Телохранитель

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

—Моя дочь — самое главное мое богатство, за нее я готов убить, уничтожить. Пока я ищу эту сволочь, я хочу, чтобы рядом с ней был надежный человек.

—Понял, принял, Белый.

—Двадцать четыре на семь ты обязан следовать за ней по пятам, быть ее тенью, охранять так, как ты никого и никогда не охранял…

Она — любимая дочь моего босса, невинная и нежная девочка. А я ее телохранитель. Тот, который должен рисковать всем, чтобы сберечь ее. Вот только я и так готов отдать за нее жизнь. Осталось только не захлебнуться от желания к ней прикоснуться.

ПРОЛОГ

Я дрожу как осиновый лист, цепляясь руками за широкие плечи Жени. Мои руки соскальзывают, но я продолжаю цепляться, стоя так близко к мужчине, что слышно запах его парфюма. Как у папы. Это немного успокаивает и не дает вывернуть свои внутренности наизнанку. Он закрывает меня собой и прижимает к стене, слегка поглаживая макушку. Совсем как папа делал в детстве.

Каждое прикосновение как удар током, прошивает насквозь и торкает до глубины души. В моих огромных глазах страх прорисовывается четко. В его — непоколебимая уверенность. Она сейчас и окружает нас толстым коконом, мешая мне полностью потеряться в отчаянии.

Дрожащие губы периодически прикасаются к коже мужской шеи, слегка покрытой щетиной. Я концентрируюсь на пульсирующей жилке и стараюсь думать о хорошем, вот только пот скатывается по вискам, мешает мне успокоиться. Это ощущение скольжения совсем как крутой вираж на аттракционе. Мутит. Живот скручивает от болезненных спазмов. Сильнее и сильнее.

Последние несколько месяцев я все-таки нахожусь в стрессе, а потому такое самочувствие для меня не новость, но каждый раз как в первый раз.

—Женя, мне так страшно, — шепчу ему, понимая, что слова выкручиваются в непонятное нечто. Язык заплетается, а губы немеют. Мне кажется, что может схватить инсульт по меньшей мере.

Он играет желваками и смотрит на меня сверху вниз, совсем как на несмышленыша. При этом очень старается придать лицу нейтральный вид, вот только в глазах периодически вспыхивает огонь нечитаемых эмоций.

Он надежный. Он сильный. Он меня защитит. Папа ему доверяет, значит, все должно быть хорошо.

Женя слегка наклоняется. Мой пульс начинает грохотать сильнее, и уши плавно закладываются от нарастающего давления. Бам. Бам. Я облизываю огненную кожу обветренных и потрескавшихся губ. Жилка на шее у мужчины начинает сокращаться сильнее, кадык поднимается вверх и опускается вниз.

Женя тихо шепчет у самых губ:

—Ничего не бойся. Я рядом. Я его убью, но ему тебя не отдам. Никогда.

Последнее слово звучит жестче, захват рук усиливается, мы сталкиваемся грудными клетками до вырывающегося из моего горла полустона.

Он стена. Он мой жилет. И страха больше нет.

СВЕТЛАНА БЕЛОВА В ЭФИРЕ. ПРОШУ ЛЮБИТЬ И ЖАЛОВАТЬ. ЭТА ИСТОРИЯ — МОЙ ПОДАРОК ВАМ. Прошу максимальную поддержку звездочками и комментариями. добавляйте в бибилиотеку, чтобы не потерять.
будет жарко, сменное белье держим на готове)

погнали :)

ГЛАВА 1

ЖЕНЯ

Сижу в кабинете у босса, который сначала ВЫКУРИВАЕТ сигарету, и только потом поднимает на меня взгляд, полный ненависти и презрения. Но все эти адовые чувства направлены не на меня. Что-то нехило его колбасит, раз он впервые за все годы моего с ним знакомства взял в руки никотиновую смерть. Я был в службе охраны его отца, а потом меня перевели к сыну, и таким я Рустама Белова не видел никогда. А у него я уже пять лет тружусь. Смахнув пепел, он усаживается пониже в кожаном кресле и прикрывает опухшие глаза.

