Тени древних лесов

— Куда вы меня тащите? — спросила я, придя в себя.  

Все вспоминалось обрывками: я не помнила, как оказалась в лесу, помнила только тёплые мамины руки и голос Алтыны, который говорил идти за ней и мамой.  

Все воспоминания обрушились на меня только тогда, когда меня бросили на камень с неразборчивыми рунами и идолами, на котором раньше делали жертвоприношения богам, а теперь — неизвестно для кого: для собственной силы или для своих богов.  

Когда мы нашли это капище с Мстишей в первый раз, он сказал, что спросит у жрицы, почему оно так глубоко в лесу, если рядом с деревней есть своё, но я забыла напомнить ему об этом месте.  

Мучаясь от головной боли, я попыталась приподняться, но увидела то, что меня не обрадовало: неизвестный человек в страшной маске, закрывающей всё лицо, и в традиционной одежде с капюшоном нагревал нож до бела, и как только я на него посмотрела, он повернулся.  

Неспешной походкой он подошёл ко мне, выдернул мою руку, на которой было круглое родимое пятно, и прижёг его. Я начала вырываться и звать на помощь, но никого не было, и я потеряла сознание.  

Придя в себя в который раз, я увидела, что неизвестный, повернувшись к огню, совершал обряд. Я стала отползать, а когда сползла с камня, побежала в глубь леса. Когда обернулась, неизвестный не догонял меня, а просто чертил в воздухе разорванный круг.  

Я пришла в себя окончательно, когда уже рассвело.  

Обернувшись, я увидела перепуганных и разъярённых жителей деревни, у которых в руках были камни, старые корзины, вилы и многое другое.  

Посмотрев вбок, я увидела Стаса с перепуганным лицом. На заднем фоне была страшная картина: скот, которого я так любила, был убит без единой капли крови. Я спросила у него:  

— Это мы сделали?  

— Я не знаю, ты что-нибудь помнишь? — ответил он.  

Я покачала головой. Увидев, что мы разговариваем, жители деревни стали бросать в нас камнями и старыми корзинами, но Стас загородил меня.

Что же мы натворили?

Мама тяжело вынашивала нас с сестрой. Несмотря на то, что знахарка постоянно советовала ей отдыхать, она всё равно не сидела на месте. Кормила животных, убиралась, разносила овечью шерсть людям и просто не находила покоя.  

Когда она нас родила, она потихоньку стала угасать и в итоге умерла.  

Папа всегда говорил о маме, как будто она жива. Он не смирился с её смертью, хотя и понимал, что она сама загнала себя в могилу.  

По словам отца и соседей, мы с сестрой были очень похожи — те же глаза, овал лица и телосложение, обе любили животных, предпочитали больше слушать и размышлять, чем говорить, были слишком мечтательны.  

После того как он остался один с маленькими детьми, ему помогали соседи. Они понимали, что он не сможет один справиться, помогали с хозяйством, давали советы и просто подбадривали.  

Мы росли хорошо, помогали отцу, пасли овец, гуляли и хорошо проводили время с друзьями Алтыны.  

Друзей у меня не было, кроме соседского мальчика Славы — он был замкнутым, как и я, наверное, поэтому мы и подружились.  

В памяти осталось мало воспоминаний о детстве, но самые яркие — это ритуалы перед сном с папой: мы пели песенку, сочинённую мамой, которая любила петь нам её ещё будучи беременной; как мы купались в речке с Славой; как меня обижали друзья Алтыны, но она всегда заступалась за меня и начинала гонять мальчишек. Хотя она была среднего роста, её боялись. Ещё мы делали кукол из соломы и старой ткани.  

В лет десять отцу стало намного легче — мы подросли и больше не плакали. Но отец сделал нам большой сюрприз, когда привёл в дом мачеху.  

Веру, так звали мачеху, была очень строгой и требовала от нас слишком много, но при отце относилась к нам хорошо. Мы не понимали, почему она такая, и когда она в первый раз ударила нас, мы перестали доверять отцу и проводили больше времени на улице, чем дома.  

Позже родился наш братик, но мачеха не подпускала нас к нему, говоря, что мы слишком активны и можем ему навредить. Когда он подрос, стал бить нас. Хоть он и был маленьким, сил у него было слишком много. Отец говорил, что он так с нами играет, но мы понимали, что это не игра. Вера настраивала против нас не только сына, но и отца, и тогда мы окончательно поняли, что остались одни..