Тёмные дары. Книга 1: Заклятое наследство

Пролог

Италия, XV век

В подземелье монастыря Святого Петра было настолько холодно, что ноги узников буквально выворачивались наизнанку из-за постоянно мучивших их судорог. И немудрено, ведь на высоте нескольких десятков метров над их головами, в приёмном покое местного инквизитора уже давно погас камин. На улице стоял лютый мороз: январь в том году выдался особенно холодным, так что всех жителей примыкавшей к монастырю деревни, кто не успел ещё с осени заготовить дрова, ждала грустная участь - замёрзнуть в своих ветхих лачугах.

Это был тот редкий случай, когда представитель церкви вызвался лично подвергнуть испытуемого допросу, забрав его в собственный дом и не побоявшись рискнуть чистотой своей души, на которую от длительного общения с представителем колдовской породы вполне могло перейти знаменитое «несмываемое» проклятье последнего.

Однако Отец Мануэль не то, что не побоялся, но наоборот, удивил всех открыто высказанной заинтересованностью в данном вопросе. Некоторые священники тихонько поговаривали, мол, «этот дикий Мануэль только и мечтает о том, чтобы всласть помучить какую-нибудь опростоволосившуюся ведьму, не успевшую вовремя спрятать все свои ржавые котелки и сжечь мётлы».

При этом, под словом «ведьма» понималась как старая торговка сыром, чей товар оказался не по сезону острым и ароматным, так и молоденькая девушка, чья красота вызывала особую подозрительность у «стражей закона Божьего». Отчасти эти слухи были правдой. Мануэль действительно подвергал своих жертв жестоким, и порой даже неоправданно изощрённым пыткам.

Но его основная цель заключалась не в получении эстетического или духовного наслаждения (как-никак он брал на себя право карать всех «нечистых» на территории своего селения, и, что там грешить, втайне гордился этим). Инквизитора интересовал вопрос куда более глубокий и не совсем традиционный для своего времени, а именно, отец Мануэль страстно, выжимая все глубины своей души до предела, желал знать – какова физическая природа колдовского дара? Что конкретно в теле этих женщин и мужчин позволяет им совершать все те удивительные действия, в коих он и вся Святая Церковь их обвиняют?

Именно ради выяснения этого аспекта греховности человеческой природы, он и доводил своих «подозреваемых» порой до самого настоящего Адского ужаса, ибо бывший ученик знаменитого на всю Италию XV века врачевателя хорошо знал толк в анатомии человеческого тела. Найдя своё истинное призвание - оберегать Престол Божий на Земле, Мануэль не гнушался абсолютно никаких методов «изучения» строения тел несчастных.

Если быть точнее, отец Мануэль был ярым фанатом распространившегося в те годы так называемого «живого препарирования», при котором внутренние органы пациентов изучались непосредственно в их же присутствии. Собственно, последние три или четыре месяца он как раз и искал подходящую для этого дела ведьму, чей дар было бы наиболее сложно скрыть от окружающих, и, наконец, ему посчастливилось найти такой экземпляр…

Притоптывая от нетерпения, Диего кинул новую охапку соломы в угол комнаты, подальше от камина (чтобы та ненароком не занялась от углей). Дрожащие белые пальцы вытащили из складок тёмной рясы массивную связку потемневших от времени ключей. Подойдя к высокому настенному гобелену, изображавшему сцену из крестьянской жизни, монах вздохнул – и быстро-быстро перекрестился три раза.

После чего, легким движением откинул нижнюю, подвижную часть гобелена, под которой обнаружилась низкая, маленькая дверца. Она была столь мала, что ему приходилось каждый раз буквально «складываться пополам», чтобы протиснуться в неё. Но, с другой стороны – эта дверь была совершенно незаметна для чужих любопытных глаз, и Мануэль мог не беспокоиться о том, что ее случайно обнаружит прислуга.

Спускаясь по скользкой винтовой лестнице (в это время года она уже полностью обледенела), Диего размышлял о предстоящем «допросе». Если он проведёт свой эксперимент как обычно, то тогда достаточно велики будут шансы, что подопытная умрёт, так и не выдав секрета (а он был абсолютно убеждён в том, что нельзя владеть силой, и при этом не знать – откуда она берётся). Но опять же, если он будет держать её у себя слишком долго – Совет может подумать что-нибудь нехорошее, а ему это было не нужно.

Подумав об этом, он невольно передёрнулся от отвращения. «Эти старые колдобины считают, будто я предаюсь с НИМИ разврату! Ха, ну что ж, это ещё раз доказывает, что их совершенно не интересует возможность познания, в отличие от юных служек, способных усладить дряблые тела этих стариков.

Моё дело – поиск абсолютного совершенства, а им плевать – подавай ещё одну казнь, да и дело с концом! Но ничего, скоро все изменится. Когда я по праву заберу себе то, что сокрыто, и докажу, что Человек Божий так же волен управлять силой, как и сторонники Нечистого (при сих словах, он трижды сплюнул на каменный ледяной пол), вот тогда-то все они будут ползать у меня в ногах, корчась от страха и моля, чтобы я занял место Верховного Инквизитора. И я его, естественно, займу (монах жадно облизнул губы).

Вот тогда, можно будет по-настоящему говорить о Всемирном Очищении»...  Ключи всё ещё позвякивали в нервных пальцах Мануэля, когда он, наконец, дошёл до нужной ему камеры. Всего одиночных камер в его подземелье было шесть, и все они были довольно большими. Но для этой особы он отвёл самую последнюю, шестую камеру, которую про себя гордо именовал «королевской».

Высокие двойные двери, достигавшие в высоту около двух метров, были целиком обиты двухслойным листовым железом, которое полностью «парализовало» всякую колдовскую активность – многие из тех, кого захватил Мануэль, пытались с помощью заклятий и ментальной энергии выбраться наружу, но чистое железо начисто рушило их планы.

В самую середину конструкции был врезан замок, точно подогнанный под рост священника, так что он в любой момент мог беспрепятственно, и за доли секунды открыть и закрыть его. Сам механизм был выполнен в виде массивного, посеребрённого распятия, концы которого со всех четырёх сторон плавно сливались со швами железных дверей.

Квадратная замочная скважина, приходящаяся Мануэлю точно напротив солнечного сплетения, была глубокой и тёмной, и, казалось, с нетерпением ждала, когда в неё погрузится массивный четырёхгранный ключ. Само это место было предназначено для по-настоящему «особенных» гостей – именно поэтому Мануэль, как только мог, вытягивал деньги на его строительство.

«Для того, кто наделён нечеловеческой властью, условия содержания должны быть уважительными. И исключительно из уважения к его Силе – охрана этого существа должна быть столь же сверхчеловеческой». Это говорил он тогда – перед Советом, заранее зная, что столь тяжкая для него затрата будет для них не более, чем чихом ребёнка. Но теперь, когда ему действительно было, что охранять на столь высоком уровне – инквизитор и сам трепетал от непомерного страха перед неизведанным.

Глубоко дыша, отец Диего Хорхе Мануэль остановился перед обозначенной камерой. Когда он перебирал связку в поисках нужного ключа, руки его не слушались, но наконец он успокоился, и – отыскав необходимый предмет, медленно вставил его в замочную скважину.

Начал проворачивать. Звук щелчков гулким эхом распространился по всему подземелью и затих только тогда, когда губы священника остановились, издав серию тихих звуков, обозначавших цифру «семь»…

Глава 1

                                                         Вроде как новая жизнь

Где-то в Северной Америке. Наши дни

– Мне очень жаль, Минни. Ты знаешь, если бы можно было поступить иначе, но…

– Всё нормально, Маршалл. Порядок есть порядок, да и потом, надо же мне было когда-нибудь взять отпуск. Жаль только, что он – бессрочный.

Минни Кроу в последний раз посмотрела на свои, теперь уже бывшие, значок и именной пистолет. Ей нравилось работать в полиции, пусть всего лишь в должности инспектора по делам несовершеннолетних. С подростками проблем было не меньше, а порой и гораздо больше, чем с взрослыми преступниками. Некоторые из подобных «нарушений» частенько являлись далеко не детскими шалостями.

Минни хорошо помнила, как однажды побывала в перестрелке – тогда, она еще просто патрулировала неблагополучные, «цветные» кварталы города, где для малолетнего преступника в порядке вещей было иметь при себе оружие посерьёзнее шокера.

Когда её и, теперь уже опять же бывшего, напарника – Сэма Маршалла, обстреляли из огромного чёрного внедорожника, они даже в первые секунды не могли предположить, что за рулём и внутри кузова окажутся дети. Всем им было, от силы, пятнадцать – восемнадцать лет. А самому старшему в банде – всего двадцать один.

Он единственный, кто был совершеннолетним и потому получил серьёзный срок. Пять лет за нападение на полицейских, а в двадцать шесть – он выйдет из тюрьмы с уже сложившимся «криминальным» мировоззрением, в котором просто не будет места для законопослушного существования.

Но теперь, всё это уже не имело никакого значения, ведь она больше не являлась частью того мира, к которому принадлежала сама, вместе с ещё ста пятнадцатью служащими из Восьмого Участка. Теперь, ей надо было думать, что делать дальше, после четырёх, успешно проработанных здесь лет. О прошлом же надо было забыть окончательно. Как и о том, что послужило причиной её ухода с любимой работы. Да. Теперь её горячо любимая работа – безвозвратное прошлое. Ах, чёрт бы побрал эту Син!

Странно было ехать домой не в форме. Обычно девушка переодевалась уже дома, когда переступала порог своей двухкомнатной квартирки на Блейзи-Стрит. Только тогда, она окончательно принимала тот факт, что этот рабочий день для неё закончился и можно уже побыть просто уставшей девушкой, которая первым делом примет душ, а потом достанет из холодильника и разогреет в микроволновке то, что осталось от вчерашнего ужина. Но сегодня всё было по-другому. Она сдала свою форму и ехала домой днём, а не поздним вечером, как это бывало обычно.

Минни подняла глаза на зеркало заднего вида и обнаружила, что из него на нее смотрит хмурое, сосредоточенное лицо. Красивые тёмно-карие глаза из последних сил сдерживают что-то мокрое и соленое, что в любой момент может разразиться потоком бурных, обидных слёз. «Ну уж нет, этого я себе не позволю! Бли-и-ин, как же хочется зареветь! О-о-о… Так, спокойно, Минерва Кроу. Просто не думай об этом. Отключи свою память и вообще, отвлекись на что-нибудь другое. В конце концов – ты же за рулём!».

Она сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула и плавно притормозила у какой-то закусочной. Повторив процедуру вдоха-выдоха раз пять, девушка вытащила из бардачка пачку сигарет и с наслаждением закурила. «Нужно собраться с мыслями, но прежде – расслабиться, выпустить скопившееся внутри меня напряжение». Выдохнув струйку дыма, Минни закрыла глаза.

Курсы видеойоги, которыми она увлеклась три месяца назад, пока не приносили желанных результатов, однако Минни научилась хотя бы расслабляться. А в её положении уже и это было немало.

Прочитав название закусочной, девушка улыбнулась. «А какого чёрта? Собственно, что я теперь теряю?».

Перед ней был ресторан быстрого питания, где в меню преобладали всевозможные гамбургеры, роллы и картофель фри в самых невероятных вариациях. Сегодня ей совсем не хотелось готовить, поэтому она решила заказать кучу всякой вкусной и неполезной «чепухи», которой можно «заесть» весь этот дикий и непонятный день.

И ей полностью наплевать на то, кто там и что про неё подумает. Неся в руках два огромных пакета с едой, девушка, на мгновение, внутренне ужаснулась тому, что с ней будет на следующий, после обжорства, день. Но тут же попыталась запихнуть эти мысли подальше. «Пусть уж лучше мне приснится огромный зубастый гамбургер, пытающийся меня съесть, чем я сейчас испорчу себе этим и без того крошечные остатки настроения. В конце концов, это же так естественно – наесться бургеров, когда тебе плохо».

  Тем же вечером, Минни, волне довольная жизнью, лежала перед телевизором, с огромным чизбургером и бутылкой томатного кетчупа в руках, когда услышала, что в кухне зазвонил телефон.

Звук показался ей назойливым и противным, и Минни очень не хотелось брать трубку, тем более что она и так знала, кто ей звонит. И она решила не брать. Пусть оставят все свои цветастые сочувствия при себе.

«Можно подумать, что это их уволили, а не меня», - пробурчала девушка, после чего запила бутерброд большим глотком прохладной кока-колы. Но телефон продолжал беспрерывно надрываться, поэтому девушка со вздохом слезла с дивана – и направилась в кухню, по пути пытаясь оттереть слюнявым пальцем большое красное пятно от соуса со своих домашних брюк светло-бежевого цвета.