—Спасибо, что я не ждал тебя долго несмотря на то, что сегодня твой выходной, — утробный голос разрезает пространство.

—Белый, я всегда готов, ты ведь это знаешь.

Открыв глаза, он пристально смотрит на меня и шепчет:

—Знаю. У меня к тебе дело, доверить которое я больше не могу никому, хотя бы просто потому, что ты единственный в моем окружении так долго, и я только тебе могу вверить свою дочь.

Дыхание простреливается. Сквозное навылет. Я замираю, запрещая себе прямо сейчас представлять ту, что так настойчиво всплывет в моей голове чаще, чем мне бы того хотелось. Не сейчас. Не тут, где мои эмоции непозволительная роскошь, не перед ее отцом. Не думать о ней, не думать.

Светлана Белова — это яд, отравляющий мое тело. Я стараюсь не пересекаться с ней, стараюсь не вдыхать шлейф ее идеальных духов, я запрещаю себе даже выбирать шлюх, похожих на нее, чтобы в голове не всплывал ее образ, чтобы хоть дышать мог нормально. Не так давно она съехала на свою квартиру в центре, потому что ей было бы проще жить рядом с универом, и я с облегчением вздохнул полной грудью. А затем снова прошелся по всем кругам ада, потому что одно дело подсесть на героин, а другое дело не получить очередную дозу и мучиться в конвульсиях.

Было бы проще ее ненавидеть, я даже рисовал себе выдуманный образ в голове, накручивал, какая она стерва, но и тут провал. Милее и добрее человека я не видел никогда. Несмотря на горы бабла, что были в семье Беловых, несмотря на дедушку-мэра и влиятельного отца, она оставалась ангелом во плоти. И этот ангел часто представал в моих мыслях в голом виде, распластанной на кровати с широко расставленными ногами. Порой мне казалось, что я могу чувствовать вкус ее кожи, просто проходя мимо улыбающейся и всегда открытой к общению девицы.

Она же смотрит на меня своими колдовскими газами и меня ведет. От ее вежливости, от красоты, от умения себя преподнести. Брат у нее отбитый, конечно, но она — эталон, от которого у меня стоит. Воспитанная, нежная, ласковая и одурманивающая своей уникальностью. На нее подсесть — проще простого. Я думал, что таких не бывает, но вот уже пять лет я никак не могу избавиться от наваждения. Как увидел ее тогда в белом сарафане в свой первый рабочий день в этом доме, так и пропал.

Любимая дочь своего отца. Всепоглощающая любовь своей матери. Света ее точная копия, только глаза и волосы от отца.

Во рту начинает собираться слюна, и я слышу, как Белый грубо возвращает меня в реальность.

—Жек, блять, проснись и пой, мать твою. Я тут не для красоты сижу, — саданув по столу, он привлекает мое внимание.

—Сорян, голова трещит.

—У меня тоже трещит, но вернись в реальность, —обезумевший взгляд Белого начинает напрягать. Если его так вставило, то что же случилось?

Он достает телефон, листает что-то, а потом резко толкает смарт по гладкой поверхности стола ко мне.

—Моя дочь получает вот такие подарки.

Взгляд цепляется за кровавые розы, обернутые в белую бумагу, на которой написано «Или моя, или мертва». Написано будто бы кровью, подтеки довольно красноречивы. Я сглатываю слюну, понимая, что гнев зарождается где-то глубоко внутри, но так быстро, что я контролировать его больше не могу. Угрозы этому ангелу?

—Листай.

И я листаю, но, черт возьми, как же сложно держать лицо. Вслед за этим на фото виднеется коробка «Хочу тебя в этом и раком», в коробке плеть, прозрачное белье с прорезью для сосков и влагалища. Дальше — скриншот сообщения на телефоне «Я не хочу делать тебе больно, ты ведь такая красивая. Только моя, да?». А дальше фото Светы в непринужденной обстановке: возле ТРЦ, рядом с машиной, возле дома, у подъезда, с друзьями. Фото так много, что это все смахивает на короткометражный фильм. И я листаю, листаю, погружаясь в пучину первородного гнева, он искрит как розетка, в которую воду налили, и вся проводка сейчас нахер спалится.

