Темное озеро из Безвременья

Рассматривая лист с распределением, Лита хмурилась. Не картинно надув губки и сдвинув брови, как это изображают в нелепых пародиях. Нет, эта особа источала гнев подобно грозовым облакам. Голубые глаза отливали мертвым холодом, губы вытянулись в тонкую ниточку и казалось серые тучи вот-вот закружатся вокруг нее.

— Ст. Дивная, - прочитала название населенного пункта напротив своей фамилии и сжала губы еще плотнее.

Список висел на доске с утра. Новоиспеченные выпускники, узнав место своей трех-годичной ссылки, радостно или понуро, кому как, удалялись восвояси собирать вещи. Лишь эта стоявшая столбом девушка, уходить похоже не собиралась, каменным изваянием застыв посреди шумного потока.

На дворе стоял чудесный день. Теплый, около двадцати градусов, в меру солнечный, лишь блуждающие тучки омрачали хорошую для этого края погоду, вынуждая прихватить зонтик и повыше поднять воротник, прячась от порывистого ветра. Университет социального образования ульем гудел на всю округу, неоперившиеся школьники робко просматривали брошюры и гуляли по аудиториям, студенты с пеной у рта бегали за преподавателями, умоляя принять зачет, степеннее всех вышагивали специалисты, получившие диплом. Их будущее на ближайшие три года уже определено обязательной отработкой. Заведение было бюджетным, основанным на фонды и гранты. Коли отчизна все пять лет поила, кормила и выписывала стипендию своим пасынкам, то и отрабатывать на благо родины должен был каждый. Либо выплачивать неустойку, в случае отказа от «практики». Исключением не была и студентка Жарова Виолетта Романовна, или Лита, как сокращали друзья.

«Ст.», станица значит, где-то в теплых краях, в Ростове, а может и Краснодаре. Жара почти весь год, палящее солнце, зелено-полосатые арбузы, загорелые руки и конопушки по всему лицу, — обреченно продолжала думать девушка, открывая планшет в поисках «Дивного» места.

«Вдруг «Ст.» это «Станция» и мне предстоит служба где-нибудь в Заполярье, среди вечного льда и ледяных ночей?» — с надеждой промелькнула мысль, чтобы тут же разбиться о результаты поиска.

«Станица Дивная» населенный пункт сельского типа в Краснодарском крае…»

—Вот жеж, леший его подери! — в сердцах выпалила девушка. Заметив недоуменные взгляды окружающих, ретировалась подальше от доски, боясь в сердцах разорвать треклятый лист на куски.

Виолетта вышагивала прочь от административного здания, не обращая внимания ни на ветер, ни на легкую изморось. Расстегнутый плащ развивался на ходу, но девушку беспокоил отнюдь не холод. Вопреки всему здравому смыслу, с такой теплой фамилией и летним именем, Лита ненавидела жару.

Двадцать два года назад в семье Жаровых родилась девочка. Курносая малышка со светлыми локонами, небесно-голубыми глазами и бледной, почти прозрачной кожей. Отец, уважаемый Роман Владиславович, высокий, широкоплечий и безмерно рыже-волосатый, радостно взирал на растущее в их семье чудо и обнимал Яночку, свою жену, смуглую девушку с карими глазами. Родственники были едины во мнении, что ребенок прелестен, мил и безмерно прекрасен. Лишь одна старая тетка, со склоченными волосами и пятнами на лице, скрипуче удивлялась, как в их клане «солнечных» людей родилась такая «снежная королева». Кличка в семье приклеилась намертво, а Лита не старалась от нее отделаться. Ведь она действительно обожала зиму. Лыжные склоны, коньки, пломбир вместо чая с корицей, а летом куда-нибудь на север, в спортивный поход. Семейство с годами старалось приобщить дочурку к совместным поездкам в «теплые» места, но вопреки всему, после неудачной попытки вывезти дитя на родину фараонов и безносых сфинксов, Виолетта собрала документы и перевелась в спортивную школу-интернат в Новосибирске. Высшее образование было выбрано таким же способом, Университет Прикладных Социальных Технологий был на Севере, с хорошим жильем, достойной стипендией и последующим трудоустройством.

Теперь все надежды рухнули в «Дивном» месте, оставляя лишь пекло южного солнца, задористый акцент, да короткие теплые ночи.

Девушка продолжала идти по парку, горестно размышляя о несчастном распределении.

Сумрак охватывал свои владения, вытесняя холодные лучики северного заката. Окутывая спешащие фигурки, темнота благодатно разлилась вокруг, меняя силуэты и будоража кровь. Липкий страх вальсировал от одного запоздавшего путника к другому, наполняя лишним смыслом привычные звуки и предметы. Ночь вошла в свои права, и подданные начали охоту, раззадоривая и сводя с ума. Одинокая фигурка девушки появилась среди пустой аллеи, торопливо прошла вдоль лавочек и скрылась в свете мигающего фонаря. Туман с волнением вильнул следом, и разбился о стену лунной богини, призрачным светом оберегающей своё дитя. Виолетта плюхнулась на холодную скамейку, достала диплом и с тоской разглядывала табельный лист. Вроде все как у всех, не заучка, но и не полная дура, дорогу никому не перебегала, на кафедре преподаватели любили, она частенько помогала с мелкой работой надеясь заслужить плюсик к карме. Даже в университетской команде КВН на областном конкурсе засветилась, правда разогнали их сразу после первого дебюта, мол юмор плоский и лицом не вышли, хотя участвующие твердо верили, что это репрессии из-за злой политической сатиры, получившейся слишком реалистичной.

«Надо было заранее к ректору с просьбой идти на кафедре оставить»

Желающих отправиться на три года в курортную зону было много. Желающими были все, кроме нее!

Да только получить такое распределение шансов было у круглых отличников, или денежных студентов, кому заранее всю карьеру определили. Лита ни в один из названных пунктов не попадала, как ей досталось это место - непонятно. Идти к ректору сейчас поздно, деканат направил письма с данными о выпускниках в места практики до обнародования списков. Мало ли кто откажется из «принимающих». Гневить судьбу еще больше не хотелось, да и что мог поделать маленький человечек против системы. Именно так окрестила себя девушка, со вздохом поднялась и удрученно поплелась к корпусу общежития. Сумрак следовал по пятам, туманным шлейфом выстилая, пылким возлюбленным провожая до самой двери.

Утро выдалось омерзительным, Виолетта, щурясь, задергивала шторы и с омерзением рассматривая столбик температуры - плюс восемнадцать в девять утра. После просмотра сводки погоды на месте ссылки, настроение упало еще ниже. Побросав вещи в дорожную сумку и рюкзак, к полудню Лита покинула альма-матер навсегда, окинула последний раз взглядом кампус, вспомнила прошедшие здесь пять лет, круто развернулась и гордо зашагала навстречу светлому будущему - сигналившему такси, что отвезет ее на вокзал.

Так спустя 3 суток, 5 часов, четыре часовых пояса, и 3900 километров, гостеприимный Краснодарский край распахнул объятия. Сонные пассажиры вытекали на перрон, радостно окунались в разгоряченный воздух и спешно неслись наслаждаться отмеренным временем в этом чудесном крае.

— Проверяйте вагоны, будем швартовать в док, начальник состава обходил борт-проводников, проверяя соблюдение процедур. Добравшись до середины, 13 вагона, он нахмурился услышав возню и окрики проводницы внутри: — Мария Петровна, что у вас здесь случилось? Все уже выгрузились, поезд надо отогнать в депо.

— Ой, Федор Аркадьевич, тут такое! Пассажирка выходить не хочет.

— Лишнего приняла, или случилось чего? — деловито поинтересовался мужчина. На своем веку он многих повидал, тут к каждому свой подход нужен.

— Девка молодая, токмо бледная как смерть, а как в город приехали, забилась в угол, и ни в какую, мол жизнь ей испортили, поворачивай назад машинист, а здесь она не останется. И повторяет все — пекло чертово, адские кущи, — запричитала проводница, уже пол часа как надеявшаяся сдать смену, и поехать к знакомым загорать на дачу.

Начальник недоуменно поправил фуражку, подивился такой реакции, все таки не на Калыму приехали, а наоборот, в начале сезона на юг. Но вслух приказал: — Веди, — и направился вслед за охающей проводницей.

Лите было действительно плохо, не физически конечно. Здоровье-то отменное, и кросс на лыжах в группе первой сдавала, и на коньках каталась так, что вокруг все восхищались. В походах неделями по горам лазила и за всю жизнь болела — по пальцам пересчитать — ветрянкой с корью, да простудой пару раз. Один, когда зимой в кофте за оболтусами из мужского корпуса бегала, что ночью у них белье ради шутки свистнули, этот случай она хорошо запомнила, за нагоняй от завхоза, что в бешенстве грозился всех под шумок выгнать. Еще один помнился смутно, она тогда в озеро упала, под лед, когда на крещение в прорубь пошли купаться. Ей повезло, отделалась насморком на пару дней, у отца с тех пор волосы с сединой, врачи накаркали всякого, а спасатели тогда бугром кого-то вылавливали. Но все это там, среди льда и холода. Здесь же, в теплом краю, Лита не представляла что делать. Она не любит плавать, как топор под воду уходит, кожа бледная и не загорает, только красными ожогами покрывается и слезает. В волейболе или еще каком пляжном спорте не разбирается. Да она белая ворона, как вообще на новом месте примут?

Услышав стук, она робко приоткрыла дверь. Надо все таки выбираться наружу и так проблем проводнице доставила, еще чего доброго и правда полицию вызовут. Вот смеху-то будет, когда «снежную королеву» под конвоем доставят на место работы: — Прошу прощения, я уже собираюсь. Я переволновалась немного, сейчас уже все хорошо, — она смиренно выдала жалостливую тираду, но вместо приставучей тетки, что пыталась ее спровадить и всё задавала глупые вопросы, обнаружила мужчину в форме, с улыбкой изучающего «бунтарку».

— Почем буянить изволите, сударыня? Чем наш край не по душе? — сдвинув сложенное одеяло, он присел напротив.