– Кроу у аппарата, - ленивым голосом произнесла она.

– Сидишь и жрёшь бургеры с горя, а, Мин? И даю сотню, по телеку сейчас идёт этот твой дурацкий сериал, как там его? Ах, да – «Сердце Неповиновенной»!

Не совсем таких слов сочувствия ожидала Минни, и уж тем более не ожидала того, кто будет их произносить. С трудом проглотив оставшуюся часть чизбургера, девушка быстро сделала глоток газировки, чтобы прочистить горло, и ответила:

– О, а тебе, я вижу, всё-таки дали право на один телефонный звонок? Ты чего же хочешь – вывести меня из себя? Или чтобы я выкрикивала в трубку страшные проклятия? Ты же прекрасно знаешь, Син, этого не будет. Все твои ожидания, какие-то, чересчур уж детские.

Минни старалась, чтобы её голос звучал спокойно и с оттенком укора.

– Кто бы говорил о детстве, сестричка, - съязвил милый женский голосок на том конце провода, - Ну, в общем, у меня есть одно свидание перед тем, как я навсегда исчезну из вашей жизни, и я бы хотела, чтобы пришла ты. Так сказать, пожелать мне «доброго пути». В голосе девушки на другом конце провода отчётливо слышалась ирония.

Минни весь этот разговор начинал бесить. Её вообще бесила вся их семья, но Син – младшая сестра, была в этом вопросе абсолютным чемпионом.

– Слушай, ты, - сквозь зубы прошипела Минни, - Ни я, ни Гро не хотим больше ничего о тебе слышать. Тебе мало того, что ты разрушила судьбу всех своих близких, так ты ещё хочешь поиздеваться над нами напоследок?! Надеюсь, ты не забыла, Синайя? – голос Минни излучал холод и злобу, - Ты больше не часть семьи. Больше тебя с нами нет, – закончила она, готовая повесить трубку.

– Я, конечно, не рассчитывала, что тебя настигнет столь сильный приступ любви ко мне, - в голосе младшей сестры была слышна лёгкая усмешка, – Но только мне плевать, ты же знаешь. Я никогда и не была, как это ты выразилась, «частью вашей семьи». Однако мне нужно поговорить с тобой, Мин. Другого шанса уже не будет.

Серьёзность в голосе сестры насторожила девушку.

– У тебя ведь что-то на уме есть, верно?

– Есть. Разговор с тобой. В субботу, в семь утра. Ты в курсе, где меня теперь найти?

Голос Син откровенно смеялся. Секунду Минни колебалась, но затем грубо бросила в трубку:

– Не рассчитывай.

– Ровно сорок пять секунд. Ага, и тебе удачи. Привет от меня Гро.

Син повесила трубку.

Глава 2

Сёстры Кроу                                        

– Психопатка!

Минни выругалась, и с громким стуком положила трубку на рычаг.

Видимо, у её младшей сестры абсолютно снесло крышу от всего, что та натворила, если уж ей ещё хватает наглости звонить к ней домой и пытаться рассчитывать на какое-либо сочувствие или помощь.

Стоп. Не на что-то, а на конкретное свидание. Но для чего оно ей? Зачем? Девушка была в замешательстве. Она была не настолько наивна, чтобы предполагать, что Син хочет в последний раз увидеть свою старшую сестру. Но и не настолько легкомысленна, чтобы оставить такую просьбу без внимания.

К счастью, Син предсказуема хотя бы в том, что – что бы она ни делала, она никогда не делала это просто так. У неё всегда была своя причина для всех тех преступлений, которые она совершала, так что для человека, одержимого кучей навязчивых идей, Син была достаточно последовательна.

«Ха! А она ведь наверняка знала, что я, так или иначе, приду к ней. Должна прийти, согласно её плану. Хм, ну так я изменю правила этой странной игры. А для этого, мне нужно посоветоваться с тем, кто уж точно знает – что будет дальше».

Рассуждая в том же духе, Минни уже почти заснула в кровати, когда её неожиданно посетила мысль, что кроме Син, ей сегодня больше никто не позвонил и не выразил своих переживаний по поводу её увольнения. И почему-то от этой мысли ей стало грустно, хотя пару часов назад, если бы не звонок сестры, она бы радовалась такому спокойному вечеру. И в тот момент, когда слеза, скатившаяся по щеке Минни, коснулась подушки и оставила на ткани тёмное пятнышко, девушка уснула.

На следующее утро первое, что сделала Минни, это оставила сообщение на автоответчике своей старшей сестры Грослин: «Гро, я сейчас еду к тебе. Сама понимаешь, по какому поводу. Пожалуйста, не уходи никуда. Целую».

В городе стояла дикая жара. Минни казалось, что стёкла в её машине сейчас расплавятся и потекут. В центре, как всегда, была пробка. Несмотря на включенный кондиционер, тонкая шёлковая блузка всё равно липла к телу, а уж о коротких хлопковых шортиках вообще говорить не приходилось, учитывая, что они прекрасно впитывали влагу.

Больше всего, Минни боялась, что, когда она выйдет из машины, у неё на попе будет большое мокрое пятно. «Интересно, если я похудею, мой зад перестанет потеть?», - мимолётом подумала девушка. И тут, сидя в душной машине, в насквозь мокрой от пота одежде (которую она, кстати, надела всего полчаса тому назад), Минни вдруг осознала, что это её первый день в качестве безработной, за всю её жизнь.

Она никогда раньше не жила без работы: колледж, потом юридический, работа в полиции – у неё всегда было дело, которым она занималась. Сначала по долгу, потом – по любви. Но сейчас ей не нужно было ничего делать, и это чувство непрошеной свободы вдруг с головой захватило девушку, одновременно открывая перед ней горизонты того, чем она могла бы теперь заниматься: флористика (ей всегда нравились цветы), собственное ателье (она всегда неплохо кроила, можно подучиться на курсах и попробовать шить). Да много ли чего можно делать теперь, когда она не связана с миром бумаг, трущоб и юриспруденции.

Минни старательно не думала о том, что все перечисленное было делом всей её жизни, и что именно этого она хотела всю свою сознательную жизнь. И вот теперь, она должна всё это оставить, но не потому, что ей разонравилось, а потому, что нельзя заниматься, допустим, адвокатской деятельностью, если твой родственник – осуждённый. А именно так было с Минни, во всяком случае, теперь, когда всё раскрылось и все подозрения относительно младшей сестры подтвердились.

Лёгкое чувство свободы моментально покинуло девушку, оставляя после себя лишь солёный привкус вновь навернувшихся слёз. «Чёрт, ну вот опять» - простонала Минни, и, прежде чем она успела промокнуть салфеткой глаза (а заодно и лоб с носом, которые уже просто «плыли» от жары), пробка на дороге тронулась. Весь оставшийся до цели путь девушка проделала с включённым на максимальную громкость радио.

«Око Ориона: салон гаданий» представлял собой три арендуемые комнаты на первом этаже пятиэтажного жилого дома. Каждый его жилец мог получить трёхпроцентную скидку на услуги «Гадание на картах Таро» и «Судьба в Хрустальном Шаре». Хозяйкой этого заведения как раз и была старшая сестра Минни – Грослин Кроу.

В общем-то, первая комната была отведена под магазин «магических товаров», а это значило, что его полки изобиловали всевозможными стеклянными колбами с зельями, коробочками из разных пород деревьев со всевозможными порошками на: удачу, порчу, богатство, и т. п. Была здесь и куча всевозможных амулетов, талисманов и статуэток с сакральной символикой. Кроме того, здесь имелись и полки с книжной продукцией на известные темы. Отдельно от всех, стояла главная гордость и ценность салона Гро – коллекция спиритических досок и механизмов для общения с духами.

Тут были и классические доски-планшеты, и более изощрённые приспособления, типа чёрной мраморной доски и особого, по словам Гро, безумно дорогого алмазного грифеля, написать которым на доске мог лишь тот человек, чьё тело временно захватил дух. Предполагалось, что доска при этом должна была издавать душераздирающие вопли, которые позже все участники сеанса терпеливо складывали в слова и предложения.

Старались, как бы выразилась Син, «так сказать, узреть послание» – внезапно подумала Минни и тихонько улыбнулась. При всей ненависти к сестре, она не могла не признать, что её частенько забавлял её странный, и, порой, совершенно неуклюжий юмор.

Во всей комнате царил лёгкий полумрак, создаваемый большим количеством разноцветного, полупрозрачного шифона, волнами спускающегося с потолка. В каждом углу комнаты горели ароматические палочки с запахом пачули, притягивающие деньги.

От всего этого, в воздухе висела лёгкая сизая дымка, которая, в сочетании с приглушённым светом, вгоняла клиента в транс ещё до того, как тот переступал порог второй комнаты, где и принимала своих посетителей «Мадам Гросселинда».

Минни быстро прошла первую комнату, отметив на ходу, что товару прибавилось, а вот покупателей – наоборот. И немудрено – в городе было полным-полно заведений подобного рода. Многое в них, не в обиду Грослин, было гораздо дешевле. Но Гро твёрдо держала цену, делая ставку прежде всего на сервис и «особые услуги», о которых она, впрочем, особо и не распространялась даже своей сестре.

Пройдя в «комнату для посетителей», девушка нахмурилась. Гро не было, хотя в рабочее время её всегда можно было застать в этом помещении – таким образом гадалка создавала особый, по её мнению, «коммерческий» ход: покупателю, чтобы совершить покупку, требовалось пройти в следующую комнату, где Гро обычно вела все свои деловые записи, и тут же она предлагала гостю «гадание на удачу», или «прогноз звёзд на неделю».

По мнению Минни, вся эта затея с салоном была полной туфтой, и представляла собой не более, чем пустой выброс денег. Однако переубедить в этом сестру было делом абсолютно нереальным.

Не найдя Гро в приёмной, Минни подошла к третьей двери – за ней находилась большая студия, соединённая из двух смежных между собой квартир. В ней и жила Грослин, редко принимавшая у себя гостей, предпочитая уединение. «Раньше всё было иначе», - грустно подумала Минни. Иногда Гро даже не пускала к себе её – Минни, и последней это совсем не нравилось.

«Но ведь сейчас рабочее время и салон открыт, так? Следовательно, Гро зачем-нибудь зашла в свою квартиру – это вполне естественно», - подумала девушка. Однако внутри Минни зашевелился крохотный комочек тревоги, который начал постепенно разрастаться.

Несколько секунд девушка просто топталась перед закрытой дверью. «Как это всё глупо!», - подумала она, и надавила кнопку звонка. Резкое жужжание вернуло её в реальный мир и прогнало странные мысли. «Всё это из-за аромапалочек – от них кружится голова и представляется всякий бред». Минни подождала немного – ответа не последовало.

Девушка позвонила ещё один раз, а затем раз пять подряд, но на звонок по-прежнему никто не выходил. Тогда она дёрнула на себя ручку двери, однако та не поддалась. «Закрыто», - подумала Минни. Замок был заперт снаружи, а это значило, что сестра действительно куда-то вышла из салона, или же…

– Гро! – крикнула девушка, - Гро, ты там?! Ответь, Гро!

Минни начинала овладевать паника. Она несколько раз дёрнула дверь, после чего решила набрать «911». Её рука уже шарила в кармане шортов в поисках телефона, когда она вдруг услышала голос позади себя:

– И чего это мы так ломимся? Что, нельзя было подождать в гостевой?

Грослин стояла с большим бумажным пакетом в руках, её светло-русые волосы поблёскивали в свете круглой лампочки, свисающей на длинном шнуре с потолка. Зелёные глаза смотрели на удивление неприветливо.

– Гро, ты что?! Я же просила тебя подождать меня! Я прошла внутрь, а тебя нет, и дверь закрыта, я уж было подумала…

– Ты слишком всё драматизируешь. Постоянно.

Девушка прошла мимо сестры и достала ключ.

– Я бы не драматизировала, если бы не провидица, найденная мёртвой на пороге своего салона на прошлой неделе, - мрачно произнесла Минни.

– Заходи, - бросила ей в ответ старшая сестра, даже не обернувшись.

   Минни была ошарашена таким холодным приёмом. Обычно Грослин была излишне серьёзной только на работе. В кругу же семьи, она становилась мягче и, ну, добрее, что ли… «У нас уже давно нет семьи», - напомнила себе Минни, и нехотя зашла вслед за сестрой, прикрыв за собой злополучную дверь.