За ней следят. Ее хотят. Ее представляют в разных позах, и судя по всему, ее сейчас хотят напугать, довести до края. Чертов извращенец.

У меня не хватает слов, чтобы выразить свою реакцию, когда я вижу идеальное фото в профиль. На нем Света улыбается и смотрит куда-то вдаль, сжимая в руках стаканчик с кофе. Это сто процентов капучино, именно то, что она любит больше всего. Глаза жадно ощупывают каждую линию идеального лица, фотографируют на память. Сжав челюсть, я заставляю себя выровнять сбившееся дыхание. Сейчас я гребанный марафонец, по венам у которого кровь пульсирует в безумном ритме.

Подняв взгляд на Белого, я сталкиваюсь с ужасом. Он смотрит на меня в шоке, на фото, на меня. И снова на фото, потом прикрывает глаза и хрипит:

—Этот ублюдок уже месяц, оказывается, измывается над моей дочкой. Она молчала, думала, что все шутки, сначала были цветы и конфеты, а потом началось вот это. Ей пишут с незнакомого номера, но она не отвечает. Меняет номер в третий раз, но подонок все равно находит его! Я связываю бурную деятельность с отсутствием отклика.

В висках бомбит, меня всего сейчас разворотит изнутри. Я четко понимаю, что Белов скажет дальше. И я, мать вашу, согласен на все.

—Моя дочь — самое главное мое богатство, за нее я готов убить, уничтожить. Пока я ищу эту сволочь, я хочу, чтобы рядом с ней был надежный человек.

Я киваю, понимая, что за нее я буду убивать ровно так же, как это будет делать Белый. Я уже был свидетелем того, как у Светы появился ухажер, думал меня наизнанку вывернет, когда видел ее горящий взгляд, направленный на форменного ушлепка, таскающего ей подарки. Меня он бесил, адово, но и слова сказать против я не мог. Не имел права, зато поспособствовал тому, что о воздыхателе-латентном наркоше узнал Белый. Красиво он тогда ушел из жизни Светы, еще и за яйца покрутили мелкого знатно, больше вокруг Светы никто не крутился — кишка тонка и очко жим-жим. С такой охраной ни одна сука не проскочит.

Я не верил в удачу, я понимал, что Белов уже подыскивает кандидата на сердце своей дочери. И правильно. Она идеально и абы кому достаться не должна, мужем станет только тот, кто пройдет строгий фейсконтроль любимого папы.

Не я уж точно.

—Понял, принял, Белый.

—Двадцать четыре на семь ты обязан следовать за ней по пятам, быть ее тенью, охранять так, как ты никого и никогда не охранял…

Верный пес на службе у той, за которой ходить только в радость. Это особый подвид садомазохизма, когда ты смотришь и не смеешь касаться, когда мечтаешь о чем-то и никогда не воплотишь в реальность. Так-то она мне в дочери годится, а мой жизненный багаж слишком уж тяжелый, чтобы делить его с идеальной девушкой. Ангелом во плоти.

—Белый, ты можешь на меня положиться.

Я за нее убью, а эту падаль найду сам и заставлю жрать собственный хер, поджаренный на костре.

ЛИСТАЕМ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ВИЗУАЛ

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ
СВЕТА 23 ГОДА

ЖЕНЯ 39 ЛЕТ

ГЛАВА 2

СВЕТА

Холодные пальцы сжимают смартфон, на экране которого очередное сообщение-загадка «14.16.33». Для кого-то просто набор цифр, для меня вполне ясное слово.

Загадки я любила с детства, не зря я дочь своего отца, специализирующегося на безопасности. Криптография стала моим вторым увлечением после языков. Мы с папой часами могли проводить за шифровкой и дешифровкой. Немного странное увлечение для девочки, но какое же оно замечательное.