— Да всем, духота, солнечные ожоги, песок на ветру и кипарисы вместо елок. И это только начало, но и этого хватит. Остальное вам все равно неинтересно, — со вздохом выдала Лита, поднимаясь и собирая свою поклажу.

— Отчего же, юная леди? Позвольте представиться, бригадир состава, Феодор Аркадьевич, коренной уроженец житного края, живу, пускаю корни. Как же судьба забросила «снежинку» на наши пляжи? - поднявшись мужчина помог снять сумки с верха и жестом пригласил девушку покинуть надоевшее купе. Не возражая, Лита последовала за ним. Выходить все равно придется.

— Виолетта. Долг заставил, я студентка, то есть уже выпускница, социального колледжа, и получила распределение в какую-то дивную дыру. Можете Литой меня звать, а то как-то...

— Вы милочка, не Лита, а Лета. Имя-то ведь неспроста дается, хотя родители явно ожидали кого-то «потеплее». Отчего же не Снежана?

— Папка меня вообще Ярославой назвать хотел, солнцу во славу, так сказать. В нашем солнечном семействе «снежную королеву» никто не ожидал.

— «Солнечном»? — удивленно переспросил мужчина, широким шагом вышагивая вдоль перрона.

— А то, папаня у меня рыжий-рыжий, конопатый, как и дедушка, лопатой который сам кого хочешь приласкает. А мама красавица — волосы темные, глаза как ночь, черные, а тут я, — задумчиво глядя в след отбывающему составу девушка на миг замолчала, будто прощаясь, и громко выпалила на одном дыхании: — Будто подменили.

— Не зарекайся, у судьбы на все свои причины. Когда на работе быть? —мужчина расписался в бумагах, принесенных помощником, кивнул, чтобы смену заканчивали. Будто чувствовал, что нельзя девчонку бросать.

— Так завтра и поеду, с утра. Деньги на гостиницу тратить не хочу, да я и не жила никогда в таких местах. Походы, палатки, да у друзей-родственников. Так что пережду на вокзале, и с первой электричкой до Дивной.

— Негоже девице на улице ночевать, не спорь, меня жинка встречает, у нас и переночуешь. На тебе ж лица нет, такую с работы не принявши выгонят, еще и шиш скрутят, на всякий случай, — возмутился бригадир. Он-то понимал, что такого птенчика, как его новая знакомая, на раз с небес спустить.

— И пусть, мне еще лучше. Отказаться от распределения я не могу, платить неустойку не по карману, а вот если они без причины уволить попытаются, тогда мне новое место дадут, — размечталась Лита, тем не менее обрадованная гостеприимством незнакомых людей.

За разговорами не заметив, они дошли до выхода из вокзала, где толпы приезжих и отбывающих потоками перемещались в разные стороны. Пройдя через служебную дверь, Лита подождала, пока ее новый знакомый распишется во всех возможных бланках и ведомостях и без лишних разговоров отправится вместе с ней домой.

— А вот и коханая моя! Любочка, смотри с какой молодкой в дом вернулся, —- мужчина приосанился, намереваясь обнять приблизившуюся женщину, за что получил сумкой по шее, схватил дородную жену свою в охапку и смачно чмокнул в губы. Лита смущенно переминалась в стороне, пытаясь прирасти к асфальту, ошарашенная таким пылким проявлением чувств. Оглянувшись, жена осмотрела предполагаемую «соперницу», широко улыбнулась и схватив Литу под руку повела прочь из шума и гама, не забыв при этом подцепить за рукав и мужа своего.

— Ах ты, охальник, смотри вон, засмущал девку. Мария Петровна из вашего состава уже всем рассказала байку, о девице дурной, да начальнике смелом. Но ты девочка внимания не обращай, — с таким непривычным и теплым акцентом говорила женщина, что Лите стало немного легче. Она не была нелюдимой, отнюдь, в походы всегда ходили дружной компанией, пары прогуливались не в одиночку, а сдачу госов обмывали всем курсом. Но она всегда старалась соблюдать некую дистанцию, окружающие шутили, мол не пристало королеве снежной с простыми смердами якшаться. На шутки она ехидно поддакивала, однако расстояние выдерживала. Задумавшись о своем, Лита не заметила, что спутники её спорят красноречиво.

— Вам лишь бы чушь нести, да на людей наговаривать! Знакомься, Виолетта Романовна, студентка, работать ее сюда направили. В станицу Дивную. А эта баба горластая, жинка моя, Любовь Михайловна. Как видишь укачало девицу слегка, расхворалась, так что ночку у нас побудет, а дальше сама.

Лите недоуменно застыла, когда они подошли к небольшому красному седану. Запихнув вещи девушки и мужнину сумку в багажник, Любовь Михайловна усадила обоих на заднее сидение, на переднем кроме сумочки, лежала несколько папок и чертежей. Видя недоумение на лице девушки, «Любочка» рассмеялась: — Что же ты, женщину за рулем никогда не видела? Я между прочим, строитель, так что мысли пансиона для благородных девиц выбрасывай. Покраснев девушка все же ответила, неуверенная, что после откровения ее не выбросят из машины за наглость: — Простите, я просто представляла все южные края немного другими. Трактор с повозкой, лошади, крохотные домики и поголовное рабство домашнего хозяйства.

Заливисто захохотав, женщина с усмешкой ответила: — Представь мое удивление, когда после слов проводницы о безумной девахе из Сибири, ты не появилась с медведем и сарафане из шкур. Поверь, мы ваши края тоже сказками обложили, — и так это «обложили» прозвучало, что Лите недвусмысленно послышался намек на неприличный эпитет.

Новые знакомые Виолетты действительно жили в небольшом доме на окраине города, на живописной улочке среди таких же коттеджей. Вместо воображаемого бескрайнего огорода, дом окружали несколько яблонь и шикарная цветочная клумба.

— Леточка, располагайся, я тебе кашку сварю, да киселька. Мигом вся хворь выйдет. До ужина поспи, а там уж изволь, сплетни готовь, послушать хочется, что там в краях снежных делается, как люди живут, — хозяйка хлопотала, обустраивая спальное место. Гостью поселили на верхнем этаже в гостиной, диван раскладывался, а напротив был старый камин, украшенный изразцами. Залюбовавшись на яркие плиточки, Лита однако не хотела оставаться одна.

— Спасибо, Любовь Михайловна, можно я с вами посижу. Вы мне тоже про край расскажете, что у вас, да как.

Так за разговорами о всяком, да о разном, добрались до Дивной. Начальник, в усы посмеиваясь, над девкой подтрунивает, мол ехать на работу не хочешь, а вызнать все пытаешься. Жена его возмущенно осадила: — Я бы тоже на ее месте артачилась, если бы меня в Дивную отправляли!

— Это еще что за сказки бабские? — возмутился Федор Аркадьевич.

— Тебе все сказки, а в округе бают, мол непростое место...

— Неспокойное? - перебила Лита.

— Отчего же, селяне живут зажиточно, скотина да огородик у каждого есть, а на ярмарке от их разносолов, да копчений, отбоя нет. Да вот только кто надумает из пришлых за грибочками в дивные леса пойти, поплутают, по-аукают, да возвращаются, компас сломался иль машина заглохла. Местные же такие грибы солят, закачаешься, будто из сказки, а не в грязищи нашей экологической выросли.

— Байки деревенские, завидуете, что у них бабы побойче будут, и продают, в отличии от вас, клуш болтливых, что на базар только за сплетнями собираетесь, — грубовато вставил мужчина свою вескую точку зрения.

Любовь Михайловна, обрадовавшись хорошему спору, подбоченилась, уперев руки в боки: — А как ты объяснишь, что депутата партийного у них нет, кого не направят свыше и месяца не продержится, убегает, мол условия тяжелые, да задачи не посильные. Наверху походу плюнули и вообще присылать перестали.

— Да кому ж из столичных мордоворотов хочется в глуши этой пропадать? Это тебе не стольный град, на всю станицу три улицы, площадь, да здание мэрии, оно же наполовину дворец культуры, библиотека и кинотеатр. Девка наша тоже сбежит, если молодца себе там какого не присмотрит. Всё таки богатыри русские вот они, здесь, — хозяин жестом обвел рукой улицу, распахнув окно, но из представителей Муромцев да Поповичей попалась парочка пъяненьких, придерживающих друг друга от шатающейся земельки, да высоченный хлыщ в брючках в обтяжку и тонкой сигареткой, нервно поглядывающий по сторонам.

—Тьфу ты, — сплюнул хозяин, закрывая окно, вот показал, так показал: — Виолетта, а кто ты у нас, раз отправили на гос. службу? Врач, следователь? — решил перевести тему разговора Федор Аркадьевич.

Девушка удрученно замотала головой, её собственная специальность смотрелась все хуже и хуже: - Я специалист по социальной рекламации, — видя недоумение на лицах собеседников, девушка поспешно объяснила: — Я вроде секретаря, должна следить за вверенным мне участком, а потом людям рассказывать, насколько им повезло жить в таком чудном месте.

— Как им повезло, это они и без тебя знают, а делать-то ты чего будешь? — озадаченно спрашивала Любовь Михайловна, женщина старой закалки, в новомодных профессиях не разбирающаяся. Это не помешало ей на заре двухтысячных открыть строительную компанию и оставаться игроком на рынке, пока другие мухлевали, да создавали фирмешки-однодневки.

Ответ, загнанный в самые уголки подсознания, вырвался наружу: — Не знаю, я предполагала, что глава города распишется в листе распределения и на три года забудет, отдавая мелкие поручения. Но если главы в городе нет, как же там люди живут, и мне что делать?

— Живут хорошо, завтра сама увидишь. Отсюда ходит до «Желтянки» электричка, я на нее тебя посажу, даже в кассу стоять не придется. Все таки сезон дачный, мест мало. А дальше уже сама, с попуткой доберешься до Дивной, место там глухое, рейсовые не ходят, - ответил хозяин, усаживаясь за накрытый стол и призывая прекращать разговоры за трапезой.

