Тени под сердцем неба

Вне времени, вне цикла

Ни звёзд. Ни горизонта. Ни неба, ни земли. Только безмолвный обломок древней скалы, медленно дрейфующий в Пустоте — за гранью дыхания мира, где нет ни ветра, ни направления, ни эха воспоминаний о свете.

Только тишина. И двое.

Она — прямая и неподвижная, как последняя свеча в заброшенном храме. Белые одежды, некогда струившиеся как шёлк в лунном свете, теперь висят на теле кровавыми лоскутами. Рукава — изорванные, обвисшие ленты, обнажают бледную кожу с синеватыми прожилками. На запястьях — следы глубоких порезов, будто её пытались освободить от невидимых оков.

Он — на коленях. Чёрный плащ лежал за спиной подбитым крылом, в пыли и крови.

— Ты помнишь условия, — сказала женщина негромко, но в этой тишине голос прозвучал внезапно и резко, как разорванная струна. — Седьмой день седьмого месяца. Вторая стража. Сердце, застывшее между вдохом и выдохом.

— Зачем тебе это, Байсюэ? — спросил он.

— Ты сам помнишь, сколько раз мы терпели поражение. — Её голос дрогнул, но лишь на миг. — Я устала терять. Если этот план сработает… я смогу спасти хотя бы тех, кто остался.

— Ты знаешь, что цена будет высокой.

— Мы утратили право бояться цены, — прошептала она. Её пальцы невольно сжались в кулак. — Ещё тогда, когда боги позволили Юэцзиню сойти с пути. Когда создали меня не ради жизни, а ради убийства.

Мужчина выдохнул и склонил голову ещё ниже — не перед ней, а перед судьбой, которую они оба желали изменить, но пока что безуспешно.

— Я найду этого человека.

Байсюэ молча кивнула. Затем протянула ему небольшую чёрную шкатулку, на поверхности которой мерцали защитные знаки.

Он принял её, не поднимая взгляда.

— А если не сработает?

Богиня долго молчала.

— Тогда я попробую снова, — голос стал тише. — Как всегда.

Байсюэ посмотрела на него — долго, словно старалась запомнить. Затем коснулась его лица, провела пальцами по щеке, медленно, будто неосторожное прикосновение могло ранить.

Он не отстранился. Лишь закрыл глаза, позволяя себе одну короткую иллюзию нежности.

— Прости, — прошептала она. — Тебе снова придётся помнить.

Он открыл глаза — в них не было упрёка.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал он. — Я пойду туда, куда поведёшь ты. И я буду помнить за нас обоих.

Богиня улыбнулась. Самой лёгкой, самой горькой улыбкой. Такой, какая бывает перед концом.

— Тогда иди.

Он встал — и шагнул в Пустоту. Один шаг. Один выдох. И тьма поглотила его. Без звука. Без следа. Как будто его никогда не было.

Байсюэ осталась одна.

Ветер не дул. Звёзды не светили.

И с этого мгновения время больше не текло вперёд.

— Опоздала, — раздался знакомый голос, едва Чжао Яохань свернула за угол внутреннего дворика. — На пятьдесят три удара сердца.

Под деревом, в тени качающихся ветвей, Лю Цзяньюй, ее друг детства, размахивал деревянным мечом. Удары были отточены, как у старшего ученика, хотя сам он таковым пока еще не числился.

— Это ты просто слишком быстро считаешь, — отозвалась Яохань, присаживаясь на скамью у края площадки. Солнце пробивалось сквозь листву, поигрывая бликами на её тёмных волосах.

— Хочешь позаниматься? — Он бросил ей запасной меч. — Или пришла просто посмотреть на меня? Ну еще бы, я так хорош!

— И то, и другое, — со смехом сказала она, подхватывая оружие. — А вот насчет последнего не уверена.

— Сейчас докажу!

Деревянные клинки встретились с лёгким стуком. Пара шагов, обмен ударами — она отступила, он увернулся. Рассмеялся. Не бой, а просто игра.

— Всё как раньше, — бросил Цзяньюй, отступая. — Ты заходишь слева, как будто я не помню твою любимую уловку.

— А ты, как всегда, болтаешь во время боя, — отозвалась она с усмешкой.

После тренировки оба плюхнулись на землю у края площадки. Цзяньюй вытер лоб рукавом и, отдышавшись, выдал:

— Кстати… Слышал, один торговец нанял наёмников — осмотреть полуразрушенный храм в соседнем уезде. Присоединимся?

— Я услышала, что ты хочешь неприятностей.

— А вдруг там секретные техники? Или хоть что-нибудь ценное. Ты же сама говоришь — терять знания древних преступление.

— Я говорю это в библиотеке! А не среди руин, где стены могут развалиться от любого чиха.

Цзяньюй расплылся в улыбке, такой заразительной, что Яохань невольно ответила тем же.

— Я пойду в любом случае. Но без тебя будет ску-у-учно, — протянул он.

Яохань помолчала, следя за солнечным лучом на каменистой дорожке. Предложение звучало очень заманчиво. Сколько раз она читала про героев, которые сумели обнаружить забытую технику и стали намного сильнее! Но занятия… Они же за день туда-сюда не сбегают!

Она покосилась на друга.

Разум твердил ей: откажись. Но та его часть, которая отвечала за жажду приключений, уже начала планировать маршрут и придумывать оправдания для наставников.

— Когда выходим?

Глаза Цзяньюя блеснули.

— Вечером. Успеем собрать вещи. Ещё и твои любимые лепёшки по дороге купить.

— Договорились. Но обед ты мне все равно должен!

***

Храм обнаружили недавно, когда оползень обнажил вход, веками скрытый под толщей камней. Разумеется, охотники за сокровищами не заставили себя ждать. Самые расторопные уже вынесли всё, что лежало на виду. Но место по-прежнему манило: не бывает таких построек без потайных ходов, ловушек и забытых, возможно ценных, артефактов.

Группа наёмников, к которой присоединились и юные заклинатели, вошла через главный вход. Арка устояла, хотя створки ворот давно сгнили, уступив место цепким растениям. В пустых залах гулял ветер, тоскливо завывая между замшелых колонн. От прежнего великолепия остались лишь голые постаменты да полустёртые рисунки на стенах.

— Ого, — Цзяньюй кивнул на пустые ниши. — Даже статуи кто-то унёс?

Ещё по дороге стало понятно, что слаженности в отряде не было. Постоянные споры про то, кто понесёт факелы, как делить находки, если там будет что-то ценное — не всё же отдавать нанимателю! Яохань надеялась, что внутри они будут вести себя потише. Напрасно.

— Я же сказал, налево идти надо! — рявкнул широкоплечий мужчина. — Оттуда холодом тянет!

— А карта нам для чего? — огрызнулся другой, долговязый.

— Ведёте себя, как торговцы рыбой, — прокомментировал третий.

Кто-то схватился за рукоять меча.

Яохань и Цзяньюй переглянулись. Стоило им сделать шаг в сторону бокового прохода, как прозвучал раздражённый голос:

— Эй, вы двое!

Это был Чжан по прозвищу «Дракон». Ужасно неприятный тип, который, похоже, невзлюбил молодых заклинателей с самого начала.

— Вы куда собрались? — спросил он, прищурившись. — Мы тут обсуждаем крайне важные вопросы.

— Мы просто хотели осмотреть вон тот коридор, — Яохань изо всех сил старалась говорить вежливо. Ни одного важного вопроса она до сих пор не услышала.

— Девчонка, тут каждый неверный шаг может убить нас всех.

— Господин Чжан, это ведь нас наняли как специалистов по ловушкам, — улыбнулась Яохань, хотя внутри уже кипела. — Мы с братом доказали, что разбираемся в этом. Поэтому «убить нас всех» тут можете только вы своими криками.

Чжан уставился на неё, явно не ожидая такой дерзости от «девчонки». Его лицо покраснело.

— Ты…

— Господин Чжан! — перебил его долговязый наёмник. — А вы в курсе, что тут может быть проклятие? Я слышал от одного монаха…

— Какое ещё проклятие?!

Спор вспыхнул с новой силой. Чжан раздражённо махнул рукой в сторону заклинателей — мол, проваливайте, — и тут же развернулся к горлопанам:

— Заткнитесь все! Сейчас решим по старшинству.

Яохань не стала дожидаться продолжения. Схватив Цзяньюя за рукав, она быстро шагнула в боковой проход.

— Пошли, пока они заняты.

Цзяньюй сдержал смешок.

— «Убить нас всех своими криками»? Серьёзно?

— А что? Правда же, — Яохань обернулась, убеждаясь, что за ними никто не идёт. Шум спора быстро стих за поворотом. — Бывают же механизмы, которые срабатывают от громких звуков.

Они углубились в коридор. Голоса позади окончательно стихли. Похоже, наёмники так и не заметили, что остались без «специалистов по ловушкам».

Первые сотни шагов не принесли открытий. Было откровенно скучно: бесконечные, давящие своей пустотой переходы. Кое-где своды просели, и путь преграждали груды щебня, через которые приходилось перелезать.

Но затем узкий туннель неожиданно привёл в просторный зал. Воздух здесь был плотнее и тяжелее. В нос ударил запах стоячей воды. Цзяньюй опустился на одно колено возле странной зазубрины на полу, затем осторожно провёл пальцами по трещине в каменной плите. Нажимная пластина, сработала давно. Это был хороший знак: кто-то уже прошёл здесь до них. Самые грубые механизмы, рассчитанные на жадных и неосторожных, уже разрядились. Но расслабляться было нельзя. За очевидной угрозой часто скрывались «ловушки для вторых», с отложенным действием, которые срабатывали не от первого нажатия, или же когда ногу убирали с камня. Но этот зал сюрпризов не преподнёс. Возможно, те, кто строил храм, не особенно задумывались о мародёрах в далёком будущем.

Следующий зал оказался просторнее. Взгляд Яохань сразу зацепился за каменные барельефы вдоль стен — запылённые, но с чёткими линиями, достаточно ясными, чтобы разглядеть детали.

Она провела рукой по ближайшему фрагменту. Пыль поднялась, и фигуры проявились яснее. На первом барельефе изображалась сцена, похожая на ритуал или поклонение какому-то божеству.

На аккуратно вырезанных из камня лицах читались разные эмоции. Одни смотрели с ужасом и отвращением, кто-то зажмурился. А у группы людей по другую сторону от центральной фигуры были завязаны глаза, поэтому их эмоции разобрать оказалось невозможно. При этом «божество» не выглядело страшным. Скорее оно напоминало обычного человека в длинной накидке с капюшоном, скрывающим лицо.

На втором барельефе сцена была уже иной: группа людей, судя по одежде и позам, — учёные, философы или маги, склонившиеся над большим каменным ящиком. Они спорили, жестикулировали, но никто не прикасался к содержимому. Внутри угадывался силуэт человека, будто бы спящего или специально заключённого там.

— Может, решают, стоит ли открывать? — предположил Цзяньюй.

— Если так, то открыли. — Яохань кивнула на третий барельеф.

Тот был сильно повреждён, но кое-что разобрать удалось: та же фигура в капюшоне. И рядом — ещё кто-то, перечёркнутый глубокой трещиной.

Цзяньюй провёл пальцами по сколотому краю.

— Похоже на легенды о древних богах. Только я такой не знаю.

— Слева, кажется, Бог из Пустоты. Люди с завязанными глазами — его сторонники, в летописях что-то такое упоминалось. А вот дальше… не знаю.

— Может, это то, что случилось после его появления? Об этом вроде бы вообще ничего не сохранилось.

— Давай зарисуем. — Яохань кивнула на барельефы. — Поищем потом в библиотеке Школы. Или спросим у Учителя — он в таком разбирается.

Цзяньюй достал клочок бумаги и уголь и склонился над рисунком.

— Хорошо, что есть ты. У меня даже человечки получаются… ну, как черепахи. Или гнилые грибы.

— Это только потому, что ты сравниваешь себя со мной, — не отрываясь от рисунка, усмехнулся Цзяньюй. — А так ты гениальна — в бою. И ещё в подколах.

— А ты — в упрямстве, — парировала она.

Но подумала, не окажись Цзяньюй в Школе Пяти Циклов — стал бы учёным или чиновником. Талант к кропотливой работе у него был с детства. Но такое будущее его не интересовало. Он с гораздо большим удовольствием занимался боевыми искусствами. А также любил исследовать тайны Поднебесной не по книгам, а путешествуя по миру. Он мечтал стать величайшим заклинателем эпохи. Яохань была согласна на второе место, если первое достанется ему.

Девушка сконцентрировала ци на кончиках пальцев и создала небольшую светящуюся сферу, чтобы её спутнику было лучше видно.

Пока он рисовал, она вернулась к повреждённому барельефу. Что-то в нём не давало покоя. Как будто внутри камня затаилось воспоминание, которое она никак не могла уловить. Ей очень захотелось разобрать, что именно на нём изображалось. Она дотронулась до фрагмента, от которого хоть что-то осталось, но тут же отдернула руку — камень царапнул кожу, и на подушечке указательного пальца выступила алая капля.

В тишине зала раздался щелчок, чёткий и сухой, как будто от взломанной печати.

Друзья испуганно осмотрелись. Ловушка? Но казалось, что ничего не изменилось, из стен никакие шипы не выскочили, стрелы не полетели, пол не провалился. Странно всё это…

— Ты ведь тоже это слышал? — спросила она Цзяньюя.

— Да. Но откуда был этот звук?

Цзяньюй оторвался от рисунка, когда свет вдруг стал тусклее. Он оглянулся — Яохань перенесла светящуюся сферу ближе к каменной стене, и теперь стояла возле неё, нахмурив брови.

— Подожди… — прошептала она, вглядываясь в край барельефа. — Этого… раньше точно не было.

Сбоку, чуть в стороне от трещины, в камне теперь виднелся тонкий выступ, похожий на рычаг. Он выглядел слишком чистым, словно появился только сейчас.

— Цзяньюй… — она инстинктивно отступила на шаг. — Что это?

— Выглядит как механизм. Потайной! Хочешь, нажму?

— Ты нажимай, а я тебя прикрою! — Она подняла ладонь, и пламя в её сфере слегка вспыхнуло. — Если нас убьёт — хотя бы будет красиво.

Цзяньюй усмехнулся и нажал на рычажок.

Сначала ничего не происходило. Но затем с тихим скрежетом нижняя часть стены под барельефами сдвинулась в сторону, обнажая узкий, тёмный проход, в который мог бы протиснуться худощавый человек — или, как заметила Яохань, не слишком благоразумный заклинатель.

Они переглянулись.

— Я первый! — с энтузиазмом выпалил Цзяньюй.

— Лю Цзяньюй, ты либо самый храбрый, либо самый глупый человек из всех, кого я знаю. И я до сих пор не решила, что страшнее, — вздохнула Яохань. — Лезь давай, герой.

Он скорчил рожу, изобразив пафосный поклон, и ловко юркнул в проход. Яохань фыркнула и последовала за ним.

Проход сначала шел горизонтально, но потом резко нырнул вниз. Цзяньюй споткнулся, а Яохань влетела ему в спину. Друзья не удержались на ногах и, потеряв равновесие, буквально пролетели по нему. Попросту говоря, упали. И если бы не хорошая реакция и владение ци, то древний храм оказался бы украшен двумя лепёшками из неудачливых заклинателей.

— Ну… — простонал Цзяньюй. — Это было… эффектно.