А потому сейчас по спине плавно скатывается ужас, кристаллизируюсь в жуткий холод у стоп и кистей рук. Смахнув упавшую на лоб прядь от порывов шквального ветра, я в очередной раз блокирую номер. Хотя и четко понимаю — бесполезно, этот человек снова и снова находит мой номер, даже тот, что я никому не даю. Искусав губы в кровь, начинаю бегло осматриваться. В каждом проходящем человеке я начинаю видеть угрозу, и теперь я плохо сплю. Мне снится только одно, что человек, написавший угрозы, все-таки приближается ко мне на расстояние вытянутой руки. Он смотрит на меня, но я все никак не в состоянии рассмотреть и узнать его. Только темная фигура, стоящая рядом со мной, но при этом, кажется, что далеко.

Изначально я принимала все как шутку, может просто интересную и забавную ситуацию. Мне присылали букеты и их было много, конфеты, подарки и милые зашифрованные слова в смс. Я понимала одно, что это не моя тема, а потому не обращала внимания, не удосужив тайного воздыхателя ответом. Да, с улыбкой разгадывала очередной шифр и быстро с ним расправлялась, но в следующий момент откладывала телефон и забывала о нем, пока однажды в зашифрованном сообщении не появилась угроза, после мои фото, уложенные в белом конверте возле моей двери.

Когда на лобовом кто-то нарисовал белой акриловой краской «моя», а рядом прикрепил мое фото с проткнутыми глазами, вовсе волос встал дыбом.

Жуткое ощущение того, что за мной следят, не покидало меня больше ни на секунду. Это ужасно…понимать, что ты не представляешь, чего ждать в следующий момент. Я решила бороться радикально, первым делом — сменила номер, но это не помогло. После третьего раза я поняла, что и не поможет, а каждый последующий день приносил еще больше жутких «подарков»,

На мое настойчивое игнорирование сыпалось еще больше сюрпризов, от которых кровь вставала в жилах.

Я затянула с тем, чтобы рассказать все отцу, затянула на два месяца, а ему нагло соврала, что лишь на месяц. Узнай он раньше — может все было бы иначе.

Мой любящий отец в сердцах кричал так, что я впервые ощутила себя непослушным ребенком. На меня никто и никогда не кричал, меня боготворили в семье, потому что для папы я та самая Горошинка, что вызывала трепет вне зависимости от того, сколько мне лет. Три или двадцать три.

—Света, как ты могла молчать?! Да как тебе вообще в голову это пришло?! Показывай все, немедленно, — рассвирепевший отец тогда грубо саданул по столу, краснея и хмурясь так сильно, словно я совершила самый ужасный проступок в мире. И я его все-таки совершила. Я пренебрегла своей безопасностью. Именно это он повторял мне отчаянно часто: думать о своей безопасности всегда и везде, потому что я красавица в маму, за мной будут ухлестывать, за меня будут сражаться, ведь я роковая красотка. Но я не хотела становиться никакой роковой красоткой, я хотела быть просто Светой, учиться и стать как моя мама — переводчиком.

Телефон тогда перекочевал к отцу, с каждой секундой он начинал бледнеть, а потом громко выругался и даже несмотря на отчаянные попытки мамы хоть немного сменить гнев на милость, в очередной раз закричал:

—Как ты могла пренебречь своей безопасностью?!

—Рус, ты делаешь только хуже, прекрати, — заламывая руки, шептала мать, тоже покрываясь десятым потом. В ее глаза стоял сущий ужас, он подошла ко мне и крепко обняла.

—Василиса, как прекратить?! Ты что мне прикажешь делать? Месяц прошел, она только сейчас заявила мне, что какой-то уебок дрочит на ее фотки и пугает мою дочь, третирует ее. Да как я, блять, должен быть спокоен?! Как?

Дернувшись, мать закрыла меня собой, успокоительно поглаживая по спине. Я плакала без остановки, потому что страшно, потому что обидно и потому что я не знала, что делать дальше.