Тема, невольно всплывшая в разговоре заставляла задуматься. Пять лет назад, в пору идиотизма и юношеского максимализма, Виолетта Романовна предполагала, что будет помогать окружающим. Что сможет стать ниточкой между большими людьми и маленькими. Она видела себя Робин Гудом в законе, что поможет строить парки, расширять библиотеки и сажать клумбы в чистых и красивых городах. К пятому году спесь слетела сама собой, оставив неприкрытую иронию, а в глубине злобную сатиру. Она может организовать проект по посадке клумб, но не сможет защитить его от вандалов, да что там, даже от детишек, что бегают и топчут государственное имущество, вместо того, чтобы играть на траве или специальной площадке. В библиотеках вообще мало толку, она сама только пару раз бывала, предпочитая на планшете нужное искать, ну а парки вопрос вообще решенный — собак выгуливать любой двор подойдет. Так окончательно запутавшись в своей доблестной роли она еще и распределение получила в какой-то дыре со злобными аборигенами и непролазными лесами.

Вечером, засидевшись за столом с женой начальника, Виолетта жадно впитывала слухи и домыслы о дивном местечке. Из всей белиберды уяснить удалось следующее, глава, назначаемый губернатором не прижился, ни один из, а было их, если верить рассказу двенадцать. Лита в общем-то тринадцатая получается, не начальник, но сослали её также. Жители местные, как и везде, к чужакам с опаской относятся, учитывая опыт общения, и не мудрено. То придурок приехал лес на картонную фабрику рубить — пожаром весь ангар техники сожгло, начать не успели. Другой решил себе дом на озере построить. Там даже этакое имеется, все красоты природы в одном месте в общем. Построил, так оказалось, что притон это, с блэк джеком и шлюхами. Так месяца не прошло, как дамбу выше снесло, и дом его затопило. Зато озеро расширилось, тинкой поросло, а из под воды башенки особняка торчат. Таких историй у хозяйки полное лукошко было, но завидев, что гостья заскучала, байки стали по страшнее, время близилось к полночи, а подвывание собак вдалеке добавляло атмосферности.

Ворон. Всю ночь ей снился ворон, темный, настоящий. Ни сорока или грач какой-то. Даже не ворона. Ворон спокойно сидел, не каркал, не сбивался в стаи и не оборачивался злобным старцем. Даже наоборот, Лите казалось, что он охранял ее от всей той ерунды, что должна была присниться после бредовых рассказов за полночь.

Распрощавшись с гостеприимной четой, Виолетта погрузилась в электричку, заняла дальний угол и плюхнулась на сумку, не стоять же три часа на ногах. Занимать места дедушек и бабушек не позволяло воспитание. Дачники поднабились и через пару станций в вагоне было не протолкнуться. Заскучав девушка окинула взглядом толпу, не особо интеллектуальное занятие, но тратить зарядку на планшете не хотелось, мало ли сколько ей придется эту попутку до дивной искать, а без связи совсем страшно. Вот и приходилось развлекать себя как получится, в ее случае — пялиться на пассажиров, придумывая каждому историю и причины поездки. Чувствуя себя практически Холмсом и определив мафию, пятерых простофиль, роковую даму и жертву, она наткнулась взглядом на светловолосого парня с голубыми прядями, увлеченно читающего книжку. Название заставило Виолетту замереть и не отрывая взгляда пристально вглядываться в странного попутчика.

♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ⭒ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱

♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ⭒ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱ ♱

Виолетта

«Властелины. Как отличить от самозванцев», ну и названьице, я весьма ехидно оценила литературный вкус юноши. А обложка и того круче — башка рогатая и трезубец. Интересно о чем книженция? Бульварное фентези небось, сейчас таким все книжные заполонило. Картинка конечно странноватая, но иллюстраторы сейчас такое придумывают, до мурашек порой. Может спросить? Хоть время скоротаю. Поднявшись с уже почти расплющенной сумки, я заметила, что парень пристально на меня смотрит. Чистой воды гик, вон даже линзы нацепил разноцветные. Но это нормально, наш староста с усами Ржевского ходил, фехтовал, писал стихи и бакенбарды в парикмахерской стриг, а деканша на гулянках из себя домину строила, привязывала жертву к трехногой табуретке и лекцию по социологии читала, в приватной обстановке и кожаном корсете. Кто-то снял это на видео, да по всему универу растрезвонил. Сдавать ей предмет стало еще страшнее. Улыбнувшись своим мыслям, я подошла ближе и указала на книгу:

—Помогает? — Парень недоуменно вскинул брови и пришлось пояснить:

—Ну, отличать владык хаоса от смертных.

Улыбнувшись, незнакомец представился:

— Вилло, а ты сама отличить сможешь?

—Не встречала до сих пор, я - Лита.

—Почему не Виола?

—Что?

—Виолетту чаще Виолой сокращают, разве нет? - захлопнув книгу он выразительно уставился на меня, всем своим видом намекая, мол я знаю, все-все знаю. Зябко поежившись, сразу на ум пришли вчерашние рассказы, жалко поздно спрашивать у Любови Михайловны, есть ли в пантеоне страшилок крашеный парень-гик.

—Слушай, ты, мистик недоделанный, откуда моё имя знаешь? Я тебя впервые в жизни вижу!

—Можно присесть? Разговор будет долгий... — парень указал на изрядно покоцанный рюкзак. Махнув рукой, я плюхнулась первой и похлопала на оставшееся место рядом.

Всё равно внутри только мягкие вещи. Пристроившись и изрядно поерзав, вытесняя законную хозяйку к краю, парень прищурил глаза и начал рассказ:

— Тебя Виолеттой Романовной звать, в Дивную едешь работать, да только опасаешься сил чуждых... — выдержав паузу и глядя прямо в мои расширившиеся глаза, парень усмехнулся:

—Так дядька на перроне говорил. Мол, ты Виолеточка ничего не бойся, и отчество своё гордо называй. Вот я и услышал, голосок-то у него похлеще трубы паровозной, — на одном дыхании прошептал парень, добавляя драматичности правде.

—Провидец! - ткнула чудика в бок и мы весело захохотали на весь вагон, как парочка старых друзей.

Как-то не заметив, я ему и про распределение рассказала, и про «королеву снежную», к конечной мы в обнимку смотрели фотографии друг друга, мои с ледяными пейзажами и раскрасневшимися щеками и его, с такими же чудиками-косплеерами. Парень с витыми рогами на фоне двух лун, девушка с косами в бальном платье, двое высоченных мужиков с белыми волосами и странными татушками на лице, и все в таком духе.

— Вилло, а тебе в Дивную не надо? —помявшись, спросила я. Расставаться совсем не хотелось. С новым знакомым было весело, жара казалось не такой липкой, будто туманная прохлада окружала его.

— Не сейча, рано ещё, я сюда на пару часиков, и дальше, надо успеть всех знакомцев навестить, — парень соскочил на перрон, и одним рывком стащил мою тяжеленную сумку:

—Не бойся, там не заскучаешь, — многозначительно хмыкнув на мое удивление парень протянул свою книжку:

—Держи, вот, поможет при встрече! —наклонившись и чмокнув в лоб, Вилло растворился в толпе расходящихся дачников, оставив меня недоуменно взирать следом, прижимая руки к горящим щекам. Вот прохвост! Открыв книгу на первой странице я прочитала заголовок:

-Ежедневник. Так и есть, сверху про властелинов «супер обложка», из тех что продают в книжных для любителей шокировать окружающих. Надо же, различать темных владык он собрался, шут гороховый. Книжка была пустой, а чек, выпавший из серединки указывал, что Вилло купил блокнот на перроне, прямо перед отправлением.

От станции маршрутки развозили дачников в близлежащие угодья. За группой старушек приехала телега с чахлой лошадинкой. Часть отсеялась грибниками в лес, нашлась даже парочка «эльфов»-толкиенистов, утопавших в противоположную от моей сторону пополнить запасы развернувшегося неподалеку игрового лагеря, но честно предложивших «человечке» занять место «в братстве». Потоптавшись, взвесив возможности капитуляции, представив как родители будут брать кредит дабы выплатить неустойку за сорванную практику, я направилась в сторону Дивной, рейса туда не было, никого не ждали и не забирали, значит предстоят мне много «дивных» часа через поле, пролесок и дальше, протяженностью больше двадцати километров. Нафига так далеко деревню строить!

Солнце близилось к полудню, медленно накрывая маревом расстилающиеся вокруг поля. Пыльная дорога вихляла совершенно не так, как показывал навигатор, расходилась узкими тропинками. Запутавшись, я выбрала более-менее прокатанную колею, смутно напоминающую автомобильную дорогу. Идти становилось все труднее, плотные спортивные штаны были хороши в походах, здесь нужен иной подход, но одежды «по погоде» не имелось вовсе. Последнюю стипендию, как и две предыдущие, я потратила на долг за сноуборд и снаряжение, купленные прошлой зимой.

А ведь еще спортивный инвентарь надо будет сюда переправить, хотя проще его родителям, все равно где пылиться. Я сама-то еле ползу, а без машины шансов утащить на себе снежную доску, экипировку, две пары лыж, коньки, зимние костюмы и туристическую палатку были никакими. Хотя последняя сейчас бы пригодилась, разбила бы в поле, переждала до ночи, и в лунном прохладном свете искала бы свою дивную каторгу.

Сверившись с картой, я убедилась, что желание сбудется, ползти мне до ночи, ночью, и походу утром, ибо скорость передвижения была в разы медленнее расчетной. Хорошо хоть водой запаслась, весили бутылки не мало, но лучше так, чем в пекло от жажды страдать.

Бескрайние поля, полоска неба и лес, уходящий южнее к морю, в горы. Здесь их еще не видно, но отчего-то сам воздух пропитан соленым привкусом и ароматом эвкалипта. Ветер нежно ласкает кожу, соблазняя привкусом волн, сладких персиков и шорохом песка в дюнах, переходящим в шелест колосьев вокруг.