– Как ты не боишься оставлять магазин открытым? Твои доски – они же стоят целое состояние! Если ты не думаешь о своей безопасности, то как насчёт них? – негодовала девушка.

– А ты видишь здесь хоть одного покупателя, или того, кто действительно был бы заинтересован в краже хоть чего-то? – Гро грустно улыбнулась. – Выручки в последние два месяца настолько мизерные, что я вообще уже слабо представляю себе, как буду рассчитываться за аренду всех этих помещений. Что же касается нападения на гадалок… Брось, Минни, мы с тобой обе знаем, что я – не тот случай, ради которого стоит рисковать собственной свободой. И потом, поздравляю! Ты уже 24 часа как не работаешь в полиции, тебе больше ни к чему забивать свою голову всей этой криминальщиной. – Добавила Гро с плохо скрываемым отчаянием в голосе.

– Когда-то, мы обе забивали себе голову «всей этой криминальщиной», чуть ли не ежедневно. – Так же грустно ответила Минни, – Не думаю, что эту привычку стоит оставлять навсегда, - добавила она, улыбнувшись.

При последних словах лицо Грослин вновь стало замкнутым и отчуждённым.

– Садись, – указала она Минни на старый кожаный диванчик у стены. – Я так понимаю, ты пришла сюда из-за Син?

При этом, Гро начала, как ни в чём не бывало, распаковывать содержимое своего пакета, бережно выкладывая его на большой дубовый стол, стоявший посреди гостиной. Она старательно пыталась не смотреть на младшую сестру.

– Ты какая-то странная, Гро. Может, Таро с утра были не в духе? – Попыталась пошутить Минни. В ответ Гро лишь злобно сверкнула на неё глазами из-под золотистых бровей.

– Не смей так пренебрежительно отзываться о картах.

– Значит, точно, не в духе, - проворчала девушка. – Так, как ты узнала, что я пришла сюда поговорить о Син?

– Она позвонила мне сегодня утром.

– То есть как «позвонила»? По телефону?! – глаза девушки округлились от удивления. – Но ведь ей положен всего один телефонный звонок! Мне она звонила вчера вечером. Как это может быть?

Гро поджала губы и странно посмотрела на сестру.

– Иногда я просто поражаюсь тому факту, что ты четыре года проработала в полиции, - девушка горько усмехнулась. - У тебя определитель номера есть?

– Ты же знаешь, что нет, а что?

– А у меня есть. Номер, с которого Син мне звонила, был не государственным.

– Ты хочешь сказать…, - начала было Минни.

– У Син есть мобильник, да.

Минни облегчённо выдохнула. Она подумала совсем о другом.

– Ты что, серьёзно решила, что наша сестрица такая мастерица, что смогла улизнуть из одиночного изолятора? – Теперь глаза Гро начали постепенно оттаивать.

– Но она же не могла пронести туда с собой мобильный? – возразила та.

– Не думаю, что он находится непосредственно у неё. Скорее, он лежит в каком-то тайнике, в месте, где за один раз перебывает множество заключённых. Может быть, в душевой…

– Это просто полное безумие, - сказала Минни и устало уронила голову на руки.

– С другой стороны, Син, в принципе, никогда и не была нормальной.

С этими словами, светловолосая девушка вновь повернулась спиной к сестре, и продолжила распаковывать кучу мелких свёртков, шурша бумагой и явно стараясь оттянуть момент, когда нужно будет вновь вступить в разговор.

– Что это у тебя? – спросила Минни, глядя в стену напротив. В голове у неё было пусто как в банке из-под только что съеденных консервов. В последнее время, ею частенько овладевала какая-то дурацкая апатия, причём это происходило только в присутствии старшей сестры. Как будто Гро намеренно старалась воздвигнуть между ними стену отчуждения.

– Так… Кое-что для клиентов… Частный заказ, - с неохотой протянула сестра.

– Слушай, если у тебя какие-то проблемы (а я же вижу, что они есть, уж прости), то почему бы тебе не обсудить их со мной? Я, конечно, не Далай Лама, но наверняка смогу тебе помочь. Хоть чем-то.

Гро перестала перебирать предметы на столе и медленно повернулась. В её зелёных глазах читалась неуверенность и толика недоверия. Помолчав с минуту, девушка тряхнула волосами и сказала:

– Да. Есть некоторые сложности, но… Я думаю, сама смогу всё это утрясти, правда, для этого мне всё-таки придётся встретиться с Син.

Минни задохнулась от охватившего её возмущения. Пару раз открыв и закрыв рот, словно она собиралась обвинить сестру в страшном предательстве, девушка всё же выдавила из себя, со всем возможным упрёком:

– Но зачем?! Какой смысл – встречаться с тем, кто заведомо хочет от тебя чего-то противозаконного, да, к тому же, ещё и желает всего недоброго!

В глазах Гро мелькнул неподдельный гнев, она тихо спросила:

– Ты так думаешь? Ты серьёзно считаешь, что наша сестра – это абсолютное зло, и ей уже ничем не помочь?

Голос молодой женщины словно вибрировал от переполнявших её чувств. Внезапно, она предстала в глазах Минни в совершенно ином свете: высокая, в оранжевой хлопковой блузе с длинным рукавом и в такой же хлопковой, но уже чёрной, свободной юбке «в пол».

Руки сложены на груди, и при каждом движении усеивающие их браслеты издают тихий, но мелодичный звон. Длинные золотые волосы ниспадают до пояса, а сверкающие зелёные глаза придают всему этому гордому образу какое-то скрытое величие.

На мгновение, Минни представилось, что перед ней стоит грозная и прекрасная богиня, способная на одинаково страшную месть и любовь. «Она, должно быть, и в шестьдесят будет выглядеть также потрясающе, как и сейчас, в свои тридцать два».

Смысл сказанных сестрой слов вернул девушку на землю, её возмущению не было предела:

– Ну, конечно! Естественно, я так думаю! Ты только вдумайся, как следует, отбросив всю эту родственную мелодраму: тебя же уволили из-за неё! Тебя, лучшего криминального психолога в нашем штате! Не говори о том, что не скучаешь по тому, кем ты была до всего этого. Меня тоже уволили из-за неё, а ведь я любила, очень любила свою работу!

Лицо Минни приняло отчаянно просящее выражение:

– Прошу тебя, Гро! Давай уже отпустим её из нашей жизни, дадим ей возможность самой подумать над своими действиями и оценить нашу неприкосновенность, в конце концов! Мы ведь вовсе не обязаны никуда идти. В субботу её увезут, и, наконец-то, посадят в тюрьму – НАВСЕГДА! И тогда, мы сможем, наконец, спокойно попытаться заново построить свою жизнь, отрешившись от всего этого, ненужного никому дерьма! Прошу, Гро, давай просто ОСТАВИМ ЕЁ В ПОКОЕ!

Внезапно, Минни почувствовала, что её всю затрясло. Не помня себя от злобы, ярости и обиды – всего, что скопилось в ней за эти полтора дня, она вскочила с дивана – и выплеснула весь свой негатив в лицо старшей сестры, которая молча, с немым укором, смотрела на неё:

– «Случайное» убийство соседа – дяди Генри, который, якобы, приставал к ней! Четыре поджога (да, на тех складах, якобы, были наркотики, но ведь это так и не доказано)! Восемь учителей и три преподавателя колледжа – все с безупречной репутацией, однако Син почему-то считала, что они составляли «кружок по интересам», занимались педофилией! Ты только припомни! Тот парень, что изнасиловал няню в детском саду – не в счёт, тут я согласна – он получил своё. Но, Гро, в общем и целом – она же чудовище!!! Наши с тобой порушенные жизни – это только частичка в море всего того хаоса, что она совершила. И, может, ты не помнишь, но это же она заставила тебя сфальсифицировать судебную экспертизу, чтобы с неё сняли все обвинения, а когда ты пожалела её – она сдала тебя! Ты потеряла работу, всё! А знаешь, что мне даже никто не позвонил после моего…моего…Увольнения! Они не хотят иметь ничего общего с серийной убийцей!!!

Наконец, нервы сделали своё дело, и «развязавшись», выпустили на волю поток безудержных слёз. Лицо девушки сморщилось, и она медленно осела прямо на деревянный пол, не в силах больше сдерживать свои чувства.

Хныканье и звук шмыгающего носа, из-под закрывающих его ладоней – вот всё, что можно было услышать от уволенного «стража порядка» в следующие полчаса. 

Глава 3

Могущественная пленница

Италия, XV век

Бесшумно распахнувшись, огромные двери-ворота пропустили Мануэля, и тут же, повинуясь приказу скрытого механизма, плавно захлопнулись за ним.

В постоянно освещаемом системой зеркал помещении было светло как днём. Всегда. Мануэль лично позаботился о подобном «удобстве» для заключённого – по его представлениям все, кто относится к, так называемой, «нечистой силе», не могли по природе своей уснуть, или даже задремать - так зачем же было «мучить» их временным отсутствием света? И так ясно, что тот, кто произошёл из тьмы, не очень-то её чествует, поэтому пусть уж лучше наслаждаются возможностью видеть всё ясно до тех пор, пока ярчайший огонь Суда Божьего не лишит их такой роскоши навеки.

Слегка прищурившись от резкого света, священник проскользнул чуть вперёд, и, моргнув пару раз, не смог удержаться от самодовольной улыбки. То, что представало перед ним каждый раз – каждый раз же и подтверждало его теорию о собственной уникальности. Ну, разве мог бы кто-нибудь другой так детально изучить повадки нечистых, и столь хитроумно выстроить для них их временную, «земную», тюрьму? И плевать ему на то, что Папский Совет считает столь масштабные меры безопасности излишними – они же просто не знают… Нет, просто не до конца представляют себе, на что способны некоторые из так называемых ведьм.

В центре огромной комнаты, чьи стены были поочерёдно обиты изнутри слоями осины, железа, и покрыты раствором серебряной ртути – размещался огромных размеров куб, из закалённого венецианского стекла. На его гранях особым, видимым лишь в лунном свете составом были выведены тысячи заклинаний на всевозможных древних языках.

Это была, своего рода, «страховка» на случай, если бы стекло вдруг треснуло под воздействием энергии «гостя». Между выходом из камеры и кубом расстояние не превышало тридцати метров, что позволяло одинаково комфортно чувствовать себя в нём и заключённому, и тюремщику.

Мануэль прикоснулся пальцами к прохладной поверхности и медленно обвёл глазами внутренность стеклянной клетки. Внутри убранство не уступало в роскоши покоям какого-нибудь зажиточного герцога или барона. У противоположной, дальней стены стояла массивная деревянная кровать из морёного «железного» дуба. Балдахин, спускающийся от самого потолка, больше напоминал морские волны, чем складки тяжёлого шёлка, цвет же его был таким, словно кровать поглотило огромное, свинцово-серое грозовое облако.

Рядом с кроватью стоял столь же пафосный комод, сделанный всё из того же африканского дуба. Резная поверхность его напоминала пейзаж в осеннем лесу: полуобглоданные ветром деревья, на которых уже изрядно не хватало листьев, и морды животных, преимущественно оленей и волков, видневшиеся сквозь них. «Всегда напоминай Врагу Рода Человеческого, кто здесь на самом деле охотник, а кто – дичь», - любил повторять про себя Мануэль при виде этого зрелища.

Пол куба был устлан мягчайшим персидским ковром неброского, светло-серого цвета. Под ним для «гостя» также находился сюрприз – «впаянные» ко дну при помощи наикрепчайшего клейстера осиновые панели.

 У левой стены стоял небольшой обеденный стол, накрытый чистой белой скатертью из шелка. У правой – резная деревянная ширма с грубым хлопковым экраном, рисунок тушью на которой в точности повторял «лесные» мотивы комода. Здесь заключённый мог переодеться в ночную и дневную смену одежды соответственно.

На вопрос одного из членов Совета: «Зачем же Вам понадобились такие излишества?», священник удивлённо ответил: «Из соображений гигиены, естественно. К заключённому каждый день будут приходить на допрос, так зачем же нам с Вами вши?».

Мануэль вновь победил. Что-что, а уж ухаживать за собой одинаково любили и кардиналы, и епископы, потому одна лишь мысль о неприятных паразитах казалась им заразной. Впрочем, немногим из бедолаг в камерах полагалась баня, но, с другой стороны, не всех допрашивал и сам Мануэль, часто приходивший на заседания Совета и при этом неоднократно вступавший с другими его членами в физический контакт, как то: передача документов из рук в руки, поцелуй сутаны кардиналов, склонённые в беседе головы…

Одним словом, инквизитор добился, чтобы в камере было всё необходимое для того, дабы пленник чувствовал себя одновременно и очень важной персоной, и в то же время безнадёжно запертой в клетке с сыром мышью. «Но при этом очень-очень ценной мышью», - подумал Мануэль и стал обходить куб по периметру, выглядывая внутри его то, что считалось всё-таки основным его содержимым.