— Будем считать, что мы просто нашли ещё одну возможность спуска, — отозвалась Яохань. — Ладно, зачем мы сюда полезли, я все еще помню. Но вот как отсюда вылезем потом? — с этими словами девушка попыталась отряхнуться, но безуспешно.

— А мне кажется, нам повезло, — ответил Цзяньюй, кряхтя, поднимаясь с пола. Он выглядел не лучше, а то и хуже, ведь именно он упал первым.

— Ты называешь это везением?

— Ну подумай! Если никто до сих пор не проник в эту дыру, значит, все сокровища ещё здесь!

— Допустим. Но, знаешь, что? Ты поплатишься за это приключение. Будешь кормить меня обедами месяц.

— Обязательно! А если найдем что-нибудь ценное — я тебя не только обедами буду кормить, но и ужинами! И завтраками! Буду сам готовить и приносить каждое утро!

— Фу, гадость какая! Ты готовить-то не умеешь. Лучше пирожки из той лавки на углу!

Они огляделись. Перед ними тянулся огромный коридор, уходящий вглубь. Камни под ногами были покрыты вековой пылью, ни единого следа — будто никто и никогда не ступал сюда. На полу — ни царапины, ни отпечатка.

Яохань подняла свою светящуюся сферу повыше. Мягкий свет упал на стены, на ступени, ведущие ещё ниже.

— Похоже, у нас нет других путей, — пробормотал Цзяньюй.

— Вперёд — единственный путь, — кивнула Яохань. — Всегда.

Они шагнули к лестнице, но вдруг Цзяньюй остановился, вглядываясь в стену.

— Подожди. Посмотри… Мне кажется, что твой свет больше не нужен.

Она приглушила сияние сферы. В полумраке стало заметно, что стены и даже ступени будто бы светились сами по себе. И чем ниже они спускались, тем светлее становилось вокруг.

В конце лестницы их ждало зрелище, от которого перехватило дыхание.

Если наверху храм выглядел заброшенным — пыль, осколки, руины, — то помещение, в которое они попали, было абсолютно чистым и светлым. Создавалось впечатление, что время не коснулось его. Стены были идеально гладкими, отполированными до блеска. В центре стоял огромный полупрозрачный купол, на его поверхности вспыхивали радужные блики, будто от невидимого солнца.

— Если здесь и есть сокровища, то они не в золоте, — прошептала Яохань.

— Само это место — настоящее сокровище, — отозвался Цзяньюй, тоже шёпотом. В такой атмосфере даже говорить громко казалось кощунством.

В помещении не было ничего, кроме этого купола. Но когда друзья подошли ближе, чтобы рассмотреть его, они обнаружили, что внутри кто-то есть.

Под куполом возвышался трон, достойный самых пышных императорских дворцов. На нём восседала девушка.

Сквозь прозрачные стенки виднелся её силуэт. Она была не просто красавицей, но, казалось, сошла со страниц легенд. Многослойное белое платье с золотыми нитями и самоцветами, достойное древней императрицы. Длинные волосы снежным шёлком стекали по ступеням трона. Кожа цвета белого нефрита словно светилась изнутри. От всей её фигуры исходило ощущение божественности, наполняя зал спокойствием и гармонией. Но глаза её были закрыты.

— Как ты думаешь, она… мертва? — тихо спросила Яохань, и эта мысль почему-то вызвала у неё грусть. Хотя, конечно, никто не мог быть жив в храме, который простоял запертым тысячи лет. Однако место, где они оказались, пусть и находилось где-то в подземельях храма, казалось, не принадлежало этому миру. А потому возможно было всё.

— Она так похожа на небожительницу, — продолжила Яохань. — Но вряд ли жива.

— Может, она тут запечатана? Знаешь, как в легендах: «не трогай наследие древних богов, если не хочешь, чтобы мир сгорел».

— Мы с тобой уже и так первые в очереди на божественное возмездие!

Цзяньюй фыркнул, и она не удержалась от улыбки.

Яохань осторожно коснулась купола. Гладкий, тёплый — как чайник со свежим чаем, почему-то подумалось ей. Под пальцами что-то едва уловимо пульсировало. Будто дышало. Яохань испуганно отдернула руку. Вряд ли богиня одобрила бы, что кто-то трогает её реликвии.

— Это место и есть настоящее сердце храма, а вовсе не сокровищница с побрякушками, за которыми сюда пришли наёмники. Всё, что наверху — только для отвлечения внимания.

Цзяньюй улыбнулся, усаживаясь на пол. Достал бумагу и уголь, начал срочно зарисовывать купол, богиню, трон.

— Хотел бы я, чтобы Учитель это увидел, — пробормотал он. — Он бы дар речи потерял!

Пока друг рисовал, Яохань обошла зал в поисках выхода. Тишина и покой — это прекрасно, но остаться здесь навсегда в её планы не входило. Возвращаться тем же путём? Для заклинателя её уровня это не должно было составить труда. Но одно дело — случайно свалиться, и совсем другое — добровольно лезть в эту пыльную тесную нору. Одна эта мысль вызывала у неё брезгливость. Впрочем, других вариантов, похоже, не было.

Яохань обошла купол — вдруг и здесь скрывались механизмы, как в барельефе наверху. Ничего.

— Придётся возвращаться тем же путём, — она поморщилась, уже представляя, во что превратится одежда, и сколько потом её отстирывать.

Цзяньюй не отозвался.

Яохань подошла и тронула его за плечо. Он обмяк и беззвучно осел на пол.

— Лю Цзяньюй? Эй! — она встряхнула его, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Не время умирать, ты мне обеды должен!

Никакой реакции. В этот момент она почувствовала, как силы начинают покидать и её, а веки закрываются сами собой. Она попыталась устоять, но тело больше не слушалось.

Падая, Яохань успела бросить последний взгляд на купол.

Глаза богини, сидящей на троне, были открыты.

Чжао Яохань проснулась оттого, что не могла вдохнуть. Закашлялась, чихнула, постепенно приходя в себя. Темнота. Она зажгла светящуюся сферу — и обнаружила, что снова в комнате с барельефами.

Как такое возможно?

Лю Цзяньюй лежал рядом и мирно посапывал, будто ничего не случилось. Яохань толкнула его — он пробормотал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

Она поднялась и подошла к барельефам. Рычажок исчез. Проход тоже. Неужели белая комната, купол, богиня на троне — всего лишь сон?

Яохань поднесла руку к свету. Перед спуском она порезала палец об острый камень — ранка затянулась, но след остался.

Не сон. Тогда что?

— Эй, просыпайся уже! — Она толкнула Цзяньюя уже ощутимее. Раз, другой. Он выругался и открыл глаза.

— Что? Где мы?

Огляделся — и похлопал себя по щекам, проверяя, не спит ли.

— Как?..

— Не знаю, — ответила Яохань на незаданный вопрос.

Если оба видели одно и то же, значит, сном это не было.

— Последнее, что я помню — это как рисовал, пока ты искала выход. А потом мне очень захотелось спать.

— Рисунок всё ещё у тебя?

Цзяньюй порылся в вещах, вытащил стопку бумаг. Пролистал и покачал головой:

— Только копии барельефов.

— Но ты тоже помнишь? Лестницу, белую комнату, купол, девушку на троне?

— Да… — Он замялся.

— Что?

— Та девушка. Мне показалось, она… не мёртвая. Она на меня посмотрела.

— И на меня, — тихо сказала Яохань. Ей стало неуютно от этой мысли.

Они обыскали стены, простукали каждый камень — ничего. Проход не желал открываться вновь.

— Сколько мы тут провозились? — Цзяньюй потёр шею.

— Недолго, я думаю. — Яохань прислушалась к себе. Ни голода, ни усталости. — Остальные, наверное, ещё в том коридоре.

— Тогда давай быстро осмотрим эту часть и вернёмся. А то Чжан опять начнёт ворчать, что мы отлыниваем.

Интуиция подсказывала: вернуться в белую комнату не удастся. Но, возможно, это место хранило и другие тайны.

***

— Не знаю, повезло или нет… Вроде что-то интересное, но… — Яохань задумчиво вертела в руках свиток, найденный на уцелевшей полке.

Комната была завалена обломками шкафов и битой керамикой. Когда-то здесь могла быть кухня, кладовая или жильё слуг — теперь не разобрать. Часть потолка обвалилась, перегородив половину помещения.

Слова в свитке напоминали язык Поднебесной, но смысл ускользал — выходила бессмыслица. Особенно смущали дополнительные пометки возле некоторых строк. Создавалось впечатление, что кто-то отмечал важные места. Хотя, возможно, это были просто бесцельные записи на полях, сделанные от скуки.

— Может, это книга рецептов, — пожала плечами Яохань. — Вряд ли что-то ценное стали бы хранить на кухне.

— Если только не хотели спрятать! — Цзяньюй копался в ящике, выгребая мусор и камни. — Лучшее место для тайных документов — на виду. Все думают: рецепты. А там — секретные техники!

— Всё-то тебе секретные техники…

— А зачем ещё мы сюда пришли? Забираем. Глава Хэ разберётся, что за секретный шифр.

Предложение звучало разумно. Глава их Школы коллекционировал древние свитки — если уж он не прочтёт, то никто не прочтёт.

Нашлось ещё два свитка. Но один из них был наполовину испорчен, и его содержимое невозможно было разобрать. Второй сохранился отлично, но вместо текста — портрет. Никаких надписей, ни имени, ни печати художника. Только мужское лицо: благородные черты, пронзительный взгляд. Красив — то ли правда, то ли художник польстил.

— Пришли за техниками, а нашли какого-то красавчика, — Цзяньюй мельком глянул на рисунок и вернулся к раскопкам.

Яохань не ответила. Взгляд прилип к портрету — она не могла отвести глаз.

— Здесь душно. Выйду в коридор.

Она торопливо свернула свиток и сунула в сумку.

— Душно? — Цзяньюй удивлённо обернулся, но её уже не было. Пожал плечами и продолжил ворошить обломки.

В коридоре Яохань прислонилась к стене. Камень холодил спину. Сквозь дыру в потолке проглядывало закатное солнце, и пылинки кружились в лучах, как танец снежинок. Она немного понаблюдала за ними, пытаясь отвлечься.

Не вышло. Лицо с портрета не отпускало. Она точно никогда его раньше не видела — но откуда тогда это чувство узнавания? Портрету сотни лет. Может, дальний предок кого-то из Школы? Такой вариант показался ей логичным, хоть и маловероятным.

Друзья давно потеряли счёт времени. Вокруг — ничего интересного, пора было выбираться.

— Кстати, — Цзяньюй стряхнул пыль с рукава и помрачнел, — тебе не кажется, что наёмники ведут себя подозрительно тихо?

Яохань промолчала. Она тоже об этом думала.

— Мы ведь обещали помочь с ловушками, — продолжил он. — А вместо этого…

— Провалились в потайной проход и потеряли их из виду. — Она вздохнула. — Знаю.

Повисла неловкая тишина. Оба понимали: когда выберутся, нужно будет их найти.

— Ловушки, которые попались нам, были простыми, — наконец сказала Яохань. — Может, им тоже повезло.

— Если ловушки простые, то и свитки наши, скорее всего, ерунда. Кто станет прятать ценное за такой защитой?

— Ты же сам говорил: лучшее место — на виду.

— И то верно. — Цзяньюй усмехнулся. — Вот будет весело, если наши непонятные бумажки окажутся ценнее их добычи. Особенно портрет красавчика.

— Завидуешь?

Яохань легонько толкнула его в плечо, и оба рассмеялись.

Обратный путь к выходу из храма оказался на удивление лёгким. Заклинатели не заблудились и не встретили на своём пути новых опасностей. В зале с барельефами они задержались, ещё раз осмотрели стены. Ничего необычного. Всё, что случилось здесь, уже казалось наваждением.

Но у самого выхода их ждал сюрприз.

Лю Цзяньюй склонился над телом, привалившимся к стене. Проверил пульс, дыхание. Пальцы дрогнули — он быстро отдёрнул руку.

— Точно труп.

Голос прозвучал ровно, но Яохань заметила, как он сглотнул.

Она и сама вздрогнула. За годы в Школе Пяти Циклов они успели повидать всякое — и трупы нежити, и тела, изуродованные демонической энергией. Мир цзянху жесток — это они знали всегда. Заклинатели гибли на охоте за нечистью и в стычках между кланами. Но привыкнуть так и не вышло. Смерть оставалась смертью.

Вспомнилась девушка в белой комнате — казалась мёртвой, пока не открыла глаза. Но этот… Кровь на стене. Запах разложения. Сомнений в его смерти не было.

— Это же… как его там, «Дракон» Чжан… Он ещё нарывался на драку с тобой, помнишь?

— Думаешь, они нашли что-то ценное и переругались на выходе?

— Похоже на то. — Он помрачнел. — И нам стоит быть осторожнее. А то победители этой стычки могут быть нам не рады.

— Мы просто хотели проверить боковой коридор, а они ушли вперёд. Это было случайно…

— Они-то этого не знают. И мы же потом их не догнали…

Цзяньюй замолчал, разглядывая тело. Потом вдруг спросил:

— Сколько мы здесь? День или чуть больше?

Определить точное время было сложно. Заклинатели могли обходиться без еды несколько дней, голод пока не ощущался. В храм они вошли утром. Когда нашли свитки, был вечер — Яохань точно помнила пыль, танцевавшую в закатных лучах. Скорее всего, сейчас уже ночь.

— Похоже на то.

— Чжана убили не менее десяти дней назад.

Она посмотрела на стену. Кровь почернела. Поверх брызг лёг тонкий слой пыли. Втянула воздух — и уловила слабый запах тлена, какой бывает в старых склепах. И правда было похоже, что прошло много времени.

— Невозможно. Мы вошли вместе. Он был с остальными, когда мы отошли!

— Я тоже это помню.

— Тогда как он оказался здесь — и убитый десять дней назад?!

Ответа не было. Разве что они сами провели здесь куда больше, чем казалось, и просто не заметили. На одном энтузиазме, без еды и почти без сна, не считая белой комнаты. Бред какой-то!

А что, если они умерли тогда — войдя в проход за барельефом? Что, если всё это — посмертие? Чужая иллюзия?

Яохань обхватила себя руками. Трусихой она никогда себя не считала. До этого момента.

— Прохладно тут, — пробормотала она, перехватив взгляд Цзяньюя.

Он промолчал. Перевернул тело — и замер.

Грудь и шею пересекали глубокие рваные раны. Такое не могло оставить ни одно известное холодное оружие — даже самый ржавый клинок не рвал бы плоть так…

Цзяньюй поднялся, отряхивая ладони от пыли и засохшей крови.

— Не похоже даже на бой, — сказал он хрипло. — Он не защищался. Его просто… разодрали.

— Кто? — прошептала Яохань. — По пути сюда не было ни зверей, ни призраков. Внутри — только обычные ловушки.

Она оглядела стены. Теперь каждая трещина казалась угрозой. Где-то в глубине упала капля воды — и звук отдался громом в тишине.

— Духовный зверь?

— Может, был здесь всё время. Или… — Цзяньюй осёкся. — Вышел из той же белой комнаты.

Яохань резко обернулась. Мысль о том, что они не одни — что нечто древнее, голодное, проснулось, когда они потревожили храм, — сжала горло.

— Ладно, — сказал он наконец, голос его был твёрже, чем ему хотелось. — Выйдем наружу. Там… разберёмся.