Я действительно не любила жару, но как можно ненавидеть ветер, призрачного странника, несущегося сквозь непогоду, шторма и вьюги, застывающего в полуденном зное. Разбивающегося на сотни гончих в переулках городов, сливающегося воедино на бескрайних равнинах. Порыва, несущегося вниз по водопадам, растекаясь вместе с течением рек. Ветер укажет путь, когда совсем плохо и оглянувшись я проследила за колышущейся рябью в море пшеницы. Да это же человек вдали, схватив сумку, я галопом понеслась вперед, наверстывая упущенное. Кто бы там ни был, местный подскажет куда мне идти.

От бега хотелось снять штаны, кофту и кожу, вместе с ногами. Последние просто вываливались от напряжения, а пот стекал ручьем по телу. Увиденный вдали казался неестественным миражом, будто сошедшим с рекламы спортивных клубов! Толи от бега темнело в глазах, то ли от увиденного объекта воздыхания всех женских сердец в округе. Не сомневаюсь в этом. Качок под два метра ростом, рельефные мыщцы, сильные руки, про таких говорят косая сажень в плечах. Плечи кстати тоже вдохновляли, в особенности отсутствием рубашки. Волосы естественно русые и аккуратная бородка, такими только богатырей и рисуют. Остолбенев, я пялилась на возникший эталон девичьего счастья, силясь убедить себя, что предпочитаю нелюдимых гениев, этаких обаятельных чудиков, вроде Вилло. А не исконных богатырей, из рассказов начальника поезда.

—… забыла?

—Ой! — Парень бесцеремонно затряс меня за плечо, заставив вздрогнуть. Как же надо задуматься, чтобы не заметить приближение такого великана.

—Что ты здесь забыла, спрашиваю! Если к ролевикам, на другое поле, а здесь частный агрохолдинг, нечего кому попало шляться! — парень раздраженно вопрошал, недоумевая что здесь забыла эта бледная пигалица с огромной дорожной сумкой. Не хватало очередных туритских потоков, полоумных игрищ или еще чего, с пожарами да капищем идолу мусора, тьфу-тьфу.

Смущенно смотрю на богатыря, злой какой-то, жена начальника походу правду рассказывала, что пришлых не любят. А этому вообще доверять не стоит, скажет потом, что сама заблудилась, а дорогу он правильно указал. Или еще чего по-хуже, вдруг у них там женское население как в камеди описывают — грузное, страшное и мужеподобное. А тут я, кожица светлая — экзотика, фигурка стройная — не совсем идеал, как бы, зато задница, самое то, на тренировках выхоженная. В широких спортивках этого не видно, да и взмокшее тело мало кого возбуждает, но типчик этот, богатырский, доверия совсем не вселяет.

—Я на работу приехала, по распределению, — говорить куда пока не стану, пусть сначала сам все карты выложит.

Богатырь напрягся сильнее:

—Учительницей что-ли? Так школа в «Желтянках», это ж прям на станции. Или врачом?

—Нет, я новый помощник председателя в Дивной, — врать, так врать. Потом уже объяснять правду придется, а сейчас ва-банк, чтобы богатырь впечатлился.

Парень попятился на пол шага, смерил меня взглядом и заржал. Нет, не искренне смеясь хорошей шутке, а откровенно издеваясь над предложенной почти-правдой:

— Ты? Помощник председателя? Тебе мужика, да детей рожать, а не по полям бегать.

А вот это обидно. Почему это, раз девушка, то не может пост важный занимать?

—Да у меня диплом есть и приказ о назначении! — вытащив из сумки корочки я ткнула ими нахалу в лицо. Не для того я пять лет училась, что бы мне какие-то богатыри жить указывали.

Парень сморщив брови вчитался, выхватил документы, пристально изучая, скривился еще сильнее, и заткнув бумажки за пазуху махнул куда-то в сторону, то ли прогоняя, то ли путь указывая.

Я возмущенно пискнула, съежившись под тяжелым взглядом:

—Документы отдайте и хотя бы в сторону какую идти, скажите.

— Тебя звать-то как, председатель?

—Виолетта Романовна Жарова, только паспорт не покажу, еще и его заберете.

— Именем чужим не называются, боги нам судьбу от рождения наметили.

— Да что ж такое, то Снежанна, то Лета, то вообще чужая! Меня так родители назвали, еще до рождения имя придумали. И что, если я блондинка с голубыми глазами, так подкалывать можно? Я вас не называю Ильей Муромцем!

Парень хмыкнул:

— Угадала, Богатырев Илья Борисович, глава Дивного Агрохолдинга. Поля наши вот отсюда и вон туда, нет, ты мало отмерила, дальше-дальше, почти до горизонта простираются. А ты вон туда топай, я тебя на коне своем прямо до станции довезу, чтоб не моталась по полям бестолку.

— Мне в Дивную надо! Раз запрос от Вас пришел, значит придется срок отрабатывать, — вздохнув, я пошлепала к кустам, куда этот верзила указал. Глупо все как-то, я и сама не особо желанием горю, а местные по-ходу вообще не ждут:

— Зачем вообще заявку подавали, если вам специалист не нужен.

Догнав, парень выхватил сумку, перегородив дорогу:

— Мы не направляли! Сами, как крысы, сбегаетесь, на готовенькое. У самой-то небось особый билет на такое место заказан, бюрократы ваши совсем обнаглели, пигалицу в председатели. А ты губу-то раскатала, на дивное местечко.

-Да пошло оно, это ваше «местечко» к лешему! - я грубо оттолкнула парня с дороги:

— Пусть ваш главный подпишет отказ от сотрудника и я уеду домой, из вашего адского пекла, дураков заносчивых и... и вообще, не поеду я с вами, ни на коне, ни даже верхом на загривке, - слезы гневно защипали в глазах. Да чтож такое, мне бы просто практику спокойную, бегала бы кофе начальнику готовила, да отчеты печатала. А не по полям с мужиками пререкалась.

— Пигалица, стоять! — голос потонул в реве двигателя, оглянувшись, я увидела богатыря на «коне» — открытый уаз патриот пробирался сквозь колею сельской дороги: — Дивная в другой стороне, станция тоже, ты аккурат к болоту двигаешься.

— А вам то какое дело, рады небось избавиться от нежданной гости!

— Оно, кстати, тоже нам принадлежит, так что топиться там не позволю, как и спать посреди леса, у нас не детский лагерь, животинки разные бегают. Запрыгивай, второй раз повторять не буду.

— И что? — я гневно сощурила глаза, исподлобья поглядывая на сияющий лик богатыря в свете полуденного солнца: — Закинете в машину насильно и на станцию увезете? Слушайте, я вашей иерархии не знаю, но вы видимо не последний человек в Дивной, значит понять меня должны. Я выпускница УПСТ, получила распределение в эту станицу, на должность специалиста по связям с общественностью. Девочка на побегушках, как секретарь, в общих чертах. Я его не выбирала, по блату не получала и совершенно не рада! Понимаете? Я вообще люблю холод, меня от вашего края уже тошнит! Но отказаться сама я не могу, придется неустойку платить в размере платы за обучение за 4 года, кредит родителям брать, что никак. Можете меня хоть в болоте оставить, я либо к вам работать приползу, либо пусть председатель отказную пишет! - все, дыхание кончилось. Судорожно сглотнув я уставилась снизу вверх на богатыря.

— Могу и насильно, девка ты ладная.

Я попятилась, ох тыж леший. Парень снисходительно улыбнулся, заканчивая предложение: — Могу и насильно в Дивную отвезти. Я еще с первой твоей тирады понял, что желанием ты не особо горишь к нам ехать. Особенно часть про лешего впечатлила. Но ты сама подумай, пришлых мы не любим, председателя районного у нас нет, не кому было заявку направлять. Подожди, не перебивай. Я тебя отвезу в станицу, там ты позвонишь в свой университет и пусть разбираются, что и как.

Станица, известная по слухам и домыслам, на деле оказалась небольшой деревенькой, с приземистыми домиками-огородами, вольными коровами да курами, степенно бродившими вдоль околицы. Дорога между домами имелась вполне приличная, грунтовая, зачем им, если вокруг села поле и ехать некуда. Неужто в гости сто метров ездят? Видя мое недоумение «богатырь» пояснил: — К Желтянкинской станции дороги отродясь не было. Кто из картографов ее нарисовал неизвестно, даже протоптали слегка, желающих грибочками в нашем лесу разжиться немерено. Да только мечтами и ограничиваются, в лес единицы доходят, остальные посмотрят, оценят и в противоположную сторону выдвигаются — там и тропки есть, и лесник, и оживленнее места. Лесок у нас и вправду дремучий, в центре аккурат озеро болотистое, зверюшки непуганые. Местные с детства ориентируются, ежели кто долго не возвращается, с мужиками искать идем, от греха-то ждать. Да не смотри ты такими глазами круглыми, в остальном село у нас самое обыкновенное, дорога за полями выходит к Каневской железной дороге, к грузовому терминалу. Хвастаться не буду, но в сезон мы и зерно сверх меры продаем с полей, и грушевые сады отнюдь не бобылями стоят. Так что урожай аккурат к развязке вывозят и оттуда на переработку, по договору. Так что ежели кто из местных в город едет, до Каневской подбрасывают, а дальше попутками добираются. А коли время позволяет, и прям до города могут, машины у нас не редкость, а ездить особо и не куда. Ну не в гости же, сто метров, сама посуди. Тебя предупредить должны были, как добраться, ежели и вправду на должность назначали.

— Никто меня не предупреждал, в универе листок подписанный выдали, последнюю стипендию на карту перевели и шуруй на три года на амбразуры, — как-то по детски это прозвучало, вон как ухмыляется: —Давайте меня к «голове» вашему ведите, чего уж тянуть.

— Уже. Это вот здание администрации, здесь же совет деревни собирается и агрохолдингом управляем. Вылезай, да топай наверх, объясняй сама, что к чему.

Через полчаса ожидание светлого и теплого будущего растворилось в неминуемых проблемах, ибо глава станицы, усатый грузный дядька, с упорством по-хлеще «богатыря» доказывал, ошибочность моего приезда. Подписывать отказ от специалиста он тоже не собирался, мол «не я, и хата с краю не моя». Стоявший все это время поодаль Богатырев только ехидно ухмылялся, походу предвкушая обратную поездку к Желтянке. Бесцеремонно вошедший в комнату мужчина, молча сел на одно из кожаных кресел, прервав бестолковую перепалку:

— Не знал, что сегодня совет назначен, аль себе нового адепта нашли, господа? Кто это дитя?