Короткими шажками, словно лиса, выслеживающая по запаху зайца, инквизитор дошёл до последней – южной стены клетки, и остановился, прямо напротив кровати. Полы балдахина были плотно задёрнуты, но он знал, что она там. И она знала, что он смотрит на неё так пристально, словно мог видеть через ткань.

– Добрый вечер, Альберта. Не могла бы ты поговорить со мной? Пожалуйста. - Как можно спокойнее и вежливее попросил священник.

В ответ серые складки балдахина чуть слышно всколыхнулись, из-за занавеса послышался сдавленный стон.

– В чём дело, Альберта? Вы ещё не оправились после прошлого раза? – участливо спросил Мануэль, в то время как пальцы его автоматически начали перебирать кленовые чётки – признак неосознанного, но для самого инквизитора самого позорного из страхов.

«Прошлым разом», он именовал проводимые им лично три дня назад опыты. Тогда он пришёл не один – с ним была группа специально выбранных для этого задания стражников, многие из которых прежде были телохранителями кардиналов, а потому имели довольно хорошую физическую подготовку. Другие же были всего лишь наёмниками – по большей части ловкими головорезами, но и тем, и другим пришлось заплатить немалую сумму, прежде чем они согласились сопровождать узницу от камеры до лаборатории, и обратно.

Они всё равно боялись и не были уверены в том, смогут ли удержать узницу в случае, если та решит сбежать во время конвоя. К счастью, в первый раз она ещё не знала – куда её вели… В одном мужчины были единодушны – следовало бы сжечь ведьму в костре пожарче, да и чёрт с ней! А все эти опыты – пустое извращение безумца.

Сейчас, стоя напротив своего наиценнейшего из экземпляров, священник испытывал неуловимый сверхдуховный трепет, как будто всё тело его содрогалось от пения ангельских труб, «благословлявших» его на деяния оные.

– Молчание – удел всех грешных душ, признавших свою гнилостность. - Нараспев произнёс Мануэль. Он начинал испытывать лёгкое нетерпение, но вместе с тем его кольнуло тревожное чувство.

– Альберта!? – позвал он в третий раз громче, чем обычно. Ещё чуть-чуть, и его голос сорвётся на непозволительный крик. Не хотелось бы.

Священник опустил взгляд на свои руки – невольно он изо всех сил сжал деревянный крестик, подвешенный среди бусин, и, теперь, ярко-алое пятно той же крестообразной формы отчётливо выделялось на его левой ладони.

«Дурной знак», - подумал было Мануэль, как в ту же секунду занавес балдахина резко распахнулся.

Чёрные, цвета антрацита глаза, были бесподобны – в центре их, невидимый, но сверкающий, словно синяя звёздочка, сиял зрачок. Глаза полностью овладевали душой священника, заставляя его подходить всё ближе к стеклу, и потом разве что не вжиматься в него от страстного желания попасть внутрь, к ней.

Влечение уже практически поглотило его, когда ногти левой руки Мануэля случайно задели ранку от креста. В ту же секунду его сознание раскололось надвое, разбитое жгучей молнией, и вот – он уже вновь принадлежит себе, но вторая его часть вожделеет ту, что по другую сторону от Бога.

Однако Мануэль ещё сильнее сжал крест, заставляя его вновь вонзиться в плоть – и эта буйная часть начала затихать – сначала голос её вопил у него в голове, но постепенно, под действием боли, начал гаснуть, пока не исчез вовсе. Всё это произошло за какие-то доли секунды, и ведьма, поняв, что внезапно потеряла над священником власть, досадно фыркнула и медленно, с явной неохотой, сползла со своей постели.

Она действительно была прекрасна, и Мануэль тяжело вздохнул, отводя взгляд: что ж, она отомстила ему за содеянное ранее, но впредь надо быть внимательнее – стекло удерживает всякую силу, кроме эмоций, а ведь именно в них колдовство и черпает свой потенциал. Навредить ему Альберта не могла, а вот свести с ума – вполне, и дело было даже не в силе, как догадывался инквизитор, но в элементарной женской очаровательности.

Неспешно передвигаясь, молодая женщина подошла к столу. На нём стояло несколько блюд с холодной вяленой ветчиной, с ягодами оливы, и ваза с фруктами. Кончиками пальцев она ухватила тончайший ломтик мяса, и медленно развернувшись лицом к Мануэлю, начала демонстративно его есть, плавно отрывая от него кусок за куском своими белоснежными зубами, при этом неотрывно глядя на мужчину за стеклом.

Все её движения были чрезвычайно плавными и изящными, и носили явно недвусмысленный характер. Мануэль, признаться, был удивлён подобным её поведением, ведь при первой встрече – в деревне, куда он приехал для «выяснения обстоятельств», она производила впечатление скромной и весьма целомудренной девушки, живущей на окраине поселения в старой лачуге, и презираемой местными жителями за свою красоту и замкнутый образ жизни.

Закончив с ветчиной, она также легко подцепила оливку кончиками ногтей и плавно положила её в свой алый чувственный рот, надув щёчки и закатив глаза, как будто обсасывание ягоды доставляло ей неземное наслаждение. Мануэля же охватил приступ тошноты – эта дьявольская шлюха пыталась совратить его! Мерзкое отродье возомнило, что он настолько слаб душой, что с радостью кинется в объятия собственной смерти?!

Всякое, бывшее в нём чувство уважения и даже жалости к этому существу, мгновенно сменилось религиозной ненавистью и отвращением – как он мог считать, что причиняет ей страдания?! Да он будет мучить её – мучить, и получать от этого своё, заслуженное удовольствие! Все эти мысли окончательно помогли священнику справиться с минутным помутнением рассудка, и снова наполнили его деятельной энергией учёного.

– Я вижу, твой аппетит можно расценить как полное восстановление сил? Ты уже лучше себя чувствуешь, верно? Голос Мануэля был спокоен и холоден как сталь.

– Диего. – Ресницы её затрепетали, и она смущённо опустила глаза. - Я так счастлива, что вы пришли – я и не рассчитывала более увидеть Вас лично, поэтому, когда вы вошли сюда… Я потеряла контроль над своими чувствами, извините. – Её голос был так приятно низок, но в то же время так печально глубок, что у любого смертного от одной ноты его защемило бы сердце. У любого – кроме Мануэля.

– Я просил называть меня «Отец Мануэль», Альберта. Рад, что ты восстановилась, я переживал, что отвар был несколько более крепок, чем мной задумывалось. Возможно, не рассчитал с пропорциями…

В этот миг, священник чуть повернул голову, теряя собеседницу из фокуса, однако боковым своим зрением он отметил, как та метнула на него просто нечеловечески злобный и разъярённый взгляд. Когда же он резко повернул голову обратно, делая вид, что рассматривает что-то в дальнем конце комнаты, глаза девушки были вновь обращены долу.

– Что вы, отче. Я почти ничего не помню после того, как попробовала то питьё, но… Я не в обиде на Вас. Вы ведь не сделали мне ничего плохого во время осмотра, не так ли? Я ведь всё ещё жива, лишь благодаря Вашему милосердию. – В этот момент она подняла глаза – и это был самый благодарный взгляд в мире, какой только видел священник за всю свою жизнь.

Но это была фальшь. Она прекрасно разыгрывала свои роли, могла быть кем угодно, только не самой собой настоящей – и они оба знали это. У всех существ, обладавших сверхъестественными возможностями (людьми их уже нельзя было считать – такова была точка зрения священника), будь то Божественный или Дьявольский источник, у всех без исключения – не было своей личности.

Они словно теряли её вместе с душой в момент, когда та переходила во владение Бога или Чёрта, взамен же получали тысячи личин и сотни выразительных психических качеств, чтобы, по возможности точно, «изобразить» любой тип человека или поведения.

Такова была их «боевая раскраска», маскировка, благодаря которой они могли столетиями оставаться незаметными в мире людей, и подчас вести абсолютно обыденную человеческую жизнь, давая выход своей мощи лишь тогда, когда того требовала их нечеловеческая натура, не способная долгое время оставаться без «тонкой» подпитки.

Отсюда святые видели свои Видения и общались с Ангелами и Господом (или так думали), а колдуны и ведьмы устраивали шабаш или насылали на целые города падёж скота и поголовный людской мор от новой неизлечимой болезни.

У тех и у других была лишь одна общая особенность, способная помочь в их «опознании» – это любовь к уединению и максимальное отсутствие связей с другими людьми. Они могли быть скотоводами, лицедеями, даже особами королевских кровей, но никогда – мужем или женой, ведущими активную общественную жизнь.

«Затворничество – вот наиболее вероятный признак того, что перед вами – не человек. А уж пророк он, или чернокнижник – Святой Инквизиции понять то по силам».  Так завершался теологический доклад Мануэля в Папской Семиниарии, после которого он удостоился чести быть взятым в «Чистый Совет» – число наиболее выдающихся служителей Закона Божьего на поприще борьбы с силами ада.

– Откуда тебе известно, что я делал? – спросил Мануэль только чтобы не концентрироваться снова на её глазах.

Альберта тоненько засмеялась – словно шёлковая нить разматывалась с катушки её основного тембра.

– А откуда тебе известно, что я находилась в забытьи? – Уголки её губ растянулись в улыбке. - Ты серьёзно рассчитывал, что твоё пойло способно усыпить меня? Да будь там рому на целую лошадь, ты же знаешь, со мной ничего не случилось бы. На самом деле мне было интересно – что ты собирался со мной сделать, и… Знаешь, на этой кровати нам было бы гораздо удобнее, раз уж на то пошло.

– Что ты несёшь! Не играй со мной, ведьма, я к тебе и мизинцем своим не прикоснусь, и ты знаешь это!

– Хм, а вот судя по тому, как ты дышал и с каким визгом испытывал меня – ты мог бы быть прелестным любовником. Бросьте это, отче – неужели вы не можете признаться себе в том, что всё запретное и необычное, просто-напросто возбуждает Вас? Так чего же мы ждём – я и не против подвергнуться ещё одному такому «осмотру», только с условием, что вместо рома будет отличное бургундское вино, а вместо того, чтобы капать на меня серу и мёд, вы займётесь чем-то более «вдохновляющим»…

– Замолчи, ведьма!

– Но это же так очевидно, всё открыто мне в этих светлых глазах, в этих тёмных кудрях сокрыто пламя украденной саном страсти…

Один вздох, и Альберта оказалась вплотную прижатой к тонкой стене, разделявшей их, вновь пытаясь привлечь внимание Мануэля к своим глазам. Тихонько дохнув на стекло, женщина улыбнулась и начертила на образовавшемся «поле» крестик, а потом провела по нему ладонью, и тут же под ней засверкали золотые, словно из солнечного света, строки древних обережных стихов.

– Ты никогда не получишь меня, тварь. – «Выплюнул» ей в лицо Мануэль и отстранился от стекла, - Слишком недооцениваете ты и твой Создатель мой людской род. Но если тебе понравились мои предыдущие опыты, то следующие, вероятно, доставят тебе то удовольствие, какого ты тщетно ищешь от меня.

Мануэль презрительно улыбнулся.

– Если только – ты не откроешь мне свой главный секрет добровольно: какой орган в твоём теле даёт тебе столь удивительные возможности, когда ты продаёшь душу Ему? Скажу сразу, мне известно, что истории о ваших хвостах – миф.

– О, бедный человечишко хочет узнать, как мы можем выполнять всякие фокусы? Она театрально вздохнула, покачав головой, а потом улыбка на её лице исчезла, и уже совершенно серьёзным тоном она ответила:

– Глупец, не пытайся выяснить это – нет никакого секрета в строении наших тел, тем более что ведьмой ты не становишься. Ты даже не рождаешься ею… То, что вы называете «колдовством» – совсем не то, что вы под ним подразумеваете. И те, кого вы называете «ведьмами» – даже близко не относятся к этому явлению, хотя внешне, для вас, людей, мы легче воспринимаемся как падшие души, утерянные для света и видоизменившие свою физическую оболочку.

Но это не так – мы не демоны, но и не нелюди, а ЧТО мы такое – разум твой постичь просто не в силах, вот ты и тешишь себя мыслью, что ответ лежит где-то на поверхности, точнее «под» поверхностью.