***

Пока друзья шли по коридору, Яохань прокручивала в голове события последних дней.

Всё начиналось неплохо. Они не были расхитителями гробниц — по крайней мере, себя так не называли. Золото и реликвии их не интересовали. Только знания. Утерянные свитки, древние техники, забытые пути совершенствования — всё, что могло исчезнуть навсегда, попади оно в руки тех, кто продаст любой артефакт за горсть серебра.

Торговец собрал отряд наёмников — зачистить храм, открывшийся после оползня. Цзяньюй настоял: нужно присоединиться. Представились специалистами по ловушкам. Продемонстрировали навыки, заслужили доверие.

План был прост: пока остальные охотятся за драгоценностями, они незаметно обследуют дальние залы в поисках письменных артефактов. Глава Школы Пяти Циклов коллекционировал древние свитки и любил повторять: «Мир рушится не от недостатка мечей, а от утраченных знаний».

В какой момент всё пошло не так?

Почему тело Чжана у входа? Почему дни пролетели незаметно? Что случилось с остальными — перебили друг друга или их убило нечто другое?

А главное — заметил ли кто-нибудь их исчезновение? Ведь если так, их могли поджидать снаружи.

Как только заклинатели вышли наружу, вопрос с телом Чжана мгновенно потерял значение. Он оказался не единственной жертвой.

Площадку перед храмом, ещё недавно пустую, не считая обломков после оползня, теперь занимали фрагменты тел, разбросанные среди камней, словно кто-то играл и бросил надоевшие игрушки. Утренний свет, мягкий и золотистый, как нарочно, высвечивал каждую деталь. Среди камней торчала человеческая рука, сжимающая обломок клинка. Рядом — три ноги, от разных людей. Всё это напоминало жуткую мозаику, собранную безумцем. Голова лежала у подножия лестницы, глядя в небо пустыми глазами. Кровь успела засохнуть, но зловещие бурые потёки тянулись по камням вниз по склону. Запах разлагающихся тел ударил сразу: густой, вязкий, сжимающий горло. Он лип к коже, въедался в одежду, от него невозможно было избавиться, даже зажав нос.

По уцелевшим фрагментам тел и обрывкам одежды сложно было сказать наверняка, но, скорее всего, это всё, что осталось от их отряда. Кому ещё здесь быть?

Яохань первой выхватила оружие. Лезвие вспыхнуло алым, огненная ци заплясала в воздухе. Цзяньюй молча обнажил духовный меч — широкий клинок блеснул зеленью молодой листвы. Он замер, пытаясь уловить хоть что-то: отголосок чужой энергии, скрытую угрозу.

— Ты что-нибудь заметил?.. — прошептала Яохань, не отрывая взгляда от искалеченных тел. — Я не ощущаю опасности…

— Ничего, — тихо ответил Цзяньюй.

Нечто убило десяток человек — быстро, почти одновременно. И исчезло.

Тени от камней казались когтями. Каждый звук — шорохом подкрадывающейся твари.

Заклинатели осторожно двинулись вперёд, ступая по земле, усеянной тем, что когда-то было их спутниками. Рассматривать было необязательно: следы бойни были повсюду.

— Это… не дело рук… лап… обычного зверя, — сказал Цзяньюй. — Они все были хорошими бойцами, все опытные наёмники. Даже тигру не по зубам двое таких, не говоря уж о шестерых.

— Тогда, духовный зверь? — пробормотала Яохань. — Но где тогда следы его ци?

Цзяньюй сжал рукоять меча сильнее.

Заклинатели дошли до середины площадки. В груди тяжело сдавливало от ощущения, что кто-то или что-то наблюдает.

Они оба подумали одно и то же, но вслух это произнёс только Цзяньюй:

— Нужно быстрее уходить.

Яохань кивнула, но, когда обвела взглядом площадку, её губы сжались в тонкую линию.

— Цзяньюй… — тихо сказала она. — Мы не можем просто уйти. Пусть мы их не очень хорошо знали, но всё же они были нашими спутниками.

— Я не хочу спорить насчёт уважения к мёртвым, но… — он обвел окрестности рукой. — Здесь могло остаться то, что всё это устроило. Я не хочу, чтобы мы к ним присоединились.

— Я тоже этого боюсь. Но если мы вот так уйдём — это будет неправильно.

Цзяньюй провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул.

— Ладно, — буркнул он. — Но давай сделаем это быстро. И при малейшей опасности я предлагаю сразу бежать.

Яохань не стала спорить.

Перед тем как начать собирать тела, Цзяньюй порылся в сумке и достал свёрток с травами. Развязав грубую бечёвку, он извлёк несколько светлых корешков ледяной орхидеи.

— Как предусмотрительно. Не ожидала от тебя.

— Я помню, что у тебя иногда голова кружится от духоты. Вот и прихватил. Не думал, что нам пригодится для такого, но это может запах перебить…

Цзяньюй раздавил корешки между ладонями и втёр получившуюся крошку в два кусочка плотной ткани.

— Держи, — сказал он, протягивая один Яохань. — Это должно хотя бы чуть-чуть помочь.

Они закрыли тканью нос и рот.

— Пахнет, как в сундуке у лекаря, — пробормотала Яохань и чихнула.

Сладко-тухлый смрад, поднимающийся от мяса, уже тронутого первыми признаками разложения, пробивался даже сквозь резкий аромат травы. Цзяньюй зажал повязку рукой поверх, словно пытался заблокировать запах физически.

— Ничего, — выдавил он. — Просто… давай не думать о том, что это руки и ноги людей. Думай о камнях. Камни не пахнут.

— Замечательный совет…

Они работали быстро — почти механически, чтобы не позволить себе задуматься о подробностях.

Раз-два — поднять.

Раз-два — переложить.

От каждого хруста камней под ногами оба вздрагивали и резко оборачивались. Но никто на них не нападал.

— Слушай, — хмуро сказал Цзяньюй, поднимая кусок нагрудного доспеха, чтобы вытащить из-под него чью-то руку, — если это не звери… то что?

— Не знаю, — ответила Яохань. — Может, им кто-то отомстить хотел. Или маньяк-убийца, и мы будем следующими…

— Спасибо тебе большое. Именно это я и хотел услышать.

— Извини, — смущённо улыбнулась она. — Хочешь, я скажу, что они просто споткнулись и неудачно упали?

— Сейчас ты издеваешься.

— Да. Немного.

Несмотря на шутки, руки у обоих дрожали. Постепенно в центре площадки росла страшная горка.

Когда друзья закончили собирать останки, Яохань призвала пламя. Оно быстро охватило гору тел.

— Покойтесь с миром, — тихо сказал Цзяньюй. — Вы не заслужили такого страшного конца.

Яохань кивнула.

Они стояли рядом, молча глядя, как огонь поднимается всё выше, и только когда погребальный костёр начал угасать, позволили себе выдохнуть.

— Ладно, — сказал Цзяньюй. — Сожгли. Теперь точно уходим?

Яохань медленно оглянулась на темнеющий вход в храм.

— Уходим.

***

Спуск с горы оказался тяжелее, чем подъём. Накопленная усталость навалилась разом, и тишина давила: никаких грубых шуточек, ругани и споров. Теперь их было всего двое. Оба молчали, каждый уставившись в тропу, каждый в своих мыслях.

Храм с его тайнами и мертвецами остался позади. А впереди — только обыкновенный, привычный лес. И всё же сейчас даже лес казался чужим.

Они до сих пор не встретили никакой опасности. И именно это пугало.

— Если бы существо всё ещё было рядом, мы бы почувствовали его, — сказал Цзяньюй, но это прозвучало неуверенно.

— А если оно знает, как прятать свою ауру? — отозвалась Яохань, не оборачиваясь.

Он не ответил. О тварях, способных прятать свою ауру, рассказывали страшилки детям на ночь, чтобы не убегали далеко от дома. Но во время обучения в Школе заклинателей выяснилось, что это были вовсе не сказки.

У подножия горы лес обнял их привычным шелестом листвы. Почва под ногами стала мягче. Солнце пробивалось сквозь кроны тёплыми пятнами света. Где-то неподалёку щебетали птицы. Всё выглядело нормально, как и до восхождения на гору.

Цзяньюй почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

— Скоро будем у тракта, — сказала Яохань. — Нам давно пора домой. Да и наставникам будет интересно взглянуть на свитки.

Домой — прозвучало очень заманчиво, хотя Цзяньюй тут же вспомнил о несделанном домашнем задании, за которое точно влетит.

Но не успели они пройти и десяти шагов по тропе, как он резко остановился.

— Слышишь? — он вскинул руку. — Кто-то плачет. Ребёнок?

Прислушавшись, Яохань кивнула. Плач был тихим, но настойчивым, и доносился из густых зарослей. Заклинатели переглянулись.

— Ловушка? — одними губами спросила Яохань.

— Может быть, — Цзяньюй нахмурился. — Лисы-оборотни любят такие штуки.

Но плач не прекращался. Настоящий или нет, оставить без внимания его было невозможно.

— Мы не можем уйти, не проверив, — Яохань шагнула в сторону звука. — Если там и правда ребёнок…

Цзяньюй вздохнул и призвал духовный меч. В лесу его стихия была сильна — корни, мох, древесный сок. Он почувствовал, как ци отзывается под кожей. Но это не успокаивало.

Продравшись сквозь кусты, они вышли к поляне у большого дерева. И увидели его.

Мальчик. Совсем крошечный — лет пяти, не больше. Сидел, поджав ноги, и прижимал к груди какую-то тряпку. Лицо было залито слезами, веки распухли, губы дрожали. Он поднял голову — и их взгляды встретились.

— Мама?..

Голос сорвался. Всхлип, и снова рыдания.

Цзяньюй тут же спрятал меч за спину — пусть останется наготове, но не на виду. Это всего лишь ребёнок.

Или нет? После случившегося в храме подвох чудился повсюду. Одинокий малыш посреди леса, живой и невредимый?

Цзяньюй незаметно скользнул рукой к поясу и нащупал защитный талисман. Сжал бумагу в пальцах, мысленно активируя — при малейшем присутствии демонической энергии она должна была нагреться.

Ничего.

Талисман остался холодным.

Цзяньюй нахмурился, покосившись на малыша. Тот продолжал всхлипывать, утирая нос рукавом. Обычный испуганный ребёнок.

Яохань осторожно приблизилась, опускаясь на корточки в нескольких шагах от мальчика — достаточно близко, чтобы не напугать, достаточно далеко, чтобы успеть среагировать, если это оборотень.

— Не бойся. Всё хорошо. — Она говорила мягко, как старшая сестра. Но Цзяньюй видел, как напряжены её плечи, как взгляд настороженно скользит по фигурке ребёнка: она тоже не была уверена в его природе.

— Как тебя зовут?

Мальчик испуганно икнул.

— Ч-ж-жи… — выдавил он. — Я… я потерялся…

— Меня зовут Чжао Яохань. А это — Лю Цзяньюй. Мы заклинатели. Мы поможем тебе.

Цзяньюй незаметно шагнул в сторону, пытаясь рассмотреть мальчика с другого угла. Демонических лисьих хвостов не оказалось. На руках не было видно когтей. Уши нормальной формы. Обычный мальчишка, насмерть перепуганный.

Он поймал взгляд Яохань и едва заметно качнул головой. Девушка чуть расслабила плечи.

— Вы… вы поможете найти маму? — мальчик шмыгнул носом. — Сестричка Чжао? Братик Лю?

— Конечно, — Яохань протянула ему руку. — Ты помнишь, куда она пошла?

Чжи, не раздумывая, указал пальцем в сторону горы.

Той самой горы, откуда они только что пришли. Где не осталось ничего, кроме следов резни.

Яохань вздрогнула. Цзяньюй почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он едва заметно нахмурился — та же мысль посетила и его. Тревога усилилась. Но мальчик стоял спокойно, крепко сжимая ладонь Яохань. Ни демонической силы, ни ощущения притворства.

— Постой-ка, — Цзяньюй присел рядом, внимательно разглядывая ребёнка. — Чжи, да? А как давно ты здесь?

— Не знаю… Долго. Я устал ждать…

— И ты не боялся один в лесу? Тут же звери водятся.

— Боялся, — Чжи кивнул, прижимая тряпку крепче. — Но мама сказала ждать. Она сказала, что скоро вернётся… Соберёт какие-то травы и сразу вернётся!

— Ты уверен, что мама пошла именно туда? — спросила Яохань осторожно. — Мы только что были на той горе. Там никого не было.

— Да! Я сначала пошёл за мамой. Она сказала «стой тут», но мне страшно было одному! Я шёл за ней далеко-далеко, а потом она куда-то делась. Я её искал-искал, но не нашёл. И вернулся в лес, потому что мама же сказала тут ждать…

Цзяньюй снова сжал талисман. И снова никакой реакции.

Юноша медленно выпрямился, обменявшись с Яохань долгим взглядом.

— Хорошо, — сказала девушка. — Давай поищем её вместе. Но ты должен держаться рядом с нами, понял? Не отходи ни на шаг.

— Понял!

Яохань крепко сжала маленькую ладошку Чжи, и они двинулись первыми. Цзяньюй последовал за ними; его взгляд скользил по зарослям, а уши ловили каждый шорох — нет ли опасности.

Чжи повёл их не по знакомой тропе, по которой они спускались с горы, а куда-то в сторону. Не к храму. Возможно, мать мальчика и правда забрела в эту глушь в поисках редких трав.

Деревья становились всё реже, уступая место голым камням. Но мальчик уверенно шагал вперёд. Он твердил, что видел, как мама уходила именно сюда. Точно-точно не ошибся!

Тем временем солнце начало сползать за горизонт. Закатные лучи окрасили пики гор в яркие медно-рыжие и багровые тона.

— Я устал… — протянул Чжи, замедляя шаг. — Больше не могу идти.

Цзяньюй окинул взглядом местность. Здесь, на открытом каменистом плато, врагу попросту негде было спрятаться. Ни деревьев, ни густого кустарника, разве что россыпь валунов. Но не таких больших, чтобы за ними можно было устроить засаду. А вот от ветра укрыться — они вполне подходили. Если мать мальчика будет возвращаться этой дорогой, то они сразу её увидят. Можно было расположиться в относительной безопасности.

— Хорошо, — отозвалась Яохань, видя, как тяжело дышит ребенок. — Отдохнём немного. Ты, наверное, проголодался?

— Очень! — с восторженной искренностью отозвался мальчик и тут же плюхнулся на землю.

Яохань порылась в сумке и достала свёрток с вяленым мясом. Цзяньюй устроился рядом, прислонившись спиной к валуну. Камень ещё хранил дневное тепло, которое ощущалось сквозь одежду. Было даже приятно так расслабиться. Мышцы гудели после долгого спуска с горы и сбора тел на вершине. Бррр… Вспоминать об этом вообще не хотелось.

Чжи между тем достал откуда-то медную монетку и принялся подбрасывать её вверх. Поймал, снова подбросил. Увлечённо следил, как она вращается в воздухе.

— Чжи, иди сюда, — позвала Яохань. — Поешь с нами.

— Сейчас!

Монетка выскользнула из пальцев Чжи и покатилась в сторону. Он тут же вскочил и бросился за ней.

— Не убегай далеко, — предупредила Яохань, но мальчик не ответил.

Пока он искал монетку среди камней, его тень, вытянутая и дрожащая в лучах заходящего солнца, следовала за каждым его движением, пока на мгновение не задержалась на месте, и когда мальчик наклонился за монетой, сделала шаг в сторону.