Ничего не поняв, я уставилась на вошедшего. Как-то испортилась сразу погода в комнате, будто почернел воздух и между мужчинами искры пробежали. Ох, не правильно у них все, как-то не так. Преподаватель по психологии об этом так рассуждал:

— Следите за окружающими, жесты лучше слов. Хороших игроков в покер мало, попадется один, так по другим понять сможете, что да как. А уж если все собеседники блефовать умеют, так вы, котятки, явно не своего уровня оппонентов нашли.

Здесь игроков вообще не было, богатырь вон весь красный, кулаки сжал, а что сказать не знает. Голова на обоих поглядывает украдкой, со страхом каким-то животным, третий мужчина наоборот, будто царь сидит, взгляд жесткий, колючий даже, мельком глянул без интереса в мою сторону, поставил метку «мебель» и забыл. Все они о каком-то навете говорят, спор все громче становится, голова смущенно вывел меня из комнаты под предлогом «отдохни пока, чайку попей». Притихнув пылинкой, я сидела в коридоре, а все же голоса и здесь отчетливо слышались. Не поделили по-ходу землю они и агрохолдинг их хваленый «яблоки раздора» взращивает, а не плоды мичуринские. Моей персоны тоже коснулись, богатырь «грамотку» мою не подписывал, голова клянется в том же, третий молчит, и вот это пугает. Быть замешанной в передел полномочий плохо. Об этом нам тоже рассказывали, мол должность у нас такая, что как вещь от одного хозяина другому передается. Мужчины по разговору оба на место Председателя метят, право главнейшего делят. Вышедший из комнаты Голова еще раз повторил и так услышанное мной, но дабы наверняка развеять мои сомнения, предложил связаться с деканатом. Сеть вай-фай, закрытая, в ихнем подобии мэрии имелась, мне так еще проще было, ситуация сложилась не аховая. Выбор пал на любимого декана. Маргарита Павловна, та самая любительница горячих вечеринок и лекций с плеткой, была своим в доску человеком. Если ты застрял за городом, в машине без бензина, в сугробе, и сдыхающей батарейкой смартфона или в темном переулке убегаешь от хулиганов, или оставил архиважную вещь для спасения мира и собственной доблести, достаточно набрать «фею» и сообщить точное место. И помощь придет! В лице: эвакуатора, полиции, парня с битой или пиццой, врача, сантехника, визажиста или слесаря... нужное подчеркнуть в общем. За помощь платить неизменно придется, как в вечной классике, Мефистофелю - душой. Деканша за своих ученичков готова была свернуть горы, сидя при этом на нашем же горбу.

Ответившая через пару минут женщина была злой, сонной и ненакрашенной. Разница во времени аккурат застала мою спасительницу дома, но в уже прилично «отдыхающем» состоянии. Выслушав мое лепетанье, под конец которого я невольно хлюпнула носом, декан рявкнула, что перезвонит утром, номер высветился, а мне надо «есть-спать-не реветь» и отключилась. Стало легче. Плакать я не собиралась, но усталость и страх дали о себе знать. Чтобы успеть на шестичасовую утреннюю электричку, я встала на два часа раньше, ела последний раз у гостеприимного начальника поезда. Четыре часа дороги, и еще три моих поисков Дивной не придали сил, а свалившиеся проблемы комом стояли в горле. Ожидание в приемной, спор с Богатыревым и главой станицы стали последней каплей. Голова раскалывалась, лицо жгло от солнечного ожога, светлая кожа покрылась розовыми пятнами, обещавшими к утру набухнуть, от голода тошнило и хотелось рухнуть в кровать. Чистую, свежую и прохладную. Прикорнув на диванчике, я прижалась к сумке, стараясь унять ком тошноты и стук в висках. Приглушенный диалог убаюкивал, оставляя монотонность звуков. В приемной приоткрылась дверь, выпуская темноволосого мужчину. Промчавшись мимо и вниз по лестнице, исчез единственный человек, воспринявший мою персону с безразличием, а не раздражением и злобой. Вышедший вслед Богатырь бесцеремонно растолкал задремавшую меня:

— Переспишь у Тимофеевны, бабка одна живет, кровать лишняя найдется. Утром дождемся звонка из твоего университета и отправишься домой.

Мда уж, а по контракту нам отдельная жилплощадь полагается.

— Где у Вас магазин, чтобы продуктов купить? — намекнуть ли, что в том же контракте и про питание было, мол работодатель обязан его организовать. Скривившись Богатырь процедил сквозь зубы: — Тимофеевна накормит чем-нибудь. Чай не святым духом питается.

Как по мне питалась бабка невинными путниками. Выгрузив меня у крохотной лачужки на краю деревни и быстренько нашептав старушенции чего-то обо мне, умчался прочь. Гадостей видимо. Ибо выделила мне бабка ночлег на старом диване, изрядно воняющим старым телом и мочевиной, с линялой тряпкой вместо одеяла. Обнюхав пакость и предпочтя деревянный пол и собственную зимнюю куртку, бережно упакованную до следующих холодов, я приступила к трапезе — паре клеклых пирожков и стакану черного чая. Горького, с затхлым запахом плохой воды.

Откупорив предпоследнюю из запасенных бутылок минералки, и жадно проглатывая «явства» я тщетно пыталась думать. Последний кусок проглоченный в полусне должен был заморить червячка, на деле вызывая лишь тошноту, от усталости.

Я никогда не сплю чутко, по утрам вскакивая с последним сигналом будильника под стук соседей, которых звон уже поднял. Не разбуди меня ворон, тот судьбоносный разговор я бы с радостью проспала. Темная птица, вторую ночь залетающая в мои сны, задержалась на пару часов, оберегая скоропостижный сон, чтобы вмиг встрепенуться и с оглушительным карканьем разлететься на осколки темных стекол-перьев.

Проснувшись и судорожно вглядываясь в темноту, из-за приоткрытой двери услышала шарканье старухи и мерзкий голос богатыря.

— Сынок, ты чегой приехал? Ночь на дворе, все уж спим.

— Кощей вернулся. Умчался как ошпаренный, непонятно вообще зачем приезжал. Я девку отвез и к себе, так мне мальчишки донесли о его визите. Мол у Головы гость незваный, ну я как был, в исподнем, с места сорвался. А там этот, сидит весь царем такой, смотрит как на мусор. И про девку-то знай только и спрашивает. Грамотку ее изучил, все с листка выписал и велел обращаться, как в бумажке-то написано. Жилье выделить, кормом обеспечить, да следить-оберегать. Он мол разберется, что и как. Кто заявку отправил, и почему с Дивной перепутали.

— Так я же разместила девоньку у себя, честь по чести — на диванчике постелила, пирожками с чайком угостила.

Вот не вижу лица, а чувствую по голосу, ухмыляется бабка и богатырь так премерзко хихикнул. Значится и вправду велел меня «потчевать» гостеприимством.

— Я от тоже Кощею сказал и Голова подтвердил, мол девку не обидели, все по-людски сделали. Да только взгляд у нелюдя стал преотвратный, за грудки схватил и так прошипел, змеелюд поганый: «Коли хоть волосок с головы упадет, вы у меня все безголовыми останетесь». И исчез. К себе вернулся.

— Что за интерес такой? Али как в легендах бают, нашел свою Василису неклюд?

— Так мы о том же подумали. Только уехал он, а нам звонок, та дама, которой девка звонила. Говорит, мол перепутали они место практики, в документах неправильно оформили, просит Литочку позвать. Объяснить, что делать. Я ее заверил, что спит девочка, утомилась бедняжечка и по-утру сам все ей передам. Тетка-то не особо мне поверила с утра обещала сама перезвонить.

— Значит повезешь ее на станцию с рассветом? Чужаки они только беды приносят...

— Э нет, Тимофеевна. Эта девица нам здесь нужна. На моем веку еще ни к кому Кощей такого интереса не проявлял.

— Так что же ты сделаешь, милок? С утра ей старшая все объяснит, после такого приема девка ни на минуту лишнюю не задержится. Насильно здесь не удержишь.

Слышу шуршит чем-то гад белобрысый. Бабка вся разохалась.

— Не по-людски сие милок. Как же можно-то против воли удерживать. Да коли ирод темный узнает, головы-то с плеч полетят.

— А как же он узнает-то? Ты давай с утреца полянку накрой. Да не ту, что ей с вечера преподнесла. А как с самобранки, явства-кушанья, спорим, она зверенком на еду накинется. Взвар свой приготовь, да капелек вот этих добавь. Страшного не случится, захмелеет чуть девица, мы ее в комнатку отведем и там запрем. По капелькам за едой, и она у нас цветочком веселым сидеть будет. А уж тогда и с Кощеем поговорим.

Мужчина гаденько хихикнул и хлопнул входной дверью. Видимо приняла бабку его «приправу». Нырнув к своему лежбищу и закутавшись в куртку, я молилась всем известным богам, чтобы бабка не услышала стук моих зубов. И как трясет их «девицу». Прошаркав мимо, старуха на миг задержалась рядом, что-то пробубнила и отправилась досыпать растревоженный сон. Выждав пару минут для верности, я вскочила, затолкала куртку в сумку. Подхватила свою поклажу и вынырнула в ночь, надеясь найти Желтянку к рассвету. Навигатор, на свое счастье, я немного подзарядила еще в мэрии, до утра должно хватить. И пусть сеть у меня здесь не ловит, но система спутников хотя бы примерно давала направление. Закинув рюкзак за спину, я рванула в «правильном» направлении. Наверное. Спустя два часа на горизонте маячила луна, пробивающаяся сквозь деревья. Навигатор определял меня точкой в радиусе 2 км. И куда идти я не имела ни малейшего понятия. Выскочив из-за очередного дерева, и поскользнувшись на склизком иле, я выехала аккурат к темному озеру. Может днем оно и было светлым, купальным и солнечным. Но ночью только однозначно Темным. С большой буквы. Посмотрев на навигатор и озеро не найдя, для себя я уловила только одну мысль. Я заблудилась. А ведь этот полоумный похититель что-то такое говорил, мол болотце у них есть, в лесах живность бегает и если что — всем селом ищут. Если меня найдет чокнутый богатырь, то посадит под замок на какую-то «отраву». Если не найдет, мне с утра подойдет вообще любая трава, ибо есть я уже не хотела. Нет, это было неконтролируемое желание жрать. Что угодно. И бабкины пирожки не казались настолько гадкими. Нет. Это просто местная кухня такая. Черствая и клеклая.