С этими словами Альберта улыбнулась и подняла свою фарфоровую ножку, словно собиралась сделать какой-то сложный танцевальный пируэт. Подол её суконной синей юбки легко скатился вниз, обнажая мраморно-белую кожу. Она слегка провела по ней рукой, давая понять Мануэлю, чтобы он внимательно наблюдал за ней.

Вот носочек её ступни легонько упёрся в стеклянную стену и пополз вверх, остановившись на уровне глаз священника. Затем она опустила всю ступню, слегка надавив и как бы отыскивая точку опоры, а потом… Просто оттолкнулась от земли, и, поставив на стекло вторую ногу, спокойно пошла по нему вверх, придерживая подол юбки так, чтобы он не упал на непозволительную длину.

Под изумлённым взглядом Мануэля (его никогда не оставляли равнодушным подобные вещи), Альберта поднялась по стене до самого потолка, и так же плавно дальше. Тёмные густые косы упали плетьми вокруг её худенького тела, и когда она, словно во сне, дошла по потолку до середины куба и остановилась, они тихо, но грозно покачнулись, так, словно бы внутри них была своя собственная жизнь.

У Мануэля перехватило горло, когда пленница вновь повернулась к нему – на этот раз в её глазах не было и тени разврата или насмешки. Она смотрела на священника спокойно, и в то же время отстранённо. Сделав обратно к нему пару шагов, чтобы ему было легче её услышать, она произнесла:

– Ты ошибаешься. Во всем.

Опомнившись, Мануэль порывисто отвернулся, и направился прямиком к выходу из темницы, на ходу бросив ей сдавленным охрипшим голосом:

– Узнаем, кто из нас прав – через три дня!

Когда створки ворот практически захлопнулись, он всё же мельком заглянул в камеру – в центре куба стояла Альберта, но уже на полу, она глядела ему вслед взглядом, в котором ясно читался животный страх.

Глава 4

Так рождаются неприятности

Минни сидела с дымящейся чашкой кофе в маленьком кафетерии под названием «Весёлые зёрна Бобби». Обжигающая жидкость никак не хотела согреть её, а руки тряслись мелкой дрожью, отчего на кофейной глади стаканчика ходили микроскопические волны. Дело конечно же было не в холоде, а в недавней истерике по поводу младшей сестры – это абсолютно опустошило девушку. 

Гро кое-как смогла её успокоить, иначе всё непременно закончилось бы нервным срывом и походом к личному психологу, как минимум, на четыре сеанса в течение месяца. Сейчас Минни никак не могла сосредоточиться на той простой задаче, которую установила для неё сестра. «Ты просто сиди и пей кофе, ладно?», - сказала она, а сама пошла заказывать себе что-нибудь поесть (как раз было четыре часа пополудни – для Грослин это всегда было знаком того, что пора обедать).

Ожидая Гро, Минни сидела и думала о том, насколько изменились отношения в их семье за последние два года, и насколько само понятие «семья» трансформировалось в понятие о честности и подлости, о помощи и заботе – терминах, абсолютно изменивших своему первоначальному значению между тремя конкретными людьми.

Сколько она помнила себя в детстве, их всегда было четверо: любящие друг друга мама и папа, старшая, вечно поучающая её Гро (на которую Минни так хотелось походить – сначала внешне, а затем и внутренне), и она сама – Минни. Непоседа и вечная почемучка, интересующаяся самыми ничтожными и серьёзными вещами одновременно – от «почему гусеница ползает, у неё ведь нет ножек?», до «отчего взрослые считают звёзды огромными? Они же маленькие и блестящие».

Грослин была на пять лет старше Минни, и это в глазах девочки казалось целой жизнью. Гро всегда могла дать дельный совет там, где родители не в силах были помочь своей шустрой дочке, а родительской любви обеим сёстрам хватало с лихвой, поэтому соперничества как такового, между ними не наблюдалось.

Жизнь в маленьком коттедже на окраине городка Вэлридж никогда не казалась им пресной и скучной. И Грослин, и Минерва (её мать обожала греческую мифологию) всегда были заняты – каждая своими интересами и обязанностями в плане домашнего хозяйства. Возможно, именно поэтому сейчас девушка особо остро страдала от внезапно свалившегося на неё огромного запаса свободного времени.

Когда Минни вошла в подростковый возраст, она начала осознанно развивать свою личность, без участия Гро, которой на тот момент и помимо младшей сестры хватало забот. Грослин очень серьёзно относилась к учёбе – так как видела в этом залог своего успешного будущего. В то время, она мечтала стать преподавателем Права на юридическом факультете в Кембридже.

Минни же всерьёз заинтересовалась социальной педагогикой, особенно проблемами адаптации подростков из «неблагополучных» семей в условиях нового трудового коллектива – после освобождения из колоний для несовершеннолетних, или же по окончании жизни в детском доме.

Однако будучи студенткой, девушка очень скоро поняла, что методы, предлагаемые профессорами с кафедры педагогических наук – на практике оказываются малоэффективными. В лучшем случае, они снова приводили «детей улиц» в исправительные учреждения. В худшем же – те становились навсегда потерянными для общества, нетерпимо относящегося к людям «со справкой».

«Пушистые» обыватели, никогда не получавшие в своей жизни даже штрафа за парковку, смотрели на тех, кто пытается использовать свой «второй шанс» так, как будто те, по меньшей мере, ВИЧ-инфицированные. А раз так, им уже ничто не поможет. Тогда какой смысл создавать для них условия, комфортные для существования с обычными людьми?

Понятно, что главное здесь – не «заразиться» самому, поэтому основной работой таких сотрудников, на чью долю выпало «помочь социально нестабильному элементу окончательно закрепиться в данной социальной структуре в качестве положительного» было, по сути, стремление помочь ему незаметно покинуть трудовой коллектив по собственному желанию.

Подобные сухие перечни формальных отговорок, прикрывающих элементарное нежелание работать с прикреплённым к нему подростком, вызывало у Минни страстное желание самой посадить таких «социальных патронатчиков» в тюрьму, хотя бы на пару месяцев. Во многом, именно желание реально помочь тем, кто находится на грани полного погружения в криминальный мир, будучи при этом ещё ребёнком, и толкнуло девушку пойти работать в полицию, в соответствующий отдел.

Да, она не могла проследить за тем, чтобы патронат выполнял свою работу, зато она сама чётко выполняла свою – не давала девочкам становится проститутками, отдавая себя за еду или наркотики, «вытаскивала» парней из якобы подростковых хулиганских группировок, в свою очередь являвшихся «пушечным мясом» для более крупных местных преступников.

Что же касалось личной жизни, то и тут у Минни было всё, что называется, «ровно да гладко». Вытянувшись в стройную кареглазую особу с пронзительным, как иногда говорил папа, «испанским» взглядом, и будучи обладательницей сногсшибательных каштановых волос ниже талии, девушка без особого труда обзавелась поклонниками – сначала в школе, а потом и в институте.

Правда, все её многочисленные романы были совсем непродолжительными, однако сама Минни объясняла подобную закономерность весьма практически: с каждым новым парнем, она всё быстрее узнаёт его непривлекательные стороны, и чем их у него оказывается больше, тем скорее «страсть» подходит к своему логическому завершению.

Так и проходила бы её жизнь (и жизнь Гро) спокойным, уверенным шагом, если бы на заднем фоне не присутствовала постоянная угроза, тихая, но всё чаще обещавшая разразиться бешеным штормом. Ровно в тот момент, когда о ней, казалось бы, уже все забыли – угроза все-таки исполнила своё «обещание», разорвав жизнь девушек на две дикие части «до» и «после».

 Самое смешное, что началось всё это ещё много лет назад, когда Минни было семь, а Грослин – двенадцать лет, но тогда никто из них не придавал этому должного значения. Зря. Если бы они ещё тогда всерьёз подумали над проблемой и попытались бы всё сразу решить – сейчас, возможно, им не пришлось бы платить столь высокую цену…

Когда на свет появилась Синайя, родители были дико счастливы – ещё бы, такой сюрприз накануне Рождества! Но очень скоро выяснилось, что у девочки имеются серьёзные нарушения психики, способные в будущем развиться до настоящей патологии.

Мистер и миссис Кроу сделали всё возможное, чтобы их поздний ребёнок получил шанс на нормальное существование в социуме: провели несколько операций на мозге девочки, занимались вместе с ней в специальной школе для детей, отстававших в развитии. Гро и Минни искренне переживали за сестру, и искренне обрадовались, когда Син – так назвала синеглазую дочку Аманда Кроу, начала поправляться.

После того, как Син исполнилось восемь, многие проблемы со здоровьем исчезли у неё как бы сами собой. Она вполне свободно могла общаться со сверстниками, обладала сходными с другими детьми показателями интеллекта. Однако со временем родители, да и старшие сёстры, стали замечать, что девочка всё чаще замыкается в себе, не хочет общаться в школе, или заводить друзей.

Постепенно те немногие из ребят, кто с ней общался, отвернулись от вечно задумчивой, и несклонной к пустым разговорам Син. Сами Минни и Грослин не до конца понимали сестру, когда она вдруг, промолчав подряд несколько дней – вдруг начинала ни с того, ни с сего, без умолку говорить о каких-то далёких странах и призрачных городах, в которых всегда было холодно, и повсюду сверкал снег.

«Последняя капля» настигла их, когда Син исполнилось восемнадцать. Трагедия, унёсшая жизни Чарльза и Аманды Кроу, полностью сломила и без того хрупкое равновесие внутри юной девушки. Никому ничего не сказав, она просто сбежала из дома, оставив на попечение сестёр все заботы, связанные с организацией похорон. С этого момента безоблачная жизнь любимых дочерей и дружных сестёр для семьи Кроу раз и навсегда закончилась…  

– Так, пора бы уже выйти из астрала – это входит в круг моих занятий, помнишь?

Гро неожиданно подошла, и резко хлопнула сестру по спине, отчего та нечаянно опрокинула остатки кофе на белую пластиковую поверхность стола.

– Спасибо, - недовольно пробурчала Минни. – Теперь придётся звать официантку, чтобы она всё здесь прибрала. На сегодня с меня уже хватит неожиданностей.

Минни приподняла брови, намекая на утреннее происшествие в салоне сестры.

– Вот оно – буржуазное воспитание, во всей красе. – Гро спокойно взяла салфетку и вытерла липкую жидкость со стола. – По-твоему, это так сложно – самой исправить свою же оплошность?

– Да, но мы же не в ресторане «Икеа» - здесь совсем необязательно заниматься самообслуживанием, - съязвила Минни. – Сегодня, я явно не настроена сокращать затраты кафе на услуги персонала.

– Не веди себя как Пэрис Хилтон. Тебе это не идет.  – В глазах Гро читалось явное неудовольствие от происходящего. – Во-первых, у тебя нет таких денег как у неё, чтобы позволять вести себя как свинья. А во-вторых, с каких это пор ты стала такой ленивой?

– Наверное, с тех самых, когда узнала о своём увольнении, - парировала Минни. – Вообще, к чему этот странный разговор: я взрослый человек и могу позволить вести себя как угодно – пусть бы и как свинья!

– По-моему, на свинью ты не тянешь, - с совершенно серьёзным видом возразила Гро. – Скорее уж, на маленького такого, со-о-очненького поросёночка.

– Что-о-о? – лицо Минни медленно, но верно вытягивалось, когда она вдруг почувствовала у себя во рту кусочек булки. Гро воспользовалась моментом, и «стрельнула» в неё комочком от хлебной палочки. И попала ей прямо в рот!

– Ну, это уже переходит всякие границы! – Разъярённо воскликнула Минни, и в качестве ответного хода швырнула в неё злополучный стаканчик.

Тот угодил сестре точно в лоб. Не теряя достоинства, Гро вытащила из тарелки листик салата, и начала аккуратно скатывать его пальцами в идеальный шарик, с явным намерением начать тихую, но беспощадную войну. Однако в тот момент, когда она прицеливалась в Минни со своим фирменным лицом статуи, последняя не выдержала, и, издав звук, действительно отдалённо напоминавший хрюканье поросёнка – громко рассмеялась.

Посетители кафе тут же начали оглядываться на странную парочку. Естественно, где это видано, чтобы серьёзная молодая женщина, бывшая в прошлом консультантом ФБР по делам с особым психологическим уклоном, сейчас сидела и обстреливала другую молодую девушку листьями шпината?

Однако Гро могла шутить только таким образом – сначала быть жутко серьёзной, а потом внезапно рассмеяться так, что не «заразиться» этим смехом было просто невозможно. Именно это и происходило в данный момент, и Минни про себя дико радовалась этому событию, потому как в последнее время поводов для шуток, а уж тем более для таких вот приступов смеха, в их семействе практически не было.