Цзяньюй в тот же миг вскрикнул:

— Осторожно!

Но было поздно.

Тень сорвалась с места и метнулась к заклинательнице, вытянувшись в острый, ломаный силуэт. В этот же момент тело Чжи обмякло. Он упал лицом вниз, прижав к груди кулачок с монеткой.

Яохань среагировала первой — её меч вспыхнул пламенем, рассекая воздух огненной дугой. Но тень уже была рядом. Удар был силён настолько, что отбросил её назад. Цзяньюй услышал сдавленный крик.

Внутри всё оборвалось.

— Яохань! — юноша рванул вперёд, но ноги словно увязли в песке. Расстояние в несколько шагов показалось бесконечным.

Громкий, неестественный вой, как будто одновременно плач и смех, эхом разнёсся по каменистой равнине. Тень начала расти. Расползаться во все стороны, уплотняясь, тяжелея, словно сама ночь обретала плоть. Из этого сгустка тьмы поднялся зверь. Девять голов. Каждая смотрела в свою сторону, и Цзяньюй почувствовал, как несколько пар светящихся глаз уставились прямо на него. Девять хвостов хлестнули воздух. Чёрная шерсть поглощала последние лучи заходящего солнца.

— Вот, кажется, и ответ, кто убил наёмников… — пробормотал Цзяньюй. Во рту пересохло.

Мы умрём.

Зверь сделал шаг — и земля содрогнулась под его тяжестью, со склонов посыпались мелкие камни. Пасти разверзлись одновременно, обнажая ряды неровных клыков — клац… клац! Клац! Густая слюна капнула на камни, оставив там чёрный пенящийся след.

— Сестричка Чжао, братик Лю, — сказал он голосом маленького Чжи. Голосом, который теперь звучал так жутко, будто его вытягивали из самой глубины бездны.

— Я очень… проголодался.

Пауза.

Оскал.

— Заклинатели вкусные.

— Мы не справимся с ним. Надо бежать, — крикнула Яохань.

Чудовище оскалилось, будто усмехнулось в ответ на такое предложение. Мгновением позже всё тело монстра напряглось: хвосты хлестнули по земле, как девять плетей, разметав гальку и камни. Пыль ещё висела в воздухе, когда зверь рванул вперёд.

На свете стало бы уже двумя заклинателями меньше, не успей Цзяньюй поставить барьер. Но здесь, на голой, каменистой равнине, без леса и листвы, возможности Цзяньюя были ограничены. Энергию земли он едва чувствовал, растительности не было — приходилось черпать силу лишь из собственных резервов. Один удар он выдержал. Хватит ли на второй?

Теперь стало ясно, что монстр заманил их сюда намеренно. Здесь — его территория. Он был умён: дерево питает огонь, а потому в лесу, как Цзяньюй, так и Яохань были сильнее, потому что могли полагаться на энергию, пропитывающую растения вокруг них. А здесь, где были только голые камни, удобно сражаться было бы, разве что, заклинателю стихии земли. И напавшее существо прекрасно это понимало. Духовный зверь высочайшего уровня.

Девять зубастых пастей клацнули над ними в предвкушении пира. Торопиться хищнику было незачем — молодые заклинатели долго не продержатся.

— На счёт три — снимай барьер и бежим в разные стороны! За обоими он не погонится! — резко сказала Яохань.

— Но и убежать сможет только один…

— И что ты предлагаешь? Умереть вместе? Так хотя бы у одного из нас есть шанс выжить, — отрезала она. — Действуем!

Цзяньюй открыл рот, но тут же закрыл. Возразить было нечего.

— Один… два… три!

Сейчас оставалась только бежать.

Барьер, поставленный Цзяньюем, выдержал только ещё один удар. В тот же миг оба рванули в разные стороны, отбросив страх и сомнения.
Куда — неважно, главное вперёд, бежать, подальше отсюда. И, возможно, кому-то из них повезёт… Надо просто бежать не оглядываясь!

А там, может, удастся найти помощь… Но оба понимали, что, даже если по воле случая удастся встретить сильного заклинателя, надо ещё успеть его привести. Картина растерзанных тел перед храмом всё ещё стояла перед глазами, как бы намекая, что успеть можно будет лишь к такому же итогу.

Зверь мотнул всеми девятью головами сначала в одну сторону, потом в другую, выбирая жертву. Как только исчез барьер, он резко прыгнул, оставив в земле глубокие борозды от когтей.

Цзяньюй бежал и повторял себе: «Только не оглядывайся, только не оглядывайся». Если зверь погнался за ним — оглянувшись, можно потерять время и погибнуть. А если за Яохань… Даже вернувшись, он не сможет ей помочь.

В голове вспыхнули воспоминания событий, которые привели их сюда.

Как он мог быть таким безрассудным? Как он посмел вовлечь Яохань в это опасное приключение?

Внутренний голос прошептал: «Оглянись». И он оглянулся.

Мир разом потерял все краски. Сердце замерло, а затем взорвалось, забилось с бешеной скоростью. Страх, отчаяние, ярость затуманили зрение. Он увидел, как тело подруги отшвырнуло в сторону мощным ударом, как оно рухнуло на камни, безвольное. Пылающий меч вылетел из её руки, погас, звякнув о булыжник.

Нет, только не это… Нет… нет… Нет!

Время замедлилось и сжалось до одной точки.

На волне неконтролируемой ярости, совершенно не думая о последствиях, Цзяньюй развернулся и бросился на зверя.

Они с Яохань были неразлучны с самого детства. Вместе они приняли решение стать заклинателями и поступили в Школу Пяти Циклов. Яохань всегда была рядом — поддерживала в трудные минуты, соглашалась с его безумными идеями. Она искренне радовалась его успехам, а он — её. Её присутствие казалось чем-то естественным, словно она была рядом с ним всегда и всегда будет рядом.

Когда она смеялась, держа чашку травяного чая в грязных пальцах после тренировок, он думал, что другого такого упрямого, живого человека нет во всем мире.

Она не хотела исследовать этот храм, но он уговорил её.

Теперь она лежала неподвижно… под когтистой лапой духовного зверя, силой многократно превосходившего их обоих. А Цзяньюй ничем не мог ей помочь. Разве что погибнуть вместе с ней.

Они мечтали стать знаменитыми заклинателями и достичь Небесного уровня, но теперь их история закончится здесь…

Цзяньюй вложил всю оставшуюся силу в удар, но меч отскочил, будто натолкнулся на камень, а не на шкуру зверя.

Один взмах хвоста — и юношу швырнуло на землю. Он попытался подняться, но ноги отказывались слушаться. Изо рта потекла кровь.

Хищник, похоже, утратил интерес к потерявшей сознание девушке и обернулся к Цзяньюю.

Это и правда конец…

Внезапно чудовище взвыло. Но это не было похоже на победный рык — вой от боли. Все девять голов взметнулись к небесам, зрачки сузились, пасти распахнулись.

Воздух содрогнулся. Откуда-то сверху прозвучал голос:

— Никто не смеет вмешиваться в мой план!

Цзяньюй поднял взгляд — и зажмурился, ослеплённый сиянием. Тысячи клинков из чистого льда обрушились с небес. Они легко пронзали шкуру зверя, которую его меч не мог даже поцарапать. Девять голов взвились в панике, но каждое движение встречало новый клинок. В глаз. В пасть. В горло. Снова. И снова.

Зверь уже не ревел — корчился в беззвучной агонии. Головы мотались из стороны в сторону, ища невидимого врага, но каждый раз натыкались на ледяные жала. Когти драли землю, хвосты били по камням. Но ни один удар не находил цели.

Движения хищника становились всё более хаотичными. Он слабел.

«Вот так… Погнался за лёгкой добычей, но сам стал жертвой хладнокровной казни», — не без злорадства подумал Цзяньюй.

Воспользовавшись тем, что зверю было уже не до него, он подполз ближе к Яохань. Пальцы скользили по камням, оставляя кровавые следы — он не чувствовал боли, не замечал ран. Важна была только она.

Яохань лежала на боку. Глаза закрыты.

Цзяньюй дотянулся до её запястья дрожащими пальцами. Искал пульс — ничего.

Сердце ухнуло вниз.

Лучше бы зверь выбрал меня…

Он попробовал снова, прижал пальцы сильнее, сместил руку… ещё немного… пока не обнаружил едва различимый толчок, такой слабый, что чуть было не принял его за собственную дрожь.

Жива. Она жива. Пока жива.

Но надолго ли? Он слышал, как хрустнули кости от того удара… После такого не выживают…

Он уже немного научился ускорять восстановление, залечивать раны. Но не такие.

Прости… Прости меня, Яохань. Это всё из-за меня…

***

Тело зверя вздрогнуло в последний раз — и замерло. Лёд, покрывший его шкуру, пошёл тонкими трещинами. Миг — и всё существо, только что олицетворявшее ярость и разрушение, рассыпалось сверкающей пылью. Не осталось ни крови, ни плоти — лишь холодный блеск в воздухе, тающий в вечернем свете.

Кто мог быть настолько сильнее этого зверя? Как минимум Великий Мастер. Или даже Бессмертный! Только откуда в этой глуши такой?

Цзяньюй вскинул голову к небу, где ещё мерцали искры рассыпавшихся ледяных клинков.

Она возникла перед ним, как образ из сна, внезапно ставший реальностью.

Богиня — иначе он не мог её назвать.

Фигура казалась окутанной сиянием — словно сотканная из дыхания высших миров. Белоснежные одежды струились водопадом лунного шёлка. Серебристые волосы напомнили ему застывший дым, обретший форму волн. А в золотистых глазах он увидел слишком много света для живого существа.

Духовный зверь был опасен. Но эта хрупкая с виду девушка, понял Цзяньюй, куда страшнее — достаточно вспомнить, с какой лёгкостью она расправилась с чудовищем.

Он замер, всматриваясь в черты её лица. Память подсказала — он точно видел её раньше. В храме. Под куполом. На троне. Тогда они с Яохань ещё гадали, жива ли она, и решили, что вряд ли.

И теперь она стояла перед ним.

— Б-богиня…
Он инстинктивно встал на колени, ведь дерзостью было бы стоять перед ней!

— Поднимись, — произнесла она.

Голос не требовал, не просил — он просто был. Сопротивляться ему было всё равно что пытаться не дышать.

Цзяньюй поднялся, пошатываясь, и позволил ей коснуться его груди. Он почувствовал, как свет растекается по всему телу. Боль ушла.

— Спасибо… — прошептал он. И тут же — словно очнувшись: — Яохань!

Богиня уже тоже смотрела на девушку. Её взгляд стал серьёзнее. И в следующий миг она склонилась над ней.

Цзяньюй с трудом держался на ногах от усталости, и от страха. Он должен был верить, что Яохань выживет. Если кто-то в этом мире и мог спасти её, то это была богиня. Она только что уничтожила девятиголового зверя как бумажный фонарик.

— Госпожа… Богиня… — голос дрожал. — Вы… можете ей помочь? — Цзяньюй не знал, как обращаться к богам, ведь он впервые встретил кого-то подобного, поэтому решил держаться предельно почтительно.

Богиня не ответила сразу. На её лице не отражалось ни жалости, ни гнева. Она смотрела на Яохань, как смотрят на мошку, застывшую в янтаре.

— Её жизнь… — произнесла она тихо, но отчётливо, чтобы не осталось сомнений, — …принадлежит мне. Никто не смеет препятствовать замыслу.

Это было не простое «я помогу» — ей зачем-то нужна была Яохань. Но уточнять Цзяньюй побоялся.

Богиня положила ладонь на лоб раненой, нежное сияние окутало их обеих.

Цзяньюй молчал. Колени подкосились, он снова опустился на землю рядом, не отрывая взгляда от лица подруги.

Наконец едва уловимое дыхание Яохань выровнялось, стало глубоким. Цвет вернулся к щекам, проступил лёгкий румянец. Она выглядела умиротворённой, — словно просто спала.

Богиня отстранилась, и в золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Можешь называть меня Байсюэ, — сказала она негромко.

— Спасибо… спасибо… — бормотал Цзяньюй, всё ещё не веря, что они живы. Его голос дрожал — от волнения, усталости и охватившего облегчения. — Госпожа Байсюэ… если бы не вы… Просите что угодно. Я… я сделаю всё.

— Позже, — спокойно отозвалась она.

Голос Байсюэ звучал просто и ровно, но в нём было что-то странное. Цзяньюй отметил про себя, что она говорит коротко, будто каждое слово требует усилий. Может, это не её родной язык? А может, богам вообще не нужны слова. Те, кто слагал о них легенды, вряд ли задумывались о таких мелочах — вроде того, как бессмертные общались, — ведь интереснее рассказывать про чудеса.

Он бы засыпал её вопросами, будь момент другим. Но рядом лежала Яохань, всё ещё без сознания, и все остальное казалось не таким важным.

— Ты, — вдруг произнесла Байсюэ. — Умеешь управлять повозкой?

— Что?.. Да, конечно. Если найдётся повозка… Я могу сбегать в город и пригнать…

— Долго, — отрезала она, обвела взглядом пустынную равнину.

Вокруг — только пыль, камни и земля, исполосованная когтями поверженного зверя. Ни дороги, ни надежды на транспорт.

Цзяньюй не успел даже понять, что она собирается делать.

Она махнула рукой. Воздух перед ней задрожал, и возникла повозка. Нет, не просто повозка — произведение искусства.

Резные дверцы из красного сандала, инкрустации из зелёного нефрита и жемчуга, изогнутые линии крыши, как у императорского дворца. Тонкие шторки из светлого полупрозрачного шёлка. Лошадь перед упряжью — высоченная, с густой гривой цвета осенних листьев, спокойно помахивала хвостом, будто стояла здесь всегда.

Цзяньюй уставился на это великолепие разинув рот. Он даже ущипнул себя, в буквальном смысле.
— Это… это же… — он сглотнул. — Госпожа, с такой повозкой… нас заметит весь город. Даже министр не ездит в такой роскоши! Разве что сам император…

Байсюэ, не изменившись в лице, слегка наклонила голову:

— Внимание… нежелательно.

Снова взмах руки.

Повозка тут же изменилась, как будто вся прежняя форма сползла с неё — теперь она выглядела всё ещё добротной, но абсолютно обыкновенной, с широкими колёсами, окованными железом — не развалится на горных тропах. Из резьбы остались только лёгкие узоры, инкрустации потускнели до бронзы, а ткань шторок стала плотнее и темнее. Лошадь — приземистая гнедая, с виду очень сильная, но кроме этого ничем особенным не выделяющаяся.

Цзяньюй выдохнул с облегчением.

— Эта подойдёт.

Он бросил короткий взгляд на Яохань. Та всё ещё не просыпалась, но теперь, по крайней мере, у них был способ увезти её в безопасное место. Какая разница, каким способом — обычным или таким вот чудесным.

И всё же, в глубине души, он чуть-чуть пожалел, что не прокатился в той, первой, повозке хоть раз как император. Когда ещё доведется испытать такое… Но сейчас было не лучшее время для исполнения таких мелких эгоистичных желаний.

Он всё ещё переваривал увиденное, когда Байсюэ вдруг прищурилась и покачала головой, словно в ответ на какую-то свою мысль. Провела ладонью по шее — мягко, как если бы стряхивала пыль с платья.

Её облик начал меняться.