Выудив из сумки глюкозку, сладко пахнущую ароматизатором вишни, слопала все десять штук. Не еда, но хоть вкусно. Плюхнувшись в кусты вдоль кромки, подпихнув к животу сумку, через секунду провалилась в сон. И мне было все равно до абсолютно любого происшествия. Я спала. Этого было достаточно.

Мой мрачный ворон, стороживший ночную дрему последних двух дней, улетел в чужие сны и разбудило меня отнюдь не карканье или немигающий взгляд. А мокрая тряпка, в которую уткнулась лицом. Подскочив, с воплем отбрасывая липкую гадость, я вмиг вспомнила где нахожусь и нерешенные проблемы. За ночь я сползла к берегу и мирно посапывала в грязноватой тине. Солнце стояло в зените, батарейка смартфона села, последнюю бутылку минералки я залпом допила перед сном и я по-прежнему не представляла где нахожусь. Вот же, да мне даже спасателей не вызвать. По крайней мере глубоко в лес я не заходила, если пойду в ту же сторону, выберусь хотя бы к Дивной. А там по обстоятельствам. Нет, не все же там полоумные идиоты, найдется кто-то не играющий в войну Головы, Богатыря и этого темного, которого они Кощеем прозвали.

Сняв намокшие вещи и переодеваясь в сухую одежду, я радовалась, что не пожалела три стипендии на походную сумку, которая действительно не промокала. Свернув грязные вещи и с ругательством вылезая из камышей, я не сразу заметила невольных свидетелей моего появления.

Двое на телеге, запряженной настоящими лошадьми, диковато пялились в мою сторону. Обернувшись на резкий запах конского навоза, я чуть не кинулась целовать кобылу. Люди. На телеге. Отвезут к другим людям. А если попросить, то и к станции доставят. Подбежав и отвесив нелепый поклон, я затараторила:

- Уважаемые, меня зовут Виолетта, я заблудилась, мне нужно на станцию. Я студентка, меня ждут, прошу вас отвезите меня к любой остановке электричек, поезда или дороге, чтобы я вернулась домой. У меня с собой мало денег, но если вы мне оставите координаты, я перечислю вам затраченное на меня. Прошу.

И еще раз поклонилась. На всякий. Пусть видят, что я сама вежливость. Худой дядька в линялой рубашке, с грязными волосами и редкой бородкой, образец нищего сельского жителя уставился на меня, на свою бабу, притихшую рядом, опять на меня и выдал какую-то тарабарщину на местном диалекте. Твою ж, да что у них русских школ что ли нету! Да он по возрасту мне в папаши годится, значит еще советское образование. Тогда всех языку страны учили. Но мне повезло. Я похоже встретила необразованного. Ладно попробуем по-другому, жестикулируя, поочередно тыкая в себя, в лошадь и куда-то в даль снова попыталась общаться: —Вы меня понимаете? Мне нужно к людям, отвезите меня! На своей лошади туда где поезд или дорога!

Красочно изобразив «чух-чух-чух» и «вжиу-бип-бип», выжидающе уставилась на мужика. Поиграв в гляделки пару минут, он зашептал что-то тетке сидящей рядом, и вид у нее становился все испуганнее, будто это ей жизнь в лесу предстояла, а не мне.

Нет, ну за что?! Схватив палку, я уже совсем ошалев начала чертить на земле машинку и поезд. А может они англицкий изучали? Или со времен войны заблудились, осели и язык не выучили? Ну как те поляки у Сусанина? Схватив женщину за рукав, втуне надеясь, что она по сговорчивее будет, я попыталась блеснуть багажом знаний. Не вышло. Видимо котомка, оставленная в голове после пяти лет университета была слишком маленькая, ибо после моих «вере из рэилроад» и «аутомобиль штрассе» глаза собеседницы округлились, налились слезами и она зачем-то стала махать мне в сторону озера. Утопиться что ли предлагает добрая женщина? Злобно прикрикнув на разбушевавшуюся жену, мужчина махнул мне, показал на солому и выдал что-то, что я постаралась запомнить как «садись». Взобравшись на телегу, я чуть не танцевала от счастья. Вряд ли они меня поняли, но из леса отвезут куда-нибудь. И без разницы, обратно к Богатырю или на магистральное шоссе, лишь бы к нормальным людям. Сидящая рядом попутчица то и дело тяжело вздыхала, но под искоса брошенным взглядом мужчины замолкала и заговаривать со мной не пыталась. Солнце нещадно палило, стоило нам выбраться из лесочка, лучи затопили дорогу ярким светом. Озеро оказывается аккурат с краю, я бы и сама дорогу нашла. А вот деревни видно не было. С перепугу-то вечером знатно ускакала. Засмотревшись на монотонные пейзажи я и сама не заметила, как задремала. Разбудили меня голоса. Эта странная баба накидывалась на своего мужчину, хватала за руку и старалась оттащить от массивных ворот, в которые он пытался постучать. Куда-то мы все же приехали и на Дивную, которую видела я - это не походило. Это был Дом. Огромный трех этажный особняк из камня, мрачноватого буро-коричневого цвета, видневшегося из-за такого же высоченного каменного забора. За секунду, как открылись ворота и наружу вышел злющий потревоженный хозяин, я осознала куда меня привезла эта парочка. К Кощею. Истерящая баба, пытавшаяся указать мне путь подальше от телеги, слова богатыря о Василисе для злодея, этот темный, надменный взгляд. Замерев, я уставилась на вышедшего хозяина.

Крикнув что-то на местном диалекте, мужчина сначала непонимающе уставился в мою сторону, проследив куда ткнул дядька с телеги. Узнал, и не особо обрадовался, ошибся видимо богатырь, а может специально ересь ту наплел, ожидая что я услышу и из Дивной сбегу, избавляя от проблем. Схватив дядьку за ворот и указав на меня, Кощей что-то уж больно злобное ему прорычал. Испуганный мужчина, съежившись, начал оправдываться. Вот не дай боги и этот меня сейчас пошлет. Выглядел их диалог так:

— И кого вы, вашу растакую, сюда притащили, везите обратно где взяли и чтобы духу ее здесь не было!

— Так она сама к нам полезла, что-то лепетала, палочкой рисовать пыталась…

— Вон отсюда!

Может на деле они и другое говорили, но если мужчина, точно знающий где выход отсюда, сейчас уйдет, мне конец. Голодная, уставшая, без денег и телефона, я на все что угодно готова.

Не раздумывая, я решительно подошла к мужчине и поприветствовав, начала свою жалостливую трель:

— Вы меня вчера в Дивной видели, меня зовут Виолетта, я по распределению направлена, как выпускница социального колледжа. Оказалось, что в секретариате ошиблись и мне надо вернуться назад. Прошу вас, отвезите меня до станции!

Это с парой на телеге я еще хорохорилась, мол аборигены местные. Перед этим же типом я готова была на коленях ползать, только бы он не отвернулся. Скрестив руки на груди и смерив презрительно оценивающим взглядом, по-прежнему относя к разряду «мебель», мужчина отступил на шаг и прищурившись спросил:

—Это тебя Богатырев надоумил? Решили, коли я побеспокоился о ком-то, можно использовать? Возвращайся к своему «герою» и сами разбирайтесь.

Последний раз я плакала, когда поступила в этот треклятый университет. До последнего надеясь, что приедут родители и заберут домой. Убедят, что нечего мне так далеко делать. Мол дома лучше. С родными я тогда встретилась лишь через год, когда взаимные обиды улеглись и пыл поумерился, да и они винить себя в характере дочери перестали. Но на слезы, любимое оружие барышень, полагаться боле не смела. И все же, стоя сейчас посреди рухнувшей в одночасье практикой, я ревела, размазывая слезы и стараясь не хлюпать сопливым носом. Хотелось гордо развернуться и уйти, кинув на прощание едкое словечко. Вот только не с чем уходить и некуда. Тень от подошедшего вплотную мужчины легла на лицо, подняв голову я прошмыгала: — Пожалуйста, прошу Вас! Просто отвезите меня на станцию. Я не знаю, что там у вас за проблемы, но я очень хочу домой. Я почти не ела эти двое суток, ночь провела у болота под кустом, а утром эти двое на своем лопочут и меня не понимают! Я их просила к станции отвезти, потом деньги бы отдала, я почти все свои на дорогу сюда потратила, а пособие только на новом месте должны были выдать...

Не прерывая бессвязный поток оправданий, мужчина смотрел прямо на меня, будто в душу заглядывая проникновенным взглядом. Пожалуй прозвище «Кощей» он получил не случайно. Светлые глаза, с серыми, туманными зрачками, казались мертвыми, не живыми. Вчера, когда он спорил с Богатырем взгляд был угольно-черным, но сейчас, в свете, глаза казались бездонными. Замерев, я «кроликом» смотрела на своего «удава», уже куда более заинтересованного моей персоной. Это пугало. От ненужной «мебели» избавляются. Что-то более необычное могут пожелать оставить рядом. Подхватив сумку и галантно подав руку, мужчина направился в дом, оправдывая худшие опасения.

— Значит сама через озеро перебралась? А что же Богатырь? Он вроде с хлебом солью обещался к работнику ценному быть, - мужчина поставил сумку на диванчик, показывая где можно расположиться, и говорил с таким невозмутимым видом, будто и не обвинял несколько минут назад в каком-то безумном сговоре с Богатырем.