Я ведь так хотела верить, что это — просто чья-то глупая шутка, но никаких надежд не оставалось. В глазах отца бушевала ярость, он достал коньяк, сигарету, и прямо при маме закурил, а потом выпил целую рюмку, разливая пару капель на стол.

Мама бросила на него колкий взгляд, в нашей семье никто не курил, потому что наша мама не переносила запаха, и потому что это вредно и вызывает рак.

—Давай сейчас не режь меня своей грубой нежностью. Я иначе не успокоюсь, — бросил он тогда ей немного резко. Может я впервые услышала такой тон. Вообще впервые на моих глазах разгорался скандал, причиной которому стала я.

Спустя пару минут, отец потушил сигарету двумя пальцами, подошел к нам и обнял, молча и при этом так сильно, что плакать захотелось в разы сильнее.
—Рассказывай все, как было. С кем встречалась, кого обидела, кого отшила. Мне нужны все гребанные подробности. Кто за тобой уплетается или, не дай бог, к кому ты проявила благосклонность. Все детали.

Вот только я не проявляла ни к кому благосклонность и никого не отшивала. Наверное, мне хватило той ситуации, когда единственного парня от меня развернули на сто восемьдесят градусов, придав ему ускорения. А я ведь так хотела просто попытаться проявить эту благосклонность хоть к кому-то, кто подходил бы мне больше самого неподходящего кандидата. Ведь у нас с ним — огромная пропасть на двоих, к ней если приблизиться — можно и шею свернуть.

Я вздрагиваю и тяжело вздыхаю, пока сажусь в машину отца, за рулем которой его личный водитель. Моя машина мне временно противопоказана, хотя водить я так люблю…Немного грустно, но я бы и сама не села сейчас — от недосыпа я невнимательна.

Вздрагиваю, когда неосознанно жду блокировки центрального замка, и только после этого удается выдохнуть покалывающий легкие воздух. После универа я теперь еду к родителям, это — четкий и бескомпромиссный приказ отца. Обжаловать этот приговор никак нельзя, потому что теперь я и сама понимаю его логичность.

Мне кажется, что папа очень быстро все решит, и моя жизнь снова наладится. В это так верю, что готова ставить на кон все, что у меня есть. Это ведь папа, он же мой супер-герой, и моя уверенность в завтрашнем дне.

Телефон снова настойчиво вибрирует, и я боюсь посмотреть на экран. Спустя мгновения вибрация снова повторяется. Смарт почему-то представляется мне ядовитой змеей, способной ужалить в любой момент. Дрожащей рукой переворачиваю экран лицом к себе, и облегчение тоненькой струечкой просачивается в тело.

Просто Влад.

«Ты скоро? Я купил чипсы, жду тебя на просмотр кино».

Это мой младший брат, с которым у нас много лет есть бессменный ритуал: каждую пятницу мы вместе смотрим новинки кино. Раньше это были мультики, потому что между нами разница в шесть лет, и когда он был еще совсем малюткой, мне приходилось смотреть развивавши, а очень хотелось смотреть истории о принцессах. А когда он стал постарше, я отчаянно хотела идти гулять с друзьями, но все равно оставалась дома, чтобы помочь маме. И опять же мы смотрели мультики, те, что мне были интересны в мои шесть лет. Папа очень много работал, и мама пыталась, ведь свою жизнь без университетской жизни не представляла, а еще хотела стать самой лучшей мамой в мире. Ей удалось все: и успешная работа, и счастливая семья.

Пусть многие могут подумать, что в норме между братом и сестрой должны быть недомолвки, но только не между нами с Вэ. Он просит называть его именно так, в противовес маминому «Владюша». На это он реагирует закатывающимися глазами — но все равно с улыбкой. Конечно, в силу возраста, он тот еще протестующий во всем бандит, но все равно он мой Вэ. Защитник, каких поискать. Иногда его острое желания меня оберегать напоминает отцовское.

