Тёмная сторона

- Не смей смотреть ему в глаза! - резкая боль от тычка в бок. Я нехотя опускаю голову. Одно радует в этой дурацкой ситуации: если я ещё могу чувствовать боль — значит, я действительно жива.

Жива после трёх пуль: две в голову, одна в грудь. Жива после того, как несколько часов была явно… мёртвой?

Осторожно оглядываю актовый зал, куда меня привели. Тусклые, пыльные прожекторы освещают только пыльный пол сцены, на которой стою я и ещё трое.

Вспоминаю правило, одно из десятков, если не сотен, которые мне пытались втолковать за сегодняшний день. 

Первое правило - не смотреть в глаза Князю.

- Поклонись, - Эльжбетт, если это её реальное имя, опять шипит на меня.

Я её слушаюсь. Склоняюсь ниже, перед мужчиной, что подходит ближе, вижу только ноги в чёрных брюках и блестящих от лака туфлях.

Вообще, всё эти собравшиеся вокруг одеты исключительно в чёрное. 

Вампирский дресс-код?

«В чёрной-чёрной комнате собрались чёрные-чёрные люди», - хочется нервно рассмеяться, но не позволяю себе такой дерзости. 

Кристина, соберись! Сейчас совсем не время шутить, если не хочешь умереть снова. 

Ну, или я уже просто с ума сошла, если вообразила, что воскресла после того, как меня убили. 

Даже подумать странно. Кощунство над здравым смыслом.

Я стою на сцене, рядом Эльжбетт, впереди Князь, чуть поодаль ещё мужчина, который и привёл меня сюда, после того, как я чуть не совершила нечто ужасное.

После того, как бродила несколько часов по вечернему городу, не в силах вымолвить и слова. Могла только передвигать ногами, неосознанно, по привычке. 

После того, как добралась до парка, где на качелях, подсвеченных разными цветами, веселились дети. 

После того, как подошла к одному из мальчиков слишком близко. Ощущая, что что-то, наконец-то, придаёт мне сил. Это что-то - желание во что бы то ни стало, добраться под его кожу, к тем выпуклым синим венам пульсирующим на тонкой белой шее.

Меня схватили за волосы, назвали «дурой» и насильно увели из парка, на глазах ничего не понимающих детей. Потом швырнули на сидение машины.

Задавали какие-то вопросы. Потом мужчина, что забрал меня, кричал на кого-то по телефону. Мне не хватало сил даже понимать, что происходит.

А потом на губах я ощутила вкус, солоноватый, горьковатый, терпкий. То самое, к чему я так стремилась, что искала. 

Одна капля на губах, и я ожила. 

Схватила бокал, что мне подали, глотнула ещё, ощущая как густая жидкость размазывается по языку, проникает в горло. Мне стало так хорошо, что я пошло застонала, осушив бокал в два больших глотка. Казалось что по моим иссушенным, слабым венам пустили солнечный свет вперемешку с сиропом. Будто я выпила саму жизнь, в самом её лучшем проявлении. 

Прекрасно. 

И так мало. 

Я стала пошло пытаться собрать побольше живительной алой жидкости со дна и краев бокала и слизать её. Но бокал забрали, ещё и сказав что-то неприятное. Будто котёнка от рыбки отогнали. 

Я откинулась на кресле, закрыв глаза, и впитывая наслаждение. Появились цвета, я стала различать буквы и слова, предложения, что звучали вокруг, вспомнила собственное имя - Кристина. 

А затем: вопросы, вопросы, разговоры и снова вопросы, на которых у меня нет ответа.

Что со мной случилось? Кто сделал это со мной? С кем я в союзе? 

Я ничего не понимала. Надо мной сжалились и стали учить. После правила девятнадцатого я прекратила считать. Через ещё несколько правил я поняла, что вообще потеряла нить беседы.

Но первое правило я запомнила - Князю нельзя смотреть в глаза. Во-первых, - это неуважение, а вот вторую причину я забыла. 

Через несколько часов я оказалась здесь. В зале, на сцене, на импровизированном суде против… меня?

Все зрительские места заняты. Будто я участвую в каком-то странном спектакле, но на самом деле, сейчас решается моя судьба.