Сияние померкло. Великолепное, почти невесомое платье, которое выглядело как будто сотканное из лунного света, стало плотнее, материальнее, золотистого оттенка. На плечи легла тонкая шаль цвета янтаря. Волосы, сиявшие, как роса на морозе, поднялись в сложную причёску, украшенную шпильками.

Последней деталью стала широкополая соломенная шляпа с вуалью. Лицо богини — безупречное, прекрасное — теперь пряталось в полутени, и только глаза всё ещё были слишком золотыми, чтобы принадлежать обычной девушке, но по крайней мере стали похожи на человеческие, просто светлее обычного.

Теперь она выглядела как странствующая аристократка. Красивая и чужая, но не настолько, чтобы привлекать внимание на улицах.

Цзяньюй сглотнул. Язык чесался спросить, как — таких техник он не видел ни у одного заклинателя. И всё же он молчал. До тех пор, пока они не отправились в путь.

Он управлял повозкой, сидя впереди. Байсюэ сидела внутри рядом с Яохань, та всё ещё не просыпалась, и её дыхание было тихим, как шелест страниц.

Наконец, Цзяньюй не выдержал.

— Простите… госпожа Байсюэ… — начал он осторожно, не оборачиваясь. — Что это была за техника? То, как вы изменили… всё. Повозку. Себя.

Ответом было молчание. Он уже подумал, что спросил что-то неподобающее, и успел испугаться, когда услышал её голос:

— Это не техника.

— Тогда что?..

— Истинная магия.

У Цзяньюя перехватило дыхание.

Он слышал об этом. Сказки, мифы. Магия, которой владеют только небожители.

— А… этому можно научиться? — спросил он, не сдержавшись, голос дрогнул от надежды.

Байсюэ не сразу ответила. А когда заговорила, в её голосе впервые появилась нежность. И печаль.

— Нет. Не для людей. Ци — как камень, из него можно строить. А Истинная магия — это земля под этим камнем. Воздух. Вода. Она просто есть.

— То есть… — он помедлил, — никто из людей не сможет?

— Некоторые пытались. Но нет. Истинной магией могут владеть только боги.

Кажется, впервые с момента их встречи Байсюэ заговорила по-настоящему. Не короткими, отрывистыми фразами и приказами. И похоже, сейчас она была в настроении поговорить, чем Цзяньюй сразу же воспользовался. Прямо сейчас рядом с ним сидела богиня. Такую возможность упустить было бы преступлением. Он прокашлялся и, собравшись с духом, тихо спросил:

— А таких, как вы… много?

Он даже не понял, зачем спросил. Просто хотел понять. Кто она? Что она? Есть ли ещё боги, скрытые под личинами обычных людей?

— Нет, — коротко сказала она.

Цзяньюй кивнул, а потом, не удержавшись, продолжил:

— А… сколько?

— Мало, — медленно произнесла Байсюэ, глядя в сторону.

Она замолчала. И молчала так долго, что Цзяньюй начал думать, что она больше не скажет ни слова.

Повозка ехала по неровной дороге, деревянные колёса стучали мерно, словно удары сердца. Яохань тихо спала, её лицо было спокойным, почти мирным — в контрасте с напряжением, которое росло в груди Цзяньюя.

Наконец, Байсюэ произнесла:

— Почти все погибли, — наконец прошептала она. Голос был почти беззвучен, но вес его — словно свинец.

Цзяньюй обернулся и краем глаза увидел, как её пальцы сжались, сминая тонкую шаль.

— Простите… — прошептал он. — Я не хотел…

— Не вини себя, — прервала она. — Это…

Она медленно подняла руку и потёрла виски, словно у неё вдруг заболела голова. Или — будто она пыталась вспомнить что-то важное, что постоянно ускользало.

— Всё равно…простите, — тихо сказал Цзяньюй, почти шёпотом. — Я… не хотел тревожить то, что должно было остаться в прошлом.

Байсюэ не ответила. Лишь убрала руку, аккуратно сложила её на коленях — и снова посмотрела вперёд, как будто ничего не произошло.

Повозка мерно покачивалась на ухабах, а лошадь уже фыркала от усталости и шла всё медленнее и медленнее. Цзяньюй, от нечего делать, пытался считать, сколько раз она споткнётся.

Пятнадцать.

Была уже глубокая ночь, когда впереди обозначились силуэты стен и городских ворот.

Несколько серебряных монет, незаметно перекатившихся из руки Цзяньюя в ладонь стражника, — и ворота нехотя, с протяжным скрипом, приоткрылись, впуская путников.

Наньхуай был городом средней величины — шумный днём, но ночью почти замиравший в лёгкой дрёме. Только отдельные огоньки, ещё горящие в окнах постоялых дворов и чайных лавок, напоминали, что жизнь здесь никогда не останавливается полностью.

Хоть повозка выглядела теперь вполне скромной — обычной, без драгоценной резьбы и сияющих тканей, — прохожие инстинктивно отводили взгляд.

— Мы… остановимся здесь? — спросил он негромко, не оборачиваясь.

— Да, — отозвалась Байсюэ не шевелясь. — Нужно спокойное место. Твоя подруга еще не пришла в себя.

Цзяньюй сжал поводья крепче. Яохань выглядела так, будто просто задремала. Как будто это был обычный сон, а не… что? Он и сам не знал. Девушка дышала ровно, пульс был стабильным — он проверял. Но она не просыпалась.

Богиня сказала, что всё будет хорошо. Она не стала бы лгать — зачем? Ведь она вступила в бой со зверем, чтобы спасти их — не ради же того, чтобы потом убить. И осталась потом лечить Яохань, когда могла бы просто уйти по своим божественным делам. Значит, была причина. Значит, Яохань нужна ей живой. Поэтому пока что цель у них совпадала — ему она тоже была нужна живой. И всё же… всё же сомнения одолевали его. Чего хотела эта богиня от них?

Юноша кивнул и свернул в боковую улицу, где фасады лавок выглядели менее вычурными. Они проехали мимо закрытых чайных, мимо шумной компании молодых людей, раскрасневшихся от алкоголя, и, наконец, остановились у старого постоялого двора с выцветшей вывеской «Журавль в тумане».

Фонарик над воротами тускло покачивался. Внутри было тихо.

Цзяньюй соскочил на землю и постучал. Через мгновение на пороге появилась хозяйка — женщина средних лет в зелёной накидке, расшитой белыми пионами.

— Места есть? — спросил Цзяньюй. — Нам нужно две комнаты.

Про этого «Журавля в тумане» он уже знал от наёмников. «Хочешь, чтобы тебя не выследили — ночуй у журавля. Хочешь вычислить хвост — садись в углу, закажи чай и наблюдай», — вспомнились слова одного из бойцов. Цзяньюй запомнил. Пусть сейчас они ни за кем не следили и ни от кого не прятались, но если это место безопасно, то почему бы и не остановиться тут.

Это была целая сеть разрозненных, но узнаваемых заведений, разбросанных по всей Поднебесной, от уединённых трактов до самой столицы. Все они носили одну и ту же вывеску — тонкий силуэт журавля, нанесённый белилами на табличку из чёрного дерева. Хозяева всегда разны — мужчины и женщины, старые и молодые. Но ходили слухи, что вся сеть принадлежит одному человеку. Кому именно — никто точно не знал. Но именно сюда приходили за информацией — и чтобы исчезнуть на время, скрыться от чужого внимания. Никто не задавал лишних вопросов. Что услышано здесь — остаётся здесь.

— Комнаты найдутся, — ответила хозяйка и позвала слугу, чтобы впустить повозку во внутренний двор и помочь гостям разместиться.

Цзяньюй обошёл повозку сбоку и откинул полог. Яохань не шевелилась, но дыхание было ровным.

— Ну что ж, — пробормотал он мягко, почти виновато. — Пора отдохнуть на нормальной кровати.

Он аккуратно подхватил её на руки. Байсюэ бесшумно выбралась следом.

— Подходящее место, — проговорила она тихо, словно себе.

Внутри пахло едой и чаем, маслом для ламп и слегка отдавало сыростью деревянных стен, как и в сотнях других постоялых дворов. Слуга провёл их в комнату, поклонился и исчез — так же беззвучно, как и появился.

Комната оказалась простой, но опрятной. За резной ширмой обнаружилась широкая кровать — Цзяньюй бережно уложил Яохань, расправил подушку под её головой, укрыл одеялом. Его пальцы на мгновение задержались у её запястья — пульс ровный.

— Завтра ты обязательно очнёшься, — прошептал он. — Обещай мне.

Он встал неохотно. На пороге обернулся — и встретился взглядом с Байсюэ, которая всё это время молчала. В её глазах не было тревоги. Только спокойная уверенность: всё идёт так, как должно.

Но Цзяньюй тут был не помощник. Богиня могла проследить за состоянием раненой, а он только бы мешался. Да и неприлично это как-то — мужчине ночевать с двумя женщинами, одна из которых без сознания…

Если бы они были здесь вдвоём, только он и Яохань — она бы точно не возражала. В такой ситуации не до условностей и приличий, да и сколько лет они уже знали друг друга — были ближе, чем родственники.

Но тут ещё была богиня… И юноша не понимал, как с ней себя вести. Пока что от Байсюэ не ощущалось ауры опасности. Но также его не было и от Чжи. Сверхсильные существа легко могут скрыть свои настоящие намерения от тех, кто слабее. В этом мире всё сводилось к силе. Кто сильнее — тот и прав, может принимать решения и определять чужие судьбы. Цзяньюй прекрасно осознавал своё место в этой иерархии. Хотя он и не боялся Байсюэ — не после того, как она спасла Яохань, но принимал, что между ними настоящая пропасть, и лучше держать дистанцию. На всякий случай.

Поэтому сейчас он решил оставить их наедине. Им всем нужно было отдохнуть. А он будет за стеной вслушиваться в каждый шорох, как сторожевой пёс!

— Я буду в соседней, — сказал Цзяньюй. — Если что… просто позовите.

Байсюэ коротко кивнула.

***

Когда Цзяньюй ушёл, плотно закрыв за собой дверь, в комнате повисла тишина.

Байсюэ приблизилась к постели, присела на край и склонилась над девушкой. Её пальцы коснулись лба Яохань — нежно, почти по-матерински.

Эта девушка важна. Байсюэ знала это абсолютно точно. Но почему именно — ответ ускользал. Она часть плана — какого плана?

Богиня встряхнула головой, будто это могло помочь упорядочить мысли. После пробуждения многое вернулось: фрагменты прошлого, осколки памяти. Но остальное расплывалось смутными тенями.

Ей нужно время, чтобы во всём разобраться. Снова… Такое случалось каждый раз — почему?

За окном донёсся короткий щелчок — где-то во дворе, должно быть, слуга открывал ворота ещё одному ночному гостю. Байсюэ вздрогнула от резкого звука.

Она ещё раз посмотрела на лицо Яохань — такое юное, упрямое, живое. В уголках губ девушки промелькнула едва заметная тень улыбки, будто во сне она разговаривала с кем-то дорогим. Это был хороший знак. Яохань не проснулась. Но пальцы её чуть шевельнулись.

***

В соседней комнате, за тонкой стеной, Цзяньюй лежал на спине, глядя в потолок, где от дрожащего пламени свечи плясали причудливые тени.

Он перевернулся на бок, уткнулся лбом в подушку и зажмурился. Не помогло. Сердце всё ещё билось слишком громко.

Он провёл ладонью по лицу. Всё в порядке. Никто не умер. Все живы. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо. Но что-то внутри будто не верило. В груди было пусто и тесно одновременно.

Почему-то именно сейчас он вспомнил, как когда-то давно, когда они с Яохань были ещё детьми, она разбила колено и подвернула ногу. Глупая была история — кто-то из них предложил посоревноваться, кто быстрее переберётся через забор. Он уже и не помнил, кто предложил. Наверное, он. Наверняка он.

Яохань тогда не плакала. Он принёс ей воду с кухни в тарелке для супа, и пытался дуть на ссадину.

— Не дыши на меня, — сказала она. — Ты только хуже делаешь.

— Я просто хочу, чтобы тебе стало легче!

— Да ты и помогать толком не умеешь… Я сама!

Он тогда обиделся. Но не ушёл. И сидел до заката, рассказывал смешные истории, пока она не встала сама, хромая. Всё равно пошла — через боль. Такая упрямая… И всё-таки оперлась на него, хотя делала вид, что это ей не нужно. Вот и вся их история.

Сейчас, лёжа в темноте, он почему-то вспомнил именно этот момент.

Цзяньюй повернулся к стене, за которой была другая комната. Там — она.

Он знал, что волнуется. Как за сестру. Как за боевого товарища, которого он сам же и втянул в неприятности.

Сердце громко колотилось. От этой тревоги не спасали даже дыхательные упражнения!

Цзяньюй сжал глаза крепче.

— Просто спи, — прошептал он себе. — Утро расставит всё по местам.

***

Тишина.

Треск ломающейся кости.

Скалы вокруг изгибались под невозможными углами и текли по земле, словно жидкость. Она почувствовала холод, как если бы в сапоги попала вода.

Раздался рёв, всполох пламени высветил силуэт огромного духовного зверя. Девять голов и девять хвостов. И чёрные щупальца, растущие из его тела.

Темнота сомкнулась вокруг, и ей показалось, что она падает в бесконечную бездну.

Последнее, что она увидела, — абсолютно чёрные глаза без зрачков.

Яохань резко вдохнула. Ноги были холодными. Она ощупала себя — цела, одета, накрыта тёплым одеялом. Стало как-то спокойнее.

Затем она уловила запах свежезаваренного чая. Рядом ощущалось чьё-то присутствие.

Девушка открыла глаза. Потолок был незнакомый, меж тёмных балок тянулись тонкие паутинки, поблескивающие в утреннем свете. За окном слышались звуки оживающего города: скрипели колёса, фыркали лошади, перекликались торговцы, открывающие лавки. Где-то звякнул колокольчик.

— Ты проснулась, — донёсся мягкий голос.

Яохань повернула голову. Ужас, охвативший её во сне, отступил, сменившись удивлением.

За чайным столиком неподвижно сидела женщина. Белоснежные волосы уложены в изящную причёску: верхние пряди собраны в высокий узел на темени, остальные свободно струились по плечам, симметрично обрамляя лицо. Одета в изысканное ханьфу из шёлка цвета слоновой кости. Перекрёстный ворот очерчивал линию шеи, широкие рукава спадали плавными волнами.

— Вы… — Яохань приподнялась на подушке. В горле пересохло. — Простите, мы знакомы?

Женщина совершенно не удивилась такому вопросу.

— Мы встречались, — сказала она. — Но ты не могла этого запомнить.

Упрёка в голосе не было. И всё же по спине Яохань пробежала дрожь. Она попыталась напрячь память, но в голове всё ещё был туман.

— Ох… Это же вы были в храме, — прошептала она. — Богиня…

— Байсюэ, — кивнула женщина. — Этого имени достаточно.

Они долго смотрели друг на друга. Яохань чувствовала, что должна задать Байсюэ сотню вопросов — о том, что произошло, о том, кто она такая, о том, как они выбрались.

— Вы спасли нас… — только и выдохнула она.

Байсюэ отвела взгляд к окну.

— А Цзяньюй?

Яохань замерла. Сердце глухо ударилось в груди. Она боялась услышать ответ. Пальцы судорожно впились в покрывало.

В этот момент дверь скрипнула, распахнулась — и в комнату влетел Цзяньюй.

