому горю помочь нетрудно. Я подскочила и залепила ему ещё одну пощёчину.

- Вспомнил, скотина?!

На мгновение лица у отца и сына снова стали совершенно одинаковые: изумление и оторопь медленно сменялись пониманием. Дожидаться очередной семейной разборки я не стала, заявила:

- Пришёл тут права качать, недомерок. Даже в клубах пьяные девчонки тебе не дают, а к твоему отцу в койку, небось, очередь каждый день выстраивается. Мать ещё будет локти кусать, да поздно. Никитсергеич, я спать! – и захлопнула за собой дверь гостиной, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Скандал в коридоре бушевал ещё довольно долго, я не стала прислушиваться, и прямо так, в рваной рубашке, свернулась клубочком на диване. Вот только совершенно не нашла чем укрыться – без разрешения брать хозяйское бельё было бы верхом наглости. Спустя какое-то время голоса стихли. Сквозь сон я почувствовала чужое близкое присутствие и встретилась замутнённым взглядом с тёмным взглядом хозяина квартиры. Даже в том состоянии почувствовала мучительную неловкость: рубашка совсем короткая, да ещё и порванная на груди, хоть моей вины в том и нет, а этот спаситель стоит себе и смотрит. Может быть, вспоминает короткий унизительный эпизод, произошедший между нами в машине… Но потом сверху на меня опустился мягкий уютный плед, и я забыла обо всём до утра.

Во сне Никита Сергеевич делал мне предложение, стоя на коленях, а я укоризненно качала головой и требовала думать исключительно о внуках.

Кажется.