—Ценность мою он в другом увидел, - плюхнувшись на чистейший диван в гостиной, я рассказывала все, случившееся за последние два дня. И про то, как в поле Богатырева увидела, и про разговор подслушанный, как в ночь убегала. А попутно про свою ненависть к жаре, университет, практику, беспомощность без связи и интернета. Что-то слишком часто я откровенничаю за последни дни.

Выслушав мою историю, с минуту помолчав, мужчина молча удалился, оставив в компании все той же походной сумки, правда декорации в этот раз были куда привлекательнее — идеально прохладное помещение, чистое, с занавешенными плотными шторами и лучиками, пробивающимися даже сквозь них. Откинувшись на спинку и заторможено следя за проплывающими редкими пылинками, я неспешно отвечала на вопросы хозяина дома, доносящиеся с кухни. Пожалуй слишком личные, о характере, семье, друзьях, но находясь вот так, в разных частях дома, говорить на такие темы было очень легко, не глядя в глаза собеседнику. Он вроде и не выспрашивал, а я так боялась остаться одна, что отвечала на все, не думая, только хвостом вилять и поскуливать не хватало.

— Как ты возвращаться собираешься? В деканате не особо об этом подумали?

Вот что ему ответить? Что планирую занять денег у знакомого начальника поезда, который совершенно не факт, что поможет. Либо как-то выкручиваться, по походному: чистить перышки в общественных туалетах, подзаряжать телефон в торговом центре и ждать пока родители переведут деньги на билет, гостиницу и еду. Озвучивая свои мысли, добавила, что беспокоить родителей будет стыдно, они и так мой выбор не особо одобряют.

— То есть в город ты не торопишься? Давай-ка мы сначала покушаем, отдохнешь немного, а потом решать будем, что делать.

Принеся на подносе гору свежих блинчиков с мясом, помидорки и травяной чай, мужчина уселся в кресло напротив, с интересом наблюдая за моей реакцией.

— Можно? — и не дожидаясь одобрения, я залпом наполнила чашку, и плюхнув пару блинов в тарелку, жадно раскромсала их ножом. Он так оценивающе смотрит, ожидает, что я их руками возьму или целиком проглочу?

— Нравится?

Тот самый тип людей, которые задают очевидные вопросы. Да это божественно, я за обе щеки вкуснятину уплетаю.

— Идеально, спасибо! Я за такое всё на свете готова отдать, — упс, не подумала, что это фривольно прозвучит, вон как оживился взгляд.

— Так уж всё?

Увидев, как я, напрягшись перестала жевать, мужчина отшутился:

— Вы студиозусы так всегда лопочете, на деле просто объедая гостеприимных хозяев. Давай доедай, я доделаю свои дела и к тебе вернусь. Что понадобится — вон там комнатка, сообразишь.

Кощей

Оставляя девушку одну, мужчина на секунду замер, рассматривая свое жилище. Тягучие линии плавно перетекали в иные формы, привычные предметы представали по-другому. Незаметный пасс над сумкой — ничего интересного, личные вещи, какие-то книжки и те устройства, для которых ей нужно будет «электричество». Плохо. Будь хотя бы какой-нибудь журнальчик, он бы живо обновил интерьер, под стать ее интересам. Он только о жизни деревенских с той стороны озера имел представление. Но вряд ли ей понравится красный ковер цветастые шторки. Вспомнить бы что-то из прошлых «я», ведь многое видел, знал. Подумав, мужчина кинул взгляд на прихожую — весьма роскошные интерьеры, такие были в его поместье всегда, разве что картины, да канделябры убрать. Книги пожалуй тоже, язык местных девушка не понимает, читать не сможет. Вот так, легким движением, и вместо стеллажей книжных — пара кресел и столик с витыми ножками. Тихо свистнув, он вышел из комнаты, призывая слугу кровного.

Ветки темных елей качнулись, рябью подернулся воздух, с птичьим кудахтаньем из ниоткуда вылетел громадный ворон, на ходу увеличиваясь в размерах. Перья черные в гриву коня отрастали, клюв носом тонким заострился на лице человеческом. Миг и всадник перед хозяином дома стоит. Грозно фырчит конь, копытом притопывает.

— Ты меня из по ту сторону вытащил. Селение соседское с утра на ушах стоит, девка пришлая в лес ушла и не вернулась. Говорят, через озеро перешла, враг твой шипит, что с Кощеевой подачки сие

На секунду замер всадник, принюхался: — Погоди-ка, мясом пахнет, жареным. Ты же не ешь плоть убитых животных. Неужто гостей потчевать изволишь, аль и меня пригласишь?

-Приглашу, Ворон, отчего нет. Принесешь мне в клюве вести - все ее документы и информацию, кто, откуда, зачем. За пятницу часа управишься, и птицей обратно лети.

— Четверть часа? Да мне хоть до заката б успеть, а коли Илюшенька прознает, что ты ее утащил, жди беды.

— Она сама пришла. Местные у озера с нашей стороны нашли и ко мне привезли. Искали осок-траву, что на болоте силой якобы целительной обладает, а тут девка, в штанах, с горбом и лохудрами на голове, —говоривший усмехнулся, выплетая узор из воздуха и портрет полупрозрачный повис в ладонях:

— Зовут Виолетта, горб оказался сумкой заплечной, вторую еще больше она на себе притащила. Ночь провела на озере, и как сюда попала не знаю...

— Погоди-ка, - ворон нагло перебил говорившего: — Лицо кажется знакомым. Боги, не твоя ли это мертвая зазноба с портретов, что висят на каждой стене этого проклятого дома?

Кощей оскалился, обнажая два ряда идеально ровных и острых клычков:

— Знай свое место, птенчик. Сегодня ворон, завтра курица, — немного помолчав, все же добавил:

— Она - не Юна. Похожа, как две капли, но судьба другая, я это чувствую. А теперь пшел вон, и без нужного не возвращайся!

Тряхнув поводьями, мужчина стремительно рванулся вперед, на ходу обрастая перьями и уменьшаясь в размерах. Ворона встревожило появление девушки. Чародей, в мире их поселившийся, на отшибе жил, люд добрый не трогал, за грешки мелкие не наказывал. В-общем и носу не показывал бы из поместья старого, кабы не озеро чаровано-червонное. С пол века назад в той смурной водице утопиться собралась глупая птица. Радомир Вранов, статен, да высок, хорош собой, не скроешь. До гарнизонного конного выслужился, не интригами, а службой ратной. Кабы не девица, не дурная судьбица, нашел бы себе жену иную - смирную, фигуристую, да податливую. У ветра на все свои причины, обманутый возлюбленный с горя напившись, отправился к озеру, то ли с мавками поплавать, то ли от людей уязвленное самолюбие скрыть. Да только в ту ночь предстояло Радомиру навеки пристанище в той воде найти. Чародей дурака спас, не от судьбы лихой отдернув, а вытянул из рук Мары пустоглазой, к жизни с того света вернув. Наутро озеро на три поля разлилось, темной водой между двумя мирами грань смывая. Говорят, что на роду написано, того не миновать, и судьба рунами прописана у каждого. Были в миру чародеи, что видеть могли те строки, да только менять их не желали — мол не боги, не удел. В ту ночь человек, звавший себя Сорой, маг сильный, хоть и равнодушный к жизням человеческим, в спасении молодого гарнизонного увидел шанс. И вопреки начертанному, изменил судьбу юноши. Исчезла улыбка залихвастская, а Радомир все чаще на Ворона откликался, птицей вдали от глаз оборачиваясь. А еще на ту сторону ходить безбоязненно мог. Скрепило озеро два мира — солнечный край по ту сторону, с деревенькой «Дивной», и нижние долы Талрема, княжества маленького, по эту. Ворон мог в обоих мирах жить, птице границы невдомек. Сора в соседнем мирке мог находиться очень мало, с каждой секундой превращаясь в крючковатого старика. То ли облик истинный принимая, то ли силы отдавая миру чуждому.

Вихрем пролетая у самой кромки воды, черная птица растекалась темной кляксой, вылетая на залитый солнцем бережок, поросший камышом, да ковылем. Взмывая вверх, над не густым леском, можно было видеть группки людей, расползающиеся вдоль берега, с гуканием взывающие к пропавшей девушке. Камнем падая на самый пустынный участок птица оборотилась человеком. Соскакивая с коня, и беря того под уздцу, Ворон направился искать местного главу или наместника его. Илья обнаружился среди клокочущих баб, возмущающихся навроде «совсем ирод совесть потерял, девиц ворует» и «притащили же черти на голову девку, и сама утопла, и на нас гнев чудовища накликает».

— Не накликает, живее живого ваша девка, — Ворон задорно подмигнул самой молодой дамочке среди этой своры. Девушка возмущенно свела бровки, отвернулась, но мужчина заметил предательский румянец на округлых щечках. Девицы везде одинаковы, во всех мирах. Что эта, прибежит на свиданку на закате, что гостья Соры задержится у хозяина на ночь.

— Пулей умчался на зов господина? - скабрезно хохотнул Богатырь.

Глаза Ворона сузились, желтым отблеском полыхнула ярость во взгляде: — Ваша девка у Соры. Он требует все, что ты о ней знаешь.

Светловолосый мужчина сжал кулаки, и отведя Ворона в сторону, стал выспрашивать, что да как. Да только не добиться от птицы ответов наперед своих заданных.

— Да как он смеет похищать одну из наших сестер? — Илья не сдержался и грязно выругался. Перед Кощеем ему нечего поставить, перед слугой же его и вовсе не хорохориться. Наглый и самоуверенный в себе парень, с седыми висками был намного сильнее и старше, и мог за пояс заткнуть, не в переносном смысле. Еще при живом деде его помнил, когда сам малявкой был. И за эти четверть века не изменился посланник того мира, разве что сединой побелели парочка волосинок. На лице же ни морщинки, ни жиринки в теле не прибавилось. Вот и сейчас Ворон глумится, свой расчет на произошедшее имея.

— А чего это твоя «сестра» названная, ночью от такого братика на озеро ночевать улепетывала? При полном параде, с вещами.

— Девка-дура, мы ей как лучше хотели. Кощей как увидел ее, в лице переменился, а потом и вовсе, слыхано ли, вернулся и расспрашивать начал! Мы ее защитить пытались от монстра. А эта дрянь сбежала!