Ощущаю запах пыли, который едва касается ноздрей. Удивительно. Я ведь уже не дышу, запахи не раздражают как раньше, а просто существуют рядом. Как ненавязчивый фон.

- Поднимитесь, - слышу голос. Такого раньше никогда не слышала. Глубокий, низкий, взрослый, очень взрослый, но не старый. Можно было бы назвать «бархатистый» но от него бегут мурашки по спине и бросает в дрожь. Будто бы он давит на меня, прижимает к земле. Хотя просит он именно обратного - встать.

Может, это какая-то магия Князя, а может, подсознательное отчетливое понимание, что от его настроения будет зависеть, как долго продлится моя вторая жизнь.

Я медленно, будто сопротивляясь себе, выпрямляюсь и поднимаю голову. Машинально замечаю необычные глаза золотого оттенка и тут же скашиваю взгляд на воротник мужчины. Он одет в подобие пальто, у него длинные тёмные волосы по плечи, бледная кожа и лицо с острыми чертами. 

- Кто вас обратил? - спрашивает. Я даже не сразу понимаю, что «вас» в смысле меня одну. Как-то привыкла, что здесь уже все стали мне «тыкать». 

- Я не знаю.

Этот вопрос задают мне уже шестой, или седьмой раз за последние часы. Я не знаю. Я искренне не знаю. Я даже не знала что такое «обратил». Пока мне вежливо не разжевали.

- Вы не запомнили того, кто напоил вас своей кровью? - в голосе слышится недоверие. - Странно такое забыть. 

Я качаю головой.

- Я не знаю, - дрожит мой голос.

- В нарушение всех правил и вековых договоренностей! - кричит другой.

Он сидит на колонне, над всеми нами, брюнет с короткой стрижкой.

- Берт, тише, - говорит Князь.

- Ты меня не заткнешь! Это твоё попустительство! - он в один миг спрыгивает с колонны и подходит к нам. - Ты за это отвечаешь! И что я вижу?! А?! Голодную новообращенную, которая шляется с дырками в теле по городу! Ты не видел, как из её ран кровь хлестала? Очень интересное было зрелище. Это хорошо, что её первым заметил я и немного дети. А если бы она кого-то убила прилюдно?! Кто бы за это отвечал?! Тебе очень повезло! Очень!

- Я тебе благодарен, Берт. И да, мы найдем виновного. А вам нет смысла его скрывать, Кристина, - услышав своё имя, дергаюсь. Хочу исчезнуть от внимательного взгляда Князя, но он продолжает. - Мы его найдем. И уничтожим. Он не только создал новообращенного, без моего одобрения, ещё и оставил вас одну. Он нарушил уже два закона, оба караются смертью. Ваш сир вам совершенно не друг, даже если говорил обратное. Даже если убеждал в этом, даже если вы его любите. Кристина, он вас предал и пора отплатить ему той же монетой… - он берёт паузу, явно ожидая от меня ответа. Но я только обнимаю себя руками, снова ощущая как постепенно нарастает голод. - Эльжбетт!

Моя «наставница», которой она была последние два часа, делает шаг вперед. Идеальные белокурые кудри спадают на ткань облегающего, чёрного платья. Была бы похожа на Барби, если бы её придумал Тим Бартон. 

- Да, мой Повелитель, - произносит она с придыханием. Не знаю, есть ли в нём фальшивое подобострастие, или истинное восхищение.

- Что узнала о ней?

- Незаконнорожденная дочь бизнесмена, ныне политика и бывшей, не очень удачливой актрисы. Порождение тайной связи. Жила с матерью, отца видела редко, когда он мог скрыть эти встречи от настоящей жены и законных детей. Училась на художника. Первый курс. Девятнадцать лет. Сущее дитя, - она смотрит на меня.

- Почему у сущего дитя три пули в теле? - хмыкает Князь. - Кто ей их подарил?

Эльжбетт пожимает плечами.

- Полиция разберется, ничего не знают. Я с соседями говорила. Тоже ничего неизвестно. 

- Понятно. И соседи никого подозрительного рядом с ней не видели? Того, кто приходит только по ночам.

- О, они уверены, что она невинна как белый цветок, - она снова оглядывается на меня, на сей раз, с лёгкой усмешкой.

