Тёмная сторона

# **Кто тебя обратил?**
- Не смей смотреть ему в глаза! - резкая боль от тычка в бок. Я нехотя опускаю голову. Одно радует в этой дурацкой ситуации: если я ещё могу чувствовать боль — значит, я действительно жива.
Жива после трёх пуль: две в голову, одна в грудь. Жива после того, как несколько часов была явно… мёртвой.
Осторожно оглядываю актовый зал, куда меня привели. Тусклые, пыльные прожекторы освещают только сцену, на которой стою я и ещё трое.
Вспоминаю правило, одно из десятков, если не сотен, которые мне пытались втолковать за сегодняшний день. Первое правило - не смотреть в глаза Князю.
- Поклонись, - Эльжбетт, если это её реальное имя, опять шипит на меня.
Но я её слушаюсь. Склоняюсь, перед мужчиной, вижу только ноги в чёрных брюках и такого же цвета лакированных туфлях.
Вообще, всё эти собравшиеся вокруг одеты исключительно в чёрное. Вампирский дресс-код?
В чёрной-чёрной комнате собрались чёрные-чёрные люди…
Кристина, соберись! Сейчас совсем не время сходить с ума.
Ну, или я уже сошла, если вообразила, что воскресла после того, как меня… убили. Даже подумать странно. Будто это кощунство над здравым смыслом.
Мы в подобии актового зала. Я стою на сцене, рядом Эльжбетт, впереди Князь, чуть поодаль ещё мужчина, который и привёл меня сюда, после того, как я чуть не совершила нечто ужасное.
После того, как бродила несколько часов по вечернему городу, не в силах вымолвить и слова. Могла только передвигать ногами, будто по привычке. 
После того, как добралась до парка, где на качелях, подсвеченных разными цветами, веселились дети.
После того, как подошла к одному из мальчиков слишком близко. Ощущая, что что-то, наконец-то, придаёт мне сил. Это что-то - желание во что бы то ни стало, добраться под его кожу, к тем выпуклым синим венам пульсирующим на тонкой белой шее.
Меня схватили за волосы, назвали «дурой» и насильно увели из парка. Потом швырнули на мягкое сидение машины.
Задавали какие-то вопросы. Потом мужчина, что забрал меня, кричал на кого-то. Мне не хватало сил, даже понимать что происходит.
А потом на моих губах я ощутила вкус, солоноватый, горьковатый, терпкий.
Одна капля, и я ожила. Схватила бокал и осушила его двумя большими глотками. Так вкусно!
И так мало. Стала пальцем пытаться собрать побольше живительной алой жидкости со дна бокала и слизать её. Появились цвета, я стала различать буквы и слова, предложения, вспомнила собственное имя. 
Но бокал забрали. 
А затем: вопросы. разговоры. Требования дать ответы, которые я не знаю. Через несколько часов я здесь. В зале, на сцене, на импровизированном суде против… меня?
Все зрительские места заняты, на меня смотрят десятки пар глаз. Будто я участвую в каком-то дешевом спектакле, но на самом деле, сейчас решается моя судьба.
Я ощущаю запах пыли, который едва касается ноздрей. Удивительно. Я ведь уже не дышу, запахи не раздражают как раньше, а просто существуют рядом. Как ненавязчивый фон.
- Подними лицо, - слышу голос. Такого раньше никогда не слышала. Глубокий, низкий, взрослый, очень взрослый, но не старый. Можно было бы назвать «бархатистый» но от него бегут мурашки по спине и бросает в дрожь. Будто бы он давит на меня, прижимает к земле.
Может, это какая-то магия Князя, а может, подсознательное отчетливое понимание, что от его настроения будет зависеть, как долго продлится моя вторая жизнь.
Я медленно, будто сопротивляясь себе, поднимаю голову. Машинально замечаю необычные глаза золотого оттенка и тут же скашиваю взгляд на воротник. Мужчина одет в подобие пальто, у него длинные тёмные волосы по плечи.
- Кто тебя обратил? - спрашивает.
- Я не знаю.
Этот вопрос задают мне уже шестой, или седьмой раз за последние часы. Я не знаю. Я искренне не знаю. Я даже не знала что такое «обратил». Пока мне вежливо не разжевали.
- Ты не запомнила того, кто напоил тебя своей кровью? - в голосе слышится недоверие.
Я качаю головой.
- В нарушение всех правил и вековых договоренностей! - кричит другой.
- Берт, тише, - говорит Князь.
- Ты меня не заткнешь! Это твоё попустительство! Ты за это отвечаешь, и что я вижу?! А? Голодную новообращенную, которая шляется с дырками в теле по городу! Это хорошо, что её первым заметил я. А если бы она кого-то убила прилюдно?! Кто бы за это отвечал?!