— Ты проснулась! Слава Небу, наконец-то!

Он подскочил к кровати, присел на корточки и взял девушку за руку. Она не отдёрнула её. Напротив — сжала его пальцы крепче.

— Мы оба в порядке? — спросила она хрипло, вглядываясь в его лицо. Но на неё смотрели яркие глаза друга — только сейчас они блестели сильнее обычного, влага чуть-чуть скопилась в уголках.

— Да, — кивнул он. — Мы живы. И даже уже в нормальном городе, на нормальном постоялом дворе!

Яохань рассмеялась. Цзяньюй даже в такой ситуации умудрился сморозить глупость.

Байсюэ едва заметно улыбнулась, наблюдая за ними.

— Тебе повезло, — сказала она. — Её душа сильная. Она не отпустила жизнь, даже когда тело почти сдалось.

— Она упрямая. Сколько себя помню. Однажды в детстве… — Цзяньюй запнулся, поймав взгляд Яохань. — Э… потом расскажу. Главное — ты здесь. И я тоже. И всё хорошо.

— Хорошо, — согласилась она. А потом вдруг добавила, глядя на Байсюэ:

— И спасибо вам. Мне почему-то кажется, что мы встречались раньше…

Богиня на миг прикрыла глаза, как будто почувствовала боль. Но когда снова открыла их — на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.

— Возможно.

Солнечный луч скользнул по полу и лёг на край кровати. Впервые за много дней было по-настоящему светло, небо не заволокло тучами.

Некоторое время Яохань и Цзяньюй просто сидели в тишине. Он не отпускал её ладонь, словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет. Поглощённые друг другом, они не заметили, как Байсюэ бесшумно скользнула за дверь.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он, чуть тише обычного.

— Тело немного ломит, но меня волнует другое.

— А что тебя волнует? — он внимательно посмотрел на неё.

— Всё, — выдохнула она. — Всё, что произошло. Этот храм… зверь… И… ты.

— Я? — он чуть удивлённо вскинул бровь. — Что не так?

Она отвела взгляд и посмотрела на свои пальцы в складках одеяла.

— Ты бросился на него. Это последнее, что я помню.

Цзяньюй замолчал. Потом тихо вздохнул.

— Очень испугался. Больше, чем когда-либо в жизни.

— Тогда зачем?

— Потому что… — он помедлил. — Потому что ты лежала на земле. Потому что, если бы я убежал — я бы никогда себе этого не простил. Ни в одной жизни.

Яохань посмотрела на него. В глазах её что-то дрогнуло, и уголки губ приподнялись.

— Ты дурак, Лю Цзяньюй.

— Ну наконец-то, — оживился он. — Я уже думал, что ты меня больше не будешь так называть. А это уже почти моё второе имя.

— Не обольщайся, — отозвалась она, но голос её звучал тепло.

Он засмеялся и наконец разжал пальцы. Но связь между ними никуда не исчезла.

— Что ты думаешь о Байсюэ? — Цзяньюй отошёл от кровати и начал наливать чай в чашки. — У меня ощущение, что у неё есть какой-то план, какая-то цель… Но за всю дорогу сюда она ничего не рассказала!

— Возможно. Но она вернула меня к жизни. Значит, ей можно довериться. По крайней мере, пока…

***

Оставив спутников наедине, Байсюэ направилась к голубятне «Журавля в тумане». В ладони покоилась туго свёрнутая записка, запечатанная магическим символом.

— Мне нужна птица, — негромко обратилась она к слуге.

Он кивнул и повёл её через двор к небольшой хижине. Под дощатым навесом на жёрдочке сидели три белоснежных голубя с черными кольцами на лапках.

— Этого. — Байсюэ указала на ближайшего.

Закрыв глаза, богиня приложила пальцы к груди голубя. Под ладонью вспыхнул слабый холодный свет, пробежал по перьям, заструился к крыльям и растворился в воздухе. Голубь слегка дёрнулся, будто сопротивляясь, — затем успокоился, принимая заклинание.

Байсюэ закрепила послание на лапке и подбросила птицу в небо. Голубь взмыл, часто работая крыльями, — и вскоре превратился в белую точку на фоне облаков.

Она долго смотрела вслед.

Ночь, проведённая в медитации, помогла собрать разрозненные осколки памяти. Не все — многое по-прежнему ускользало. Но кое-что она увидела чётко.

Когда она исцеляла умирающую девушку, в сознании вспыхнул образ: пять горных вершин, пронзающих облака. Школа Пяти Циклов. Название всплыло само. И ещё был слабый отклик ответной силы, где-то на самом краю видения.

Она откуда-то знала — или вспомнила? — что должна отправить весть. Птица доберётся куда нужно, и тот человек будет ждать. Кто-то, связанный и с ней самой, и со смертной по имени Яохань. С той девушкой, которую Байсюэ спасла, повинуясь безотчётному, почти звериному инстинкту: это ВАЖНО. Она не должна была умереть.

Иначе — что?

Погибнет сама Байсюэ?

Снова?

Что значит — «снова»?

Голову пронзило резкой болью. Байсюэ покачнулась, едва удержавшись на ногах.

— Госпожа? — В голосе слуги мелькнула тревога. — Вам нехорошо?

Богиня отмахнулась, и, не оглядываясь, поспешила прочь, поскорее вернуться в комнату.

***

— Ей нужен отдых, — тихо сказала Байсюэ, глядя в окно.

— Дня два? Три? — уточнил Цзяньюй, разливая чай по маленьким чашкам.

— Не меньше, — после короткой паузы ответила она. — Её тело сильно пострадало в бою с духовным зверем.

— Я должен был защитить её, — буркнул Цзяньюй, нахмурившись.

— Тогда вы оба могли умереть. Тебе не хватило бы сил с ним справиться.

— Ну спасибо…

Цзяньюю было неприятно напоминание о собственной слабости. Нужно было тренироваться усерднее, чтобы в следующий раз…

Яохань, тихо дремавшая на постели, повернулась на бок и приоткрыла один глаз:

— Если собираетесь обсуждать мою трагическую гибель — делайте это потише, пожалуйста. Я как бы жива.

Цзяньюй дёрнулся и чуть не уронил чайник.

— Яохань! Ты что… давно проснулась?!

— Нет, только сейчас, — она зевнула.

Байсюэ подошла ближе. — Голова не кружится? Руки, ноги чувствуешь?

— Кажется, всё хорошо… — ответила девушка после небольшой паузы. — Только есть очень хочется.

— Я сейчас принесу, — отозвался Цзяньюй. — Чай хочешь? Только не вставай пока.

— Да я и не собиралась, — фыркнула она. — Ты же мне всё принесёшь!

Байсюэ едва заметно улыбнулась.

— Ладно, — вздохнул Цзяньюй, ставя чайник обратно на стол и поднося маленькую чашку подруге. — Что принести? Только не заказывайте чего-то, что готовят три часа.

Он посмотрел на Байсюэ. Та моргнула.

— Я… не знаю… Я не помню, какие блюда я ела раньше.

Цзяньюй открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.

— Эм… ну… — он беспомощно оглянулся на Яохань.

— Принеси нам… цзяньбин, — сказала Яохань, приподнимаясь на локте.

— Блинчик? — переспросил Цзяньюй.

— Да! Простой, хрустящий. С яйцом и зелёным луком.

Она повернулась к Байсюэ:

— Вы попробуете? Они очень вкусные!

— Хорошо, — ответила она. — Не знаю, что это, но доверюсь твоему вкусу.

— Отлично! — обрадовалась Яохань. — Если богиня не знает, что едят люди… Мы каждый раз будем пробовать что-то новенькое! Вдруг что-то понравится!

— Как ты быстро поправилась, раз столько думаешь о еде, — отметил Цзяньюй.

— Поэтому неси побольше блинчиков, — подсказала Яохань.

Цзяньюй махнул рукой и направился к двери.

— Ладно. Я скоро.

Когда дверь закрылась, Байсюэ на мгновение замерла, глядя на солнечное пятно на полу.

— Вы правда не помните вкус еды? — удивлённо спросила Яохань. — Совсем?

— Не помню, — так же тихо ответила Байсюэ и опустила взгляд.

Вскоре вернулся Цзяньюй. Корзинки и коробочки в его руках выглядели так, будто он скупил половину рынка.

— Когда я говорила «побольше блинчиков», я не имела в виду настолько… — Яохань хихикнула в кулак.

— Я не виноват, что здесь продают столько вкусностей. Ты же сама предложила госпоже Байсюэ попробовать!

Он начал открывать крышки. В первой же корзинке лежала стопка жареных хрустящих блинчиков.

— Вот цзяньбины. С луком и яйцом, как ты просила.

В следующей корзинке обнаружились свежие баоцзы, круглые паровые булочки с мясом.

— А это… — Цзяньюй развернул большой кулёк и показал содержимое Байсюэ. — Шашлычки с курицей. Они острые. Я подумал, вдруг вам нравится острое.

— Я не знаю, — покачала она головой. — Но с удовольствием попробую.

Цзяньюй протянул ей одну шпажку. Байсюэ осторожно поднесла кусочек к губам, вдохнула аромат и откусила.

— Приятно. Похоже, мне действительно нравится острое.

Цзяньюй моргнул.

— …Правда?

Он уверенно взял себе другую шпажку — наверняка торговец специй пожалел! — и откусил огромный кусок.

Лицо юноши сначала побледнело. Потом покраснело.

— О-о-о-ост… ост…

В глазах уже стояли слёзы.

— Ты в порядке?! — участливо спросила Яохань, едва сдерживая смех.

— Всё нормально! — прохрипел он, потянулся к чайнику и опрокинул его почти полностью в горло.

Все оставшиеся шашлычки достались Байсюэ.

Яохань становилось лучше с каждым днём — не просто же так её лечила настоящая богиня. Байсюэ уверяла, что она не лекарь, поэтому процесс «затягивается»… Но, казалось, она совсем не представляла, насколько долго выздоровление заняло бы при обычном лечении. Несколько месяцев, не меньше. А может, Яохань и вовсе бы не выжила. Странные у богов представления о времени, всё-таки!

Цзяньюя регулярно гоняли за очередной порцией еды, как можно более разнообразной. Хоть он ворчал для вида, на самом деле не возражал. Даже наоборот — в глубине души был рад быть полезным.

А ещё он заметил, что Байсюэ стала более разговорчивой. Подходя к двери, он часто слышал их смех, который затихал, стоило ему войти… Как будто о нём сплетничали!

Как-то он случайно вошёл в комнату без стука. И быстро ретировался, пока его не заметили: Яохань сидела на кровати позади Байсюэ и заплетала ей волосы!

Цзяньюю даже завидно стало — не потому, что он тоже хотел причесать богиню. Скорее, хотелось бы в тот момент оказаться на месте Байсюэ.

Когда они собрались за ужином, он не мог не отметить новую причёску богини. Гораздо проще, чем её прежние причёски. Но выглядела она очень мило.

— Что-то не так? — поинтересовалась Байсюэ, заметив его пристальный взгляд.

— Н-нет! — Цзяньюй поспешно отвёл глаза. — Просто… новая причёска.

— Яохань сказала, что так будет удобнее. И была права.

***

Когда Яохань уже могла самостоятельно вставать, они с Цзяньюем начали обсуждать возвращение в Школу. Ох, и попадёт же им за такое долгое отсутствие! Придётся объясняться. Да и в обучении они отстали. Это было даже хуже — как же стать сильнейшими заклинателями, пропуская тренировки!

Друзья не знали, отправится ли богиня с ними, поэтому, набравшись смелости, решили спросить за обедом.

— Да, ваше предложение звучит разумно. Судя по вашим рассказам, это может быть то самое место, куда мне нужно добраться.

Заклинатели обменялись растерянными взглядами.

— В Школу Пяти Циклов? — хором спросили они. — Точно, в нашу Школу?

— Это ведь там обучают искусствам пяти стихий? — Байсюэ кивнула, будто подтверждая собственные мысли. — Горная цепь, пять пиков.

— Но… — Яохань попыталась сесть ровнее. — Почему именно туда? Что вам там нужно? Вы что-то вспомнили?

— Там есть человек, которого я должна найти.

— Кто? — спросил Цзяньюй, пытаясь придумать, кого могла бы искать богиня в Школе смертных заклинателей.

Байсюэ покачала головой.

— Я узнаю его, когда увижу.

Яохань нервно сглотнула.

— Мне ведь уже лучше. Значит, мы можем скоро отправляться?

Байсюэ посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом и кивнула.

— Ну что же, тогда можно начинать собираться. Путь займёт несколько дней…

Цзяньюй окинул подругу оценивающим взглядом — выдержит ли дорогу? Яохань, будто угадав его мысли, улыбнулась и кивнула. Ей действительно стало намного лучше.

***

Колёса повозки размеренно скрипели, перекатываясь по каменистой дороге, и этот монотонный напев дерева о камень словно отсчитывал каждый ли* пути, оставшийся позади. С каждым поворотом подъём становился всё круче, воздух — холоднее, а сами горы — выше и выше. Сквозь разреженную листву уже виднелись изящные резные крыши павильонов, которые словно вырастали из самой сердцевины облаков, паря между небом и землёй.

Цзяньюй хорошо знал эту дорогу, но его немного пугало, как объяснить всё, что произошло. Когда они с Яохань уходили, то думали, что вернутся через несколько дней. За это время не успели бы много занятий пропустить. Но всё пошло не по плану… А также он не понимал, как Байсюэ будет искать в Школе человека, которого сама не помнит. Но, возможно, тот её сам найдёт.

В любом случае ни он, ни Яохань не были против такой компании. Наличие богини с её истинной магией однозначно упростило дорогу обратно. К тому же Байсюэ продолжала наблюдать за состоянием Яохань, и под её присмотром девушка полностью выздоровела, что было настоящим чудом!

Впрочем, Глава умный — сам разберётся и решит, что делать. Может быть, Байсюэ именно его и ищет. Или кого-то из наставников Пиков. Вряд ли ей нужны ученики.

Внутри повозки было тихо. Байсюэ сидела неподвижно, руки покоились на коленях, сложенные одна на другую, веки опущены. В её безмолвии было столько достоинства и отрешённой сосредоточенности, что казалось, даже назойливое потряхивание повозки на неровностях дороги не осмеливается нарушить её покой.

Рядом с ней Яохань, не выдержав гнетущей тишины, осторожно приподняла край шёлкового занавеса и выглянула наружу. Горный ветер тут же проник внутрь, ласково коснувшись её щеки и разметав несколько тёмных прядей.

— Мы почти на месте? — спросила она больше ради того, чтобы нарушить молчание.

— Скоро увидим Южные Врата. Что, тебе снова скучно?

— Не скучно… — протянула Яохань, опуская занавес. — Я просто пытаюсь придумать, что мы скажем наставникам. Нас с порога накажут, наверное.

Цзяньюй тихо простонал: — Вот этого я и боюсь.

— Мы ушли на несколько дней, — напомнила она, отмеряя пальцами маленький промежуток, хотя Цзяньюй не мог этого увидеть. — А прошло… сколько?

— Тридцать семь дней, — уточнила Байсюэ. Видимо, её медитация была не настолько глубокой, чтобы она не слышала их разговор.

— Спасибо, — вздохнул Цзяньюй. — Очень помогло.

Яохань закатила глаза.

— Мы должны сказать правду. Как мы нашли древний храм, почти умерли, нас спасла богиня.