Отсмеявшись на полгода вперёд, девушки успокоились и начали говорить уже более серьёзно.

– Ну так что, мы и вправду пойдём на «последнее свидание» с Син? – Минни была несколько встревожена, хотя и старалась не подавать виду.

– Думаю, сходить всё же надо. – Гро положила в рот кусочек помидора и старательно принялась его пережёвывать. – К тому же, если она не врёт, у неё есть какая-то информация, которая, опять же только по её словам, способна помочь нам выбраться из «вынужденных» финансовых затруднений.

– «Вынужденных финансовых затруднений»? – повторила Минни. – Это она что, намекает таким образом, что оставила нас без гроша в кармане, и теперь как бы «извиняется» за это? Хочет нам помочь, серьёзно? Как-то мне в это верится с трудом, если честно.

Минни была не склонна разделять энтузиазм сестры по поводу произошедших событий. Всё это было подозрительно, явно не в духе Син. Угнать машину, убить преступника, воображая себя Тайным Блюстителем Закона – это да, это было похоже на неё. Но чтобы попытаться исправить изгаженные по её вине судьбы сестёр? Хмм… Одним словом, здесь явно было не всё чисто.

– А ты не думаешь, что это может оказаться ловушкой? – неожиданно спросила сестру Минни. – Что, если у неё есть какой-то свой план, который она в очередной раз попытается «испробовать» на нас?

– Я думала об этом, – честно призналась Гро. – Однако, на первый взгляд, остерегаться нечего.  Син под усиленной охраной, в камере для одиночных заключённых. Даже если учесть, что у неё откуда-то и взялся мобильник, не думаю, что ей удалось разжалобить или подкупить чем-либо надсмотрщиков. Те наслышаны про её «особенности», и знают, как вести себя в крайних случаях. Так что, да: мне больше нравится версия об искреннем раскаянии.

Казалось, Гро намеренно отметает от себя плохие мысли. «Неужели ей настолько нужны деньги?», - подумала про себя Минни, но вслух только сказала:

– Вот именно, что «на первый взгляд». – Девушка наклонилась поближе к сестре. – Почему ты так старательно защищаешь её, Гро? Очевидно же, что ничего хорошего эта встреча не сулит нам обеим, так почему ты так настаиваешь на том, что там, - она намеренно подчеркнула это слово. – Там, всё пройдёт «на отлично»?

Какое-то время сёстры молча смотрели друг на друга. Потом Грослин медленно проговорила:

– Видишь ли, дело в том, э-э-э… Она попробует кое-что передать нам, Минни. И эта вещь действительно поможет нам начать жизнь «с чистого листа».

– Передать кое-что? Боже, Гро, да о чём ты говоришь?! – Громко прошипела Минни. – Это же будет незаконно и для нас, не говоря уже про неё!

Голос девушки теперь упал до чуть слышного шёпота:

– Вы что, собираетесь сыграть в «Графа Монте-Кристо»? – Брови девушки готовы были «улететь» с лица – так высоко они поднялись. – У неё есть карта, на которой сказано, где искать алмазы? Опомнись Гро, Син всегда жила беднее некуда, откуда у неё «что-то», способное изменить нашу жизнь?!

Минни практически пищала от возмущения (насколько писклявым может быть женский шёпот). Вдобавок, её всё время тянуло оглянуться – вдруг позади уже собралась пара полицейских в штатском, готовых с удовольствием взять их с сестрой под арест тут же, на глазах у тридцати свидетелей?

– Тихо, Минни, успокойся, - голос Гро звучал твёрдо и уверенно. – С нами ничего не случится. Мы просто придём на свидание и спокойно заберём у Син то, что она хочет нам передать. К тому же, я же ясно сказала – «информация». Син, с помощью определённых метафор, кое-что нам расскажет, а затем как бы случайно поправит волосы – и передаст нам бумажку с дешифровкой. Вот и всё.

Со слов Грослин всё выглядело так, как будто забирать у преступника передачи было вполне естественно. Так, словно они собирались забрать с почты письмо.

– Но это же невозможно! За нами всё равно будут следить, и уж конечно, не заметить клочок бумаги им будет очень «сложно».

– Мы всё обсудили. Не переживай. – Гро была абсолютно невозмутима.

– «Не переживай»? – Минни хотела ещё что-то сказать, но вдруг спохватилась. – Погоди-ка, а когда это вы успели всё так детально обсудить? Сомневаюсь, что подобный разговор мог уложиться в полминуты, – девушка нахмурилась. – Ты успела поговорить с ней ещё раз, верно? Но когда?

Почему-то тревога плавно переплавилась в липкое и противное ощущение страха. А ещё было какое-то обидное чувство, «фонившее» на заднем плане. Чувство… Предательства?

Грослин внимательно посмотрела на сестру, но не улыбнулась. Глубоко вдохнув, она заправила свои золотистые волосы за уши, и просто ответила:

– Утром. Пока ты дожидалась меня в «Оке».

Минни удивлённо уставилась на неё. Подходящих слов, чтобы описать ей свои чувства, не находилось, поэтому обе просто «наслаждались» неловким молчанием.

– Я поняла, - наконец выдавила Минни. – Значит, пока я - как чокнутая, колотилась в твою дверь - думая, что тебя уже наверняка порезал тот урод из вечерних новостей, вы, с нашей «младшенькой», обсуждали план побега?!

Не помня себя от злости, Минни демонстративно поднялась с кожаного диванчика и, не глядя на Гро, собиралась гордо прошествовать к выходу. Как вдруг старшая сестра резко схватила её за руку и насильно, мощным рывком – усадила на место.

– Прекрати вести себя как ревнивая идиотка. - Гро сказала это спокойно, но прозвучало так, будто она орала на весь зал. Минни неохотно уступила. - А теперь заткнись, и послушай меня. - Молодая женщина шумно выдохнула, собираясь с мыслями, а затем подняла на младшую сестру глаза и начала говорить.

– Мне тридцать два. Тебе – двадцать семь. Я – гадалка-неудачница, ты – безработный юрист. Когда-то я была неплохим «мозгоправом», а ты – копом. Но времена изменились. Теперь мы никто, и звать нас никак.

Грослин нервно поправила свои блестящие волосы.  

– Да, я тоже ненавижу Синайю за всё, что она сотворила с нами и нашей жизнью. Да, я готова подписаться под каждым твоим словом относительно того, что вся эта затея – безрассудство, и притом безрассудство опасное. Но мне – терять больше нечего. Ты распускаешь сопли по поводу того, что тебя уволили, и ты потеряла весь смысл своей жизни? Что ж, могу заверить тебя, что со мной было то же самое. Только в отличие от тебя, я не пыталась «заесть» своё горе гамбургерами с колой, а попыталась использовать то немногое, что осталось у меня от прошлой жизни. Открыла салон. Но, - она неопределенно повела рукой и грустно улыбнулась. – Как видишь, особого успеха это предприятие не принесло.

– Поэтому сейчас, когда есть хоть какой-то шанс изменить своё дерьмовое существование, - продолжила Грослин. – Я на него пойду, пускай даже оно будет равно смертельному риску. Я хочу изменить свою жизнь, понимаешь, Минни? Хочу вырваться из всего этого, и снова почувствовать себя уважаемым человеком, пусть даже ради этого придётся уехать из страны и сменить паспорт – я готова на всё.

– На всё! - повторила она со слезами в голосе. – Только бы вновь почувствовать себя живой и нужной, почувствовать себя Грослин Кроу, а не прозябать до конца жизни в образе «Мадемуазель Гросселинды». И поэтому я прошу тебя – Минерва, помоги мне. Помоги, и возможно чуть позже – я обязательно помогу тебе, возможно даже больше, чем ты можешь себе представить…

Минни была поражена. Она никогда бы не ожидала от своей сестры – всегда такой сдержанной и рассудительной, такого мощного потока эмоций. Искренних эмоций. Она ведь привыкла со всем всегда справляться сама, а теперь, выходит, ей нужна её помощь?

Конечно, это было странно. Конечно, Минни было страшно идти на встречу с Син, и случись ей самой выбирать, она никогда не решилась бы на такое. Но теперь, у неё просто не могло быть другого выхода. Она должна была помочь сестре, которая всегда, с самого детства, сама поддерживала ее во всех подростковых авантюрах. В этом случае, ответ мог быть только один.

– Свидание ведь назначено на завтра?

***

На следующее утро, ровно в шесть часов, машина Гро была припаркована рядом с домом младшей сестры. Добираться до городской тюрьмы было неблизко, поэтому сёстры решили выехать пораньше. Свидание было назначено на семь утра, а автобус, перевозивший преступников в самую (как уверяли чиновники) надёжную тюрьму региона – «Ривер-Бридж», должен был прибыть в семь сорок.

Таким образом, на то, чтобы пообщаться и навсегда попрощаться с «паршивой овцой» их семейства, девушкам отводилось чуть больше двадцати минут. «За это время ведь ничего плохого произойти не успеет, правда?», - утешала себя Минни. Бросив сумку на заднее сиденье, она ещё раз с опаской оглядела дом, в котором прожила последние несколько лет.

– Ну что опять такое? – Театрально закатывая глаза, спросила Гро. – Квартира ведь не взорвётся, как только мы отъедем на пару метров?

– Боюсь, ты чересчур переоцениваешь способности Син, дорогая, - успокоила её Гро. – Подорвать твою квартиру – это последнее, что может сделать наша сестрёнка. – Гро приложила руку к щеке «ковшиком» и добавила низким, глубоким голосом: – Я думаю, у тебя начинается мания преследования.

После чего, довольно фыркнув (очевидно, ей переживания Минни казались забавными) села за руль. Нацепив на лицо большие тёмные очки-авиаторы, она высунулась из окна и, изображая крутого детектива из какого-то телесериала, обратилась ко всё ещё топтавшейся рядом с авто Минни:

– Ну как, напарник, готов «пролистать» последнее дело?

Глубоко вздохнув, Минни улыбнулась - и села в машину. Всё же, её не покидало какое-то странное, нехорошее предчувствие. Но, чтобы лишний раз не раздражать Гро (которая почему-то была от происходящего чуть ли не в восторге) Минни решила лишний раз не напоминать ей о том, насколько опасным (с любых точек зрения) может быть сотрудничество с Син.

Городская тюрьма «Скай Стоун» представляла собой перевалочную базу, с которой наиболее опасных преступников отправляли в другие, более «крепкие» места штата. Те же, кто совершил мелкие правонарушения, спокойно отматывали здесь все положенные им сроки (в основном, два-три года, максимум – пять лет).

Почему «Скай Стоун» не мог позволить себе «запирать» более серьёзных преступников? Руководство тюрьмы никогда не скрывало, что на содержание заключённых выделяются ничтожно малые суммы, и они просто не в состоянии обеспечить гражданам соответствующую защиту от серийных убийц и рецидивистов.

В то же время, они открыто заявляли о себе как о тюрьме «перекрёстного назначения», то есть способной дать «направление» любому нарушителю порядка туда, где ему действительно было место. Исходя из полученных характеристик, аналитики и психологи данного заведения могли с точностью спрогнозировать те условия охраны, в которых преступнику будет наиболее комфортно, но в то же время, эти условия будут настолько жёсткими, насколько это необходимо, исходя из специфики совершенного преступления.

Таким образом, защита такого маленького городка, как Вэлридж (а сёстры всё ещё жили именно здесь) находилась в более-менее компетентных руках. Тем более что происшествия «особого типа» случались здесь нечасто, следовательно, смысла в супернавороченной тюрьме просто не было.

Однако – коли уж приходилось держать «особо опасных» до переезда, делалось это с особой тщательностью. В здании было несколько камер, оборудованных специальным образом, и напичканных ультрасовременной техникой (как подозревала Гро, именно на это, судя по всему, и уходил основной бюджет тюрьмы). В одном из таких «кубов», как нередко называл их начальник тюрьмы, и содержалась сейчас Синайя Кроу. Тем более, Минни не находила для себя разумного ответа на вопрос, откуда у заключённого в таких условиях, в принципе, мог взяться мобильный.

Внешне, тюрьма ничем не отличалась от других своих собратьев. Такое же каменное здание, тянущееся квадратом – внутри небольшой двор для прогулок, везде стоят вышки с дозорными, и так же, как и везде, слышен лай сторожевых собак.