- Я благодарен, Берт. И да, мы найдем виновного. А тебе нет смысла его скрывать, Кристина, - услышав своё имя, я хочу исчезнуть от внимательного взгляда Князя, а он продолжает. - Мы его найдем. И уничтожим. Он не только создал новообращенного, без моего одобрения, ещё и оставил тебя одну. Он нарушил уже два правила, оба караются смертью. Твой сир тебе не друг, даже если говорил обратное. Даже если убеждал в этом, даже если ты его любишь. Он тебя предал, пора отплатить ему той же монетой. Эльжбетт!
Моя «наставница», которой она была последние два часа,  делает шаг вперед. Идеальные белокурые кудри спадают на ткань облегающего, чёрного платья. Была бы похожа на Барби, если бы её придумал Тим Бартон.
- Да, мой Повелитель, - произносит она с придыханием. Не знаю, есть ли в нём фальшивое подобострастие, или истинное восхищение.
- Что узнала о ней?
- Незаконнорожденная дочь бизнесмена, ныне политика и бывшей, не очень удачливой актрисы. Порождение тайной связи. Жила с матерью, отца видела редко, когда он мог скрыть эти встречи от настоящей жены и законных детей. Училась на художника. Первый курс. Девятнадцать лет. Сущее дитя.
- Почему у сущего дитя три пули в теле? - хмыкает Князь.
Эльжбетт пожимает плечами.
- Полиция разберется. Я только с соседями говорила.
- Понятно. И никого подозрительного рядом с ней, они не видели? Того, кто приходит только по ночам.
- О, они уверены, что она невинна как белый цветок, - она оглядывается на меня с лёгкой насмешливой усмешкой.
Могла бы — я бы густо покраснела. Но приходится только наградить её тяжелым взглядом.
- Смотри мне в глаза, - слышу приказ Князя. Кажется, он обращён ко мне.
Я испуганно кошусь на Эльжбетт, чтобы та подсказала, как себя вести, но та уже сделала от меня два шага, делая вид будто мы не знакомы.
Ладно, теперь она не поможет, благоразумно отстранилась от меня, от той, кто может принести беду. Решать я должна сама, и разумно, что, если того требует сам Князь, то я могу нарушить его правило.
Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но ощущаю, как он обжигает лёгкие, будто это кипящая вода в моей груди. Взгляд снова падает на его обувь.
- А! - прижимаю руку к сердцу.
Опять боль. Что же такое?!
- Привыкнешь, не вдыхай. Воздух теперь тебе не нужен. Твои легкие мертвы. Как и сердце. Как и ты. А теперь: Смотри. Мне. В. Глаза.
Слушаюсь Князя. И едва ловлю его тяжелый взгляд, как сразу сковывается всё тело. Кажется, будто я проваливаюсь в холодную, тёмную воду ночного озера. Хочу найти берег, хочу сдвинуться но не в силах.
Кажется, я поняла зачем придумали правило не смотреть ему в глаза. Ведь если смотреть - он погружается в твою голову.
Насколько он закрыт от меня, настолько же теперь я открыта перед ним, почти обнажена. Вот только не телом а душой.
Чувствую, как он быстро листает мою память, будто страницы.
Ссоры с матерью, то, как я находила её спрятанные пустые бутылки из-под вина. То, как я переживала, что папа приходит в гости всё реже, как мамина красота увядала на глазах и она сходила с ума из-за этого.
То, как я нашла себя в рисовании, то, как встретила Игоря. То, как тайком бежала к нему на свидания, и мы смотрели с горы на море. Наш первый поцелуй.
Надежда, что всё-таки, я буду счастлива и любима, несмотря на то, что в моём рождении не было цели или любви.
Но я всё равно заслужила счастье!
Так я себя убеждала.
А потом раннее утро, когда я услышала как кто-то входил в нашу квартиру. Как я будила пьяную мать, но не смогла. Как в наш коридор вломились трое. Потом боль в груди, острая и быстрая. А затем тьма.
Князь отводит взгляд и я мгновенно ощущаю свободу. Опять пересиливаю себя, чтобы не начать быстро дышать по привычке. Сердце жжет обида.
Вся моя жизнь, всё, что было мне дорого или свято теперь лежит перед незнакомцем, как на витрине. Но я стараюсь не показать своих чувств, сжимаю губы, стараюсь казаться невозмутимой, хотя хочется разрыдаться.
И за этим наблюдает Князь. Будто я подопытная мышь, а он учёный, что следит за ходом эксперимента. 
Он оглядывается на Берта.
- Чувствую дурную весть, Ратмир, - произносит тихо Берт. - Вижу на твоём лице.