Могла бы — я бы густо покраснела. Но приходится только наградить её тяжелым взглядом.

- Смотрите мне в глаза, Кристина, - слышу приказ Князя. Кажется, он обращён ко мне.

Я испуганно кошусь на Эльжбетт, чтобы та подсказала, как себя вести, но та уже сделала от меня два шага, делая вид будто мы не знакомы.

Ладно, теперь она не поможет, благоразумно отстранилась от меня, от той, кто может принести беду. Решать я должна сама, и разумно, что, если того требует сам Князь, то я могу нарушить его правило.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но ощущаю, как тот обжигает лёгкие, будто это кипящая вода в моей груди. Взгляд снова падает на его обувь.

- Ай! - прижимаю руку к сердцу.

Опять боль. Что же такое?!

- Привыкайте, спокойно, не вдыхайте воздух. Он вам более не нужен. Ваши легкие мертвы. Как и сердце. Как и вы. А теперь: Смотрите. Мне. В. Глаза.

Слушаюсь Князя. И едва ловлю его тяжелый взгляд, как сразу сковывается всё тело. Кажется, будто я проваливаюсь в холодную тёмную воду ночного озера. Хочу найти берег, хочу сдвинуться, но не в силах. 

Кажется, я вспомнила, какое было второе пояснение этого правила. 

Князь может погружаться в твои мысли и память. 

Насколько он закрыт от меня, настолько же теперь я открыта перед ним, почти обнажена. Вот только не телом а душой.

Чувствую, как он быстро листает мою память, будто страницы.

Ссоры с матерью, то, как я ещё в девять лет находила её спрятанные пустые бутылки из-под вина, как заставала на кухне с ней странных мужчин. Как пряталась в комнате, закрыв голову руками, стараясь не слышать её стонов. 

То, как я переживала, что папа приходит в гости всё реже, и оставалась одна. Мамина красота увядала на глазах. Она превращаясь из модели в обычную, полную женщину, постоянно меняющую мужчин. Как её мужчины приставали ко мне, и мне приходилось держать тонкий острый нож под подушкой. 

Но потом, мама пила уже одна, покупая вино всё дешевле и выпивая уже с женщинами-подругами. А когда пыталась предложить выпить мне, я чувствовала что меня от одной мысли тошнит. Как и от запаха перегара вперемешку с дешевыми сигаретами и крепким чаем - самое мерзкое сочетание. 

То, как я нашла себя в рисовании, стараясь забыться. То, как встретила Игоря. То, как тайком бегала к нему на свидания, и мы смотрели с горы на море. Наш первый поцелуй. Первая неловкая близость, которая оставила меня с болью и сожалением. Мечты о переезде в общежитие художественного института. 

Надежда, что всё-таки я буду счастлива и любима, что смогу прожить свою жизнь хорошо, несмотря на то, что в моём рождении не было ни цели или любви.

Но я же всё равно заслужила счастье.

Так я себя убеждала.

А потом было раннее утро, когда я услышала лязг замка в дверях. Когда проснулась от скрипа входной двери. Будила пьяную мать, но так и не смогла. И пока паника малодушно подбрасывала мысли о том, чтобы спрятаться или спрыгнуть из окна от воров. 

В наш коридор вломились трое. Мать успела проснуться и закричать но её вопль заглушил выстрел. Тихий.

Потом боль в груди, острая, тяжелая. 

А затем тьма.

Князь отводит взгляд и я мгновенно ощущаю свободу, окаменелость тела прошла. Я опять пересиливаю себя, чтобы не начать быстро дышать по привычке. Сердце жжёт обида.

Вся моя жизнь, всё, что было мне дорого или свято теперь валяется перед незнакомцем, как на прилавке на блошином рынке. 

Но я стараюсь не показать своих чувств, сжимаю губы, стараюсь казаться невозмутимой, хотя и хочется разрыдаться.

И за этим наблюдает Князь. Он снова смотрит на меня, изучает. Будто я подопытная мышь, а он учёный, что следит за ходом эксперимента. 

Он оглядывается на Берта.

- Чувствую дурную весть, Ратмир, - произносит тихо Берт. - Вижу на твоём лице очень дурную весть.