Однако, стоило тебе попасть внутрь – всё сильно менялось. Казалось, ты находишься в каменном лабиринте, где за любым поворотом тебя ожидает… Ну, в общем, что-то да ожидает. И хоть блок для посетителей и был отгорожен от основного помещения с камерами, всё равно в воздухе чувствовался душный запах несвободы, и от всего здания веяло пробирающим до костей холодом.

Минни как-то доводилось побывать здесь, когда нужно было проконтролировать выпущенного из тюрьмы по УДО паренька. Билли Уоткинс, кажется, так его звали. Минни хорошо его запомнила, потому что он впоследствии стал одной из её «неудач» как инспектора – через полгода работы на предприятии по переработке рыбы, Билли решил, что жизнь, в которой деньги достаются ему путём мелкого жульничества и воровства, гораздо приятнее, чем «вкалывание» до седьмого пота на рыбзаводе.

В очередной раз, когда нужно было отмечаться, он не явился в участок, и сколько потом Минни не билась – пытаясь найти его и поговорить, больше его так и не видела. Была информация, что он сбежал в Калифорнию, но искать его там было всё равно, что иголку в стоге сена. К тому же, он легко мог сделать себе новые документы и стать другим человеком, не меняя при этом образа жизни. Ей до сих пор было стыдно за себя.

Внезапно нахлынувшие воспоминания прервала Гро, резко остановив машину за сотню метров до «пункта назначения». Что-то было не так.

– Похоже, у нас проблемы? – Медленно протянула Минни. – О, я даже догадываюсь, какие именно.

Она повернулась и выразительно поглядела на сестру. Та сидела, не меняясь в лице, всё также сжимая руль. Глаза её, скрытые за тёмными стёклами очков, были непроницаемы.

Перед ними разворачивалась странная картина: внешне всё было спокойно, но нельзя было не заметить определённую суету, происходящую за высокими тюремными воротами. Люди с собаками быстро прочёсывали двор, в то время как дозорные на вышках внимательно следили сверху за тем, что творится внизу, и одновременно осматривали близлежащие окрестности. Однако сирены не выли, а громкоговорители молчали. Это было странно.

  Гро рывком вдавила газ до упора и развернула машину на сто восемьдесят градусов. Одновременно она нажала кнопку, и стёкла машины быстро поднялись вверх. Благодаря тому, что Гро ездила на маленькой малолитражке «Пежо» болотно-зелёного цвета, сверху их манёвр остался незамеченным (по крайней мере, именно на это и рассчитывала Гро – они ведь должны были слиться с зеленью, так?).

К счастью, им повезло остановиться аккурат под сенью раскидистого дуба, вполне способного скрыть маленькую машинку, поэтому максимум, что можно было заметить сверху – это чёрный дым, неизбежно вырвавшийся из выхлопной трубы Гро.

Отъехав ещё на пару сотен метров, Грослин остановила машину в ближайшем переулке, и нервным движением сняла очки. Бросив взгляд на приборную доску, она отметила время «6:50». Дело было плохо.

– Интересно, почему вся операция проходит так тихо? – спросила Минни. – Здесь же без вариантов – это она, так почему все ведут себя так, как будто это рядовая проверка, или учения?

– Может быть, это и не она, - возразила Гро. – Хотя сейчас действительно оказался не самый подходящий момент для «свидания».

Маловдохновляющий ответ. Светловолосая девушка всё также продолжала смотреть на часы, как будто её загипнотизировали. Спустя несколько мгновений она наконец-то оторвалась от часов на приборной доске, и сконцентрировала все своё внимание уже на пейзаже перед лобовым стеклом. Вернее, на его полном отсутствии - потому как впереди находился угол дома, за которым сонная, малонаселённая (по понятным причинам) улочка Мейси-Стрит упиралась в конце пути в тюрьму. В тюрьму, из которой только что, по предположению сестёр, сбежала преступница.

Минни соображала туговато, поэтому, когда в её мозгу, только-только, начала проскальзывать тень догадки – стало уже поздно.

Грослин вышла из машины и решительным шагом пошла вперёд, намереваясь свернуть за угол. Минни ничего не оставалось, как последовать за ней, тем более что случившееся было невозможно исправить. Следовательно, оставалось только смириться и действовать «по обстоятельствам».

Когда Гро вышла из-за угла, её чуть не сбила буквально «пролетевшая» мимо фигура. Даже стоявшая рядом Минни не сразу поняла, кто это. Всё, что можно было разглядеть – это размытое пятно апельсинового цвета – с такой скоростью нёсся этот человек.

Однако фигура неожиданно затормозила, и тогда всё сразу встало на свои места. То, что темноволосая девушка приняла за яркое пятно, оказалось оранжевым комбинезоном «смертников» - самых опасных из преступников. В следующую секунду мелькнула длинная иссиня-чёрная коса, и ярко-синие глаза блеснули на фоне белоснежной кожи.

Если у Минни и оставались ещё какие-то слабые надежды относительно того, кто бы это мог быть – теперь все они были окончательно «похоронены заживо». С диким воплем в душе, девушка в очередной раз прокляла тот день, когда родители сообщили им о новой беременности мамы.

Это была Синайя Кроу собственной персоной, двадцати двух лет отроду, но с набором психических заболеваний сорокалетнего серийного убийцы. И это была их родная младшая сестра. И она совершила побег. И Грослин, похоже, не только разрешила втянуть себя во всё это дерьмо, но и изначально являлась его соучастницей.

В этот миг незыблемый авторитет старшей сестры треснул в глазах Минни, и – разлетелся на миллиарды микроскопических радужных осколков. Это было не просто предательство, но осознанная, продуманная «подстава».

Син сильно запыхалась. Видно было, что «марафон освобождения» дался ей нелегко. Возможно, она никогда не бегала с такой скоростью, как сегодня. И уж точно ей ещё ни разу не приходилось преодолевать на время расстояние, приблизительно равное километру. Но чем быстрее – тем ближе к свободе, поэтому такой риск стоил для нее свеч.

Что же касалось Гро, то она по-прежнему оставалась немногословной. Положив руку на спину склонившейся к коленям, в попытке отдышаться, младшей сестре, Гро просто сказала: «Нет времени». После этого, они с Син обменялись понимающими взглядами, и быстро направились обратно к машине. Проходя мимо остолбеневшей Минни, Синайя улыбнулась и похлопала её по плечу со словами: «Ровно сорок пять секунд, а? Чётко я уложилась!». После чего нырнула на заднее сиденье. Гро также села обратно, однако Минни не двигалась с места.

– Минни, садись. Чем быстрее мы уберёмся отсюда, тем лучше. – Гро была удивительно спокойна.

– Я никуда не поеду. – Также спокойно ответила Минни. – Это ваша игра, вот вы в неё и играйте.

– Мин, твоё настойчивое желание «сесть» вместо меня, просто поражает моё воображение, - Синайя была одновременно и серьёзна, и весела. – Однако, если мы сядем все вместе, мне, да и Гро, наверное, это доставит гораздо меньше удовольствия. Так ведь, Грослин? – мотнула головой в сторону старшей сестры Син. – Давай садись уже – я что, зря пробежала триста метров за полминуты? А я ведь, между прочим, не бегунья! – укоряюще подзадорила она девушку.

– Так вот это, по-твоему, называется «пролистать последнее дело», Гро? Это, по-твоему, «новая жизнь»?

– Полиция застанет нас здесь в любую секунду, Минни, - отозвалась Гро. – Прошу тебя, сядь в машину – по дороге мы тебе всё объясним, обещаю. Но это в любом случае будет лучше, чем, если мы сейчас всей семьёй загремим в «Ривер-Бридж» - тут Син права.

– С-семья? – заикаясь, проговорила девушка. – Да как, вообще, ты можешь говорить о семье, после такого? – Минни была на грани истерики. Снова.

Что-то многовато за последние пару дней. Девушка подумала, что, определённо, стресс плохо влияет на неё. Даже не верилось, что за такое короткое время она из жизнерадостной и сообразительной девушки-полицейского, всегда готовой помочь – превратилась в зануду-тугодумку, не способную и двух слов между собой связать, чтобы выразить собственные чувства.

Тишину нарушил топот ног. Естественно, полиция начала обследовать и близлежащие к тюрьме территории. Если они не уедут отсюда в ближайшие две секунды – им определённо пришёл конец. Всем троим.

Как бы там ни было – а садиться в «кутузку» по вине Син, Минерва Кроу явно не собиралась. Это было бы уже наивысшей стадией идиотизма в её жизни. Она – бывший коп, и если её новая жизнь должна была начаться с должностного преступления – оказания помощи сбежавшему преступнику, то она хотя бы постарается сделать так, чтобы это преступление осталось нераскрытым. Но зато теперь Минни знала твёрдо как никогда – на сестринской дружбе можно «залететь» очень крепко.

Глава 5

Родные люди

Следующие события развивались стремительно – Минни в один прыжок запрыгнула в машину, а Гро изо всех сил вдавила задний ход. К счастью, переулок не был тупиковым – позади девушек имелся ещё один выезд на дорогу, и теперь всё зависело лишь оттого – успеют ли они выехать туда прежде, чем их машину возьмут «в объектив» полицейские.

Звук бегущих ног стал отчётливее, плюс к ним добавился красноречивый лай собак, ясно говоривший о том, что сбежавший находится где-то неподалёку. Минни казалось, что всё происходит не с ней. Вот она видит рядом с собой младшую сестру-рецидивистку, в то время как старшая из них отчаянно пытается вырулить из узкого кирпичного коридорчика, в который машинка оказалась практически «втиснута», словно яблоко в рот запечённой свиньи. Гро водила очень хорошо, ей удалось вывести автомобиль достаточно быстро, но, к сожалению, не настолько, чтобы их не успели заметить.

– Немедленно остановите машину! Остановите машину, или мы вынуждены будем стрелять!

 Когда пространство разрезал вой громкоговорителя, Минни зажмурилась от испуга, а когда открыла глаза – их трио уже было на шоссе, и неслось со всей возможной скоростью «Пежо» вперёд – прочь, как понимала Минни, из Вэлриджа.

Через несколько секунд, как и ожидалось, в зеркале заднего вида показался полицейский автомобиль. Новёхонький «Опель» блестел на солнце, было видно, что его не так часто посылали на задания типа «перехват», поэтому летел он словно птица, стремительно приближаясь к машине с троицей.

– Наверняка, они уже сообщили наши номера в другие подразделения, - глядя в зеркало констатировала Грослин. – И, скорее всего, все выезды из города уже перекрыты. Девушка сняла очки, и теперь обеим сёстрам было видно в её глазах неприкрытое беспокойство. – У кого какие идеи, дамы?

Минни поглядела на Син, сидящую рядом. Та, в свою очередь, тоже посмотрела на неё, и хитро подмигнула:

– Можешь остановиться и закрыть глаза: через пару минут за нами хотя бы не будет хвоста. – Син произнесла это, обращаясь к старшей сестре, однако смотрела при этом исключительно на Минни.

– А ещё через две минуты нас обстреляет весь спецназ Вэлриджа, - мгновенно отреагировала Гро. – Не подходит, хотя и заманчиво, – девушка улыбнулась. – Давайте как-то поактивнее? Я не могу одновременно вести машину, и на ходу придумывать план спасения.

– Можно попытаться пробиться через лесополосу, - Минни отвела глаза от Син, и сосредоточилась на отражении зелёных глаз Гро в зеркале заднего вида. – Попробуем съехать в овраг, там, где дорога шире. Потом, наверное, машину придётся бросить. Пойдём пешком.

– Ага, отличный вариант, - Син нервно захихикала. – Ни запасов еды, ни одежды – только наши документы и радостные лица при встрече с защитниками правопорядка, - девушка небрежно закатала распустившийся рукав комбинезона. – К вечеру, когда мы окончательно заблудимся в лесу, будем благодарить копов за то, что вовремя нас обнаружили – пока наши хорошенькие задницы не треснули от холода. Интересно, среди них найдутся мускулистые ребята? Я бы погрелась на их груди с большим удовольствием, чем на ветке какого-нибудь старого дерева. Простите, но я – не Алиса из страны чудес.

– Алиса вроде не лазила по деревьям, - машинально отозвалась Минни.

– Серьёзно? Зря. Думаю, ей бы это точно пригодилось. – Син ухмыльнулась.

– Девочки, девочки – вернёмся к основной теме, а? – Попыталась вновь обратить на себя внимание Гро. – Не подумайте, я, конечно, «безумно» рада, что мы снова все вместе, и что вам двоим даже есть, о чём поговорить. Но всё-таки, давайте обсудим предложение Минни, ладно? Оно не так уж и плохо.