— Ну… — Цзяньюй задумался. — Всё, конечно, так и было, но звучит как «тут не зарыто трехсот лянов* серебра», когда все видели, как ты вчера копал яму. Может быть, предоставим всё рассказать Байсюэ?

— Почему вы волнуетесь? — в голосе богини прозвучало недоумение. — Я не понимаю. За что вас могут наказать?

— Да уж, где богине понять, за что могут наказать учеников, — пробурчал Цзяньюй.

— Нас очень долго не было, — терпеливо объяснила Яохань. — И мы никого не предупредили о таком долгом отсутствии.

— Но вы же не могли предупредить. Вы не знали, что так выйдет.

— Это… не всегда достаточное оправдание.

— Судя по тому, что вы рассказывали о Главе вашей Школы, он разумный человек. Всё будет хорошо, — на губах богини появилась едва заметная улыбка.

— Хотелось бы верить, — Цзяньюй уставился вперед, мысленно представляя, сколько палок он получит. Яохань, наверное, меньше — идея-то была не её. Интересно, как вообще учатся боги?

Цзяньюй поразмыслил и решил всё-таки спросить об этом, чтобы не умереть от любопытства. Он уже привык к Байсюэ достаточно, чтобы не бояться её.

— У вас тоже есть экзамены? Тренировки? Или вы просто рождаетесь умеющими всё?

— Я… не знаю. — ответила Байсюэ. — Не помню, училась ли я чему-то. Возможно, когда мы прибудем в вашу Школу, что-то прояснится.

— Нам бы только пережить встречу с наставниками, — мрачно резюмировал Цзяньюй и вздохнул. Всё-таки интересно, как становятся богами. А вдруг у него тоже получилось бы.

Жаль, что Байсюэ много чего не помнила. Что же с ней такое произошло, что она оказалась запечатана в том храме? Может быть если человек, которого она ищет, в Школе Пяти Циклов, то он сможет ей помочь восстановить память.

***

Повозка медленно въехала на каменный мост, перекинутый через глубокое ущелье.

— Почти дома, — пробормотал Цзяньюй. Но сам не знал, для кого он это сказал. Для Яохань, для Байсюэ, или для себя.

Интересно, как их встретят? Цзяньюй тяжело вздохнул.

Вскоре показались массивные ворота, увитые плющом. На тяжёлых створках виднелась эмблема в виде пяти переплетённых кругов — символ великого равновесия стихий, когда-то высеченный рукой самого основателя.

Школа Пяти Циклов была одной из великих праведных школ. Каждый Пик — как отдельная стихия, элемент мироздания. Каждый имел своего наставника, свой устав и свои порядки. Но все они подчинялись единому Главе. Цзяньюй принадлежал к Пику Дерева. А Яохань — к Пику Огня.

Цзяньюй слегка натянул поводья, повозка покачнулась и остановилась. Наконец-то!

— Приехали, — объявил он.

У ворот дежурили двое — оба знакомые, с Пика Воды. Старший ученик по имени Вэнь Хуань, суровый и всегда действующий по уставу, и Шан Лин, младший, с которым Цзяньюй иногда тренировался.

Яохань выбралась первой. За ней спустилась Байсюэ.

Вэнь Хуань приподнял бровь.

— Лю Цзяньюй? Чжао Яохань? Живые, значит. Вас всей школой искали! Решили, что всё уже, вас съели какие-нибудь болотные духи или злобные мертвецы.

— Почти, — буркнул Цзяньюй. — Но мы оказались злее.

Шан Лин хихикнул, но тут же осёкся, когда его взгляд скользнул к Байсюэ. Он отвёл глаза и с лёгкой дрожью в голосе спросил:

— А… это кто с вами?

Яохань, вместо ответа, сделала шаг вперёд:

— Нам нужно поговорить с Главой. Это важно.

Вэнь Хуань нахмурился, оценивая их с ног до головы.

— Вас не было больше месяца. Вернулись с незнакомкой. И сразу — к Главе?

— Если бы это была обычная прогулка, — холодно отозвался Цзяньюй, — мы бы не стали беспокоить Главу.

Вэнь Хуань ещё раз оглядел Байсюэ, задержавшись на её лице, но тут же отвёл взгляд. Наконец он махнул рукой Шан Лину:

— Иди. Доложи Главе. Скажи, что вернулись Лю Цзяньюй и Чжао Яохань. И что с ними гостья.

Когда Шан Лин исчез за воротами, Вэнь Хуань отступил в сторону и указал им войти.

— Добро пожаловать домой, — сказал он не без иронии. — Хотя расслабляться пока рановато.

— Ты заметил, как они на неё смотрели? — вполголоса спросила Яохань, наклоняясь к Цзяньюю.

— Заметил, — так же тихо ответил он. — И не виню их. Я тоже едва не упал, когда она впервые появилась.

Повозка медленно проехала под величественной каменной аркой Южных Врат, и перед путниками открылся просторный внутренний двор, вымощенный плитами светлого гранита. По всей поверхности двора в камень были вплетены сложные узоры пяти стихий, и теперь они извивались под ногами подобно меридианам: языки пламени перетекали в струи воды, та порождала побеги дерева, уходившие корнями в твердь земли, которая, в свою очередь, рождала жилы металла, замыкавшие вечный круг мироздания.

Знакомые дорожки вились между павильонами — по ним спешили ученики в одеждах всех пяти стихий. Кто-то нёс оружие, кто-то — связки книг, кто-то уже отрабатывал удары в тени деревьев.

Всё выглядело как обычно, будто Яохань и Цзяньюй не покидали школу.

***

Высокие створки дверей Зала Совета медленно разошлись, пропуская гостей. Яохань шагнула внутрь вслед за Цзяньюем. Друг шёл первым, выпрямив плечи, но она видела, как напряжена его спина. Сама она держалась на полшага позади, стараясь не выдать собственного волнения. Байсюэ замыкала шествие и, кажется единственная из них троих, выглядела спокойной и невозмутимой.

На возвышении, под высоким сводом, украшенным барельефами пяти стихий, стоял Хэ Чжэнь, глава Школы. Сегодня его белые одеяния казались особенно строгими. Руки покоились за спиной, осанка была безукоризненно прямой, и во всей его позе читалось сдержанное ожидание.

— Ученики Чжао Яохань, Лю Цзяньюй, — произнёс он, чуть склонив голову. — Рад видеть вас живыми.

«И это всё?» — Яохань почти услышала собственное удивление. Она ожидала, что их сразу начнут ругать за долгое самовольное отсутствие.

— Мы… задержались, — начал Цзяньюй, — Немного дольше, чем планировали.

Яохань поспешила вмешаться, пока её друг не наговорил лишнего.

— Мы исследовали древний храм, куда открылся проход из-за оползня.
Она попыталась кратко изложить то, что с ними произошло. Кратко не получилось. Слова путались, а взгляд то и дело искал спасения в фигуре Байсюэ.

Пока она рассказывала, богиня, словно повинуясь мимолётному порыву, повернула голову, и взгляд её задержался на большой ширме, расписанной летящими журавлями и символикой Школы. Казалось бы, в том углу никого не было, лишь полумрак да игра света от курильниц. И всё же она смотрела туда очень внимательно, будто что-то заметила.

Хэ Чжэнь перевёл взор на их спутницу. Ни тени удивления не отразилось на его лице.

— Я благодарен вам за спасение нерадивых учеников, — Глава поклонился. — Но, позвольте спросить, с какой целью вы посетили нашу Школу, благородная госпожа?

— Я ищу одного человека. По моим сведениям, он должен быть где-то здесь.

— Имя?

— Я не помню, — прозвучало в ответ тихо. — Но я узнаю его, когда увижу.

— Вы ведь тоже устали с дороги. Место для гостей вам предоставят. Пока вы под нашей крышей, Школа отвечает за вашу безопасность и окажет содействие в поисках. Это меньшее, что мы можем сделать в благодарность за вашу помощь.

Яохань слушала и восхищалась выдержкой Главы — перед ним настоящая богиня, а он будто каждый день такое видит!

Тем временем, Цзяньюй выудил из сумки находки из храма. Они всё равно собирались показать их Главе Хэ.

— Кстати, вам стоит на это взглянуть, — Цзяньюй протянул свёрток главе. — Мы нашли это в храме

В этот момент Байсюэ чуть нахмурилась.

— Я этого не видела, — тихо сказала она.

Яохань смутилась. Если бы её друг сейчас не показал их находки из экспедиции, она бы о них и не вспомнила. Так много всего произошло, она сильно пострадала от атаки духовного зверя, а ещё встреча с богиней…

— Это правильно, что вы принесли их сюда, — прервал её мысли Глава.

Он положил все трофеи на свой стол.

Цзяньюй и Яохань переглянулись. Они ждали выговора, но, похоже, у Главы были другие планы. Или он просто не хотел неприглядных сцен в присутствии гостьи, — Яохань покосилась на Байсюэ. Разумеется, о её приходе Главе заранее доложили. Наверное, поэтому он не так сильно удивился.

Казалось, беседа окончена, но Глава добавил:

— Отдохните. Вам нужно прийти в себя после долгого пути. Мы обсудим всё позже.

Цзяньюй выдохнул с таким облегчением, что звук услышали все.

Но, стоило им повернуться к выходу, как голос Хэ Чжэня прозвучал снова:

— Ученики Чжао и Лю. Завтра утром вас обоих ждут в Зале Сдержанности. Дисциплина нарушена. Какими бы благими ни были ваши мотивы, Школа не может поощрять самовольные исчезновения.

Яохань не удержалась от кривой улыбки. Они и правда надеялись, что всё обойдётся?

— Мы всё-таки доигрались, — прошептала она Цзяньюю.

И только когда двери зала закрылись за их спинами, её друг мрачно прокомментировал:

— Ну всё. Я заранее чувствую спиной эти удары. Но мы и правда заслужили отдых.

Они зашагали дальше по коридору молча. Сначала нужно было отвести Байсюэ в павильон для гостей, и хоть немного познакомить её с устройством Школы, а затем вернуться в свои комнаты (наконец-то!) и как следует отдохнуть.

***

Байсюэ осмотрела гостевые покои, которые ей предоставили. Это была светлая просторная комната, где всё продумано до мелочей, чтобы гостю было приятно там находиться.

Но отдыхать не хотелось. Тревога не отпускала.

Яохань и Цзяньюй разошлись по своим делам. Байсюэ осталась одна, а просто так сидеть в четырёх стенах было скучно. Поэтому она решила немного прогуляться и вышла во внутренний дворик.

День только начинал клониться к вечеру, солнце висело ещё высоко над крышами павильонов. Здесь царила тишина — гостевая часть школы располагалась в стороне от тренировочных площадок. Не было слышно ни лязга мечей, ни криков учеников.

Дорожка привела её к небольшому пруду. В прозрачной воде лениво плавали карпы — красные, белые, с золотистыми пятнами. Солнечные лучи играли на их спинках, превращая каждое движение в маленький танец света. Байсюэ присела на краю, наблюдая за рыбами. Одна из них подплыла совсем близко и ткнулась мордочкой в камень у её ног. Она залюбовалась ими.

Вдруг — шаги. Будто бы нерешительные. Кто бы это мог быть? Вряд ли Яохань или Цзяньюй вернулись. Они говорили, что у них полно дел до вечера.

Байсюэ повернулась на источник звука.

В тени крытой галереи неподвижно стоял мужчина в чёрном, глядя на неё.

— Кто ты? — её голос прозвучал ровно, но сердце будто пропустило удар. Странное, невыносимо знакомое ощущение: я знаю тебя!

Мужчина сделал шаг вперёд. Свет скользнул по его лицу — оно было очень красивым. Но выглядело уставшим. Под глазами залегли тени, и дело было не в освещении.

— Ты не помнишь…

Байсюэ нахмурилась. Воспоминания метались где-то на краю сознания, казалось, только нужно ухватить. Но нет, они ускользали, будто она пыталась ловить карпов в пруду голыми руками.

Мужчина чуть склонил голову. И это движение показалось очень знакомым.

— Меня зовут Юншэн, — сказал он спокойно.

Где-то в глубине памяти что-то попыталось всплыть на поверхность — и снова утонуло.

— Юншэн, — повторила она. — Мы… знали друг друга?

Он усмехнулся.

— Можно и так сказать.

Острая боль взорвала сознание, словно кто-то вбил раскалённый гвоздь в висок. Байсюэ ахнула, схватилась за голову. Всё поплыло перед глазами.

Сильные руки подхватили её, не дав рухнуть на землю.

Она знала этого человека. Точно знала. Что-то важное связывало их — настолько значимое, что даже сейчас она чувствовала уверенность в этом.

Она зажмурилась, пытаясь унять головокружение.

Её подняли на руки и куда-то понесли. Сквозь полузакрытые веки промелькнули знакомые очертания: дорожка, мостик через пруд, дверной проём. Она снова была в комнате для гостей.

Спина коснулась жесткой кровати.

Шорох ткани — он отступал.

Рука метнулась сама, пальцы вцепились в широкий рукав.

— Останься…

Дыхание рядом сбилось, но человек не пытался вырваться и уйти. Вместо этого тёплые пальцы сомкнулись вокруг её запястья.

— Хорошо.

_____________________

* Ли (里) — мера расстояния, около 500 метров
* Лян (两, liǎng) — традиционная китайская мера веса, равная примерно 37 граммам.

Просыпаться в такую рань — сущая пытка. Вчера даже отдохнуть толком не удалось. Сначала показывали Байсюэ школу и гостевые покои. Потом нужно было вернуться к себе, помыться, переодеться, прибраться в комнате — за месяц пыли накопилось!

Яохань ещё немного полежала, уткнувшись лицом в подушку. Хотелось накрыться одеялом с головой, объявить себя больной, прикинуться мёртвой — всё что угодно, лишь бы никуда не идти.

Но деваться некуда. Они с Цзяньюем и так легко отделались — хоть дали сутки передохнуть с дороги.

Она всё-таки заставила себя встать, но одевалась нарочито медленно.

На полпути к Залу Сдержанности её ждал Цзяньюй. Стоял, зевая во весь рот, с растрёпанными волосами и полузакрытыми глазами.

— Как настроение? — поинтересовалась Яохань, хотя ответ читался на его лице.

— Лучше бы нас убили сразу, — простонал он. — Чтобы не мучились.

— Не болтай глупости!

Они поплелись по аллее к павильонам. Небо было удивительно красивым — почти обидно любоваться им по дороге на собственную казнь.

У входа в Зал Сдержанности оба невольно замедлили шаг.

Во дворе разговаривали Глава Хэ Чжэнь и кто-то незнакомый — тот стоял спиной, лица не разглядеть. Голоса звучали тихо, но напряжённо. Явно беседа шла не из приятных.

Яохань и Цзяньюй переглянулись.

— Кто это?

— Без понятия… но вид у него важный.

— Может, его тоже наказывают?

Яохань попыталась припомнить, кто в Школе носит чёрное. Обычно все ходили в цветах своего Пика. Она сама — в красном, Пик Огня. Цзяньюй — в зелёном, Пик Дерева. Чёрный вообще ни к какому Пику не относился.

Хотя… У Главы был личный ученик, которого мало кто видел вживую, зато слухов о нём ходила тьма-тьмущая. Может, это он? Впрочем, оба они принадлежали к Пику Металла — значит, было бы логично увидеть их в белом. Да и разговор явно не тянул на нотации провинившемуся ученику. Больше походило на спор двух равных.