—Ты херню не твори, Свет. Если утырок на тебе съехал крышаком, его надо вычислять. Давай я буду вместо телохранителя, — с последним он уверенно обратился уже к отцу. Па перевел на него серьезный взгляд и коротко кинул:

—Сын, я знаю, что ты любого уложишь на лопатки, но мне нужен человек, который будет с ней двадцать четыре на семь, а у тебя учеба. Ты и так накуролесил, — уже терпимее сделал замечание отец, поджав губы. —Будь мужчиной — исправляй косяки.

Влад выдохнул недовольно и цокнул языком.

—Бать, лучше меня уебищному табло никто не разрисует. Я ж с чувством, с толком и с расстановкой. Как ты учишь, как Ваха учит.

—Сын, мат заминусил быстро, ты не в кабаке сидишь, а в доме в кругу семьи, рядом с тобой девушка, твоя сестра. И я все сказал, — бескомпромиссность отца не знала границ, и если что в голову он себе взял, — это не вытолкать никак.

—И кому ты ее доверишь тогда? Я не верю никому, — менее терпеливо и с огнем кинул Влад огромный импровизированный камень в папин изящный огород.

—Женя приставлен.

Разговор был окончен.

Это воспоминание режет меня сейчас без ножа. Приставлен. Будет со мной сутками напролет, везде и всюду. Куда бы я ни пошла, и пусть я очень этого боюсь, но еще сильнее боюсь оставаться одной.

Мы плавно подъезжаем к нашему закрытому поселку загородом, проходим все пункты охраны, и только спустя пять минут выезжаем на нужную дорогу в сторону дома.

А дома…дома спокойно и легко, ровно до того момента, пока мой перманентно испуганный взгляд не выхватывает из высоких фигур под большим навесом одну-единственную спину. Самую широкую и самую родную. Оступившись на ровном месте, мысленно отвешиваю себе оплеуху и пытаюсь идти в дом не на дребезжащих ногах. Все мимо, ведь коленки дрожат, как и всегда. Как и в первый раз, как и во второй и во все последующие

Может я просто не замечу его? Не увижу его глаза — не захлебнусь, все ведь просто. Но спину захватывает во власть совсем другое ощущение: предчувствие. Оно сначала мягко ступает, а потом продирается к грудной клетке и настойчиво обхватывает. Ожидание неизбежного: столкновения двух вселенных, от которого меня отшвырнет очень сильно и даже больно.

Женя говорит с папиными охранниками, иногда его мужественное лицо трогает ленивая полуулыбка, но вот только глаза остаются такими же суровыми. У него угловатое лицо, и я вижу выпирающую косточку скулы даже с такого расстояния. Противлюсь сама себе, потому что рассматривать так детально мужчину, старшего меня на целых шестнадцать лет, — это непозволительно и выходит за рамки, особенно если он — мой телохранитель.

Я опускаю голову, и шлейф волос ширмой закрывает раскрасневшееся лицо. Оно горит и, кажется, моя температура сильно подскакивает.

Ступенька. Еще. И еще.

Ну вот, я же так близко к тому, чтобы скрыться. И тут мое ухо выхватывает множественное приветствие, но самое страшное, что среди этого потока я с легкостью различаю один низкий баритон.

—Светлана Рустамовна, добрый вечер.

Внутри все резко обрывается, и я уже разворачиваюсь, чтобы столкнуться с владельцем такого прекрасного голоса, хотя со мной поздоровались еще трое, помимо него. Сердце замедляется и вновь несется куда-то вперед, мне кажется, что на моем лице разливается сразу несколько баночек с яркой краской. Мои эмоции скрывать не получается. От этого злюсь и краснею еще больше.

—Добрый…— отвечаю скупо и резко отвожу взгляд. Но тело продолжает гореть даже тогда, когда я захожу внутрь, поднимаюсь в свою комнату и закрываю дверь, дыша при этом так, словно пробежала стометровку под палящим солнцем.
Девочки, если история вам нравится, очень прошу вас поставить звездочку :) мне будет крайне приятно, и это поможет истории) ЛИСТАЕМ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ВИЗУАЛ