Светловолосая сестра кивнула головой в сторону Син, давая той понять, что её возражения не принимаются до окончания обсуждения плана.

Тем временем, городские пейзажи за окном постепенно начинали редеть, а полицейская машина, ведущая их активное преследование, уже успела пару раз просигналить и сообщить девушкам о том, что им следует немедленно затормозить у обочины.

– Ну, так что? Как будем отрываться? – Син начинала нервничать.

– Это же ты неожиданно решила «проветриться» – вот ты и придумывай, - злобно процедила в ее сторону Минни.

– Итак, по всей видимости, план такой, - Гро была собрана, но чувствовалось, что адреналин в ней начинает зашкаливать. – Скоро будет поворот направо – искренне надеюсь, что нас там ещё не ждут. Газовать буду по максимуму, так что держитесь. Как только я сверну на обочину, мы быстро выскакиваем и бежим в лес. Не оглядываясь. Син, - она повернулась к младшей сестре. – Вытащи из-под сиденья сумку – в ней одежда для тебя, и немного наличных. Дальше будем соображать «на бегу».

– Гро, но они же начнут стрелять, - возразила Минни, краем глаза наблюдая, как Син начала копошиться внизу, вытаскивая сумку. Когда ей это удалось, она радостно воскликнула: «О, да тут и пара бутылок воды есть – молодец, сестрёнка – предусмотрела!»

– Если бы они захотели выстрелить – уже сделали бы это, - резонно ответила Грослин. – Пока же я могу сказать только, что и машина у этих полицейских новая, и за рулём у неё – также новичок. А ему, похоже, не очень-то хочется продырявливать очаровательных пассажирок моей лягушки.

«Лягушкой» Гро ласково называла свою машину за её неординарный цвет.

– Точно, - подхватила Син. – К тому же, они не знают – может, мы тоже вооружены и сможем дать ответный «залп»? Представляешь, какой это отстой – на первом задании «порезать» новую тачку? Да ещё и из-за каких-то баб?

Машина плавно продолжала набирать скорость, пока через пару метров девушки не увидели знак, ясно говоривший о следующем повороте, через тридцать метров. «Прошу – только бы там никого не было, пожалуйста», - мысленно молилась Гро. Когда же авто наконец свернуло – стало ясно, что на чудо рассчитывать не приходится. Впереди маячило пять автомобилей одинаковой чёрно-белой расцветки, с горящими мигалками. Выход был отрезан.

– Ну, вот и покатались. - Пробурчала себе под нос Минни.

Около машин уже выстроилась небольшая шеренга полицейских, с направленными на сестер пистолетами.

– Немедленно остановитесь, и выходите с высоко поднятыми руками!

Голос в рупоре был знаком Минни, но из-за яркого солнца она не смогла разглядеть, кто же именно произнёс эту фразу. Между тем «Лягушка» медленно остановилась, и Гро выключила мотор. В салоне наступила гробовая тишина.

– Извини, Син, но другого выхода у нас, видимо, просто нет. Придётся сдаться.

– Выходите с поднятыми руками! Считаю до трёх – потом буду стрелять! Раз…

Минни напрягла зрение, и, чуть наклонившись вперёд – различила очертания стройной мужской фигуры в чёрной форме Южного Участка номер Пять. «Доналд»? – удивлённо произнесла девушка.

– Два…

– Девочки, вы просто не представляете, как я была рада увидеть вас всех сегодня. Особенно тебя, Мин, - казалось, Синайя говорит вполне искренне.

– Да уж. - Устало проронила Гро, - Судя по всему, в этот раз история закончится для всех одинаково.

– Три…

Реакция Син была молниеносной – в одно движение ей удалось перемахнуть на переднее сиденье, одновременно локтем захватив шею Грослин. Та же, от неожиданности, смогла только тихонько охнуть, прежде чем в следующий миг младшая сестра кубарем вытащила её перед машиной и, зажимая ей горло локтевым суставом, громко крикнула, обращаясь к полиции:

– Только попробуйте выстрелить – я сверну ей шею! А? Вы же слышали обо мне – я могу сделать, что угодно!

Полицейские были озадачены. Тот, в ком Минни признала некоего Доналда, постарался обыграть всё как блеф:

– Бросьте, Синайя. Мы и впрямь наслышаны о ваших «подвигах», но я точно знаю, что своей сестре вы ничего не сделаете. Успокойтесь, и перестаньте сопротивляться – излишняя агрессия не сослужит вам службы при вынесении приговора. Добавите себе ещё лет 20 – к чему вам это?

В ответ Син только сильнее затянула импровизированный «узел» из рук на шее сестры. Гро начала хрипеть. Она действительно задыхалась!

– Вот именно, офицер… Кстати, как вас зовут?

Син чуть нагнула шею Гро назад – та же буквально «сложилась» вдвое, так выгнулся её позвоночник (Син была ниже сестры на голову). Теперь Гро просто висела на руках у преступницы.

– Пожизненный срок, плюс двадцаточка – это многовато даже для меня. Прибавь год, прибавь два - всё равно. Так что я теряю? С таким «списком» как у меня, лишняя смерть – плёвое дело.

С этими словами Син улыбнулась краем губ, и поцеловала Гро в щёку.

– Все мы – «потерянное поколение», не так ли?

Видно было, что Доналд сомневается. «Что бы там ни было, а она по ходу – реальный шиз», - подумал про себя он. Выступив чуть вперёд, Доналд аккуратно поднял руку, и дал знак напарникам, чтобы те опустили оружие.

– Но это же твоя родная сестра? – пытался тянуть время мужчина.

– Вы не сказали, как вас зовут, - повторила Син.

– Доналд Ромирез. Офицер Доналд Ромирез, - тут же поправился он.

– М-м-м, - довольно промычала девушка. – У вас в роду были итальянцы?

– Какое это имеет значение?

– Никакого. Просто я люблю красивые имена – стойте на месте! Не подходите ближе!

Офицер, попытавшийся было приблизиться к Син, тут же отступил назад на полшага.

– Чего вы хотите, мисс Кроу? – попытался он вновь завязать разговор. – Вы же понимаете, что никакой свободы, или хотя бы «сброса» срока для вас не будет? Но, если вы сейчас сдадитесь добровольно – я попытаюсь добиться у судьи, чтобы вам больше не прибавляли годы, но оставили уже действительным ранее вынесенный приговор. Постараемся списать всё на «шальные нервы», идёт?

Ромирез медленно убрал пистолет в кобуру, так, чтобы она это увидела, и примирительно поднял руки вверх. Спустя секунду, он с улыбкой произнёс:

– Естественно, шутка ли – шестьдесят пять лет в колонии особого режима, да ещё и без возможности выхода досрочно или по амнистии. Тут у кого угодно «башня съедет», да?

Минни в ужасе наблюдала за происходящим с заднего сиденья «Пежо». То, что сейчас творилось по ту сторону лобового стекла – просто не укладывалось в рамки понимания девушки. Син действительно могла убить Грослин? Или же это всё какое-то чудовищное представление? Минни глядела на Доналда во все глаза, и молилась только о том, чтобы никто в этой ситуации не пострадал. Потому что Син могла убить кого угодно, не прибегая к оружию вовсе – это Минни знала наверняка.

Даже если полиция откроет огонь, их «младшенькая» всё равно успеет навредить паре-тройке копов. А сейчас, ближе всего к ней стоял Доналд. И Гро. Грослин была у неё в руках и совершенно не могла сопротивляться. «Похоже, она пережала ей сонную артерию. В таком случае, любое неосторожное движение – и Грослин умрёт, даже не успев ничего почувствовать», - подумала девушка. В ту же секунду она ощутила липкий холодный пот, бусинками выступивший над верхней губой.

Внезапно в воздухе раздалось какое-то шипение. Ромирез не сразу понял, что его источник находится у него на поясе – это верещала рация, на которой горел маленький жёлтый огонёк, ожидая ответа.

– Ты не против, если я отвечу? – поинтересовался он у Син.

Не увидев никакой негативной реакции, Доналд медленно вытащил чёрный приёмник и поднёс его к губам – он старался, чтобы девушка видела все его движения как можно чётче.

– Ромирез слушает.

– Доналд, это Берни – как там у тебя дела?

– Всё нормально, Хоспек – вот только девушка взяла заложника.

– Заложника?! И кто же этот «счастливчик»?

Конечно, удивлённый собеседник на том конце и не предполагал, что «счастливчик» в данный момент погибает на глазах его напарника.

– Её старшая сестра. Грослин Кроу – помнишь такую?

Очевидно, многие ещё помнили ту скандальную историю с фальсификацией судебно-психиатрической экспертизы.

– Дон, ты вообще, где сейчас? – с несколько запоздалым шипением последовал вопрос Хоспека.

– Прямо напротив неё. Стою и смотрю в её прекрасные, синие глаза… - Это было правдой. Ромирез не спускал глаз с Син, разговаривая с напарником. Одновременно, он пытался не упустить из виду малейших движений девушки.

Какое-то время рация молчала. Молчал и Доналд. И Син. Слышно было лишь затруднённое дыхание Гро, которая уже почти потеряла сознание.

Когда радио снова заговорило, голос Хоспека был тревожным:

– Эй, Дон – скажи ей, чтобы отпустила сестру – мы постараемся выполнить её требования. О, а она хоть чего-то хочет вообще?

Голос полицейского из рации был хриплым и низким – очевидно, это был пожилой человек, не очень-то заботящийся о соблюдении переговорных правил в отношении с преступниками. Скорее всего, он бы запросто дал Син уйти, если бы та потребовала – уж очень не хотелось ему смерти молодой женщины. Но переговоры вёл не он, а потому лишь мог посоветовать, что делать в подобной ситуации.

– Считай, что я уже спросил, - ответил Ромирез и выразительно посмотрел на Син, после чего добавил: - Так вы чего-нибудь хотите, мисс Кроу? Я имею в виду, из возможного в вашем положении?

Син выпрямилась, давая тем самым Гро немного больше воздуха. Когда она начала говорить, голосок её звенел точно стальное лезвие:

– Офицер Дон Ромирез, - начала она. – Я требую, чтобы вы и ваши коллеги сейчас же убрали своё оружие, после чего быстро сели в машины, и освободили мне и моим сёстрам путь. И не пытайтесь нас преследовать, - быстро добавила она.

Доналд снисходительно улыбнулся. «Не может быть, чтобы она была такой дурой. С другой стороны – это просто, как раскусить орех».

– Мисс Кроу, давайте поступим с вами следующим образом: вы – отпускаете заложницу, и мы её забираем. После этого, мы можем предоставить вам бесплатно хорошего адвоката, который будет с вами всё время до вынесения нового приговора. Вы имеете право говорить только в его присутствии, никаких дополнительных допросов не будет. Мы ведь всё понимаем – не так ли? Ромирез улыбнулся.

– Кроме того, если ваши близкие захотят – вы получите с ними полуторачасовое свидание (естественно, в присутствии наших людей). Но ведь у вас будет полтора часа, чтобы попрощаться, задумайтесь – это ведь очень много… Ну как? Такие условия вас устраивают? Мы договорились?

Вместе с тем, Доналд задумался на секунду, почему она сказала «сёстры»? Может, оговорилась? По иронии, он не заметил Минни, тихонько притаившуюся на пассажирском сидении. Да и заметил ли её хоть кто-нибудь из присутствующих полицейских?

Снова зашипела рация. Детектив Бернард Хоспек на том конце чётко произнёс: «Дон, я высылаю подкрепление», и отключился.

Доналд молча выругался, но было уже поздно. Казалось, воздух между ним и преступницей раскалился настолько, что подбрось сейчас в воздух пару яиц – они тут же запеклись бы, прямо на лету.

Он вновь взглянул на девушку – та стояла молча и улыбалась, крепко прижав к себе сестру в смертельном «объятии».

– Синайя? – позвал её офицер, побуждая ту уже хоть на какой-нибудь ответ.

Секунды тянулись, словно сползающая по стеклу капля смолы – медленно и мучительно тягуче. Син всё так же улыбалась, когда, наконец, решила заговорить. На этот раз её голос был абсолютно спокойным, без каких-либо эмоций.

– Я ясно выдвинула вам свои требования. Вы – также понятно разъяснили мне свои. Что ж – жаль, что диалога не получилось. Офицер Ромирез, мы – не договорились.

Улыбка на лице Син выключилась как выгоревшая лампочка, и она лёгким движением дёрнула голову Гро влево. Послышался тихий хруст, после чего тело сестры резко обмякло и стало сползать из рук Син на землю. Всё, что запомнила в этот момент Минни – был её собственный пронзительный крик.