Скорее всего, просто какой-то важный гость.

— Пойдём уже, и так задержались, — Яохань дёрнула Цзяньюя за рукав.

Внутри Зала Сдержанности их уже ждали два наставника.

Слева, в тёмно-алом, Го Шаотин, наставник Пика Огня. Самый молодой из глав Пиков, он изо всех сил пытался выглядеть грозно и значительно, говорил резко, нарочито строгим тоном. Яохань всегда казалось, что он компенсирует недостаток лет избытком суровости. Она его побаивалась, хотя старшие ученики отзывались о нём неплохо. Возможно, всю строгость он приберегал именно для младших — чтобы сразу показать, кто тут главный.

Справа стоял Линь Цинчжоу, наставник Пика Дерева. Мягкие зелёные ткани струились при малейшем движении, а на лице была такая невозмутимая безмятежность, что хотелось потыкать его палочкой — точно ли живой? Пожалуй, в искусстве сохранять спокойствие с ним могла посоперничать, разве что, Байсюэ. Линь Цинчжоу был из тех, кто никогда не повышает голос — просто тихо разбирает тебя на составляющие, пока ты сам не осознаешь весь масштаб собственного идиотизма.

Яохань с Цзяньюем переглянулись: им конец.

— Наконец соизволили прибыть, — голос Го Шаотина прозвучал холодно. — Целый месяц отсутствия. Ни записки, ни весточки. Вы хоть понимаете серьёзность проступка?

— Да, наставник, — ответили они хором, встав на колени и низко поклонившись.

Яохань почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она представила бамбуковые палки, которыми обычно наказывали за серьёзные проступки. Сколько ударов полагается за месяц самовольного отсутствия? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят — каждому?! Ладони предательски вспотели — хорошо, что руки спрятаны в рукавах.

Линь Цинчжоу заговорил. Его голос был размеренным, почти мелодичным, он чуть растягивал каждое слово, словно подбирая точные формулировки:

— Наша школа ценит свободу учеников. Мы не держим вас на цепи и не требуем отчитываться о каждом шаге. Но свободы не существует без ответственности. Без здоровых корней не будет и пышной листвы.

— Мы не собирались так долго отсутствовать, — осторожно начал Цзяньюй, и Яохань мысленно застонала. Зачем? Зачем он оправдывается? Это только хуже сделает!

Го Шаотин резко поднял ладонь, обрывая попытку объясниться.

— И это оправдывает беспокойство, которое вы причинили школе? Потраченные на ваш поиск ресурсы, время наставников?

Цзяньюй открыл рот — и тут же захлопнул. Яохань видела, как напряглись его плечи. Не время препираться. Лучше молчать и принять наказание. Когда они отправились исследовать тот храм, они даже не подумали, что будет, если они не вернутся быстро. А вон оно, как. Их даже искали. Тогда время потекло странным образом, и они пробыли там дольше, чем казалось. Поэтому их след и не нашли.

Она вся сжалась, готовясь услышать приговор. Палки. Определённо палки.

Но Го Шаотин произнёс совсем другое:

— Два месяца обязательных работ в школе. Носить воду, мыть полы в тренировочных залах — всё, что потребуется. И вы вернётесь к занятиям, поэтому распределяйте своё время.

Яохань едва не открыла рот от удивления.

— Глава Хэ поведал мне о ваших… приключениях, — Го Шаотин окинул их взглядом, в котором читалось явное неодобрение. — И я бы наказал вас куда строже за такую безответственность. Но он решил, что этого будет достаточно. Вы и так пережили немало и получили свой урок.

Яохань почувствовала смесь облегчения и возмущения. С одной стороны — избежали худшего. С другой — два месяца работ! А они только-только вернулись и нужно было нагонять пропущенное!

Рядом Цзяньюй сглотнул. Судя по его лицу, мысли были примерно теми же.

— Мы… благодарны за снисхождение, наставники, — выдавила Яохань, стараясь, чтобы голос звучал искренне.

Линь Цинчжоу кивнул.

— Тогда можете идти. После обеда явитесь в архив. Библиотекарь Чжу будет ждать вас, нужно помочь с уборкой. А завтра после занятий отправитесь чистить загоны для духовных зверей на Пике Металла. Наставник Цзинь объяснит, что к чему.

Яохань едва сдержала гримасу. Библиотека — ещё ничего, но загоны… Она представила, чем именно придётся заниматься, и внутренне застонала.

— Загоны? — переспросил Цзяньюй слабым голосом.

Го Шаотин одарил его тяжёлым взглядом.

— Проблемы со слухом, ученик Лю?

— Нет, наставник! Всё ясно, наставник!

— Вот и отлично. Свободны.

Друзья низко поклонились и поспешили к выходу.

— Два месяца… — простонал Цзяньюй, как только дверь захлопнулась. — Целая вечность!

— Каждый будущий великий заклинатель должен пройти через великие испытания, — отозвалась Яохань, копируя манеру речи Линь Цинчжоу.

Цзяньюй хмыкнул.

— Ладно, давай так: всякие задачи вроде чистки загонов я возьму на себя. Ты же не любишь возиться с духовными зверями… А ты за меня полы помоешь, если что!

Цзяньюй, пожалуй, единственный знал, что она не очень-то ладит с животными. Даже самые мирные, вроде маленьких Черепашек Тихой Земли, с которыми даже дети играть не боятся, так и норовили её укусить.

— Договорились. Спасибо… — Яохань улыбнулась другу.

***

Свет пробивался сквозь листву, рассыпая по дорожкам мозаику золотых пятен. Где-то в ветвях перекликались птицы, но здесь царила редкая для школы тишина — в сад Пяти Троп приходили не тренироваться, а отдыхать и размышлять.

Цзяньюй неспешно шёл по каменной тропинке, попутно сбивая пальцами росу с низко свисающих листьев. Настроение было отличным. Даже такая мелочь, как солнечные блики в разлетающихся капельках, почему-то приносила радость.

Вечером они с Яохань провели несколько часов в библиотеке, вытирая пыльные полки. Но это оказалось даже весело! Можно было полистать редкие свитки, заглянуть в запретные разделы. Цзяньюй даже наткнулся на интересную технику и, улучив момент, когда библиотекарь Чжу отвлёкся, быстро сунул тонкую тетрадь за пазуху.

После уборки он спал как убитый и проснулся бодрым. Вот бы всегда так!

В беседке, как и договаривались, уже ждала Яохань.

Он хотел окликнуть её, но застыл на месте. Девушка была не одна.

В полутени резного навеса, за каменным столиком, сидел незнакомец — и от одного взгляда на него даже у Цзяньюя перехватило дыхание. Мужчина в чёрном обладал впечатляющей внешностью: точёные скулы, изящный изгиб губ, тёмные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Длинные волосы цвета воронова крыла ниспадали до пояса тяжёлым шёлковым водопадом — любая девушка отдала бы половину жизни за подобное богатство!

Цзяньюй, хоть и не был девушкой, — но даже ему стало завидно. Он неосознанно откинул прядь со лба и разгладил складки на одежде, словно это могло хоть как-то уравнять шансы.

А Яохань… смеялась. Она что-то сказала мужчине, а тот ответил — и по её взгляду было видно: он сказал что-то остроумное.

Цзяньюй не различал слов. Только видел, как она подалась вперёд, чуть пригладила выбившуюся прядь. Как его пальцы ненадолго коснулись чашки, стоящей рядом с её. Как она не отодвинулась.

Юноша вдруг ощутил, что вся лёгкость утра — солнце, пение птиц, запах свежей травы — ушла, растворилась в прохладном воздухе.
«Это ещё кто?» — мелькнуло в голове, и сердце отозвалось тревожным ударом. Почему-то стало обидно, как если бы кто-то решил посягнуть на то, что Цзяньюй сам не смел назвать своим, но все равно желал.

Он решительно шагнул вперёд — к беседке, к Яохань… и к человеку, что сидел рядом с ней.

Звук его шагов привлёк внимание девушки.
— О, ты пришёл, — радостно сказала она.

Цзяньюй склонился в приветственном поклоне, но взгляд словно приклеился к мужчине напротив. Вблизи тот производил ещё более странное впечатление. Сердце ускорило ритм — нелепо, учитывая, что Цзяньюй и сам мужчина, но отрицать было бессмысленно: незнакомец был не просто красив. Он был совершенен. Пришлось усилием воли заставить себя моргнуть, чтобы оторваться от созерцания этих черт.

Чужак с лёгкой улыбкой посмотрел на Цзяньюя — как будто они уже встречались и были хорошими знакомыми.

— А ты, должно быть, Лю Цзяньюй, — произнёс он низким, бархатным голосом.

— Да, — Цзяньюй расправил плечи. — А вы кто?

— Это Старший ученик, Су Юншэн, — представила его Яохань.

— Су Юншэн? — переспросил Цзяньюй. — Серьёзно?

Мужчина кивнул. В повисшей тишине слышалось лишь шуршание листвы.

Су Юншэн.

Имя, звучащее в Школе Пяти Циклов почти как легенда. Личный ученик самого Хэ Чжэня, формально — старший, неформально — практически гарантированно следующий Глава. О нём ходило множество слухов и историй, одна невероятнее другой: говорили, что он никогда не проигрывал ни в бою, ни в споре. А ещё за него собиралась замуж Вторая принцесса, но он сбежал со свадьбы.
Почти никто не видел его лично. Он редко бывал в школе, постоянно уезжал по каким-то поручениям Главы. Даже поговаривали, что нет никакого старшего ученика на самом деле, это вообще призрак, обитающий в стенах школы — младшие пугали друг друга подобными байками.

И всё же в каждой истории упоминалась его притягательность. Говорили, будто он способен разрушить дисциплину одним своим появлением — его имя заставляло сердца младших учениц биться чаще, и даже самые невозмутимые наставники напрягались при упоминании этой полумифической фигуры.

И вот теперь этот самый Су Юншэн сидел здесь, у столика в саду, и улыбался, будто они с Яохань — старые друзья.

Цзяньюй вдруг остро почувствовал, насколько он не готов к этой встрече. В этом человеке всё кричало о другом уровне игры.

— Мы говорили о древних формах каллиграфии, — сказала Яохань, желая немного разрядить обстановку.

Цзяньюй перевёл взгляд на неё, затем снова на старшего ученика.

— Немного в них разбираюсь, — мягко вставил Юншэн. — У каждого свои интересы. У кого-то это меч, у кого-то — каллиграфия.

— А у кого-то — непрошенные встречи, — пробурчал Цзяньюй.

Мужчина негромко рассмеялся.

— Полагаю, ты хочешь убедиться, что я не враг? Как видишь, ничем, кроме чашки чая, я не угрожаю.

Цзяньюй ещё мгновение смотрел на него, словно пытаясь почувствовать хоть какой-то подвох. Но, действительно, ничего, кроме дружелюбия и спокойствия, в незнакомце не было.

— Тогда, может, и мне стоит сесть, — сказал он наконец и подошёл ближе к столу.

— Конечно, — ответил старший ученик Су с едва заметным кивком. — Это ведь, в конце концов, разговор друзей.

Цзяньюй сел. Яохань аккуратно разлила чай по чашкам.

— Брат Су… так ты давно вернулся в школу? — спросил Цзяньюй, обращаясь к Юншэну.

— Вчера утром, — отозвался тот, легко откинувшись на спинку скамьи. — Хотя возвращение — дело относительное. И можно называть меня просто по имени, не нужно церемоний.

— Брат… ээ… Юншэн, значит, Глава поручил тебе разобраться с найденными в храме свитками? — Яохань сделала глоток чая.

— Среди прочего.

Цзяньюй молча уставился на свою чашку. Он не знал, почему Юншэн рядом с Яохань вызывал у него такую тревогу. Это было глупо, это же просто какой-то старший ученик…

***

Юншэн держал чашку двумя пальцами. Чай был ещё горячим. За столом сидели двое молодых заклинателей.

Цзяньюй выпрямил спину, пытаясь выглядеть внушительнее. Даже взгляд у него стал напряжённым — как у воина, который обнаружил соперника на поле боя.

Юншэн уловил это мгновенно — ревность, едва зародившуюся, ещё не оформленную в слова, возможно, даже не осознанную самим юношей. За бесчисленные столетия он насмотрелся на все её оттенки: яростную, что разъедала души изнутри; кровавую, толкавшую на убийство; тихую, медленно отравляющую сердце. На их фоне эта детская реакция выглядела трогательной.

Он сделал неспешный глоток, наблюдая из-под ресниц, как Цзяньюй поджал губы, когда Яохань рассмеялась его шутке.

Какая прелесть.

Юншэн не собирался отбирать чьё-то внимание — ему это было не нужно. Но мальчишка воспринимал его присутствие как вызов, и наблюдать за этим оказалось на удивление занятно.

У юных сердец свои крохотные войны. Свои испытания, которые кажутся им величайшими трагедиями. Юншэн помнил тысячи подобных историй — одни завершались счастливо, другие разбивались о быт и разочарование. Но все они рано или поздно стирались временем. А он помнил их все.

Юншэн едва заметно улыбнулся, глядя в чашку.

***

Байсюэ вошла в Сад Пяти Троп со стороны восточной рощи. Из гостевых покоев сюда было легко добраться, ей даже не потребовалось сопровождение.

Когда она подошла, Юншэн не вскочил, не согнулся в поклоне — лишь слегка наклонил голову, как бы признавая её присутствие. Байсюэ замерла в двух шагах от беседки. Их взгляды пересеклись.

Цзяньюй почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он не знал, что именно пронеслось между этими двумя. Но это было точно что-то странное. Юншэн отреагировал на появление богини совершенно не так, как другие люди. Как будто бы… они знали друг друга. Неужели именно он тот человек, которого искала Богиня?

Яохань поздоровалась и подвинулась, освобождая место за столом, но Байсюэ не села.

— Пожалуй, мне пора, — тихо сказал Юншэн и поднялся. — Приятно было познакомиться, Лю Цзяньюй. Чжао Яохань.

Поравнявшись с Байсюэ, он поклонился.

Когда его шаги стихли, в саду повисла неловкая тишина. Байсюэ всё ещё стояла на том же месте.

— Мне показалось, или вы знакомы? — робко спросил Цзяньюй.

— Это так. Хоть я и не помню всего… — Байсюэ прикрыла ладонью лицо, провела по лбу, будто пытаясь унять головную боль.

Цзяньюй внимательно посмотрел на неё.

Что же такое связывало древнюю богиню Су Юншэном, старшим учеником Школы Пяти Циклов?

А ещё он вдруг понял, что было нечто общее в их внешности. Не черты — нет, родством тут и не пахло. Но манера держаться, взгляд, то впечатление, которое они производили на людей при первой встрече…

Цзяньюй тряхнул головой.
Глупости какие-то. Он же сам видел — Юншэн сидел за столом, пил чай, улыбался, беседовал как обычный ученик школы. Да, редкий гость, окутанный слухами — но всего лишь ученик. Он не спускался с небес в кольце ледяных мечей, не создавал вещи взмахом руки. Да и в Школе он давно — разве богам нужно было бы столько учиться? Тем более, у людей. Просто ему повезло родиться красивым и обаятельным…

«Нет, — подумал Цзяньюй. — Это просто совпадение».

Он снова взглянул на Байсюэ. Та невозмутимо поправляла рукава светлых одежд. Их взгляды встретились.

— Идём? — спокойно спросила она.