Ворон присвистнул, обдумывая сказанное. Птица чародея не предаст, но и слушаться беспрекословно он не обязан. Все известное о девушке принесет, как и обещал. Да только девица эта не просто так в миру их появилась, с подачки чьей-то. И хорошо бы подарочек сей вернуть. Пока не успел чародей привязаться к личику знакомому. О возлюбленной Соры он знал очень мало. Ее портреты висели по всему дому чародея. Рисовал их он сам, будто в бреду, окунаясь в картину настолько, что мог сутками не отрываться. Время для чародея тянулось по другому, он не старел или не желал стариться, кто знает. Внешне не меняясь. Ворон же от деда дар свой магический унаследовал, редкий. До встречи с Сорой самоучкой будучи, научился огоньки щелчком зажигать, да противникам глаз отводить, будто со стороны, в медленном танце обыгрывать. Полностью форму поменять почти не удавалось, нестерпимо больно это — тело в другую ипостась загонять. Сора помог, научил в той боли силы черпать. Не от доброты, скорее обрадовался, что у слуги кровного такие полезные навыки сокрыты. Так за минувшие пол века чародей ни волосинки седой не отрастил, Ворон же хоть и медленно, но старел. Еще столько же зим, и свою последнюю встретит. Почти не меняясь внешне. Удел магов такой, три полвека отведено на жизнь. Первые свои на неугодных людей, да на месть истрачены, вторые — на служение чародею пришлому, не из мира ихнего. Третьи же его будут, как сам удумает, так и случится.

— Я ее к тебе приведу, а ты уж сам «сестричку» уговаривай остаться. Знай же, чародей ей не помогал. Сама дорогу на нашу сторону нашла.

Развернувшись ворон сжался, намереваясь вопреки привычке обернуться на месте, Илюшино самолюбие задевая. Подскочил тогда Богатырь, остановил:

— Отчего с вашей стороны к нам люди приходят, с нашей же не попасть к вам запросто так? Объяснял мне дед по малолетству, да только понять не мудрено было.

Запрокинул голову Ворон, задумался, с чего начать, как рассказать и соврать, чтобы правдиво выглядело. Он и сам когда-то задавал вопрос этот магу, вытащившему его из объятий Маровых. Ждет ответа Богатырь, аж напрягся весь от внимания. У птицы же свое прошлое пред глазами мелькает.

В трактире у самого ближнего края городской тюрьмы было полно народу. Казалось бы такое соседство отпугивать должно, ан нет, разношерстную публику как магнитом тянуло в «Застенок», излюбленное место городской стражи, шулеров, шлюх и всякого смрада. Томные девицы строили глазки, проходя мимо огромных окон с кованными решетками, менее принципиальные миловались с парнями внутри, тогда как фигуристые разносчицы, кривившись, наполняли пенистым очередной бокал и ликовали, коли какой молодчик ущипнет их спьяну. За самым дальним столом сидел хмурый мужчина, с темными грязными волосами и пятью пустыми бутылками монашеской браги. Отчего так прозвали сей достопочтенный напиток неизвестно, но шестую бутылку молодец пил из горла. Тогда как сидевший рядом, не в пример грузный и бородатый начальник гарнизона, надоедливо трындел, медленно попивая второй стакан хмельного кваса.

— Не тужи Радомир, не кручинься. Дурная баба, что с неё взять. Ты же не стар, в звании хорошем, найдешь себе жену по нраву.

Повернул голову темноволосый, оскалился и залпом допил остатки браги, сплёвывая на пол со дна соринки: — Не нужна мне другая, брат. Никакая или иная. Я любил ее. Говорил: «Любимая, просто будь рядом», — прошлое ее темное простил, измены да склоки по ветру спускал. А она мне чем отплатила, жизнь и сердце отняла, убила! — уронил голову на скрещенные руки мужчина, горькие слезы текут.

Друг рядом, что сказать не знает. Девку эту приблудную все в округе знали — шлюшка, да воровка. Поймал ее как-то Радомир в кармане на ярмарке. В своем, да только вместо наказания, в бани отвез мыться, да одежды купил, мол вот жизнь настоящая, чистая, да красивая. Нет нужды воровать, тело без любви отдавать. Знакомые шепотком славили, мол дурак ты, парень, змеюку пригрел. А она и рада стараться, убегала от него на недели, исчезала, а потом под дверь притаскивалась, босая, да побитая. Все ей прощал спаситель названный, так и жили они вместе три года как. На четвертый приблудила выродка, Радомир на всю округу свадьбу затеял, женой назвать захотел, поверил, что ребенок ихний. Да только накануне свадьбы не мальчишник у них, а попойка с горя. Жених сидит, с другом гарнизонным тоскует. Девка к знахарке обратилась и от ребенка избавилась, да только и сама к пустоглазой отправилась во след. Поутру к трупу, за околицу выброшенному, нюхачей привели, никто бы и не хватился, мало ли какая шлюха исдохла. Да только браслеты брачные на девке именные были, рода Врановых, Радомировы.

За седьмой бутылкой зовет молодец, а трактирщик другу его шепчет:

— Останови ты парня, он так с горя-то преставится.

Друг, подопечного своего, приподнял, да под руку из трактира вывел. До дома проводил, только внутрь не пошел, не гоже чужому перед похоронами заходить. Да только Радомир после ухода товарища и сам домой не возвратился. И ему негоже, он для покойницы чужаком навеки остался. Не полюбила, не доверилась, ребенка убила и себя сим в могилу свела. Поутру монашеская брага выветрится, проревет-провоет, землю в кулаках комкая, соберет вещи свои, да в град другой служить отправится. Но это все к Предрассветной ближе, сейчас же подальше ему нужно идти-бежать. Как очутился на озере дальнем Рад никогда не вспомнит. Скользит под ногами земля влажная, болотистая. Остановился Радомир, смотрит вглубь озера и будто зовет его кто. Мать ему мерещится, зовет, жена рядышком силуэтом мутным скользит. Тянет ветки ива, шумит камышовник, да осок-трава. Падает на колени молодец, воет от судьбы своей горькой. Один на свете, один в мире. Затихают рыдания, и будь что будет, кидается в то озеро с головой. Доплыть до середины — убедиться, что в призрачном свете двух лун нет ни матери его, ни возлюбленной. Да только хмель — не советчик, тянет ко дну усталость, холодная вода до косточек пробирает. Рвется Ворон, бьется, да только не выплыть в ту ночь птице из воды. Вещи друзья соберут, опосля срока с женой рядом похоронят, весточку пошлют в село родное, да только нету там в живых никого из близких. Некому оплакивать молодого война. Предрассветная позвала, судьбы руна потухла, свершилось, во владения Маровы души отправляются тех, кто уснул навеки в день и ночь эту.

Видел ли себя со стороны Радомир? Свет божественный? Не вспомнит этого.

Миг и водную гладь пронзает прыгнувший с берега мужчина. Вытаскивает за шкирку с самого ила тела обмякшее. Тяжело, покойник обмяк, распух, да только чародею все поровну. Резким взмахом кинжала острого вонзает нож меж ключицами, выводя линии тонкие на коже синюшной. Отбрасывает кинжал, оскалившись, прокусывает зубами заострившимися запястье свое. Капает кровь, стекает на грудь умершего, в порезы глубокие просачиваясь, заполняет их, стягивая. Отмирает тело, кровь чародейская наперед стука сердца по телу разливается. Больше не покойник, будто спящий, на бережку лежит молодец — щеки румяны, кожа чиста — писаный красавец. Наклоняется чародей, за виски сжимает голову спасенного и ниц падает, со стоном глухим, глаза бельмами закатываются. Стонет от боли, корчится Радомир, об этом он не вспомнит, будучи как полночи мертвым помнить что-либо не способен. Сора же забыть не даст, опосля передав все то, что сам испытал, молодца спасая.

Поутру проснулся Радомир в доме чародея связанный, а напротив сам спаситель сидит. О судьбе его разговор ведет. Мол озеро то пропащее, аккурат на разломе двух миров разлилось. И смерть Радомира Вранова, мага самоучки, на роду руной была прописана. Он же, Сора, руны те читать как книги может. Равно как и от Мары вытащить, из по ту стороны. Изменить начертанное. Да только волшба столь сильная, резонансом всколыхнула всю округу, и повезло Радомиру, что исдохнуть он решил именно в этом месте. На руку сие. Озеро зачарованное три луга затопило, воронкой вывернувшись в другой мир. Следить отныне за разломом Ворону положено, только с кровью черной, магической, через миры ступать можно. Люди простые, кто вкруг озера на пару миль забредут, вывалиться в другом мире могут. Озеро, как и жизнь Ворона не в угоду богов дарованы, посему коли сгинет кто на другой стороне, руна жизни уготовленная прервется, и без вмешательства всевышних не обойдется. Время ой как не любит, когда в черед его вмешиваются.

Об этом и поведал Ворон Богатырю, после молчания долгого:

— Разлом как горка ледовая. Верхушка у нас, вот и скатываются по ней в мир этот. Подняться же обратно абы кто не сможет. Коли не вернуть случайного путника, судьба изменится его. Ветер гневаться будет, само мироздание всколыхнет, и поверь мне Илья, лучше Соре довериться или самим найти пропащего.

Качает головой Богатырь, не верит:

— Твой фатализм самого-то не раздражает? В богов так слепо верить.

— Дурак ты, сие не вера, а жизнь наша. С чего вы считаете, что время конечно? Что сейчас, что было иль будет - едино. Для каждого из нас, ибо время бесконечно, и эта бесконечность - удел богов. Оттого и руны судьбы предначертаны для каждого.

— Что ж ты не бежишь возвращать девку в родной мир?

— Она сама пришла. Как я или Сора способная между мирами перемещаться вдоль разлома.

Об одном молчит ворон, ему в этом мире безразлична судьба чья-либо, но причины, заведшие Виолетту в их дом опасны и не ясны. Что до Соры, после случая того на озере — он видеть руны и вовсе перестал. Судьба, али случай сюда девицу пришлую завели — неведомо.